Готовый перевод House of Suns / Дом Солнц: 1_05_2

Когда моя скорость упала ниже межзвёздной, перед мной лежала Бдительность. Издалека она была похожа на чёрное отверстие, пробитое в бледном покрывале Млечного Пути на рукаве Лебедя. В инфракрасном спектре она затмевала все источники излучения на тысячу световых лет вокруг. Световые фотоны, испускаемые звездой в сердце Бдительности, были ослаблены до тепловых. Где-то по пути они отдавали бо́льшую часть своей энергии безостановочному процессу сбора и накопления информации. Звезда была электростанцией библиотеки, машиной для превращения водорода в данные.

Бдительность была построена вокруг звезды солнечного типа, которой оставалось около миллиарда лет главной последовательности. Конечно, можно провести червоточину в сердце звезды для дозаправки. Когда-то давно вокруг звезды вращался обычный комплект планет, спутников, астероидов и комет, но сейчас ничего не осталось. Каждый атом, который мог быть пущен в дело, пошёл на изготовление миллиарда компонентов облака Дайсона. Приоры умели сплющивать планетные системы и сваривать их останки в несокрушимую скорлупу сферы Дайсона. Люди умели сплющивать, но попытки создать сферу нужной жёсткости потерпели неудачу. Лучшее, на что мы способны, — это окружить звезду множеством тел, летящих по независимым орбитам, вроде роя мотыльков вокруг фонаря.

На расстоянии пятидесяти часов от внешней границы я отправил сообщение, что приближается одна из Горечавок. Ответа не было. Я затормозил до системной скорости и послал положенную последовательность сообщений. Всё было сделано по инструкции, хранившейся в моей астротеке. Расстояние сократилось до нескольких часов. Я уменьшил скорость настолько, что оставшийся путь занял бы год. Спал я урывками и в основном бодрствовал, отказываясь даже от синхронизатора. Чёрная сфера постепенно расплылась на половину неба, как будто я стоял у стены на краю света. На расстоянии трёх световых секунд Бдительность решила меня заметить.

С формальной точки зрения, произошло нападение. Обжигающая энергия, которая била в «Дальянс», могла бы счистить несколько метров оболочки до того, как барьер выйдет на полную мощность. Я приближался с выключенным барьером, иначе бы меня могли заподозрить во враждебных намерениях. Но с точки зрения Бдительности, это был лишь вежливый укол. Они просто проверяли мою решительность, стою ли я их внимания.

Казалось, этого испытания должно хватить, но Бдительность сочла нужным повышать порог допуска несколько раз за то время, пока я летел до границы облака. Энергия хлестала по моим щитам, приближаясь к пределу прочности. Если бы я действительно угрожал им, эти защитные системы могли бы сжечь меня много раз. Со мной только играли.

Наконец, открылся проход. Тысячи внешних компонентов облака скорректировали свои орбиты так, чтобы расчистить тёмный туннель, который вёл к самому центру. Моё волнение достигло предела. После того, как за мной закрылась дверь, я был уязвим со всех сторон. Чем глубже в облако я проникал, тем меньше открытого космоса я видел в просветах между компонентами облака. «Дальянс» сообщил, что окружающее пространство трещит по швам от потока информации. Основные потоки шли мимо нас, но время от времени какой-нибудь фотон, отразившись от пылинки, попадал на датчики «Дальянса».

Сферы были искусственными мирами. Большие имели диаметр десятки километров, маленькие были ненамного больше «Дальянса». Гладкость их поверхности нарушали только круговые апертуры антенн. Согласно астротеке, внутри этих сфер находилось вычислительное оборудование, организованное в концентрические слои вокруг ядра из кварковой материи. Леваторы из всех сил удерживали каждый узел от свёртывания. Данные располагались на уровнях в порядке надёжности и частоты доступа. Данные, которые были получены из надёжных источников или редко исправлялись, находились в стабильных и защищённых кварковых ядрах. Читать и записывать их было затруднительно, зато они не были подвержены случайным изменениям и были защищены даже от близкой сверхновой. Сомнительные и быстро устаревающие данные находились на промежуточных или внешних уровнях. Повторная классификация могла перемещать данные с уровня на уровень. Под тщательным контролем кураторов в сферы поступали новые данные. Мало кому довелось видеть эти вычурные и медлительные создания. Считалось, что на каждый компонент облака приходится не меньше одного куратора. Но их истинное количество было неизвестно, так как у кураторов не было нужды перемещаться внутри облака или путешествовать за его пределы.

Сколько я ни рылся в астротеке, я находил о кураторах только разнообразные теории, которые во многих деталях противоречили друг другу. Бдительность занималась сбором и упорядочением информации и в то же время иезуитски способствовала распространению дезинформации о самой себе.

Пока я размышлял об этом и о том, какой жалкий объём данных я добавлю к этой мозаике, «Дальянс» под действием полей застопорился относительно какого-то крупного компонента. Мы пролетели примерно половину пути к центру облака: свет звезды начал просачиваться через облачный «пол» подо мной. Возле звезды свет был жёлто-белым, здесь же его энергии хватало только на угрюмый красный полумрак.

Голос, который был старше древних цивилизаций, спокойнее времени, медленнее ледников, прогремел на мостике. Он говорил на трансе:
— Изложите цель вашего визита, шаттерлинг.

Свой ответ я репетировал много раз:
— У меня нет ничего ценного, что я мог бы предложить Бдительности. Я прилетел только для того, чтобы передать вам мою информацию, насколько бы малую ценность она ни представляла для вас, и продолжить путь с вашего разрешения и с благословения линии Горечавки из дома Цветов.

— Хотите ли вы читать наши архивы?

— Да, — ответил я, потому что никто никогда не лгал Бдительности. — Но я не требую, чтобы мне дали доступ. Как я уже сказал, я полагаюсь на вашу благосклонность.

— Пожалуйста, ожидайте, — прогремел всё тот же голос звуками далёкой лавины. — Ваше дело на рассмотрении.

И я ждал.

Прошла неделя. Потом месяц. Потом полгода. Потом шесть с половиной лет. Всё это время «Дальянс» сидел на привязи.

Когда голос явился снова, я спал, но я позаботился о том, чтобы быстро прийти в полное сознание, когда произойдёт что-то важное.

— Вас допустят в узел. На данный момент никаких действий от вас не требуется.

Одна из круговых апертур на компоненте оказалась диафрагмой. Она раскрылась достаточно, чтобы пропустить «Дальянс». Поле увлекло мой корабль внутрь по сужавшейся шахте и оставило в сферической камере. Согласно инерционным датчикам, не таким уж точным, мы всё ещё не дошли до центра компонента. Стены камеры были покрыты идеально круглыми вмятинами, края которых горели алым огнём. Поле больше не держало «Дальянс», но, поскольку дверь закрылась, мне оставалось только ждать.

Так что я ждал, в этот раз одиннадцать с половиной лет.

Вам может показаться, что для шаттерлинга, который путешествует по галактике сотни тысяч лет, одиннадцать лет — это пустяк. Но наши разумы устроены иначе. На эти одиннадцать с половиной лет уходят жизни.

В конце концов, у меня появился сосед. Одна из вмятин раскрылась, и через неё начал пролезать в камеру корабль. Из его яйцевидного тела торчали в разные стороны яйцевидные отростки. Он был меньше «Дальянса» приблизительно в шесть раз — длиной в шестьсот или семьсот метров. Технология постройки была древнее, чем я ожидал. Тёмно-жёлтая оболочка была покрыта пятнами и царапинами, между отростками шли соединения, напоминавшие о стыковочных кольцах на примитивных космических кораблях. После того, как корабль вышел из двери, его длинная ось повернулась на девяносто градусов, но так медленно, как будто он подчинялся законам альтернативной физики. Нос корабля, имевший форму купола, начал меняться: его поверхность стала матовой, потом прозрачной, как будто из-под неё отсосали белый дым. И в глубине было какое-то сложное образование, что-то вроде биологически выращенного механизма или складок кожи…

Это образование было лицом, которое смотрело на меня сквозь стекло шлема. Это не был человек, но я был уверен, что это существо в своей далёкой юности являлось человеком. Вид был такой, как будто лицо было высечено в скале и подверглось миллиардам лет эрозии, пока на поверхности не остались лишь смутные намёки на былую форму. Глаза имели диаметр десять метров, лицо в десять раз шире. Рот зиял тёмным неподвижным ущельем в сером граните плоти. От носа и ушей остались только холмы. Голова утолщалась возле шеи. Дальнейшее нельзя было рассмотреть, так как его закрывало кольцо, соединявшее шлем с остальной частью корабля.

Глаз моргнул. Его неестественное моргание было похоже на перемотку записи астрономического события, вроде затмения двойной звезды. Веки закрывались и раскрывались за несколько минут. Глаза были направлены на меня, но не было заметно, что они сфокусировались или хоть как-то двигались.

Потом этот объект подплыл ближе к «Дальянсу», от его бока отделилась цепочка эллипсоидов, ставшая рукой с пальцами. Пальцы было величиной с деревья. Они обхватили корпус «Дальянса», и я почувствовал, как они елозят по обшивке. Чувствуя моё настроение, корабль не стал отвечать агрессией.

Оказалось, что куратор просто хотел потрогать «Дальянс», словно проверял, что он не галлюцинация. Он ударял по кораблю и поглаживал его в течение часа, потом медленно удалился.

Снова загрохотал голос, которого я не слышал больше одиннадцати лет. Для куратора наш предыдущий разговор был как будто вчера.
— Вы один, шаттерлинг. Вы должны идти один.

— Обычно мы путешествуем в одиночку, кроме случаев, когда возим гостей. Спасибо, что пустили меня сюда.

Ни один мускул не шевелился на лице этого огромного существа, когда оно говорило, но я не сомневался, что куратор обращается ко мне. Если его рот выполнял какие-то функции, то уж точно не речевые.

Существо висело в одной точке, совершенно неподвижное, за исключением сонного моргания. Его глаза, похожие на озёра, моргали раз в час.

— Вы очень терпеливы, шаттерлинг.

— Меня предупредили, что надо запастись терпением, куратор. — Я знал, как легко разозлить Бдительность, поэтому обращался с каждым словом как с гранатой, которую могут перебросить обратно в мой окоп. — Это правильное обращение к вам? — спросил я.

— Для вас да, — ответил куратор. — У вас есть имя, кроме Горечавки, шаттерлинг?

— Я Лихнис, — сказал я.

— Расскажите о себе, Лихнис.

И я поведал ему о моей тепличной жизни:
— Я родился шесть миллионов лет назад как один из клонов Абигайль Горечавки. В моих самых ранних воспоминаниях я маленькая девочка, которая живёт в огромном замке с привидениями в Золотом Часе в тридцать первом столетии.

— Вы прожили долгую жизнь. Дольше почти всех разумных существ, включая приоров.

— Мне сильно повезло. Повезло родиться в линии Горечавки. Повезло прожить так много времени, не испытав и малой доли его.

— Что плохого в том, чтобы жить так долго по-настоящему?

— Я не это имел в виду. Мой мозг мало отличается от мозга наших предков, охотников и собирателей. Мы доработали его, чтобы мне было легче обрабатывать воспоминания и сообщения родственных шаттерлингов, но Абигайль не трогала глубокие структуры. Наш мозг не предназначен для того, чтобы испытывать настолько длительные периоды времени.

— Вы сойдёте с ума.

— Квалифицированная помощь точно понадобится.

— Наверное, вам интересно, как живём мы. Все знают, что кураторы живут очень долго. Но, в отличие от вас и поздних римраннеров, мы не позволяем себе растягивать время, чтобы столетия утекали быстрее.

— Кажется, вы неплохо себя чувствуете.

— Вы не боитесь узнать как?

— Что Бдительность до сих пор существует, является лучшим подтверждением того, что вы научились преодолевать трудности, которые приносит старость. Ни одна околозвёздная цивилизация не протянула так долго.

— Эфемерная Бдительность бесполезна. Мы бдим в одиночестве. Мы с самого начала знали, что наша задача требует великого терпения, готовности наблюдать очень долго.

— Вам столько же лет, сколько Бдительности?

— Это значило бы, что я прожил более пяти миллионов лет, шаттерлинг.

— Я прожил шесть.

— Не по-настоящему. Это разница между датой вашего рождения и текущей датой, но вряд ли вы испытали больше нескольких десятков тысяч лет субъективного времени. Вы просто червь, который прогрыз ход сквозь страницы истории. Хотите возразить?

— Тонко подмечено, куратор.

— Чтобы быть таким же старым, как Бдительность, мне пришлось бы жить все эти годы. Тогда я бы стал одним из древнейших организмов в галактике.

— Исходя из моих сведений это похоже на правду.

— Нет, я не старейший куратор, но я всё ещё расту. Мы все растём. На заре нашей расы мы нашли рецепт биологического бессмертия. Он опирается на безостановочный рост. Есть и другие рецепты, но мы остановились на этом.

— Есть ли кураторы крупнее вас?

— Конечно, хотя вы их не увидите. Они живут в самых больших узлах, которые хранят самые критичные ядра. Многие уже не могут покинуть свой дом из-за своего размера. Их головы размером с эту камеру. Они необычайно мудры и очень медлительны. Но с этим ничего не поделаешь: поскольку синаптические импульсы пробегают расстояния в сотни метров, формулирование даже простейшей мысли занимает несколько минут. Общаться с ними, скажем так… утомительно. Вы меня поймёте. С вашей точки зрения… Впрочем, больше не будем говорить на эту тему, хорошо?

Хотя разговор с гигантом не был для меня чем-то необычным, мне понадобилось время, чтобы осознать настоящие размеры моего собеседника. Множество записей в астротеке сообщали о большом размере кураторов, но в подробностях они различались настолько сильно, что ничего полезного нельзя было извлечь. Я тоже внёс свою лепту в этот хаос, когда покинул Бдительность. Следующий посетитель сообщит, что видел что-то совсем другое.

— Вы когда-нибудь покидаете свой костюм? — спросил я.

— Иногда. Мы дышим жидкостью, а не воздухом, вы вряд ли знали об этом. Мы можем снимать наши костюмы без вреда для организма в некоторых местах, но оборудовать каждый узел камерами под давлением слишком накладно. В какой-то момент куратор перерастает свой костюм. Тогда он меняет его на костюм, который был брошен более старым куратором. Я живу в этом костюме более ста тысяч лет, но всё равно чувствую себя в нём свободно. До меня этот костюм принадлежал множеству кураторов. Вам он может показаться устаревшим, но на самом деле он весьма грамотно сконструирован. Он послужит ещё очень многим.

— Моя линия считает мой корабль старым. Но меня он устраивает.

— Именно это имеет значение, шаттерлинг.

— Вы хотите увидеть мою астротеку, куратор? Конечно, вряд ли вас интересует её содержимое, но это всё, что я могу сделать в качестве благодарности.

— Вы можете перемещать астротеку? Как видите, из-за размера я не влезу в ваш корабль.

— Я могу вывести её из корабля.

— Меня это устраивает. Выходите из корабля, когда сочтёте нужным. Не спешите: мы не любим суеты.

Я догадывался, что мне понадобится скафандр, поэтому уже заказал его синтезатору. Забравшись в него, я ощутил себя клаустрофобом и немного мазохистом. Скользить в миллион раз легче.

Скафандр из всех сил старался создать мне комфортные условия. Я выскользнул из давно запертого спинного шлюза. Пока я спокойно плыл по пространству камеры узла, я осматривал покрытую боевыми шрамами обшивку моего корабля. Шестиугольные ремонтные тромбоциты лезли из обшивки и связывались в светлый кружевной скелет свежего эпидермиса. В правой руке я сжимал астротеку — гранёный фиолетовый цилиндр. В том месте, где она обычно соединялась с кораблём, то есть вокруг срединного разреза, на ней виднелось золотое кольцо интерфейса. Я представлял, что несу компактную нейтронную звезду. Астротеку переполняли данные, знания и мудрость.

— Хватит ли систем жизнеобеспечения вашего скафандра, шаттерлинг?

— Надеюсь, что хватит.

— Тогда прикажите своему кораблю ждать, когда вы вернётесь. Он может обслуживать себя сам?

— Уже сделано.

— Тогда не двигайтесь. Я сделаю всё, что надо.

Куратор протянул ко мне руку с широко растопыренными пальцами. Мой скафандр заскрипел, когда пальцы обхватили его медленно и нежно, как берут бабочку. Потом куратор понёс меня с моим грузом в направлении своего лица. От кольца вокруг шлема куратора отходило сопло, на которое я раньше не обращал внимания. В сопле открылся люк, и меня забросило внутрь, в камеру объёмом с небольшой грузовой трюм. Когда люк плотно закрылся, в камеру хлынула солёная сиреневая жидкость. Она кипела до тех пор, пока в камере не осталось вакуума. Мой скафандр попробовал на вкус её химический состав — это был суп из длинноцепочечных молекул.

Открылась вторая дверь, и хлынувшая жидкость понесла меня дальше. Я сделал несколько гребных движений, чтобы сориентироваться. Меня втолкнуло в промежуток между подбородком куратора и стеклом шлема. Медленное дыхание куратора напоминало приливы и отливы на спокойном морском берегу. Я плыл, пока не поравнялся с его поразительным ртом. Щель рта шла в обе стороны далеко-далеко. Губы выглядели как песчаник, изъязвлённый подземными реками.

— Вы чувствуете себя комфортно, шаттерлинг? Говорите, если вас что-то беспокоит.

— Всё нормально.

— Не каждый чувствовал себя так же комфортно, как вы, в этой ситуации.

— Вряд ли вы собираетесь покалечить меня. Вы бы успели сделать это десять раз.

— Может быть, я хочу вас съесть. Это приходило вам в голову?

— После того, как вы это сказали…

— Нет, я не буду вас есть, по крайней мере, не в обычном смысле. Но мне нужно вас проглотить. Через несколько секунд вы поймёте, зачем. Будьте спокойны, это не причинит вам вреда, и ваше пребывание во мне будет временным.

— Мне остаётся только положиться на ваши заверения. — Губы разошлись в стороны настолько, чтобы я мог пролезть между ними. Пока я скользил в провал рта, я задал вопрос: — Куратор, позвольте задать нескромный вопрос. Откуда вы знаете, что я не имею намерения как-то поранить вас?

— Даже если бы вы уничтожили весь этот узел, для нашей системы это не больше царапины, это не приведёт к потере ценных данных.

— Я мог бы попытаться.

— Вас исследовали более тщательно, чем вы думаете, шаттерлинг. Нам известны возможности вашего корабля. Хотя на борту есть оружие, оно не военного назначения. Ваш скафандр тем более не может навредить.

— А я сам?

— Мы изучали ваш состав тоже. Ничего, кроме костей и мяса, и крупиц безвредных машин. Конечно, астротека может оказаться бомбой, но это приемлемый риск. Невозможно получить новые знания без риска.

Вместе с проглоченной жидкостью я плыл по глотке куратора. Свет ламп скафандра выхватил из темноты впереди шершавую поверхность надгортанника. Он закрылся как раз перед мной. Меня направили в желудок, а не в лёгкие.

Стенки пищевода сокращались, проталкивая глоток жидкости, в котором я плавал. В конце концов, пройдя через узкую шахту, я попал в тёплую полость, заполненную жидкостью. Я полагал, что нахожусь где-то в глубине тела куратора, скорее всего, в брюшной полости. Но я терялся в догадках, что это был за орган. Возможно, анатомия кураторов отличалась от анатомии базового человека, даже после поправки на размеры.

Я решил осмотреться и изучить особенности пищеварительного тракта куратора. Форма камеры грубо соответствовала полусфере. Входное отверстие находилось на полюсе этой полусферы. Какое-то жёсткие, блестящие рёбра — видимо, из кости или хряща — выпирали из стен камеры, расходясь радиально от двери. Рёбра медленно двигались. Похоже, лёгкие куратора сокращались где-то над нами, за метрами брюшной стенки и плевральной полости.

У этой камеры была особенность, которая убедила меня, что в моём организме не может быть аналогичного органа. Это был пол, или стена, которая противостояла куполообразной поверхности. Из него, как трава, росло множество колышущихся щупалец-анемонов. Щупальца были длиннее меня в два-три раза, они тёрлись друг о друга и переливались разными цветами в гипнотизирующем ритме. Некоторые щупальца превратились в петли, потому что их концы погрузились в пол. Я подплыл поближе и увидел, что между основаниями щупалец находятся тёмные объекты, глубоко вросшие в мясистый пол. Объекты имели форму цилиндров, кубов и яиц. Каждое щупальце-петля своим концом присоединялось к объекту, заходило внутрь объекта через отверстие или держалось присоской за корпус объекта.

Астротека всё ещё была у меня. Мне не сказали, что делать. Я толкнул астротеку в сторону щупалец. Десяток щупалец тут же потянулись к ней. Их концы сокращались, как мордочки детёнышей, ищущих сосок. Когда астротека приблизилась достаточно, чтобы щупальца могли дотянуться, они начали выхватывать её друг у друга, как птенцы на кормёжке.

— Добро пожаловать в мои кишки, — сказал куратор. — Это интерфейс к моей нервной системе. Есть и другие, но этот подойдёт.

— Те тёмные объекты — астротеки, верно?

— Да, астротеки или похожие объекты. В большинстве случаев их пожертвовали хозяева. Я не жду аналогичного жеста от вас, но всё равно хотел бы заглянуть внутрь вашей астротеки.

Одно щупальце присосалось к кольцу интерфейса на астротеке. В тот же миг оно завибрировало от кончика до корня, замерцало разными цветами.

— Вы её читаете?

— Процесс пошёл, шаттерлинг. Он займёт некоторое время. К этому делу надо подходить тщательно. Ваши данные пока что дойдут только до моей головы. Я буду буфером между вами и Бдительностью. Мы опасаемся загрязнения данных.

Пока я разговаривал, три щупальца добрались до моего скафандра. Они тянули меня очень тихо, как будто не хотели, чтобы я заметил. Я дёрнулся и высвободился.

— Могу я спросить, куратор?

— Вопросы ещё никому не навредили.

Может, и не навредили, но могли навредить. Как подтвердил сам куратор, даже невинный акт получения информации может быть опасным.

— Мы очень мало знаем о Бдительности.

— Многие из ваших собратьев уже были здесь. Вы всё ещё не удовлетворили своё любопытство?

— Нам непонятны некоторые детали.

— И лично вы надеетесь, что разберётесь в них?

— Я обязан попытаться. Это мой долг перед моей линией и Содружеством.

— Тогда я не буду препятствовать вашему любопытству, шаттерлинг.

Я чувствовал себя так, как будто готовился войти в пещеру опасного зверя. Я зашёл достаточно далеко, и пока что мне ничего не угрожало. Меня пустили в облако, пустили в узел, дали встретиться с куратором. Очень мало наших представителей добились такой чести. Ну, тех, которые вернулись, чтобы рассказать об этом, было немного.

— Мы давно знаем, что Бдительность собирает информацию по всей галактике, о всей метацивилизации. Со стороны кажется, что ваше исследование идёт во всех направлениях и что вы не концентрируетесь на какой-то конкретной теме.

— Что ж, для такого мнения есть основания.

— Но внимательный взгляд различает признаки направленного поиска. Те путешественники, которые вышли из Бдительности живыми и невредимыми, обнаружили, что вы предпочитаете определённые темы. Вы цените одни пакеты данных больше, чем другие, и это можно обнаружить при анализе большого количества ваших транзакций на протяжении большого периода времени.

— И каково направление поиска?

— Андромеда, — выговорил я, — а точнее, Отсутствие. Итак, масштабный анализ показал, что Бдительность была создана с единственной целью, хотя эта цель не до конца ясна. Вы работаете, чтобы собирать любые отрывки информации, каким-либо боком касающиеся исчезновения Туманности Андромеды.

— Многие цивилизации изучают Отсутствие. Неудивительно, что галактическое сообщество в этом заинтересовано.

Я отважился поёрзать головой, хотя не знал, видно ли это снаружи.
— Верно, все гадают, почему появилось Отсутствие. Всех беспокоит, что оно означает. Но даже Содружество линий не зашло далеко в своих поисках. Несколько наблюдений и теорий, не больше. Мы научились не обращать на него внимания. Это может казаться наивной и близорукой тактикой, но что нам делать? Отсутствие превосходит любое явление на нашей памяти. Даже если бы мы понимали, что происходит, мы не смогли бы ничего изменить. Оно настолько далеко от нашего представления о жизни, что мы с таким же успехом можем считать его вмешательством Бога.

— Возможно, это и есть правильное объяснение.

— Бог убрал целую галактику для того, чтобы напомнить людям, что гордыня — это грех?

— Даже если это был божий промысел — а наши данные очень слабо поддерживают эту гипотезу — было бы неправильно описывать Отсутствие этими терминами. Мы больше не видим в этом месте Андромеду, но там <emphasis>что-то</emphasis> есть. Остались некоторые звёзды, которые находились вне Отсутствия во время его формирования. Было бы лучше называть его Заграждением.

— Боюсь, что название уже прижилось. — Но, думая над словами куратора, я всё больше склонялся к его точке зрения. Наблюдения Содружества подтверждали её. Андромеду не столько убрали, сколько скрыли. Подобно тому, как облако Дайсона, принадлежащее Бдительности, заслоняло свет Млечного Пути, Андромеда не пропускала излучение вселенной вплоть до тихого клокота реликтового излучения. Но то образование, которое сменило Андромеду, не было и галактикой в полном смысле слова. Оно больше походило на тёмный комок, проглотивший пространство, с острым, как бритва, краем горизонта событий. Но оно не было и чёрной дырой. Как упомянул куратор, возле его границы продолжали двигаться отдельные звёзды и звёздные скопления, и их траектории противоречили гипотезе, что они летят близко к поверхности чёрной дыры, где становится ощутимым эффект Лензе — Тирринга. Все эти внешние небесные тела двигались так, как будто Андромеда никуда не делась.

Никто не мог объяснить, чем был этот тёмный комок на самом деле. Всем было ясно одно: Туманность Андромеды очень похожа на нашу галактику. Там тоже могла возникнуть жизнь, и тогда вероятно, что она была там в момент формирования Отсутствия. И все боялись, что та же участь ждёт Млечный Путь, если мы не сделаем чего-то.

— У нас некоторые думают, что это мера предосторожности, — сказал я. — Возможно, обитатели Андромеды построили стену, чтобы защитить себя от нас. Их напугало наше быстрое расселение по нашей галактике.

— Если стена держит нас снаружи, то она держит их внутри. Получается, за что боролись, на то и напоролись.

— Ну, это одна из теорий. Я не сомневаюсь, что Бдительность знает более правдоподобные теории.

— Конечно, знаем, и не одну. Каким образом можно построить стену за короткое время? Нужны согласованные действия в масштабе галактики. Такого мы не можем даже представить. <emphasis>Чем</emphasis> мы можем угрожать цивилизации, которая достигла такой мощи?

— Не знаю.

— Шаттерлинг, вас интересует именно Отсутствие? Вы прилетели за этим?

— Я прилетел, чтобы передать добрые пожелания от линии Горечавки. Всё остальное можно считать премией.

Когда куратор заговорил, я почувствовал угрозу в его голосе.
— Вы не ответили на мой вопрос.

У меня вспотел лоб.
— Конечно, я хочу больше узнать об Отсутствии, но это только повод, чтобы больше узнать о вашей цивилизации. Содружество не любит исследовать Отсутствие, мы не жаждем новых данных и теорий. Мы просто стараемся не думать о нём. Это как смерть — нет смысла беспокоится о смерти, если её всё равно не избежать.

— И чем же мы вас заинтересовали?

— Наверное, тем, что вы долгожители. Линии придумали термин «текучка». Мы видим, как возносятся и рассыпаются цивилизации. Мы привыкли считать себя единственной устойчивой культурой. Но когда мы заинтересовались Бдительностью, мы поняли, что слишком высоко о себе думали.

— Наша цивилизация существует очень долго. Слабо верится, что вы заметили нас лишь недавно.

— Нет, конечно. В течение многих циклов мы считали вас непонятным отклонением от нормы. Очевидно, что мы ошибались. Бдительность не типичная околозвёздная цивилизация, которая не вымерла по чистой случайности. Факты указывают на то, что вы собирались существовать очень долго и пошли на всё ради этого. Я видел разные облака́ Дайсона, и я не видел о́блака, спроектированного с такой же тщательностью. Вы использовали каждый камешек, беспощадно трансформировали подручный материал. Включая себя. Кураторы согласились переделывать свои организмы так, как потребуется, даже если в них будет невозможно узнать людей.

— Есть ещё более экзотические существа.

— Они стали экзотическими в результате случайных мутаций в течение миллионов лет, например, римраннеры. Они не делали это <emphasis>преднамеренно</emphasis>. Я думаю, что у вас был план. С самого начала вы решили стать заторможенными и бесконечно растущими великанами. Забавно. Из этого следует, что Бдительность выбрала свою миссию до появления Отсутствия. Наверное, никто, кроме меня, не заметил, или я ошибаюсь, что вы ждали Отсутствие.

— Отсутствие удивило нас в такой же степени, как и всех остальных. Наши данные ни в коей мере не предсказывали его возникновение.

— Вы наблюдали за Туманностью Андромеды. Может, вы не ждали именно Отсутствие, но вы определённо чего-то ждали.

— Эта галактика заслуживает изучения как наш сосед.

— В Местной группе есть и другие галактики, где возможна жизнь. Вы наблюдали за ними тоже, но это не скрывает того факта, что Туманность Андромеды вы изучаете особенно пристально.

— Тогда это и в самом деле трудно объяснить, шаттерлинг.

— Мы считаем, что вы обнаружили следы деятельности приоров — звёздное производство, сферы Дайсона, что-то в этом роде. Они не стремятся оставить нам сообщение, просто им не удаётся скрыть свою деятельность. До того времени, когда они могли нас заметить, мы уже путешествовали между звёзд в течение двух с половиной миллионов лет. Так что вполне возможно, что они считали Местную группу своей. Они взошли на сцену слишком поздно, чтобы застать деятельность приоров Млечного Пути, или посчитали тех окончательно вымершими. В обоих случаях их обеспокоило наше рождение. Содружество линий считает, что Бдительность была привлечена к наблюдению за приорами Андромеды, чтобы решить, зло они или благо. Решение придётся принять через миллионы лет — трудно судить о плодах галактической цивилизации через более короткий период времени. Возможно, ваша задача — собрать разведочные данные, на основании которых будет решено, что делать дальше. Например, нанести упреждающий удар и начать межгалактическую макровойну. — Я улыбнулся скорее для того, чтобы успокоить свои нервы, чем чтобы показать невозмутимость. — Ну что, тепло или холодно, куратор?

— Ваша теория не противоречит фактам.

— Почти, потому что, если вы всего лишь наблюдаете за приорами Андромеды, зачем вся эта секретность?

— Мы открыты для всех.

— Я знаю. Однако ничто не мешает вам подменить мою память. Если приоры вас беспокоят, то не стоит этого скрывать. Об этом следует знать всем, включая Содружество линий и текучку.

— Вы недооцениваете важность сокрытия информации, — ответствовал куратор. — Одинокой цивилизации вряд ли придёт в голову сделать самостоятельный ход. В случае, когда знания о приорах Андромеды раскрыты, это более вероятно.

— Если бы до этого дошло, вы бы могли их остановить.

— Не обязательно. Если какая-нибудь цивилизация снарядит и запустит корабль в направлении Андромеды, нет уверенности, что вы сможете его обезвредить до прибытия. Даже если эта цивилизация сгинет, корабль будет защищён замедлением времени и продолжит путь. Если его скорость достаточно близка к скорости света, ничто не сможет его догнать.

— Хорошо, для секретности есть основания. Но в текучке тоже не все дураки. Кто-то из них мог наблюдать за Андромедой самостоятельно и увидеть результаты манипуляций приоров.

— Признаки могут быть настолько слабыми, что для их обнаружения нужна вся мощь Бдительности. Кроме того, типичную цивилизацию из текучки больше интересует соседи по галактическому диску, а не загадочное явление на расстоянии два с половиной миллиона световых лет.

И всё-таки куратор не стал отрицать интерес Бдительности к Андромеде. Это было хоть что-то, крошка информации, которую я мог принести моей линии. Вклад невелик, но он добавит веса теории, которую мы так долго лелеяли.

— Благодарю вас за то, что согласились обсудить эту тему, — сказал я, чуя нутром, что выпытывать дальше будет неразумно.

— С удовольствием. Мы уважаем линии и ценим их умение хранить секреты.

— Я обязательно сообщу обо всём, что услышал и увидел здесь.

— Меньшего я и не ожидал. — Видимо, куратор глубоко вздохнул, так как потолок поднялся и напрягся, как парус, поймавший ветер. — Но давайте перейдём, так сказать, к делу. Я закончил предварительное изучение содержания вашей астротеки.

— Надеюсь, вы не были разочарованы.

— Я вижу, что вы не забываете о ней. Есть некоторые данные, которые нас интересуют.

— Мне очень приятно это слышать. Копируйте любые данные, которые вам нужны.

— Сколько вы просите за эту операцию?

— Ничего. Мне дали разрешение делиться с вами любыми данными. Это знак признательности и дружбы линии Горечавки. Для укрепления наших отношений в будущем.

— Это не похоже на справедливую сделку, шаттерлинг.

— Вряд ли вам выгодно покупать устаревшие данные.

— Любые данные являются устаревшими. Фотон, который долетел до вашего глаза, уже устарел. Видимая глазу вещь кажется реальной, но мы все знаем, что это не так. Она могла сгинуть в тот же миг, когда испустила фотоны, которые вы поймали.

— Я согласен, но всё равно не принимаю плату.

— Тогда я полагаю, что Бдительность должна выбрать форму ответной благодарности. Хотя вы прилетели как посланник, вряд ли вы устоите перед соблазном полистать наши архивы.

— Конечно, — осторожно сказал я. Я боялся, что куратор передумает, если я соглашусь слишком жадно. — Я бы не отказался.

— После консультации с коллегами мы приняли следующее решение. Поскольку ваши данные прошли поверхностную проверку целостности, ничто не мешает дать вам временный доступ. Вам разрешено изучать и записывать данные по вашему выбору из архивов верхнего уровня. Вам разрешено изучать, но не записывать данные второго уровня. Вам разрешено запоминать данные, но только с помощью нормальных мнемонических модулей. У вас не будет доступа к данным третьего уровня и уровня ядра.

— Любое ваше предложение превыше наших самых смелых желаний. Мне лестно принять такой щедрый дар.

— Отлично. С вашего позволения, астротека пока что останется внутри меня для более тщательного изучения.

— Я согласен.

— Хорошо. Вы можете выйти через нижний пищеварительный тракт. Выход открыт. — На моих глазах листовидные отростки, бывшие частью пола, растворились и открыли блестящую шахту. — Вам нет нужды возвращаться в шлем после того, как вы выйдете из моей прямой кишки. В задней части скафандра есть патрубок для сброса отходов.

— Спасибо… за совет, — сказал я.

— Хотя мы не любим спешить в таких делах, мы дадим вам доступ немедленно, так как ваша астротека прошла проверку целостности. Если у вас нет дел на вашем корабле, то можете приступить к изучению архивов прямо сейчас.

— Спасибо. Вы сказали, что я получу временный доступ. Не могли бы вы дать хотя бы приблизительное представление о сроке?

— Вы у нас в первый раз, шаттерлинг. Хотя наша встреча прошла прекрасно, мы любим постепенность в отношениях. Хватит ли двухсот лет на первый раз?

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14927/109315

Переводчики: beroal