Готовый перевод House of Suns / Дом Солнц: 3_13_3

Мы оставили свои корабли на полярной орбите. Я с первой попытки узнал некоторые из тех, что находились там: «Жёлтый шут», «Полуночная королева», «Бумажная куртизанка», «Стальной бриз»… Каждый обеспечивал существование определённого шаттерлинга. У меня потеплело на сердце, когда я заметил «Огненную ведьму» Минуарции. Я очень надеялся найти её среди живых.

Мы спустились на поверхность все на одном шаттле. К тому времени Аконит и Волчник вышли из забыться, и три других шаттерлинга Горечавки вернутся к жизни, когда мы будем на Невме. В кормовом отсеке шаттла лежали четыре пленника, запертые в стазе. Портулак решила не перевозить Геспера, опасаясь, что так мы причиним ему больше вреда, чем пользы. Мы следовали за шаттлом Буквицы в голубое небо Невмы. Он имел форму капли, и его корма была похожа на невероятно острую иглу.

Наш шаттл, который принадлежал Портулак, имел форму колоды карт. Благодаря скошенной передней части было удобно изучать пейзаж. В наблюдательном отсеке было окно, вставленное под таким углом, что можно было без помех рассматривать землю. Там стояли стулья и столики, но никому не хотелось рассиживаться. Мы, опираясь на перила, стояли перед окном и высматривали первые признаки местной цивилизации.

— Пожалуй, я введу вас в курс дела, — сказало изображение Буквицы, которое он передавал со своего корабля. Он был одет в длинный зелёный плащ, фиолетовые брюки и тяжёлые чёрные ботинки с платиновыми полосками по бокам. — Невма является старым миром с богатой историей: мы всего лишь в четырёх тысячах лет от Старого Места. Пионеры побывали здесь через двадцать два килогода после начала освоения космоса. Вы помните Содружество Лучезарной Экспансии?

Портулак кивнула.
— Туманно.

— Кажется, я где-то слышал, — сказал я.

— Ну, ты никогда не увлекался историей древнего мира, даже теми эпохами, которые прожил сам, — сказал Буквица. За окном расстилалось море серебристых дюн до самого горизонта, всё ещё дугообразного из-за нашей высоты. — Но это не преступление. Мне самому пришлось подтянуть знания по этому Содружеству. Трудность в том, что его конец наступил в тридцатом тысячелетии, и оно за всё время существования занимало не более пятидесяти-шестидесяти освоенных систем (данные астротек расходятся). Из информации, которую мы собрали, следует, что здесь никого не было <emphasis>до</emphasis> них. В кометном облаке нашли артефакты приоров, но не более того.

— Содружество формировало планету? — спросила Портулак. — Я имею в виду атмосферу.

— Пробовали, но экосистема развалилась до того, как работу закончили. Следующие жители прибыли на Невму через тридцать тысяч лет. К тому моменту планета вернулась в исходное состояние. Они назывались Ярким Расцветом. Они оставили достойный след. Жили сорок пять тысячелетий, сумели сформировать не только Невму, но и четыре-пять тел планетного класса в системе. К сожалению, сохранилась только Невма. Если бы они не ввязались в микровойну с Империей Красной Звезды, то непременно чего-нибудь бы добились.

— А после Яркого Расцвета? — спросил я.

— Через четверть миллиона лет на сцену выходит Высокая Благосклонность.

— Наконец-то я слышу знакомое название галактической сверхдержавы, — с облегчением произнёс я.

— Ну, чтобы не знать о Благосклонности, надо очень постараться. Они жили <emphasis>целых</emphasis> одиннадцать циклов, более двух миллионов лет. В Благосклонности разработали множество из тех методов, которыми сейчас пользуются скейперы для формирования: трансмутационные аппараты, насосы для перекачки атмосферы из мира в мир и тому подобное. На некоторое время Невма стала классически терранской. В этот период Благосклонность строила великие города, их развалины являются самыми крупными объектами, которые сохранились на планете. — Буквица, зажмурившись, посмотрел на горизонт. — Мы снижаемся на один из них. Вы могли заметить его из космоса, если смотрели внимательно.

В поле зрения появилась тёмная гранёная колонна, стройная, как обелиск, высотой во много километров. За всё это время она прекрасно сохранилась, но стояла под таким опасным углом, что казалось, в любой момент рухнет на дюны.

— Её так построили что ли? — спросил Аконит.

— Нет, — сказал Буквица, — но она в таком состоянии не меньше миллиона лет и продержится ещё несколько миллионов. Она не сломается, и она настолько глубоко уходит в кору, что не сможет упасть.

— Мы тоже можем строить такие города, — обидчиво сказала Волчник.

— Но мы не построили, в отличие от Благосклонности. Они оставили глубокий след, а нам надо ещё постараться, чтобы нас помнили в течение цикла.

Наши шаттлы снизились ещё, и мы летели над дюнами на высоте всего несколько километров. С такой высоты можно было бы разглядеть людей, если бы они были. Бесконечная блестящая пустыня была безжизненной. Буквица направил свой корабль под свес наклонного обелиска, как будто проверял, осмелимся ли мы последовать. Портулак скомандовала своему шаттлу перевернуться на фюзеляж, чтобы мы очутились вверх ногами.

Строение Благосклонности было абсолютно чёрным, без окон, дверей или посадочных площадок. Но оно не было полностью гладким. На его гранях были вырезаны орнаменты, слабо отражавшие голубой свет неба. Я не знал, чем были эти рисунки — абстрактными фигурами, или устройствами, которые как-то служили городу, или надписями на мёртвом языке Благосклонности.

— От чего они вымерли? — спросил я, рассудив, что скрывать невежество бесполезно.

— Все умирают, — сказал Буквица. — Текучка.

— Мы пока нет.

— Только потому что мы растянули этот процесс на шесть миллионов лет. Это не значит, что мы неуязвимы. Это значит, что мы нашли возможность продлить существование.

— Ты сегодня в особенно приподнятом расположении духа, — сказала Портулак.

— Ты станешь такой же на грани вымирания, — ответил Буквица.

Мы летали ещё полтора часа и миновали несколько конструкций Благосклонности. Это были тёмные шпили, которые торчали из земли под странными, тревожащими углами, одинокие или собранные в зубчатые кластеры типа кактусов. Потом мы пролетели через глазные впадины громадного человеческого черепа, который был увенчан снежной шапкой. Ещё через двадцать минут показался большой город местной цивилизации. К этому моменту солнце Невмы начало клониться к западу, отбрасывая на дюнах глубокие волнистые тени. На фоне пронизанного огнями неба город лежал тёмной грудой.

— Это И́мир, — сказал Буквица. — Не самый крупный город на Невме, но лучше всего подходит для наших целей. Нам дали право более-менее свободно передвигаться по значительной части города, так что нам лучше не жаловаться.

— Все наши сидят там? — спросил Аконит.

— Более-менее. В любое время один или два шаттерлинга могут быть в отлучке. Патрулируют систему в поисках входящих космических кораблей, посещают другие города, возвращаются на орбиту, чтобы войти в забытьё или омолодиться. Однако, большинству нравится сидеть в Имире. Он даёт нам всё, что нужно, включая уединение.

— Планета имеет централизованное управление? — спросил я.

— Нет. Есть как минимум три главных силы и около десятка государств второго уровня. Также у них нет единого диалекта. Но это не будет препятствием для нашей деятельности. Аборигены хотят представляться нам монокультурой. Это и в наших, и в их интересах.

— Так с кем мы здесь столкнулись, и что случилось с Благосклонностью?

— Уж это ты должен знать, — прошептала мне Портулак.

— Лихниса можно понять, — сказал Буквица. — Высокая Благосклонность исчезла два миллиона лет назад. С момента их вымирания прошло примерно столько же времени, сколько они существовали. Что несколько отрезвляет, так как я помню их, когда они ещё только становились на ноги и имели не более ста систем под своим именем.

— Ты имеешь право как угодно устанавливать приоритеты воспоминаний, — сказал я. — Я предпочитаю хранить свежие воспоминания на верху стопки.

— А я вот люблю изучать истоки. — Буквица натянуто улыбнулся. — Каждому своё, мой дорогой. В общем, Благосклонность… просто <emphasis>испарилась</emphasis>. История говорит, что начался диспут между ними и клиентской водной культурой, Нереидами Третьей Фазы, насчёт стоимости формирования водного мира. Спор стал настолько жарким, что охватил много систем. Другие аборигены, Пластичные, решили испытать судьбу и захватили бо́льшую часть территории Благосклонности. Но и Пластичные просуществовали не очень долго.

— Что с ними случилось? — спросил Аконит.

— Были слишком ригидными, — сказал Буквица. — После того, как они вымерли, от Благосклонности остались одни руины.

— Это Пластичные построили космические лифты и орбитальное кольцо? — спросил я.

— Нет, они появились <emphasis>намного</emphasis> позже. Мы говорим о времени на шесть-семь цивилизаций до этого. То были Поставщики. Они жили здесь не меньше, чем четыреста двадцать килолет, пока не сгинули.

— А современные аборигены? — спросил я.

— Они называют себя Очевидцами. Им достаточно просто жить здесь и изучать или поклоняться Духу, в зависимости от коалиций между фракциями. Они строят города и посёлки на фундаменте, который оставила Благосклонность. Это легче, чем закапывать столбы в землю, и не потревожит Духа.

Когда мы подлетели ближе, то поняли, что он имел в виду. Из дюн тянулось четыре жёстких чёрных пальца — обелиски Благосклонности. Каждый наполовину склонился к горизонтальному положению. Самый короткий был, кажется, четыре или пять километров в длину, а самый длинный, один из двух средних пальцев, был не менее восьми. С расстояния, в искрящихся лучах заходящего солнца было похоже, что на пальцы надеты ювелирные украшения из голубого камня и драгоценных металлов. Эти украшения <emphasis>были</emphasis> Имиром: Очевидцы построили свой город на поверхности пальцев, и их конструкции были сосредоточены в средней части пальца. На наклонной поверхности реликтов Благосклонности росли лазурные башни, закрученные и покрытые канавками, как раковины диковинных морских животных, мерцающие золотом и серебром. Нежная паутина из галерей и мостов обволакивала башни Имира, и самые длинные мосты шли от пальца к пальцу. В пространстве между башнями носились аэробусы и отдельные люди, похожие на блестящих мошек.

Когда шаттлы приблизились к Имиру, три мошки подлетели к нам и эскортировали до самой большой башни на самом большом пальце. Это были изящные изделия алого и золотого цвета с конструкцией, заимствованной у орнитоптеров или стрекоз. Механические крылья состояли из золотистых перьев или имели золотистые прожилки, но двигались слишком быстро и были слишком гибкими, чтобы быть единственной движущей силой летательного аппарата. В голове каждого аппарата размещался отсек, похожий на выпуклый глаза, схваченный когтями. Там лежал на животе пилот в очках и шлеме и двигал рычаги управления. Каждый сопровождающий нас корабль, в свою очередь, был окружён дронами размером с птицу, которые хлопали крыльями и вились вокруг, и дроны были окружены множеством машин размером с гравий.

Мы пробирались через воздушную толчею Имира. Эскорт завёл нас в заросли башен, под решётку из мостов. Ещё несколько кораблей изменили курс и полетели за нами, сохраняя дистанцию, но не отставая. Люди в летательных костюмах носили крылья разных конструкций. Как и у аппаратов, крылья вряд ли могли держать их в воздухе. Должно быть, они использовали леваторы в виде поясов или рюкзаков, а крылья обеспечивали точное перемещение.

— Боюсь, первое время всё внимание будет обращено на вас, — сказал Буквица. — Межзвёздные путешественники редко заглядывают на Невму, и с прибытия предыдущих шаттерлингов прошло шесть лет.

— Мы справимся, — сказала Портулак.

Чёрная масса реликта Благосклонности заслоняла от нас настоящую землю в нескольких километрах внизу. Легко забывалось, что этот город прилепился к поверхности падающих башен мёртвой цивилизации, которая уже два миллиона лет не дышала воздухом Имира. У меня возникло ощущение, не раз приходившее за мою долгую жизнь — интеллектуальное потрясение от того, насколько древним я был, насколько далеко я ушёл от момента, когда родился цельной человеческой девочкой в беспорядочном доме с привидениями.

Далее мы приблизились к самой большой башне, зданию с луковицей, украшенной драгоценностями. Она была похожа на винт с выступающими балконами, и посередине была круглая палуба на контрфорсе, на которой легко поместились бы и наш эскорт, и наши шаттлы. Крылатый аппарат висел в воздухе, пока корабль Буквицы повернул острый конец вниз, конец стал толще, сократился и превратился в треножник, и потом медленно опустился на палубу. Шаттл, принадлежащий Портулак, опустился рядом на фюзеляж. Через мгновение Буквица во плоти спустился на леваторном диске между посадочными лапами своего каплевидного корабля. Когда диск опустился на палубу, он сошёл с диска, и диск вернулся вверх и запечатал корпус корабля.

В шаттле Портулак открылась дверь. Она опустилась и выдвинула ступени и перила. Холодный, бодрящий воздух Имира накатил мгновенно. Я вдыхал слабые ароматы нового мира, чувствуя первый намёк на головокружение. Не сказал бы, что оно было неприятным. Оно походило на предчувствие опьянения после первого глотка крепкого вина. Портулак взяла меня за руку, и мы сошли по ступеням. Аконит и Волчник следовали за нами.

На посадочной палубе было много людей, не меньше сотни, поделённых на три группы. Перед нами стояла большая группа шаттерлингов Горечавки, не меньше сорока, видимо, все, которые прибыли на Невму и не были заняты патрулированием. Справа стояла группа существ меньшей численности, двенадцать или пятнадцать, которых я принял за выживших гостей нашего слёта. Среди них я узнал несколько шаттерлингов других линий, двух существ, которые были, без сомнения, людьми-машинами, а также несколько высокоразвитых постлюдей с анатомией, отличавшейся от базовой. Слева стояло сорок представителей Невмы, которые собрались нас приветствовать. Они были в летательных костюмах, но их искусственные крылья изящно лежали за спинами. Когда я видел их в воздухе и в кокпитах летательных аппаратов, я думал, что они такого же роста, как люди. Теперь, когда мы стояли рядом, оказалось, что они на голову выше нас и очень стройные, с изящными, эльфийскими чертами и тёмными раскосыми глазами. Их кожа цвета мёда на самом деле была тонкой шерстью.

Один из них ступил вперёд. Это была женщина. Как остальные граждане Невмы, она была одета в облегающее цельное одеяние из сшитых чёрных пластин с текстурой вроде кожи и с металлической плетёнкой на груди. По всей длине к плетёнке были прикреплены цветные штифты, которые были, вероятно, ручками управления или символами государственной власти. На женщине был тяжёлый чёрный пояс, в котором, полагаю, находились леваторные механизмы, и выше голубой камербанд, охватывавший живот. Под её подбородком на тесёмках висела полупрозрачная маска с очками и хоботом, чтобы можно было быстро надеть её, как только появится необходимость взлететь в разрежённый воздух на Имиром. Её ступни в ботинках были вывернуты наружу, пальцы на руках без перчаток были длинными и красивыми. Шерсть выше бровей становилась темнее и переходила в жёсткую гриву, которая спадала на шею сзади. У большинства аборигенов Невмы была похожая причёска. Никто, кроме неё, не носил голубой камербанд. Около десяти носили пурпурные, остальные — красные или чёрные.

«Приветствуем благородных шаттерлингов линии Горечавки, — сказала женщина на безупречном трансе. От неё исходила твёрдость и уверенность политика. Её речь звучала грубо, но вполне понятно, и звуки голоса далеко разносились по разрежённому, спокойному воздуху посадочной палубы. — Я Джиндабайн, магистрат Имира и Шести Провинций. Меня выбрали, чтобы приветствовать вас на Невме. Во-первых, я предлагаю вам наши сердечные соболезнования по поводу варварского истребления вашей линии. В такой момент неуместно говорить о приятном, но мы всё же надеемся, что ваше пребывание на Невме будет приятным. Будьте уверены, что мы, Очевидцы, то есть граждане Имира и жильцы планеты, сделаем всё возможное, чтобы ваше пребывание было настолько приятным, насколько возможно. Если вы хотите получить что-то, что мы можем предоставить, вам следует только попросить».

Я зыркнул на Портулак. Она кивком пригласила меня говорить. «Благодарю, магистрат, за ваше сердечное приветствие. Я Лихнис Горечавка, и это шаттерлинг Портулак. — Я медленно повернулся и вытянул руку. — Это Аконит, это Волчник, они также Горечавки. На борту нашего шаттла находится ещё три шаттерлинга нашей линии пока что в забытьи». Я не забыл о пленниках, просто посчитал, что на приветственной церемонии не стоит сообщать этот малоприятный факт.

— Буквица рассказал вам о нашем мире, Лихнис?

— Немного — и конечно же, есть информация в наших астротеках. Но я уверен, что найдётся пара интересных фактов, которых мы не знаем.

— Я уверена, что вы уже знаете всё, что нужно. Тем не менее, не стесняйтесь задавать вопросы. Наше общество открытое, и мы не имеем секретов. Сейчас мой сотрудник покажет вам ваши апартаменты. Если они вам не понравятся, не стесняйтесь немедленно сообщить об этом, и мы их поменяем. Я полагаю, что в данный момент вы больше всего хотите побеседовать с вашими собратьями. Я не буду более задерживать вас.

— Спасибо, магистрат, — сказала Портулак.

— Можно оборудовать ширму для вас. В любом случае, мои сотрудники и я отключим понимание транса на это время. Вы можете не бояться прослушивания.

— Вряд ли у нас есть секреты, которые мы хотели бы утаить от вас, — сказал я, — но спасибо за жест доброй воли.

— Идите. — Джиндабайн махнула рукой ожидающим шаттерлингам. — Не откладывайте этот слёт, пусть даже ваша радость со слезами.

— Магистрат, — начала Портулак, когда мы собрались идти к нашим родственникам, — есть одна вещь… которую надо обсудить, пока вы не выключили понимание транса. Может быть, спрашивать именно в данный момент будет неприлично…

— Портулак, — сердито прошипел я, понимая, о чём она попросит, — это подождёт.

— Что это, шаттерлинг?

— Как только я услышала о Невме, меня заинтересовал Дух Воздуха.

— Он интересует всех наших гостей, — сказала Джиндабайн. Её голос становился всё более напряжённым. — Благодаря их любопытству у нас идёт коммерция.

— Я бы хотела узнать, можно ли… встретиться с ним. Ну, хотя бы поговорить каким-нибудь способом.

До этого я не замечал на лице Джиндабайн даже проблеска эмоции. И тут дипломатическая маска спала на микросекунду, обнажив кипящее напряжение.
— Не сомневайтесь, что мы имеем огромное количество наблюдений и анализов в государственном архиве, который охватывает период времени с последних дней существования Благосклонности. Я уверена, что вы найдёте всё, что вас интересует, в этих архивах, и вы, конечно, во время пребывания на Невме получите возможность встретиться с людьми, которые изучают и поклоняются Духу.

— Меня интересует само это существо, — сказала Портулак, — а не документы.

— Однако, в ближайшее время, — сказал я, — мы будем рады, если вы разрешите посмотреть архив. Мы считаем доступ к архиву привилегией и сделаем всё, что можем, чтобы отплатить за вашу щедрость.

Портулак бросила на меня быстрый взгляд.

— Обычно мы берём плату за чтение документов, — сказала Джиндабайн. — Подарки, энергия укрепляют нашу экономику. Однако, мы считаем за честь предоставить укрытие друзьям из линии Горечавки, поэтому речи о деньгах не будет.

— Спасибо, — сказал Аконит, молчавший с тех пор, как мы покинули шаттл. Теперь Аконит и Волчник соблюдали между собой приличную дистанцию, так что их было невозможно в чём-то заподозрить.

Похоже, это было сигналом Буквице произнести свою речь. «С позволения магистрата, я хочу принять четырёх потерявшихся шаттерлингов обратно в нашу компанию! Лихнис и Портулак, Волчник и Аконит, и Люцерна, Донник и Валериан на борту шаттла! Мы даже не надеялись на столь счастливый случай!»

Шаттерлинги загалдели, стали хлопать и поздравлять. Я отсалютовал. Меньше всего я чувствовал себя вернувшимся домой чемпионом, но хотелось ответить на радушное приветствие.

Портулак улыбнулась и подняла руку. «Я счастлива, что так много наших выжило, — сказала она. — Были моменты, когда я боялась, что никто, кроме нас, не доберётся сюда. Приятно видеть всех вас».

На Невме было сорок четыре шаттерлинга, исключая Буквицу. Не всех я узнавал с первого взгляда, но с каждой секундой в памяти всплывали новые имена. Там была грациозная Минуарция, неотразимая, как всегда, с волосами светло-голубого цвета, как снег под лунным светом. Там стоял смуглый Горчица, мужчина, которого я никогда не считал другом, но который кивнул мне с таким взглядом, что я понял, что всё прошлое между нами забыто. Был и комичный Резеда, как всегда, набравший вес к слёту. Были Эспарцет, Пажитник, Белена, Бартсия и Пижма.

Мы с Портулак, затем Аконит и Волчник, подошли к выжившим и пожали руки стольким людям, скольким смогли.

— Я в тебе ошибался, Лихнис, — сказал шаттерлинг по имени Ситовник, которого я до этого не замечал. Он протягивал через плечо Пижмы руку для пожатия. — За это мне нет прощения. Начхать на указания Овсяницы было самым лучшим подвигом, который ты мог совершить.

— Портулак виновата не меньше меня в том, что мы вошли в систему, — сказал я.

— Конечно, — сказал Ситовник.
Он был моего роста, с узкими чертами, с красноватой, цвета мяса, кожей и шапкой коротко подстриженных белых волос. Ситовник повредил свой зелёный глаз, который был отличительным знаком нашей линии, вместе с левой стороной лица. Он присутствовал в одной микровойне в качестве туриста и попал под перекрёстный огонь. Раненый Ситовник попал (или сам отдался) в руки одной молодой межзвёздной цивилизации. Её хирурги залатали его и дали новый глаз, вершину их кибернауки. По меркам нашей линии это было до смешного примитивное изделие, вроде культи или деревянной руки, которая не может двигаться. Ситовник залечил повреждение лица так, что не осталось следа, когда вернулся под опеку линии Горечавки, но оставил искусственный глаз. В том цикле прядь Ситовника была очень популярной, и страшный протез был небольшим напоминанием о приключениях. Ещё сжимая мою руку в своей, он сказал:
— Мы должны почтить Овсяницу, согласен? Что-нибудь, достойное его положения в линии.

— Мы подумаем над этим, — сказал я, надеясь поменять тему.

— Что-нибудь внушительное. Чтобы все поняли, что линия Горечавки не сдаётся так просто.

— Да, не сдаёмся, — сказал я. — Можешь об этом даже не напоминать.

— Вот это правильные слова, Лихнис. — Буквица тепло похлопал меня по плечу. — Нам ещё не конец. И та <emphasis>гнида</emphasis>, которая это сделала, заплатит за всё.

— Если виновата другая линия, — сказал Аконит, — давайте будем их мочить, пока не останется пятьдесят два человека, и посмотрим, как им это понравится.

— Зачем останавливаться? — спросил Ситовник. — Они хотели уничтожить нас до последнего шаттерлинга. Мы выжили благодаря невероятной удаче. Я голосую за поголовное истребление.

— Не факт, что виновата линия, — сказал я. — Грильз мог действовать независимо от Марселленов.

— Линии являются естественными союзниками линий, — сказала Волчник. — На этом основано Содружество линий. Разумеется, нашими естественными врагами также являются только линии.

— Стоит повременить с выводами, пока мы не допросили пленников, — сказала Портулак.
Я сжал её руку. В первый раз после прибытия на Имир я почувствовал солидарность с ней. Мы оба имели склонность не спешить с выводами, если не имеем весомых фактов.

— Разрешите представить вас нашим гостям, — сказал Буквица.

Как я и думал, гости составляли целый зоопарк. Было немного шаттерлингов из других линий. Марселленов не было, но были Ошейниковые, Лесной Таракан, пара Бархатниц и, возможно, представители других линий, которых я не узнал. В толпе возвышался слоноподобный постчеловек в доспехе из красных кожаных пластин, не римраннер, но с похожей анатомией. Я видел пару веретенообразных фигур, состоящих из охапок сухих веточек, которые на самом деле были живыми людьми, одного или двух людей с базовой анатомией, которые могли быть членами линий, но также могли происходить из местных, и два машинных существа. Одно был серебристого цвета, другое — белого с высоким коэффициентом отражения, как у слоновой кости или молока. Тело серебристого было женское, белого — мужское. Как у Геспера, на боковых поверхностях их черепов находились окошки, за которыми скакали огоньки.

— Разрешите представить Каденцию и Каскада, наших друзей из машинного народа, — сказал Буквица, резонно решив, что их надо представить в первую очередь. — Они прилетели вместе с Эспарцет. Она встретила их на слёте линии Оленька́ на расстоянии всего лишь десять тысяч световых лет от внутренней границы Кольца Единорога.

— Очень приятно с вами познакомиться, — сказала Каденция, женского пола. До сих пор я не слыхал такого красивого, блестящего голоса. Он был подобен хору ангелов, поющих в строгой гармонии.

— Я тоже, — сказал Каскад, склонив молочно-белую голову в приветствии. — Мы разделяем ваш ужас по поводу несчастья, постигшего вашу линию. — Его голос был глубоким и звучным. Непонятным образом он проникал до глубины души, успокаивал меня, внушал, что со мной и моими близкими не случится ничего плохого, пока источник этого голоса рядом. Он добавил: — Будьте уверены, что машинный народ сделает всё, что в его силах, чтобы напавшие предстали перед судом. Я вам обещаю.

— Спасибо, — сказал я.

— Только вы из машинного народа попали на слёт? — спросила Портулак.

— Насколько нам известно, — произнесла прекрасная Каденция. — Конечно, кто-то мог быть уничтожен на подходе к системе слёта, когда враг напал. Но это маловероятно. У нас сильный инстинкт самосохранения.

Я подумал о том, как Геспер бросился на встречу опасности ради нас, но решил не комментировать.

— Вы слышали о нашем госте? — спросила Портулак.

— О Геспере? — спросил Каскад. — Да, конечно. Мы глубоко волнуемся о его благополучии и хотели бы осмотреть его при первой же возможности.

— Мы благодарны за всё, что вы для него сделали, — добавила Каденция. — Где он сейчас?

— На борту моего корабля под названием «Серебряные крылья утра», — сказала Портулак, — который сейчас находится на орбите. Нам пришлось оставить корабли там.

— Пожалуй, можно поговорить об этом позже, — сказал я. — Если Геспер перенёс путешествие сюда, то один день ничего не изменит.

— Тогда обсудим это завтра, — сказал робот женского пола после того, как они синхронно кивнули. Несмотря на то, что лицо Каденции состояло из плоских граней и острых рёбер, оно было захватывающе женским. Мне стало интересно, испытывает ли Портулак аналогичное влечение к партнёру Каденции.

Буквица указал рукой на слоноподобного постчеловека. «Разрешите также представить посла по специальным поручениям Согласия Тысячи Миров Угарит-Пантха. Это весьма уважаемая и стабильная сверхцивилизация среднего уровня, обитающая в рукаве Персея».

Посол поднял хобот, который оканчивался кистью с пятью пальцами и розовой дырой на месте ладони. С благожелательной улыбкой я пожал этот придаток.

— Мне очень жаль, господин посол.

Его тёмные глаза были посажены по бокам массивного выдающегося лба.
— Жаль чего, шаттерлинг?

— Того, что произошло, конечно…

— Что произошло, и с чем?

— Когда звёздная дамба разрушилась… — я замолчал, потому что Буквица взял меня под руку и тянул вперёд.

— Он перепутал цивилизации, господин посол. Он имел в виду Пантропный Нексус. Правильно, Лихнис?

— Конечно, — в растерянности сказал я.

— Которая даже <emphasis>не в рукаве Персея</emphasis>. Но таков уж наш Лихнис, всегда плавает в галактической геополитике. Согласен?

— Это очевидно, — сказал я, по-прежнему ничего не понимая.

— О разрушении какой звёздной дамбы вы говорите? — спросил посол.

— Ходили <emphasis>слухи</emphasis> о том, что дамба рухнула, — сказала Портулак, вклиниваясь между послом и мной. — Однако, когда я изучила подробности, оказалось, что это был плановый взрыв. Иногда звезде дают превратиться в сверхновую, особенно если рядом присутствует звездообразующая туманность, которой нужна инъекция металлов или толчок для коллапса.

— И как это связано с Пантропным Нексусом?

— Их предупредили, чтобы они не лезли в опасную зону. Когда звезда взорвалась, мощное излучение уничтожило жизнь в некоторых их системах. Наверное, об этом говорил Лихнис.

— Именно так, — сказал я, энергично кивнув. — Пантропный Нексус. Ну и олухи.

— Мы обязательно поговорим об этом позже, — крикнул посол в том направлении, куда удалялся Буквица.

Буквица нервно улыбался. «А это благородный шаттерлинг Джапджи из линии Ошейниковой…» Когда мы были так далеко, что посол не мог нас расслышать, Буквица прошипел:
— Он не знает.

— Ну, я догадался. Когда вы планируете сообщить ему?

— Мы и не собирались.

— Вам не кажется, что это безответственно?

— Ты ошибаешься. Он и так на грани самоубийства. А знаешь, как по традиции они совершают самоубийство?

— Я полагаю, что ты мне скажешь.

— Уходят в пустыню и взрываются. В его грудной клетке спрятан приборчик с антиматерией.

— Ага. И ты думаешь…

— До тех пор, пока мы не будет алмазно уверены, что он не детонирует рядом с одним из нас или мы способны экранировать взрыв… мы должны держать его в блаженном неведении. Мы подправили локальные астротеки, чтобы в них не было ни слова о том, что прорыв звёздной дамбы стёр в порошок Согласие. Теперь нам нужно вдобавок исправить запись о Пантропном Нексусе.

— Я бы обиделся, если бы догадался, что все вокруг лгут мне.

— Всем было хорошо, пока ты сдуру не полез со своими соболезнованиями.

— Пожалуй, вам надо было сказать мне заранее и не полагаться на телепатию.

— По правде, я дал тебе толстый намёк, когда представил его. Я не сказал о его цивилизации в прошедшем времени. Ты обратил внимание на этот факт? — Он кивнул в сторону Портулак. — Хотя эта история о Нексусе мне понравилась. Хотя бы один из вас умеет выкручиваться из трудных ситуаций.

— Я пробыл на планете всего лишь десять минут и уже чувствую, что мне не рады.

Портулак посмотрела на меня с ледяной снисходительностью и сказала:
— Если постараешься, в следующий раз тебе удастся сократить это время до пяти минут.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14927/129603

Переводчики: beroal