Готовый перевод House of Suns / Дом Солнц: 3_14_2

Линия собралась на завтрак в тесном кругу на террасе. Терраса находилась почти у вершины купола в виде луковицы. Одна её половина была защищена крышей, другая — открыта. Вокруг кипела жизнь Имира, и машины и жители носились между башнями, вызывая головокружение. На мостах и прогулочных террасах висели разноцветные флаги. Холодный воздух освежал, и я чувствовала себя бодрой после сна. Были дни весеннего равноденствия, поэтому Имир каждые сутки наслаждался двенадцатью часами темноты.

Лихнис и я подошли к столу вместе. Он имел форму квадрата, на каждой стороне которого могло поместиться от двенадцати до пятнадцати человек. В центре стола находился объёмный дисплей со вращающимся изображением галактики. Стол был обильно заставлен едой и напитками. Нам заранее сообщили, когда подадут завтрак, но другие, очевидно, пришли раньше нас — за столом было только два свободных места на противоположных сторонах квадрата. Озадаченные, мы стояли, держась за руки.

— Я пересяду, — сказала Бартсия, сидевшая рядом с пустым местом. Она подобрала подол платья, чтобы встать.

— В этом нет нужды — сказал Пажитник весёлым голосом. — Я уверен, что Лихнис и Портулак не возражают против того, чтобы сидеть отдельно. Не больше, чем любой из нас. Может, я что-то пропустил?

— Всё нормально, — сказала я Бартсии. — Ты не должна вставать. Но спасибо за предложение.

Я уселась рядом с ней, а Лихнис устроился между Беленой и Ворсянкой.

Буквица сидел так, что мы с ним находились в вершинах равностороннего треугольника. Он поднял бокал апельсинового сока к губам.
— Хорошо ли вы спали, шаттерлинги? — спросил он между глотками. — Соответствуют ли комнаты вашему вкусу?

— У нас нет жалоб, — сказал Лихнис.

Каждый из нас получил в распоряжение не меньше этажа, разделённого на несколько комнат с высокими потолками, панорамными окнами и вогнутыми стенами, как в пещерах.

— Ты отважился ответить и за Портулак? — спросил Буквица с преувеличенной учтивостью.

— Лихнис знает мои вкусы, — сказала я. — У него есть полное право говорить за меня. Даже если нет, мы спали вместе. Все вы это знаете или догадываетесь, так зачем притворяться?

— В это трудное для линии время вы могли хотя бы попытаться уважать традиции, — сказал Буквица.

— То есть ты никогда не пялил другого шаттерлинга, — сказала я.

— Не за завтраком, Портулак. Пожалуйста.

— Ты первый заговорил, Буквица, не я.

— Давайте сделаем им поблажку, хорошо? — Аконит примирительно поднял руку. — Возможно, мы не одобряем какую-то сторону их отношений. Тем не менее, наша линия многим обязана им.

Буквица выглядел разочарованным, но промолчал.

— Если ты решил порицать нас, то сейчас самое время, — сказал Лихнис. Он бесстрастно потянулся за корочкой хлеба и оторвал уголок. Он делал это так спокойно, что я задрожала от вульгарной гордости. — Однако, я думаю, что ты слишком щепетилен. Да, мы нарушили правила. Но в данный момент правила не стоят выеденного яйца. Та линия Горечавки, которую мы знали, кончилась. Мы можем построить что-нибудь на её руинах, но давайте не будем притворяться, что она сильно похожа на ту организацию, которую Абигайль создала шесть миллионов лет назад.

— Правила линии пока что действуют, — сказал Ситовник без особой злобы, — но я понимаю, что ты хочешь сказать. Лихнис и Портулак были не единственными шаттерлингами, которые на нашей памяти допускали интимную связь. Возможно, они нарушили закон в большей степени, чем большинство из нас, но не будем забывать, что были и другие.

— Их нет за этим столом, — сказал Буквица.

Ситовник почесал металлический обод своего искусственного глаза. Тот был похож на железный значок с маленьким красным камешком посередине, приклеенный к лицу.
— Может быть. Или может быть, что пришло время оставить прошлое в прошлом. Что может быть плохого в небольшом дружеском перепихоне?

— Абигайль хотела не этого, — сказал Буквица. — Безобидный секс там и сям во время Тысячи ночей — это другое. Оргия время от времени — да. Но мы не вступаем в интимную связь. Мы не влюбляемся, не имеем детей, не живём в браке долго и счастливо. Абигайль сделала нас не для этого.

— Абигайль верила в гибкость, — сказал Ситовник. — Если бы она сидела за этим столом, она, вполне возможно, согласилась бы с мыслями Портулак и Лихниса.

— Это твоё мнение, — сказал Буквица.

— Если бы мы не жили вместе, — сказала я, — мы бы не опоздали на этот слёт. Скорее всего, мы бы попали в засаду и погибли со всеми остальными.

— Она говорит разумно, — сказал Ситовник. — Возможно, стоит забыть об этом маленьком нарушении. Без участия Портулак и Лихниса у нас бы не было пятерых шаттерлингов и пленников. — Он смахнул крошки с губ. — Кстати… мы решили, как поступить? С тем, как вывести из стаза трёх Горечавок, всё понятно, но с пленниками надо быть более осторожными. Ещё остаётся вопрос, что мы с ними сделаем, когда они выйдут. — Он резко повернулся к Волчник, которая сидела напротив Аконита, как будто они только что говорили.

— Я прошу позволения линии вести допрос, — сказала Волчник. — Конечно, под должным наблюдением. Дело в том, что они наши. Мы поймали их и не трогали до прилёта Лихниса. Правильно это или не правильно, незаконченное дело не даёт мне покоя.

— Я не думаю, что кто-то из нас будет возражать против того, чтобы ты вела допрос, — сказал Буквица. — Под наблюдением линии, как ты предлагала. У тебя есть план?

— Я оставлю Грильза напоследок. Я думаю, что из него мы вытянем больше всего и что он, скорее всего, переживёт перевод в нормальное время. Если после выхода он будет в нормальном состоянии, я буду настаивать на экстраординарных методах допроса.

— Секционирование, — с отвращением произнёс Горчица.

— Это один из методов, — сказала Волчник, слегка пожав плечами.

— Который мы не использовали много циклов, — сказал Горчица. — Многие просвещённые планетарные цивилизации считают его наследием тёмной варварской эпохи.

— Но не Содружество. Только это имеет значение. Мы не нарушим никаких законов, которые можно применить к этому случаю. — В глазах Волчник вспыхнуло дикое пламя. — На нас напали, нас чуть не довели до полного истирания, а не другую линию или планетарную цивилизацию. Посмотрим, насколько крепко они будут держаться своих принципов на грани истирания. Может быть, ты воображаешь, что Марселлены задумаются хотя бы на мгновение перед тем, как использовать этот метод на одном из наших, если понадобится?

— Не факт, что ты получишь ответы на свои вопросы, если будешь истязать Грильза, — сказал Горчица.

— Это не пытка. Пытка подразумевает боль. Мы не причиним ему даже малейшей боли.

— Если забыть про этические препятствия, у нас есть для этого средства? — спросил Буквица, оперев подбородок на пальцы, сложенные шалашиком.

— Изготовить аппарат очень легко, — сказала Волчник. — Любая из наших астротек должна хранить чертежи для синтезатора. Судя по тому, что я видела на Имире, мы могли бы его сделать, даже если бы были ограничены только местными ресурсами. — Она посыпала сахаром кусочек фрукта на своей тарелке. Фрукт уже был порезан на просвечивающие срезы. Она как будто репетировала секционирование.

— Давайте сойдёмся на том, что Волчник будет вести допрос, — сказал Буквица, высматривая у присутствующих за столом признаки протеста. — Аконит, я полагаю, ты тоже захочешь участвовать. Мы как можно скорее выведем оставшихся трёх шаттерлингов из забытья и дадим им возможность участвовать в допросе. Остальные тем временем будут обеспечивать надзор и проверку. Но мы не будем излишне ограничивать власть Волчник. Большинство из нас не попало в засаду или сбежало во время атаки. Волчник и её спутники находились на волосок от смерти много лет. Они заработали право на вожжи и хлыст.

— С учётом того, что вы узнали на Невме, кто-нибудь разобрался, зачем нам устроили засаду? — сказала я, желая увести разговор от темы пыток и допросов.

— Что это может быть, если не банальная злоба? — спросил Буквица. — Мы не являемся самой сильной линией в Содружестве, наше влияние на мощные планетарные цивилизации намного слабее, чем у некоторых линий, поэтому ни зависть, ни политические дрязги не могут быть причиной засады. Шесть миллионов лет мы не лезли в чужие дела, старались работать хорошо, где это имело смысл, строили звёздные дамбы там и сям, в остальном держались подальше от будничной текучки. Мы редко марали руки в галактических стычках, предпочитали смотреть и записывать, а не выступать посредниками. Те враги, которых мы нажили, скорее всего, вымерли много циклов назад.

— Я услышал вагон и тележку причин, почему никто <emphasis>не должен</emphasis> таить на нас злобу, — сказал Лихнис.

— Тогда ты не понимаешь человеческую природу, мой друг, — Буквица смотрел на него с симпатией. — Люди будут ненавидеть нас просто за то, что мы такие, какие есть. Вечная сила, которая стоит в стороне ради блага. Одного факта, что мы не марали руки и сохранили незапятнанную репутацию, достаточно, чтобы кто-нибудь нас возненавидел.

— Другая линия? — спросила я.

— Очень может быть, Портулак, — кивнул Буквица. — Определённо, линия может найти необходимые средства, чтобы собрать оружие, которое применили против нас. Особенно Марселлены…

— Марселлены были нашими союзниками со времён Золотого Часа, — сказала я. — Мы дали им искусство клонирования, они дали нам корабли. За всё это время не было никакого признака, что они держат камень за пазухой.

— Часто случается, что именно близкий друг первым всаживает кинжал, — сказал Буквица.

— Что, если на нас напали по совсем другой причине? — спросил Лихнис.

— Вынашиваешь теорию? — спросил Буквица.

Лихнис посмотрел на Аконита и произнёс:
— Наверное, ты должен ему рассказать. Если до сих пор считаешь, что это относится к делу.

Аконит прокашлялся и выпил глоток воды.
— До того, как замедлили Грильза, мы смогли вытянуть из него только одно осмысленное показание, что каким-то образом засада была устроена из-за Лихниса.

Буквица взглянул косо.
— Лихнис?

— Так сказал тот человек.

— Он мог солгать.

Лихнис наклонился вперёд и добавил:
— Мы это обдумали. Единственное разумное объяснение, которое пришло в голову, учитывая, что меня не было на слёте, на котором это случилось, — причина должна быть в моей пряди, которую я предоставил один цикл назад.

— Никто не думает, что Лихнис несёт ответственность, — сказала Волчник. — Кто не согласен, может изложить мне свои соображения после завтрака. Но вполне возможно, что он спровоцировал это неумышленно. Если есть какие-то данные в его нити, которые привели к засаде на следующем слёте, мы должны их найти.

Буквица пристально смотрел на Лихниса.
— И ты не имеешь представления, что… могло спровоцировать?

Лихнис изложил свою теорию о том, что его визит в Бдительность мог навлечь нападение, заострив внимание на том, что Геспер и позднее доктор Менинкс проявляли интерес к галактическим архивариусам.

— Ни с того ни с сего возрос интерес к Бдительности, — заключил Лихнис. — Машинный народ решил послать туда агента, но тому стёрли память до того, как он выполнил задачу. Что-то вызвало интерес у доктора Менинкса. Возможно, что-то, что я рассказал о Бдительности, было достаточно важным, чтобы спровоцировать засаду.

— Ты узнал факт потрясающей важности, но не знаешь, какой? — спросил Буквица.

— Может быть, он увидел в моей пряди то, чего я не заметил, — сказал Лихнис, нисколько не задетый скепсисом других шаттерлингов. — Мы должны детально изучить мою прядь, все мы. Какая-то часть моих данных вредила или угрожала кому-то настолько серьёзно, что он посчитал, что из-за этого стоит уничтожить всех нас.

— Ты имеешь в виду, он был на слёте? Один из наших? — сказал Ситовник.

— Гомункулярное оружие было доставлено в кораблях нашей линии, — сказала я. — Никаким другим способом оно не могло приблизиться на дальность обстрела к миру слёта так, чтобы не быть перехваченным. Аконит и Волчник подтвердят мой вывод. — Я глянула на Аконита, и он поднял руку, показывая, что согласен. Волчник один раз кивнула.

— Кто-то знал, где будет проходить слёт, — ответил Лихнис. — Уже из этого следует, что он имел доступ к привилегированной информации. Кроме того, Овсяница был уверен, что семейную сеть взломали. Если читать между строк, он уже тогда подозревал, что ответственность на одном из наших. Если бы Овсяница был здесь, он бы задавал неприятные вопросы.

Потом в первый раз заговорила Минуарция, убрав прядь голубых волос от тёмных, сказочных глаз. Её образ загораживали воспоминания Лихниса.
— Большинство из нас прибыли на слёт достаточно рано, чтобы попасть в засаду. Но мы не начали сплетать нити. Мы ждали опоздавших, чтобы начать Тысячу ночей. Таким образом, пряди умерли вместе с шаттерлингами. Мы никогда не узнаем, что они делали в течение последних циклов.

Все мы смотрели на неё, не совсем понимая, к чему она клонит.

— Но мы знаем их планы, — сказала Минуарция. Её голос был подобен чёрному шоколаду. — Перед тем, как мы разлетелись по космосу, каждый из нас составил программу полёта. Мы не обязаны рабски следовать им, разумеется, мы меняем их, если найдём интересные данные. Тем не менее, мы знаем, что именно большинство из наших шаттерлингов собиралось делать.

— Я не вижу… — начал Буквица.

— Если эти программы полётов сохранились, — сказала Минуарция, — мы можем просмотреть их и увидеть, намеревался ли кто-нибудь из наших действовать на основании пряди Лихниса.

— Я бы запомнил, если бы кто-то собирался лететь в Бдительность, — сказал Лихнис.

— Не обязательно всё так просто, — ответила Минуарция. — Бдительность собирает и изучает информацию со всей галактики, из многих систем. Возможно, твой доклад побудил кого-то провести дополнительное расследование в месте, которое далеко от Бдительности.

— Стоит покопать в этом направлении, — сказал Аконит.

— Очень хорошо, — кисло сказал Буквица. — Минуарция, мы можем доверить это тебе?

— Я не возражаю. Пока я имею доступ в обычном объёме, я могу это сделать, как и любой другой. Разумеется, мне понадобится чистая копия пряди Лихниса. — Она обратила к нему свои сияющие прелести. — С этим не будет проблем?

— Возможно, будут, — тихо сказал Лихнис.

— Я чего-то не понимаю, — сказал Буквица. — Мы все имели свободный доступ к твоей пряди цикл назад. Почему сейчас это проблема?

— Потому что её не существует. Я её удалил.

Аконит выпучил глаза.
— Но на корабле ты сказал нам…

— Я ошибся, понимаешь? Я думал, что где-то в астротеке осталась рабочая резервная копия. Но её не было. Я облажался.

— Зачем кому-то удалять свою собственную прядь? — изумлённо спросила Пижма.

— Это было ошибкой.

— Нечаянная ошибка. Такое с каждым бывает, — сказал Горчица.

— Нет, не такой ошибкой, — сказал Лихнис. — Скорее неправильным решением. Я уничтожил её, потому что мне надоело носить с собой всё это прошлое. Я чувствовал себя человеком, тянущим бесконечную цепочку рюкзаков, каждый из которых набит впечатлениями, которых хватит на целую жизнь. — Заметив, какими стали лица у многих шаттерлингов, Лихнис покраснел. — Это были мои воспоминания. Я сделал с ними то, что хотел. Я имею на это право независимо от того, что мне говорит линия.

«Ох, Лихнис», — сказала я шёпотом, потому что, как ни хотела я быть на его стороне, я знала, что сделанное им почти невозможно простить.

— Я не думал, что это важно, — продолжал он. — Я знал, что сплетающий аппарат оставит чистую копию, и она будет храниться в его памяти до того, как мы соберёмся на следующем слёте.

— Сплетающий аппарат сожгли из гомункулярного оружия, — сказал Буквица.

— Я не мог это знать.

— Но ты привёл к ситуации, когда та копия осталась единственной существующей.

— Приятно рассуждать задним числом, — огрызнулся Лихнис.

— Ты давно балансируешь на грани дисциплинарного взыскания. Уничтожив прядь, ты шагнул далеко за эту черту.

— Вчера мы только и делали, что улыбались, Буквица, так что же изменилось?

— Ты заслужил радушный приём, как и все спасшиеся. Но это не меняет того факта, что ты втоптал в грязь традиции линии, пошёл на неоправданный риск, поступил со своей прядью с опрометчивой небрежностью. Ты стёр не свои воспоминания, Лихнис. Просто линия Горечавки доверила их тебе.

— Ладно, какое бы наказание для меня ты ни придумал, я даю добро. Однако, могу я предложить повременить с ним, каким бы оно ни было, пока мы не выясним, кто пытался нас убить?

— Пока мы не вздёрнули Лихниса на рее, — сказала Минуарция, — нам нужно помнить следующее. Все мы получили его прядь. Это значит, что у нас всё ещё есть около полсотни её копий, и каждая мнемонически помечена.

— Но они деградировали за это время и были покрыты новыми воспоминаниями, — сказала Волчник так, как будто уточняла, а не всаживала нож.

Минуарция кивнула.
— Знаю, но их можно восстановить. Я не говорю, что мы сможем собрать заново чистую копию, но уверена, что можем получить что-то близкое, если объединим наши разумы. Если все согласны ещё раз подвергнуться извлечению памяти, я смогу получить индивидуальные копии пряди Лихниса, затем, сопоставляя их, я заполню пробелы и скорректирую ошибки.

— Стоит попытаться, — сказал Аконит.

— Это дело возлагает большую ответственность на твои плечи, Минуарция, — сказал Буквица.

— Я справлюсь.

Буквица положил на голову ломтик хлеба, изображая шапочку судьи, и вынес вердикт:
— Да будет так. Волчник будет вести допрос пленных. Минуарция попытается извлечь и восстановить прядь Лихниса, насколько это возможно. Пижма, если не ошибаюсь, сегодня твоя очередь патрулировать. Я думаю, нам достаточно дел для одного завтрака.

— Можно мне сказать? — спросила я.

Буквица улыбнулся мне.
— Естественно, Портулак.

— Так на нас наложат взыскание или нет? Я хочу, чтобы об этом было сказано открыто, здесь и сейчас.

— Вы прилетели совсем недавно. Сущность наказания, которое вы получите, является сложным вопросом и зависит от многих факторов. Такие дела не решаются за пять минут.

— С моей точки зрения, фактор только один. Мы вступили в интимную связь. Тот факт, что мы опоздали, не имеет отношения: это могло случиться с кем угодно. Мы привезли пятерых, которые не спаслись бы без нас, пленников и Геспера.

— К чему мы обязаны добавить небрежное обращение Лихниса со своей прядью.

— Наложи любое взыскание на меня, но не трогай Портулак, — сказал Лихнис.

— К несчастью, тем, что вы спутались, прибыли вместе, вызывающе демонстрировали чувства друг к другу, вы доказали, что желаете, чтобы взыскание было наложено на вас как пару. Да будет так.

— Шаттерлинги и раньше стирали свои пряди, — сказала я, — но никого за это не наказывали до сих пор. Почему ты придрался к нам с Лихнисом?

Буквица выглядел напряжённым.
— Успокойся, пожалуйста. Если дисциплинарное взыскание и будет, то мягкое, и ваши прошлые заслуги будут приняты во внимание. Никто не будет говорить об изгнании из линии. Ваше поведение не дало <emphasis>никакого</emphasis> повода. Но должна быть дисциплина, Портулак. Сейчас она нужнее, чем когда-либо.

Я отпрянула, чувствуя, словно мне дали крепкую пощёчину. Мои руки дрожали, поэтому я спрятала их между колен. Хуже всего было то, что я не могла не согласиться. Действительно, должна быть дисциплина, особенно в это опасное время. Большую часть времени шаттерлинги могли действовать по своему усмотрению. Но что будет, если один из нас скользнёт на корабль и отправится обратно к системе слёта, чтобы оповестить врагов о нашем убежище? Я без колебаний поймаю его и казню, даже если он будет Горечавкой. Я даже буду стрелять из гамма-пушки собственноручно, если буду уверена, что от этого зависит существование линии.

— Могу я попросить об одной вещи? — спросила я после того, как мои щёки стали нормального цвета.

— Давай, — сказал Буквица.

— Перед тем, как мы прибыли на Невму, Геспер сообщил нам с Лихнисом своё желание. Мы не сомневаемся, что он хотел попасть на Невму и предстать перед Духом Воздуха.

— Он сказал это явно?

— Настолько явно, насколько это возможно в данных обстоятельствах. — В глотке пересохло, я чувствовала, что если не предоставлю убедительных доказательств своих слов, то второго шанса не получу. — Я говорила с магистратом, но тогда момент был неподходящим, чтобы убедить её. Сейчас я прошу линию поддержать мою просьбу насчёт контакта с Духом.

— Ты говорила об этом Каденции и Каскаду?

— Я не хотела упоминать Духа, когда магистрат находилась рядом.

— У них может быть собственное мнение по этому вопросу, — сказал Буквица. — Если Геспер один из них, проще всего отдать его им и считать дело закрытым.

— Проще, но не обязательно правильнее, — сказал Аконит. — Если Геспер попросил у Портулак что-то конкретное, мы должны уважать его желание.

— Я согласен, — сказал Белена.

— Но нам также нельзя злить машинный народ, — сказал Утёсник, шаттерлинг мужского пола, который молчал до этого. — Если они хотят обследовать Геспера, какое право мы имеем настаивать на другом варианте?

— Да, это поставит нас в затруднительное дипломатическое положение, — рассудительно сказала Эспарцет. — Но как линия мы всегда несли ответственность в первую очередь перед нашими гостями. Если Геспер выразил эту просьбу, мы должны уважать его желание. Оно не обязательно приведёт к противостоянию с машинным народом. Пока что Каденция и Каскад проявляли полное понимание, и я не думаю, что их отношение поменяется, если мы объясним им нашу ситуацию.

— Тебе это лучше знать, чем кому-либо из нас, — сказал Буквица. Именно Эспарцет привезла роботов на слёт.

— С ними можно договориться, — сказала она. — Они войдут в наше положение. Но это не означает, что мы должны игнорировать их предложения.

Аконит сказал:
— Я поддержу тебя в любом случае, Портулак, даже если моя поддержка значит немного.

— Я тоже, — сказала Волчник. — И ты можешь положиться на Валериана, Люцерну и Донник. Они все тебя поддержат, когда узнают, что для них сделал Геспер.

— Спасибо, — сказала я.

— Запишите и меня, — сказал Белена.

Пока одобрительное бормотание не превратилось в шквал, Буквица кивнул.
— Очень хорошо. Портулак может ходатайствовать от лица всей линии перед администрацией Невмы о доступе к Духу Воздуха. Но прежде, чем ты начнёшь продвигать это дело, Портулак… ты хоть немного представляешь, с чем ты собралась контактировать?

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14927/129606

Переводчики: beroal