Готовый перевод House of Suns / Дом Солнц: 3_16_1

Каденция и Каскад стояли на коленях перед Геспером. Они были на моём корабле, на орбите Невмы. В этом положении, плечом к плечу они пробыли не меньше двух часов; серебристые и белые руки ощупывали Геспера там, где его тело выступало из бесформенного золотого нароста, который соединял его с обломком корабля. Сейчас два живых робота были тихими и неподвижными, и только движение огоньков в их головах, возбуждённое и ритмичное, свидетельствовало о работе машинного сознания. Что же касается Геспера, то в его состоянии не произошло заметных изменений с того времени, когда я его видела. Огоньки в его голове светились тускло, как угольки, и их движение было практически незаметным. У меня сложилось впечатление, что руки Каденции и Каскада не просто касались, но погружались в его тело, как будто золотая броня его кожи была не твёрже глины. Но когда они убрали руки, медленно и одновременно, на ней не осталось никаких отпечатков.

Каденция повернула прекрасное лицо ко мне.
— Он не мёртв, Портулак. Когда ему угрожал смертельный удар, он консолидировал свои ментальные процессы, уменьшив себя до микроскопического, мерцающего огонька разума и памяти. Его можно спасти. Однако, здесь мы ничем не можем ему помочь.

— А на Невме? — спросила я.

— Там тоже не выйдет, — сказал Каскад. Его голос был успокаивающим и обнадёживающим, как всегда, даже когда он сообщал плохие вести. — Его необходимо вернуть машинному народу в Кольцо Единорога. Там смогут восстановить его функционирование и наградить за всю работу, которую он выполнил от нашего имени.

Я подумала о десятках тысяч лет, которые требуются, чтобы достичь Машинного Пространства. Столько же времени, чтобы вернуться к нам, если это вообще произойдёт. Даже шаттерлингу, привыкшему измерять время циклами, тяжесть этих лет казалась огромной, неподъёмной.

— Переживёт ли он это путешествие?

— Зависит от корабля, — сказала Каденция. — Нужен быстрый, чтобы минимизировать субъективное время путешествия. Так как его невозможно погрузить в забытьё, он будет вынужден испытывать каждую секунду полёта, которую отсчитают корабельные часы.

— А мы не сможем изготовить достаточно большую кабину для стаза?

— С помощью технологий Невмы — нет. У нас тоже нет инструментов, чтобы изготовить её.

— Может быть, если разобрать его на части меньшего размера, если часть поместится в кабину…

— Он не переживёт разборки, — сказал Каскад. — Кроме того, его разум распределён по телу. Отсоединение любой части опасно.

— Вы сказали, что он консолидировал себя, ужал своё сознание, — сказала я Каденции.

— Я говорила метафорически, — пояснила она. — Технические детали за гранью вашего понимания. Просто знайте, что транспортировка — его единственный шанс.

— Переживёт ли он полёт на Невму?

— Если обращаться с ним осторожно, — сказала Каденция.

— Тогда я по-прежнему хочу представить его Духу. Мы обсуждали это раньше. Возможно, это ничего не изменит, но хотя бы моя совесть будет чиста.

— Мы не возражаем, — сказал Каскад. — Транспортировка на поверхность планеты представляет риск, разумеется, но также есть риск в том, чтобы вернуть его домой в текущем состоянии.

— Вы полагаете, что он умрёт в любом случае, — сказала я.

— Мы не исключаем этой возможности, — сказала Каденция. — Но мы не будем препятствовать тому, что вы хотите сделать. Вы хотите сейчас спустить его на Невму? Мы можем помочь в этой операции.

— Я пока не получила окончательное разрешение от властей…

— Мы будем на вашей стороне, если потребуется дополнительное убеждение, — сказал Каскад. — Если он передал вам это желание, мы тоже должны его уважать.

— Разрешите нам переместить его, — сказала Каденция.

Я отступила.
— Если вы думаете…

— Мы будем обращаться с ним осторожно, — успокоил меня Каскад.

Я наблюдала, как они подошли с обеих сторон к деформированной глыбе Геспера и схватили его за конечности. Они подняли его без усилия, плавно и грациозно. Я была готова выключить гравитацию или вызвать погрузчик, но роботы не нуждались в моей помощи.

Они пронесли его через весь корабль в обширную каверну моего грузового отсека, где я пристыковала шаттл. Когда мы прибыли на корабль, роботы расспрашивали меня о том, что видели в отсеке, удивлённые, а может, интересующиеся из вежливости количеством кораблей, которых я таскала с собой; но сейчас их внимание было приковано к пациенту, и они игнорировали мои корабли.

На Имир мы сели после захода солнца, когда остывающие барханы пели в ночи. Я сказала роботам отнести Геспера в одну из комнат башни, где нас разместили. Мне было совестно запереть его там, как багаж, но комната сообщит мне о любых изменениях в его состоянии.

Когда я вернулась в свою квартиру, к моему удивлению, Лихнис меня не дожидался. Его также не было в его комнате. Я почувствовала разочарование. Я видела беспокойство на его лице, когда улетала, — или мне так казалось — поэтому я подумала, что он будет ждать моего возвращения, чтобы дать мне понять, как он рад, что я снова с ним.

Я сердилась на себя. Было ясно, что я опоздала на совместный ужин, поэтому я приказала комнате приготовить мне еду, которая принята у Горечавок. Я поглощала её без энтузиазма, сидя без туфлей на кровати, глядя на открытое окно, ведущее на балкон, и на занавески, которые колыхались под тёплым ветром. Время от времени за окном проносились фигурки с разноцветными крыльями, переливающимися, как витражи на солнце.

Большинство из этих существ цвета мёда умрут ещё до того, как хотя бы одна Горечавка приземлится на другую планету, но им, казалось, было всё равно. И менее довольными, чем другие галактические культуры, они не выглядели. Они летали так, как будто были рождены летать, и их крылья были восхитительны. Какая разница, что они не видели диковин галактики, кроме того, что им показывали залётные путешественники? Какая разница, что их цивилизация (согласно суровым прогнозам Универсального Актуария) показывала все признаки, что она эфемерна, обречена через цикл или два провалиться в безостановочную угрюмую мельницу текучки? Люди Невмы думали о сегодняшнем дне, а не о каких-то далёких грядущих столетиях.

Возможно, линии всё делают неправильно, думала я. Мы накопили опыт ради опыта, растянули наши жизни на миллионы лет, но, даже когда дела шли хорошо — когда на нас не нападали из-за угла, не доводили до вымирания, — в глубине наших умов всегда жила невротическая тревога, назойливый голос, приказывавший нам видеть всё, заглядывать за каждый угол и под каждый камень. Мы были похожи на детей, которые хотят попробовать каждую сладость в магазине, даже если от этого заболит живот. Мы знали, что галактика слишком обширна, чтобы мы смогли когда-либо охватить её самостоятельно, но голос не считал, что это даёт нам право отлынивать. Всё, что он говорил, — «старайся упорнее».

И куда это привело нас? Тридцать два галактических цикла, и я всё равно не чувствую, что знаю больше, чем когда в первый раз шагнула из бака, голая, как слепыш, имея в себе ненасытное желание Абигайль нажраться реальностью под завязку. Люди жили, умирали, творили с собой странные, бессмысленные вещи. То же самое делали общества людей — государства не больше мегаполиса и галактические империи, простирающиеся на тысячи солнечных систем. Они приходили и уходили, и каждое было новым и сияющим, подающим большие надежды в начале и старым и выцветшим в конце, каждое оставляло маленькое пятнышко на полотне вечности, которое будет блекнуть, пока время не сотрёт его полностью.

— Ты вернулась, — сказал Лихнис, стоя возле моей двери.
Он вошёл неслышно, потому что шелест занавесок и режущие звуки имирской музыки из примыкающей башни заглушили его шаги. Был конец рабочей недели, и аборигены гудели, прежде чем разойтись по домам.

— Да, — произнесла я, повернувшись к нему с бесстрастным выражением лица.

— Я был с Волчник, — сказал он, хлопая по своему хронометру. — Мы сидели шесть часов. Время пролетело незаметно, субъективно несколько минут. Только когда я вышел, то понял, что припозднился. Мне очень жаль. Я хотел быть здесь, когда ты вернёшься.

Я чувствовала себя настолько жалкой и подавленной, что была готова простить ему что угодно. Мне было достаточно услышать, что он собирался ждать меня. Я не могла обвинять его в том, что он потерял счёт времени под действием синхронизатора, — все мы этим грешили.

— Я скучала по тебе, — сказала я. — Всё прошло не очень удачно.

— Извини. — Лихнис вошёл в комнату, склонился над кроватью и поцеловал меня. — Расскажи, что там было. Конечно, если ты хочешь говорить об этом.

— На самом деле ничего. Довольно долго они его ощупывали, потом сказали, что они ничего не могут сделать. Он не умер, но они не могут ему помочь. Они могут помочь на территории машинного народа, но нет гарантий, что он переживёт путешествие.

— Где он сейчас?

— Здесь. В другой комнате. Они разрешили мне его спустить.

— Ты что-нибудь слышала о Духе?

— Ничего.

— Ещё есть время. Если до завтрашнего утра мы ничего не добьёмся, то назначим новое совещание с магистратом. В конце концов она согласится. Они все соглашаются, если подождать.

Я не разделяла его оптимизма, но не спорила, потому что на это у меня не осталось сил. Лихнис скомандовал синтезатору приготовить два бокала холодного белого вина. Вместо того, чтобы принести мой мне в постель, он вышел на балкон. Бокалы звякали в его руке. Я уныло встала и пошла за ним, оставив туфли возле кровати. Музыка пульсировала, как корабельная качка, вызывающая тошноту, как будто её воспроизводили с неправильной скоростью.

— Расскажи, чем занималась Волчник, — попросила я.

Он рассказал всё, что произошло днём.
— С сегодняшнего утра информации прибавилось. Он Терний, шаттерлинг линии Шашечницы. А ещё он знает о доме Солнц больше, чем сказал нам.

— Кто же предложил спросить об этом?

— Обычная интуиция.

Я забрала из его руки свой бокал и сказала:
— Хорошая, однако.

— Мы по-прежнему не знаем, что это. Может быть, скрытая линия, о которой не знает даже Содружество линий? И как связаны Марселлены и Шашечницы?

— И Горечавки. Мы тоже вовлечены.

— Потому что они на нас напали?

— Потому что, чтобы устроить засаду, нужно просочиться внутрь линии. Мы уже это установили. Невозможно по-другому переместить гомункулярное оружие так близко к планете.

— Я пытаюсь об этом не думать, — сказал Лихнис. — Одно только знание, что может существовать другая линия, которая хочет нашей смерти, уже действует на нервы. Не хочется думать о змеях в траве.

— Это может быть один из нас.

— Ты или я?

— Я имела в виду одну из выживших Горечавок, которая добралась до Невмы. Если кто-то знал о засаде, ему было нетрудно скрыть это во время нападения и разыграть свою роль, как будто он еле-еле спасся. Откуда мы знаем, что эта змея не завтракает с нами, обдумывая, как прикончить остальных? Некоторые вели себя чуточку странно.

— Ты о Буквице что ли? — спросил Лихнис, не подумав, что кто-то может за нами шпионить. — Нет, вряд ли это он. Он всего лишь заметил шанс заработать немножко очков за наш счёт, не более того. Это должен быть один из тех, кто ведёт себя тихо, кого мы даже не начали подозревать.

— Или… возможно, никакой змеи нет, — добавила я.

— Да. Возможно, нет. Но до тех пор, пока мы не знаем точно, надо предполагать худшее. Из-за того, что мы потеряли бдительность, нас чуть не распылили по космосу. Надо было досмотреть все корабли и найти оружие до того, как мир слёта попадёт в его зону обстрела.

— «Надо было» уже не поможет. Кроме того, ты прикидывал, сколько времени это займёт? Дольше самого слёта. Посчитай, сколько времени займёт обыск в трюме «Серебряных крыльев», а ведь я не самый большой плюшкин по сравнению с некоторыми. — Я покачала головой. — Не надо взаимных обвинений, не надо ворошить прошлое. Наши обычаи служили хорошо тридцать два цикла. Вряд ли ошибка была в них.

После паузы Лихнис сказал:
— Знаешь, что не выходит у меня из головы? Мы никогда бы не оказались на этой планете, если бы с нами не случилось несчастья. Никогда бы не услышали поющие пески, не увидели этот прекрасный город… Когда-нибудь мы бы прилетели сюда, знаю, но Невма стала бы не такой, как сейчас. Вероятно, это будет Невма спустя полдюжины цивилизаций, когда имиряне будут историей.

Я выпила вино, желая, чтобы оно ударило в голову как можно скорее.
— Если ты пытаешься увидеть в нашем положении какие-то плюсы, то я сомневаюсь, что готова к этому выводу.

— Я просто хочу сказать… в какой странной вселенной мы живём. После стольких лет она преподносит нам сюрпризы. Из-за этого стоит продолжать жить, наверное. Если бы я почувствовал, что мы всего лишь проживаем статический набор впечатлений в различных комбинациях…

— Не так уж плохо, если они приятные. Тебе когда-нибудь надоедали закаты?

— Нет, — сказал Лихнис.

— Тебе надоедали водопады или пляжи?

— Нет.

— Тогда нам есть, на что надеяться.

За спиной прозвучал звонок. Я отдала мой бокал Лихнису и вернулась в комнату, оставив его одного на балконе. Когда я устроилась перед консолью, меня встретила магистрат Джиндабайн. На её лице было нетерпение.

— Я не ожидала, что вы свяжетесь со мной сейчас, — сказала я.

— Разве я не обещала, что буду поддерживать связь? — сказала она, не пытаясь скрыть возмущение.

— Просто уже немного поздно.

— Ещё не наступила полночь. Я обещала вам сообщить моё решение до конца дня. Приготовления заняли немного больше времени, чем ожидалось. Вы не изменили свои намерения относительно Духа Воздуха?

— Сейчас я ещё больше убеждена, что только так можно помочь Гесперу.

Магистрат прищурила внимательные, умные глаза.
— После завтрашнего полудня, точно в три часа, флайер прибудет за вами на посадочную палубу восемнадцатого уровня. Член научного совета, эксперт по Духу Воздуха, будет находиться на борту. Если обстоятельства останутся благоприятными, он обеспечит транспортировку до наблюдательной платформы, где вы сможете ожидать встречи с Духом.

Я знала, что за моей спиной стоит Лихнис.
— Спасибо, магистрат, — сказала я. — С вашей стороны было очень любезно дать разрешение.

— Не любезно. Глупо, наверное.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14927/129613

Переводчики: beroal