Готовый перевод House of Suns / Дом Солнц: 8_40

За окном вид отсека с белыми стенами был неподвижным, как рукописная картина. Временами я замечала движение на грани восприятия, но вскоре поняла, что не стоит верить глазам. При таком коэффициенте сжатия времени Гесперу нужно было провести много часов неподвижно, чтобы я его заметила. Не было оснований считать, что Геспер ещё рядом. Если камера не передаст мне управление, а мне не удалось добиться этого до сих пор, то я, скорее всего, умру здесь.

Эта мысль пробегала тысячный или десятитысячный круг в моей голове, когда автомат камеры спокойно сообщил мне, что приближается переход в нормальное время. «Коэффициент стаза сто тысяч и понижается, — сказал он. — Десять тысяч и понижается. Стабильность поля оптимальна».

Стаз ослабел до тысячи, ста, десяти и отпустил меня. Зажимы раскрылись, так что руки и ноги могли двигаться. Я пошевелила головой. В шее и спине было такое ощущение, как будто они подверглись кальцинозу. Я <emphasis>не люблю</emphasis> стаз.

Дверь распахнулась, и моё лицо обдал наружный воздух. Кресло выехало из камеры. Разминая конечности, я встала на ноги, опираясь на спинку кресла. Я покинула отсек меньше, чем двадцать четыре часа субъективного времени назад. Если коэффициент стаза был миллион в течение всего времени моего заключения, на барже прошло добрых три тысячи лет. Я проковыляла до стены и погладила белую поверхность с нелепым ожиданием почувствовать толстый слой пыли. Мои пальцы остались чистыми. Каждая деталь в отсеке блестела свежестью, как только что изготовленная.

«Геспер, — хрипло позвала я, потом прочистила горло и повторила: — Геспер, это Портулак. Я вышла».

Ответа не было. Я вдохнула древний, неподвижный воздух. Его атомы не попадали в человеческие лёгкие три тысячи лет.

Что-то привлекло моё внимание в соседнем помещении. Я увидела это через дверной проём — мелькание цвета и стекла. На нетвёрдых ногах я вышла из помещения, где стояли камеры. Я обнаружила приготовленный мне белый стол с придвинутым белым стулом. На столе был завтрак: стакан свежевыжатого апельсинового сока, круассан на блюдце, кофейник и чаша с фруктами. В вазе стояли цветы. На столе лежал сложенный белый лист, наверное, меню. Я тронула круассан — он был ещё тёплым. Я понюхала кофе — оно было тёмным и крепким, именно таким, какое я люблю, и обжигающим. Я отодвинула стул и села, наслаждаясь тем, что дала отдых своим дрожащим ногам. Я налила немного кофе в белую фарфоровую чашку и поднесла к носу, вдыхая аромат прежде, чем выпить. Я оторвала кусок круассана и запихнула в рот. Проведя один день в камере стаза, я чувствовала зверский голод. После первого куска никакая сила не могла меня остановить. Я доела круассан и съела три фрукта. Я выплеснула в глотку сок и выпила две чашки кофе. Только после этого я раскрыла жёсткую белую карточку. Внутри был текст, написанный красивыми золотыми буквами. Почерк был очень изящным, но слишком правильным для человека. Там была подпись Геспера, хотя я и без неё поняла, кто автор.

Он извинился, что не может быть со мной в день моего выхода из стаза. Его задержали неотложные дела. Он приказал механической прислуге приготовить завтрак к моменту, когда должно закончиться время стаза; он полагает, что завтрак пришёлся мне по вкусу, по крайней мере, насколько он может судить. В то время, когда он отдал этот приказ, писал он, до моего планового пробуждения оставались сотни лет — но он был уверен, что роботы выполнят приказ с той точностью, которой он требовал.

«Я не могу быть уверен, что буду в живых в тот момент, когда вы будете читать это письмо, — писал Геспер. — Если я выживу, вы найдёте меня на мостике «Серебряных крыльев» за каким-нибудь занятием. Скорее всего, я буду очень рад вас видеть, но обстоятельства требуют, чтобы вы пришли ко мне, а не наоборот. Перед этим я прошу вас заглянуть в трюм баржи. Я уверен, что его содержимое объяснит вам многое. Перед тем, как покинуть баржу, вы должны оценить риски. Если всё будет хорошо, вы увидите множество золотистых нитей, идущих из грузового отсека. Если вы пойдёте по ним, они приведут вас ко мне. Если нити будут только белые, то вас поджидает опасность. Если будут золотистые и белые нити, я советую вам остерегаться. Используйте скольжение, только если у вас нет другой возможности». Дальше он добавил, как будто эта мысль только что пришла в голову: «Я дал задание синтезатору изготовить пригодный для вас скафандр. Я уверен, что он вас устроит. Я жду момента, когда мы сможем возобновить наше знакомство. Остающийся вашим другом Геспер».

«Спасибо», — тихо сказала я.

Я закончила завтрак. Затем я опорожнила мочевой пузырь, помылась и приказала синтезатору сделать мне новую одежду. Только после этого я начала искать другие знаки, которые он мне оставил.

Скоро я нашла одну из нитей. Я отправилась за скафандром, шла по коридору и наткнулась на препятствие, которого раньше не было. Канат толщиной с руку выходил из одной стены и входил в другую на высоте груди. Он был белым и гладким, как сосулька. Но то, как был расщеплён материал стены в месте его вхождения, говорило, что он вряд ли является частью систем баржи. Вскоре я нашла ещё одну белую ветку, которая проходила через пол и расщеплялась надвое. Одна ветка ныряла в пол, другая змеилась по стене и уходила в потолок.

Страх сжимал мои внутренности, но я шла дальше. В следующем большом помещении белые и золотистые канаты сплелись в запутанный узел. Канаты пронизывали всевозможные поверхности, висели в воздухе, как мерзкая паутина. Мне пришлось продираться через эту чащу. Канаты были жёсткими. Некоторые белые канаты обвивали золотистые — как лоза держится за ствол. Было и наоборот. Хотя обстановка была полностью неподвижной, у меня возникло впечатление, что я вижу титаническую борьбу.

Везде было одно и то же. В некоторых отделах баржи доминировали белые канаты, в других золотистые. На разных критических участках они сражались за власть. Во многих местах канат резко обрывался, видимо, был отрезан. Я вспоминала, как Каденция выпускала усики из своих ран, чтобы присоединиться к какой-нибудь полезной системе баржи и обмануть меня. Похоже, я увидела нечто подобное, но в намного большем масштабе.

Я вспомнила совет Геспера заглянуть в грузовой отсек баржи. Если бы он не сказал, я бы даже не подумала туда идти, потому что память твердила, что он пуст, как весь этот древний корабль. Но сейчас, когда он заронил в моё сознание эту мысль, меня толкало вперёд какое-то тёмное побуждение, как лунатика влечёт к цели, известной только его подсознанию. Идти было всё труднее — плотность канатов удваивалась и утраивалась, так что мне приходилось протискиваться через узкие щели между ними. Некоторые отделы баржи они покинули, за некоторые сражались. Очевидно, грузовой отсек имел первостепенную важность.

В конце концов лес расступился — похоже, я попала в центр бури — и я нашла окно в толстой переборке, ведущее в трюм. Обычно там было темно, но сейчас его озарял непостоянный свет с оттенками голубого и фиолетового. Я осматривала трюм, жмурясь от ярких вспышек. Он точно не был пустым. В центре его, занимая бо́льшую часть длины, была подвешена машина, которую я сразу узнала, хотя никогда не видела. Она состояла из восьми сфер латунного цвета, соединённых вместе, как будто их нанизали на шампур. Каждая сфера имела диаметр примерно сто метров и блестела, как зеркало. На них не выделялось никаких деталей.

Я смотрела на одноразовую открывалку. Её поддерживали собственные леваторы, чтобы она не упала под действием гравитации баржи. Кроме того, она генерировала барьер — его восемь сферических пузырей сливались в гофрированную сосиску. Я видела дрожащую плёнку барьера по мерцающим там и сям разрядам, которые формировали меняющиеся цветные разводы, как нефть на воде. Вокруг открывалки в воздухе висели пушки, увеличенные версии энергетического пистолета, который был изготовлен синтезатором по моему заказу. Они были нацелены на барьер. От каждой шёл золотистый канат в нервную систему, которой Геспер опутал внутренности отсека.

Тогда я поняла, что я всегда знала то, что открывалка находится в барже. Когда я выбирала, в каком корабле спрятаться, мной управляло подсознание. Оно сообразило, что роботы побоятся атаковать баржу, если заподозрят, что открывалка в ней. Если я знала об открывалке, то я знала и о звёздной дамбе, которой она соответствует. Следовательно, на том уровне сознания я знала и про своё участие в уничтожении первомашин задолго до того, как мне рассказали.

Я ходила по барже, пока не нашла область, где золотистые нити Геспера имели явный перевес. Там я нашла скафандр рядом с синтезатором большой ёмкости. Геспер хорошо постарался — скафандр сидел на мне идеально, и, хотя я надевала скафандр очень давно, воспоминания быстро вернулись.

— Здравствуйте, Портулак, — сказал шлем и зажёг значок состояния. — Я бы поговорил с вами раньше, если бы мог найти дорогу в ваш череп. Я надеялся, что рано или поздно вы найдёте скафандр.

Я улыбнулась. Несмотря на все мои страхи, несмотря на то, что я не была уверена, что когда-либо увижу Лихниса или другого шаттерлинга, мне было приятно услышать его голос.
— Вы в порядке.

— Я полагаю, вы тоже.
Его ответ показался мне уклончивым.
— Простите, что держал вас так долго в забытьи, но я был уверен, что это в ваших интересах. Не было совершенно никакого смысла пребывать в сознании в течение всего путешествия, даже если бы это было возможно. После нападения Ситовника…

Он говорил о событиях, случившихся тысячи лет назад. Для меня они были вчера.

— Что произошло?

— Он потерпел поражение.

— В попытке убить меня или в попытке замедлить «Серебряные крылья»?

— Он не выполнил ни одной из этих задач. Ситовник столкнулся с отпором более сильным, чем ожидал. Его подбили, он отстал и подошёл к другим кораблям. Потом было сражение, в ходе которого, к несчастью, был уничтожен корабль Буквицы. Я узнал это позже от Лихниса.

— Вы связывались с Лихнисом?

— Это было давно, но я имею все основания считать, что он жив. Его корабль, «Дальянс», следует за нами по пятам с тех пор.

— А другие?

— Все они ушли, Портулак. Остался только «Дальянс». Но Лихнис жив, я уверен. Должно быть, он в забытьи и ждёт сигнала, что ситуация у нас изменилась. Очень скоро он его получит.

— Где мы?

— Приближаемся к звёздной дамбе. Мы путешествовали шестьдесят две тысячи лет, если считать от Невмы.

Это был мой самый длинный полёт за все циклы с тех пор, как я покинула Золотой Час. Хотя я догадывалась, каким будет ответ, он всё равно вызвал деморализующее душевное потрясение. Люди не приспособлены к таким приключениям — мы эволюционировали в среде, где приходилось рыскать в радиусе нескольких километров от родной деревни, в пределах одного часового пояса и под стабильными созвездиями.

— Вы написали, что может быть опасно искать вас, — сказала я.

— Думаю, можно попробовать. Будьте осторожны, но в меру. Система скольжения в данный момент безопасна. Я оградил её. Идите на мостик. Нам надо многое обсудить.

Не без содрогания я вышла из баржи. Я оказалась снаружи в первый раз после сражения между Каденцией и Геспером. Я не могла отделаться от страха, что увижу её отрезанную конечность, которая ползёт по полу, подтягивая себя с помощью тонкой серебристой ниточки. Но по времени корабля после этого происшествия прошли тысячи лет.

Я осмотрелась кругом. На первый взгляд, в грузовом отсеке ничего не изменилось — громадное помещение, стены и потолок которого маячили на расстоянии несколько километров, легко способное проглотить белую баржу с её собственным грузовым отсеком. В этой обстановке она казалась крохотной. Все корабли, которые я видела, были покрыты множеством белых и золотистых прядей, которые сплетались в толстые, фиброзные ковры. Очертания кораблей были скруглёнными, бесформенными, как у строений, засыпанных листвой. Канаты заползли на каждую поверхность, скрыв её настоящую форму. Даже белую баржу сейчас было трудно различить. Золотисто-белые заросли покрыли старый корабль, разветвляясь с устрашающей сложностью и протыкая её почти невидимый корпус в сотнях мест. Люк, через который я вышла, был одним из немногих чистых мест; его окружал широкий забор золотистых канатов, которые оттесняли белые и образовывали как бы плетёный туннель, проход через пол леса.

— Я вижу, вы не сидели без дела, — сказала я.

— Надо было чем-то занять время.

Я вышла из баржи в грузовой отсек и подошла к ближайшей камере скольжения. Эта часть корабля сохранила свой вид — если не считать редких золотистых канатов, стенки и поверхности были прежними. Пульт управления показывал готовность. Я скомандовала перебросить меня вверх по кораблю, скользнула за мгновение ока, прошла из одного конца зала в другой по мосту рядом со многокилометровой шахтой, которая шла вертикально. Машины, похожие на наковальни, которые обычно ездили вверх-вниз по шахте, сейчас стояли, опутанные плотной золотисто-белой паутиной.

Я коснулась другого пульта и достигла мостика.

— Я позаботился об атмосфере, — сказал Геспер. — Вы можете снять шлем.

До этого момента я не была уверена, что он жив и что его голос, который я слышала, не был имитирован Каскадом.

Но Геспер всё ещё был жив — в некотором смысле. На мостике сидело два робота примерно друг напротив друга. Каскад находился слева от меня, его голова и туловище были соединены со стеной. Геспер аналогичным образом утвердился с другой стороны. Оба робота потеряли конечности — точнее, пустили столько отростков из своих тел, что конечности потеряли свою первоначальную форму и размножились. Каскад превратился в многоногую морскую звезду с человеческим телом и головой в центре, Геспер стал звездой, которая испускает золотые лучи во все стороны. Их конечности там, где выходили из тела, были по толщине как сустав руки или ноги и дальше утончались до диаметра канатов, которые я уже видела. Канаты расходились от роботов, сплетаясь вместе в тех местах, где соприкасались. Это было покрывало, сотканное из белых и золотых нитей. Я попробовала проследить глазами, куда идёт какой-то канат, но бросила — рисунок был слишком сложным. Однако, я не сомневалась, что большинство канатов, если не все, выходит из этой комнаты. Здесь находился нервный узел. Своими разросшимися телами роботы охватили все критичные системы «Серебряных крыльев» и груза. Похоже, они поглотили и преобразовали тысячи или даже миллионы тонн материала. Они переварили ткань корабля, чтобы использовать её для своих целей.

— Снимите шлем, — ещё раз посоветовал Геспер. — Опасности нет, а говорить без него легче.

Я послушалась. Скафандр не дал бы мне отсоединить шлем, если воздух не пригоден для дыхания, но слова Геспера придали мне уверенности.

— Долго вы живёте в таком состоянии?

— Некоторое время.

— С тех пор, как засунули меня в камеру?

Он улыбнулся — ещё не потерял этой способности.
— Нет, я пришёл в неподвижность намного позже, шестьсот лет назад. Длительное время я оставался в той форме, которую вы знали. Когда вы ушли в забытьё, я направил свою энергию на то, чтобы снова захватить управление кораблём. В течение многих лет это было единственным способом избегать боевых и следящих машин, которые искали меня по приказу Каскада. Однако, он боялся трогать баржу. Это навело меня на мысль о том, где находится открывалка. После этого найти её точное местоположение не составило труда — всего лишь несколько столетий спокойных поисков.

— Она всё время была здесь? Я могла на неё наткнуться?

— Её скрыли за камуфлирующим барьером. Издалека вы бы просто увидели пустой трюм. Вероятно, вы заглядывали туда не раз в далёком прошлом.

— Вероятно, — повторила я с сомнением.
С той же вероятностью моё подсознание, которое знало хранящийся в трюме секрет, заставляло меня избегать этого места.

— Я пытался обезвредить открывалку, но быстро понял, что она хорошо защищена. Кто-то вложил в защиту массу изобретательности и ресурсов. Прекрасная работа.

— Это была я? Да?

— Скорее всего.

Я отругала себя чуть слышно.
— Что вы пробовали?

— Всё, что можно придумать. Ничего не сработало. Как вы, возможно, заметили, я пытался вызвать перегрузку барьера с помощью концентрированного потока энергии. Шансы на успех не велики. Это было просто одним из вариантов. Я бился над этим триста семьдесят лет.

— Что с кораблём? — спросила я. — Кто им управляет сейчас?

— Никто. После столетий примитивного выживания я решил, что пришло время взять власть. Каскад был силён, но и я не простой человек-машина, которого он ожидал встретить. Постепенно я его измотал. Я вторгался в его разум, срывая слои интеллекта один за другим. В течение столетий я свёл его к машинному эквиваленту овоща, набору рефлексов. Я не смог бы добиться этого без даров Вальмика.

Я посмотрела на неподвижного белого робота в другом конце комнаты.
— Что происходит сейчас?

— Я сражаюсь с противником без разума. Но у него осталась сила и хитрость. До того, как я лишил его разума, он предпринял меры, которые я не могу отменить. Текущий курс корабля фиксирован, изменить его нельзя.

— Вы можете как-то перебороть его?

— Именно этим я занимался безуспешно сотни лет. Он оказался умнее среднего робота, Портулак. Скорее всего, он предвосхитил то, что я в конце концов овладею его разумом.

— Я могу взять энергетический пистолет и застрелить его прямо сейчас.

— Бесполезно. Даже после этого курс корабля останется фиксированным и мне придётся сражаться с оставшимся телом Каскада.

— Сколько до звёздной дамбы?

— Сейчас мы очень близко, расстояние меньше светового месяца. Я предполагаю, что открывалка скоро сработает. Вы можете наблюдать за дамбой, если желаете.

Не дожидаясь моего ответа, Геспер вызвал на главный дисплей изображение. Дисплей был опутан белыми и золотистыми верёвками, но его поверхность была чистой. Со стороны кормы я увидела рой звёзд, свет которых был смещён в голубую сторону, и большое круглое чёрное пятно в его центре. Сколько ни смещай изображение звёздной дамбы в голубую сторону, оно останется чёрным.

— Это она?

— Трансляция в реальном времени, — подтвердил Геспер.

Чёрный круг и россыпь красных значков вокруг него.
— Что это за штуки? Планеты?

— Корабли и оборонительные сооружения. Они ждут нас. Когда наши цель и намерение стали очевидными, линия Горечавки оповестила близлежащие цивилизации, что надо оборонять звёздную дамбу.

Меня больно кольнула обида, хотя я понимала, что у линии не было другого выхода.

— Сколько форы они получили?

— Чуть больше шестидесяти лет. Времени хватит, чтобы скоординировать ближайшие системы и вызвать корабли линии, находившиеся неподалёку. Это нас не остановит, Портулак.

— Насколько вы в этом уверены?

— Очень уверен. Сейчас я знаю, на что способен ваш корабль. Я видел, как он взорвал корабли Горчицы, Лебеды и Лабазника, потом врезал Ситовнику, чей корабль имел вооружение более мощное, чем остальные корабли, но ничего не добился. С тех пор нас преследовало три корабля: «Дальянс», «Ударный алмаз» и «Хроматическая аберрация». Сейчас остался только «Дальянс». Другие корабли пытались нас замедлить, но «Серебряные крылья» их легко перестреляли. Они причинили минимальный ущерб, который легко устранить. Согласно тому, что мне известно о линии обороны, вероятность, что они нанесут нам повреждения — не говоря о том, чтобы остановить, — очень мала. Будет бессмысленная бойня.

— Возможно, вы ошибаетесь и есть замаскированные корабли, которые ждут часа, чтобы прыгнуть на нас.

— Возможно, они есть. — Геспер колебался. — Я осмелился сделать кое-что, Портулак. Надеюсь, вы не рассердитесь.

— После того, как вы продержали меня в камере три тысячи лет? В самом деле, на что мне сердиться?

— Я послал сообщение обороняющимся. У меня достаточно власти над «Серебряными крыльями», чтобы это сделать. Я объяснил нашу ситуацию — что мы являемся невиновными заложниками и не можем влиять на курс и скорость нашего корабля или запретить ему отвечать на выстрелы. Я послал им графические доказательства. Я показал им, что никакая группировка их сил не способна остановить нас и что в лучшем случае они потеряют массу кораблей и разумных существ. Я предложил им увести все корабли с пилотами и использовать только автоматические огневые точки, чтобы свести к минимуму потери.

— Они приняли сообщение?

— Я не получил ответа. Также я не заметил изменений в расположении боевых единиц. Я уверен, что они получили моё сообщение, но решили не реагировать.

— Можно догадаться почему. Они считают, что сообщение послали Каденция или Каскад, пытаясь отговорить их от сражения, которое может быть успешным.

— Извините, Портулак. Это всё, что я мог сделать.

— Я могу поговорить с ними.

— Я не думаю, что это что-то изменит. Подделать ваш голос и лицо точно так же легко.

— Всё равно я хочу попытаться.

— Тогда говорите.

— Сейчас?

— Чем раньше они уйдут из зоны обстрела «Серебряных крыльев», тем меньше потеряют. Они не способны остановить нас. Хотя бы меньше крови будет на наших руках. — Он ободряюще улыбнулся. — Говорите, Портулак. Может быть, у вас получится то, что не получилось у меня.

— Я не знаю, с чего начать. Обычно, когда я обращаюсь к цивилизации, я сначала поверхностно знакомлюсь с ней. Например, ходят ли они на двух ногах, дышат ли воздухом, и тому подобное.

— Ну, в этот раз вам придётся обойтись без этих удобств. Самое большее, на что вы можете надеяться, — что они понимают Язык. Если бы не понимали, то не среагировали бы на оповещение Горечавки.

— Ну, ладно.
Я прочистила горло, потому что, несмотря на завтрак, чувствовала там сухость.
«Говорит Портулак. Я шаттерлинг линии Горечавки. Я полагаю, вы уже получили сообщение от моих братьев и сестёр. Возможно, вы уже получили сообщение от моего друга Геспера. Я хочу вас заверить, что всё, что вы слышали — правда. Этот корабль несёт открывалку на борту и нацелен на вашу звёздную дамбу. Если открывалка в рабочем состоянии, всем нам очень не повезло — людям, постлюдям, любой органической разумной жизни, входящей в метацивилизацию. Таковы обстоятельства. Вы правильно делаете, что пытаетесь остановить нас, — если бы я знала, как это сделать, я бы сама вам рассказала. Но это сражение вы не можете выиграть. Пожалуйста, поверьте тому, что сказал Геспер, — вы будете швырять машины и людей против объекта, который не возможно остановить. Если у вас есть какое-то мощное секретное оружие — десять тысяч кораблей линии, которые сбросят камуфляж и откроют огонь из гомункулярного оружия — тогда используйте это оружие. Если нет, я умоляю вас увести все корабли с пилотами от звёздной дамбы на безопасное расстояние».
Я замолчала. Геспер кивнул.

— Хорошо, Портулак. Вы выступили весьма убедительно.

— Но они вряд ли послушаются, да?

— Будем надеяться.

Я разгладила пальцами свои волосы, которые спутались под шлемом.
— В конце концов, какая разница? Если мы достигнем звёздной дамбы, количество людей, которых мы убьём, будет незначительным по сравнению с жертвами войны с первомашинами после того, как они вырвутся.

— Именно этот вопрос я считаю наиболее важным и хочу обсудить с вами в первую очередь.

— Я думала, вы хотите, чтобы я убедила защитников отступить.

— Это сражение будет лишь прелюдией к последующим ужасам. Как вы сказали, если мы откроем звёздную дамбу, если первомашины имеют враждебные намерения, то даже потеря целой цивилизации будет мелочью.

— У них должны быть враждебные намерения. Как вы поступили бы на их месте?

— Месть присуща биологическим существам, как я уже объяснял.

— Объясните это Каденции и Каскаду. Их намерения, насколько я могу судить, больше всего походили на месть.

— Не спорю.

— Что вы хотите мне сказать, Геспер?

— Что я могу остановить этот корабль в любой момент. — Он остановился, давая мне время переварить услышанное и обдумать последствия, наблюдая за мной своими опалово-бирюзовыми глазами, пока не решил, что я готова к продолжению. — Я не полностью управляю «Серебряными крыльями». Я не могу повернуть их или затормозить, прекратить огонь по дружеским объектам. Но я могу уничтожить их вместе с открывалкой. Я имею достаточный контроль над белой баржей, чтобы вызвать скачок мощности в её двигателе. Как мы уже обсуждали много столетий назад, «Серебряные крылья» не способны сдержать такой выброс энергии.

Я могла сосредоточиться только на технических деталях его предложения, но не на грубой эмоциональной сути.

— Открывалка защищена барьером. Она уцелеет?

— Сомнительно. Силы барьера хватит, чтобы отразить выстрел, но не энергию, которая выделяется при взрыве двигателя.

— Другого способа нет, правильно?

— Никакой внешний объект не может нас остановить. Только мы сами.

В моей голове промелькнули все варианты, которые мы уже попробовали или отбросили.
— Мы можем покинуть корабль и взорвать двигатель на расстоянии?

— Боюсь, я не в состоянии покинуть корабль. Нужно слишком много времени, чтобы изменить мою форму, а как раз времени у нас мало.

— Простите.

— К сожалению, вы тоже не можете покинуть корабль. Я не могу ни отключить ширму в грузовом отсеке, ни заставить дверь открыться. Вы можете выйти в скафандре через пассажирский шлюз, но без корабля долго не проживёте.

— Ничего. Всё равно я не бросила бы вас одного.

— Вы очень добры, Портулак.

— Что для этого нужно? Вы должны подготовить что-то?

— Нужно лишь ваше слово. Прикажите, и корабль перестанет существовать.

— Вам не следовало будить меня. Надо было просто взорвать корабль.

— Вы достойны того, чтобы решать свою судьбу.

Я замолкла, понимая, что он прав. Каждую дорогу в своей жизни, начиная с того момента, когда мадам Клейнфельтер убрала ингибитор роста из моего предплечья, я выбирала самостоятельно. Как ни глупо обижаться на то, что мне не дают выбрать смерть, именно обиду я бы почувствовала, если бы мне не дали права выбора.

— Надеюсь, я на вашем месте оказала бы ту же самую любезность вам. Мы разумные существа. Мы её достойны.

— Я чувствую, что вы приняли решение.

Я чувствовала скорее усталость, чем печаль.
— Какие у нас есть варианты? Всё просто. Мы перепробовали всё. Вы не можете нас замедлить. Оборонительная линия нас не остановит. Линия Горечавки нас не остановит. Шаттерлинги пытались и потерпели неудачу, хотя мы не в том положении, чтобы жертвовать хотя бы одним шаттерлингом. Я стану ещё одной жертвой, но ведь это малая цена, не так ли? Я не понимаю, зачем мы это обсуждаем. Жизнь одного человека и жизнь одного робота, чтобы предотвратить галактическую макровойну между механическими и органическими существами? Я не должна колебаться. Я должна была сразу согласиться, а не болтать попусту.

— Я думал, что вы захотите послать прощальное сообщение Лихнису. Его корабль будет хранить запись вашего сообщения до его пробуждения.

— Спасибо.

— Можете начать, когда хотите, Портулак.

Теперь от меня требовалось меньше, но слова выходили с ещё большим трудом.
«Это Портулак. Ты следовал за мной так далеко, и я не знаю, как выразить мою благодарность. Мне жаль Буквицу и других шаттерлингов. Мы сделали всё, что могли, но этого было недостаточно. Я собираюсь уничтожить «Серебряные крылья», это единственный выход, мгновенный и безболезненный. Прекрасная смерть, чистая и яркая. Поверни назад и найди линию, Лихнис. Скажи речь на моих похоронах, построй мне мемориал, а потом продолжай жить. Я люблю тебя и всегда буду любить».

Геспер опустил лицо.
— Выполнено. Сигнал отправлен. Вскоре «Дальянс» его получит.

— Вы уверены?

— На сто процентов.

Я снова посмотрела на дисплей, где был чёрный круг звёздной дамбы и белые значки бесполезной линии обороны, которую мы скоро пробьём. Не было смысла спрашивать, произошли ли изменения. Моё сообщение до них не дойдёт, а если дойдёт, то времени на подготовку будет в обрез.

— Я не думаю, что есть смысл оттягивать. Чем дольше мы ждём, тем больше вероятность, что открывалка сработает.

— Она может сработать. Но у меня есть предложение. Вероятность, что вы переживёте выброс энергии, не велика, но она увеличится, если вы войдёте в стаз. Если удача вам улыбнётся, ваша камера уцелеет.

— Старая добрая удача. Воодушевляет, ничего не скажешь.

— Я не хочу переоценивать ваши шансы.

— Я поняла, Геспер. А как вы оцениваете собственные?

— Мало обещающие, честно говоря. Но это ничего не меняет. Если бы мы поменялись местами, я верю, что вы бы потребовали от меня сделать всё, что в моих силах, чтобы выжить, даже если бы вероятность выживания была крохотной.

Я не могла с этим спорить.

— Я вернусь в баржу. Я сама могу настроить камеру стаза.

— В этом нет смысла. Чтобы увеличить вероятность выживания, вы должны находиться как можно дальше от баржи, то есть от двигателя «Серебряных крыльев». К счастью, есть подходящее место. Во время моих похождений я обнаружил потайное помещение с бронированной камерой стаза, защищённой несколькими барьерами. Оно весьма близко к носу и недалеко от нас. Скорее всего, вы устроили его именно к такому случаю, когда вы вынуждены оставаться на борту во время взрыва двигателя.

Я такого не помнила.
— Я устроила?

— Без сомнения, Портулак. Пусть я знаком с вами лишь малую долю вашей жизни, но я могу узнать вашу работу. Вы хорошо подготовились.

— М-да, так же хорошо я защитила открывалку.

— Не вините себя. Вы не могли знать, что сами захотите её уничтожить.

— Тогда расскажите мне, как попасть в то помещение.

— Я внёс его в систему скольжения. Введите «terminus» и попадёте туда.

— Потайной ход в дополнение к потайному помещению?

— В большом корабле есть место для сюрпризов.

— Спасибо вам, Геспер. Вряд ли это поможет, но вы дали мне повод надеяться. По крайней мере, в стазе на меня не будет давить неизбежность смерти. Луч света в тёмном царстве хотя бы для меня.

— Я много раз спасался чудом. Может, чудо случится и в этот раз? Идите, Портулак.

Я могла сказать ему тысячи слов, задать тысячи вопросов. Но открывалка в любой момент могла сработать и послать команду звёздной дамбе, которую будет невозможно отменить.

Я попрощалась, покинула мостик и добралась до камеры скольжения. Я собралась с духом и ввела команду, которую мне назвал Геспер. В последний момент я подумала, что возможно, он лгал, и никакого потайного помещения нет, и система скольжения отправит меня в небытие, расплющив о стену. Но поле включилось, система скольжения понесла меня, свернув на линию, о которой я не знала, и после мельтешения размытых пространств принесла… <emphasis>куда-то</emphasis>.

Я не узнала эту комнату. Когда я вышла из камеры, включился свет. Комната была меньше, чем даже мостик «Серебряных крыльев», — немного больше гостиной или кухни. Стены были квадратными, металлическими, с рёбрами жёсткости. В комнате было пусто, если не считать аварийной капсулы, о которой сказал Геспер.

Её я узнала.

Она была зелёным кубом, щедро украшенным рельефными изображениями замков, рыцарей и принцесс, пони, и драконов, и морских змеев. Перед мной стоял «Дворец» или хорошая копия этой древней игры. Видимо, я таскала его с собой на протяжении шести миллионов лет с тех пор, как покинула Золотой Час.

Он был в точности таким, как я его помнила.

Я вошла внутрь через портал в зелёной грани куба. Вместо сияющего голографического пейзажа Королевства, в центре которого располагался Облачный дворец, там была только камера стаза, окружённая генераторами барьера.

«Почему здесь?» — спросила я себя. Впрочем, если я не знала ответ, то вряд ли кто-то другой знал.

Я уселась в кресло. В случае аварии нет смысла выбирать коэффициент стаза меньше максимального. Я установила на миллион. Если «Серебряные крылья» погибнут, меня, возможно, спасут корабли защитников через несколько месяцев или лет планетарного времени. С другой стороны, возможно, я проплыву мимо них. Мне будет суждено лететь через космос десятки тысяч лет. В этот раз я, по крайней мере, подготовилась к длительному пребыванию. До того, как меня зафиксировали зажимы, я закапала синхронизатор в глаза. Сочетание синхронизатора, стаза и релятивистского замедления времени продержит меня в живых до другого конца галактики.

— Геспер? — позвала я, когда камера объявила, что скоро включит стаз. — Вы меня слышите?

— Разумеется, Портулак.

— Я собралась погрузиться. Я хотела сказать…

— Не нужно ничего говорить. Я был и буду вашим другом.

— Я надеюсь, что вы можете простить нам то, что мы сделали.

— Если нас постигнет неудача, машины смогут сотворить с органическими существами ещё более страшные вещи. Однажды нам обоим понадобится прощение. До тех пор вы имеете моё прощение и мою благодарность.

— Геспер? — воскликнула я.

Ответа не было. Зажимы начали затягиваться. Пока они не обездвижили меня полностью, я установила хронометр и запустила синхронизатор. Потом я погрузилась в стаз. В моей голове успели появиться всего лишь две отчётливые мысли.

Во-первых, что я жива.

Во-вторых, что мы, скорее всего, потерпели неудачу.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14927/185143

Переводчики: beroal