Готовый перевод House of Suns / Дом Солнц: 1_01

Фантастический пейзаж опьянил ещё до того, как я поднёс бокал к губам.

— За безопасность вашей цивилизации, господин Небьюли.

— За вашу цивилизацию, — откликнулась с другого конца стола Портулак.

— Благодарю, — ответил Небьюли.

Мы пили вино на пляже. Была тёплая ночь. Ночи в мире кентавров не такие, как на большинстве планет. Так как мир обращался вокруг звезды с мощным ультрафиолетовым излучением, скейперы натянули защитный пузырь вокруг атмосферы — кентавры могли терпеть прозрачный щит, в отличие от панцирной скорлупы, которая понадобилась бы, если бы дом Молей начал двигать их солнечную систему. Днём плёнка отражала излучение и смягчала жгучий ультрафиолет. Ночью же она усиливала слабейшие лучи от далёких звёзд и газовых облаков до уровня, на который реагируют рецепторы человеческого глаза. Млечный Путь сиял, как каркас со множеством рёбер, опирающийся на горизонт. Остаток сверхновой звезды выглядел как мазок на чёрном меху, ярко-рубиновый в центре и густеющий по краям. Его стучащим сердцем был пульсар. Небрежная россыпь голубых звёзд в нескольких сотнях световых лет светилась, как электрическая гирлянда. Крупинками золота и янтаря выглядело гнездо карликовых звёзд в нескольких световых годах отсюда, обещавшее покой и стабильность десятимиллиардолетнего цикла ядерного синтеза. Я даже видел Отсутствие: чёрное пятно без галактик и звёзд в том направлении, где раньше была Андромеда.

Небо было волшебным, как индуцированная галлюцинация, и даже Отсутствие не раздражало меня. Оно напомнило мне об обещании, которое я дал доктору Менинксу и пока что не выполнил, и которое висело сейчас на тончайшем волоске.

Мне оставалось надеяться на то, что кентавры не подведут.

— Вы уверены, что в будущем не будет причин беспокоиться о звёздной дамбе, шаттерлинг Лихнис? — спросило четвероногое существо, стоявшее у стола.

— Будьте покойны, мистер Небьюли. Ваша цивилизация снова под защитой.

— Нельзя сказать, что опасность была буквально <emphasis>смертельной</emphasis>, — добавила Портулак, покачивая вино в бокале. — Я хочу, чтобы вы обратили на это внимание.

Я улыбнулся.
— Прорыв звёздной дамбы не из тех проблем, которые можно отложить на потом, но мы всё починили. Мы обслуживаем наши сооружения после установки. Мы дорожим репутацией линии Горечавки.

— Вы должны понять наше беспокойство. Когда нам представили различные способы выживания, было особо подчёркнуто, что ремонт звёздной дамбы является наименее рискованным.

— Так и есть, — сказал я.

Полтора миллиона лет назад сверхмассивная звезда в одиннадцати световых годах от мира кентавров стала нестабильной. Оживляющие пытались отсосать материю из ядра звезды через отверстие червоточины, но свирепые температура и плотность разрушили устройства, которые держали горловину червоточины открытой. Вмешательство скейперов не могло защитить биосферу кентавров. Оставалось два пути, не считая эвакуации системы. Линия Шашечниц, дом Молей, специализировалась на перемещении звёзд. Они предложили переместить звезду или систему бесплатно при условии, что взамен получат эксклюзивные права на торговлю с кентаврами на следующие два миллиона лет. Оба варианта были не без риска. Звезду перемещали затем, чтобы она не взорвалась в галактическом диске, однако само перемещение иногда вызывало преждевременную детонацию. Можно было перевезти систему кентавров, но при этом на всё время путешествия необходимо заключить планету в скорлупу для защиты от межзвёздного излучения и мусора. Кентавры посчитали это неприемлемым, так как страдали острой клаустрофобией.

В это время линия Горечавки, дом Цветов, завязала знакомство с кентаврами. Стремясь получить признание в Содружестве линий, мы предложили решение, при котором они смогут остаться на месте <emphasis>и</emphasis> оградить себя от больной звезды. Вокруг сверхгиганта будет воздвигнута звёздная дамба. Когда звезда взорвётся, её энергия останется внутри дамбы — в ловушке из идеальных зеркал.

Естественно, кентавры отнеслись скептически. Но линия Горечавки могла похвастаться кое-каким опытом. Уж по чему, а по звёздным дамбам мы были признанными экспертами в Содружестве. Мы строили их в течение десятков циклов — миллионы лет.

До переговоров с кентаврами ни одна дамба линии Горечавки не развалилась.

Конечно, наши заслуги были не так уж велики. Мы собирали дамбы из компонентов, оставленных приорами. Они выполнили самую тяжёлую часть работы: выковали миллионы миров-колец, больших и маленьких, и разбросали их, как обручи, вокруг звёзд. Потом они покинули эти миры и растворились в вакууме.

Приблизительно через миллиард лет мы начали собирать миры-кольца. Мы прочёсывали пространство в поисках этих осиротевших беззвёздных глыб, присоединяли к их тёмным бокам тягачи и перемещали через галактику со скоростью, равной мизерной части скорости света. Мы обращались с ними нежно, чтобы эти структуры не рассыпались на тучу мелких блестящих кусочков. Миры-кольца, конечно, весьма крепкие, но всему есть предел. Зато какие они блестящие! Самые блестящие объекты в разведанной вселенной. Даже нейтрино, которые могут не заметив пролететь пятьдесят световых лет сплошного свинца, отражаются от внутренней поверхности мира-кольца.

Чтобы запереть звезду полностью, нужно построить сферу Дайсона. Люди могут покрыть звезду роем тел, облаком Дайсона, но не могут выковать сферу. Мы создаём подобие сферы, окружая звезду тысячами миров-колец примерно одинакового размера, хотя любые два мира имеют разные диаметры. Сначала получается диск, потом каждый мир поворачивается так, чтобы иметь свой уникальный угол по отношению к звезде. Пока конструкция не закончена, свет звезды бьёт через сужающиеся щели между мирами. Заслонки закрываются перед яростной, смертельной энергией.

И вдруг звезда исчезает. Вместо неё есть тёмная сфера. Энергия умирающей звезды замкнута в топке, обречённая метаться между идеально отражающими поверхностями, просачиваясь с безвредной мощностью за пределы сферы.

Но на это уйдёт прорва времени. Если звёздная дамба развалится до того, как укрощённая энергия рассеется в космосе, последствия будут более плачевными, чем взрыв, от которого дамба должна защитить.

Конечно, спасение цивилизации — это громко сказано. Но со звёздной дамбой действительно не всё было в порядке. Забарахлил один из тягачей — двигатель, который корректировал ориентацию мира-кольца. В дамбе открылась щель в виде глаза, через которую проходило жёсткое излучение.

Меня отправили его чинить. Новый тягач таскался за «Дальянсом», как верный пёс, с момента завершения последнего слёта. Также у меня была цепочка медных сфер, так называемая одноразовая открывалка. Это устройство было настроено именно на эту дамбу и позволяло выполнить ограниченную настройку её встроенных механизмов. Перед тем, как прилететь в гости к кентаврам, я запустил ключ — он рассыпался блестящей пылью после того, как испустил гравитационный импульс, — и установил новый тягач. Через несколько дней сияющий глаз исчез, дамба была запечатана.

На этом наша работа закончилась. Портулак считала, что приличнее было бы не испытывать великодушие кентавров, а тихонько смыться.

Она, без сомнения, была права.

— Вы поступили правильно, когда согласились на звёздную дамбу, — сказала Портулак, понимая, что разговаривает с дальним потомком существа, с которым наша линия заключила сделку. — Но вы имеете полное право негодовать из-за того, что звёздная дамба вышла из строя. Вы не ждали от нас такого промаха.

Небьюли шаркнул копытом.
— Он не причинил большого вреда.

— Всё равно, наша линия приносит извинения и заверяет, что такого больше не повторится. — Портулак не скрывала, что тоже относится к линии Горечавки. Хотя линия порицала интимные связи в течение циклов, наши деловые партнёры были известны своей тактичностью. — Если линия Горечавки может сделать что-нибудь ещё для вашей цивилизации, я с радостью передам вашу просьбу на следующем слёте. Вы были очень гостеприимны. То, как вы угодили нашему гостю доктору Менинксу…

— Лёгок на помине, — сказал я и взял со стола антикварный бинокль.

— Это он? — спросил Небьюли.

— Он самый.

— Никогда ещё не видел подобный агрегат. Что это за круглые штуки по бокам вращаются?

— Колёса, — сказала Портулак.

— Его купальная машина, — сказал я.

Купальная машина представляла собой ромбоид со следами ржавчины, установленный на четыре независимых шасси. Она выехала из трюма моего корабля по погрузочному пандусу и монотонно загромыхала, выплёвывая дым, через космодром, через россыпь приземистых зданий спящего приморского города к потрескавшемуся от старости бетонному покрытию над пляжем. Она преодолела крутой слип, проехала по пляжу и въехала в воду на глубину своих колёс. Передняя дверь откинулась на крышу машины и дала морской воде хлынуть внутрь.

На поверхности тёмно-синего моря плавали мерцающие микроорганизмы. Волны, набегая на хромово-белый песок, украшали себя пеной вишнёвого оттенка. Я направил бинокль на сторону машины, обращённую к морю, чтобы поглядеть, как доктор Менинкс плюхнется в воду. К сожалению, я заметил только бугристую глыбу, которая отплыла от машины и погрузилась в море прежде, чем я рассмотрел хоть какие-то детали. Дверь закрылась, и купальная машина поползла к берегу.

— Могу я полюбопытствовать, где вы нашли столь необычное существо, шаттерлинг? Мы очень давно не видели сородичей доктора Менинкса — не меньше нескольких сотен тысяч лет.

— Не то, чтобы я его искал. Его повесили на мою шею.

— По вашему тону я заключил, что это наказание.

— Так и есть. Линия решила, что это даст мне возможность доказать, что я способен быть ответственным и ладить с трудным гостем.

Портулак сказала:
— Ему просто не повезло, господин Небьюли. Воробейник, другой шаттерлинг, появился на последнем слёте вместе с доктором Менинксом. Воробейник искал любой повод спихнуть своего гостя кому-нибудь. Это случилось примерно тогда, когда Лихнис добавил нить, которая включала визит к Бдительности.

— Вы знаете всё о Бдительности, — проронил я.

Небьюли посмотрел в то место неба, где находилось Отсутствие. Он был одет в костюм в тонкую белую полоску, который доходил до линии, отделяющей человеческий торс от лоснящегося конского тела.
— И да и нет, шаттерлинг. Не скажу, что мы непосредственно общались с ними.

Портулак отпила вина.
— Дело в том, что оказалось, что доктор Менинкс во что бы то ни стало хочет попасть к Бдительности. Он не только упрямый Отрицатель, но и считает себя знатоком древней истории.

— Значит, поэтому Лихнису навязали доктора, — сказал Небьюли.

— Кроме ремонта звёздной дамбы, мне приказали довезти доктора Менинкса до Бдительности и использовать свои связи, чтобы они признали его научную степень, что даст ему доступ к секретным архивам, что-то в этом роде. Они не слишком радушны к Отрицателям и уж точно не любят водные формы жизни, но у нас посчитали, что я смогу их уболтать.

Небьюли повернул свой торс, чтобы взглянуть на море ещё раз, и его лицо стало задумчивым.
— Можно предположить, что вы не преуспели в этом до конца, шаттерлинг.

— Нет, всё идёт нормально, — сказал я. — Он ухватился за последний шанс поплавать в море перед Бдительностью. Я, как и Портулак, безмерно благодарен за ваше содействие.

Кентавр небрежно отмахнулся от наших благодарностей. Его рука на мгновение закрыла мерцающий барьер на горизонте, выше которого парил корабль Портулак, похожий на тусклую серебряную луну, слишком большой для космодрома.
— Это мелочь. В океане нет крупных хищников, но нам ничего не стоило отмежевать залив барьером ради спокойствия вашего гостя. Надеюсь, солёность воды ему по вкусу.

Беседа затихла. Но господин Небьюли подошёл к нашему столику не для того, чтобы приятно провести время. Он должен был назвать свою цену. От его предложения зависело многое, но я из всех сил старался это скрыть.

— Благодарю, что вы позволили мне просмотреть вашу астротеку, — сказал Небьюли.

Я приветливо кивнул, а Портулак сохраняла напряжённую дипломатическую улыбку.
— Надеюсь, вы нашли там что-нибудь интересное.

— О, я нашёл много интересного. Вы путешествовали далеко, торговали с другими звездопроходцами и накопили большое количество информации. Многие из пунктов являются редкими. Вы оказали мне честь, позволив просмотреть ваши данные.

— Вы решили купить что-нибудь?

Небьюли переступил подкованными копытами.
— Я нашёл несколько пунктов, шаттерлинг, но, должен признаться, ваша информация не представляет для меня непосредственной ценности, несмотря на её редкость. Двадцать килолет назад я бы говорил по-другому. Но с того момента, когда к нам наведался шаттерлинг из линии Горечавки, прошло всего лишь одиннадцать килолет, и два килогода назад у нас был некто из Марселленов.

— Эти Марселлены без мыла пролезут, — сквозь зубы сказала Портулак.

— Так что вас заинтересовало?

— Я составил перечень, — сказал кентавр и достал из кармана делового костюма квадратную вещь размером с носовой платок. Он легонько встряхнул вещь, и та увеличилась до размеров нашего стола. Когда он повесил её на ветру, мы увидели таблицу на письменном варианте Языка.

Линия Горечавки знала кентавров более восьми циклов. Кентавры были тринадцатой человеческой формой жизни в этой планетной системе. Их цивилизация поднялась на руинах другой культуры. Они владели этой системой и несколькими мирами в ней, на которых поработали скейперы, но никогда не путешествовали дальше их кометного гало. Их основной мир был полностью затоплен океаном и окутан толстой голубой атмосферой. Атмосфера изобиловала кислородом, диссоциировавшим под действием света. Скейперы уменьшили толщину атмосферы и опустили почвенные массивы в океан. Также они заселили стерильный океан множеством выносливых пелагических организмов. Никто не настроил гравитацию планеты, и по этой причине её современные обитатели стояли четырьмя ногами на земле. Они очень смутно помнили, кто они и откуда, что характерно для всех аборигенов. Согласно статистическому прогнозу Универсального Актуария, их цивилизация имела все шансы продержаться парочку миллионов лет при условии, что они будут держать в узде свои амбиции. В длительной перспективе наилучшими стратегиями долгожительства были: безвылазно сидеть в одной системе или полностью сбросить оковы планетарной жизни, как поступили наши линии. Экспансия давала плоды на первых порах, но в конце концов оказывалась тщетной. Конечно, это не останавливало новых энтузиастов, даже таких, которые имели отрезвляющий опыт протяжённостью шесть миллионов лет.

У нас это называли текучкой: бесконечная процессия копошащихся цивилизаций. У кентавров хватило ума не начинать.

— Думаю, — сказал Небьюли, — вам стоит подумать над нашим предложением.

— Да, очень щедрое предложение, — сказал я. — Просто я рассчитывал, что вас интересуют более серьёзные пункты.

— Я был бы только рад. Но какой смысл торговаться за информацию, которая у нас есть?

— Может быть, мы найдём какой-то компромисс?

— Мы любим быть щедрыми, шаттерлинг, но в пределах разумного. Мы считаем свои условия честными. Очень жаль, что мы не нашли ничего более полезного в вашей астротеке. Но вы можете заглянуть к нам в любое время, если у вас появится что-нибудь новенькое. — Кентавр замялся, стоя на трёх копытах, тогда как четвёртое касалось земли кончиком. — Не хотите ли обсудить наше предложение наедине?

— Если вы не против.

— Я скоро вернусь. Ещё вина?

— Не стоит беспокоиться, — сказал я, подняв руку.

Небьюли повернулся и поскакал прочь по извилистой дороге, которая шла по этой стороне покрытия. Два кентавра, одетые в красные униформы, держа в руках флаги какой-то гражданской гильдии, ждали его вдали.

Небьюли присоединился к своим товарищам и спокойно наблюдал за нами.

— Нам крышка, — сказал я. Мне было наплевать, что кто-то подслушает мои слова.

Портулак допила вино.
— Могло быть и хуже. Он готов тебе что-то предложить, — сказала она.

— Этого всё равно не хватит.
На орбите мира кентавров находилась барахолка космических кораблей. Если бы Небьюли решил купить у меня больше данных, мне бы хватило денег на одну из этих посудин. На более быстром корабле я мог бы выполнить общение, данное доктору Менинксу, и не слишком сильно опоздать на слёт.
— Мне кажется, я смогу склонить его к уступке.

— О, ему придётся сделать неслабую уступку. Если бы он удвоил плату, её бы не хватило даже на четвёртую часть любого из тех кораблей. Я считаю, что надо соглашаться. Заменить «Дальянс» ты не сможешь, но хотя бы сделаешь апгрейд.

— Я хотел сделать корабль быстрее.

— На твоём месте я бы выбрала безопасность. Если ты откажешься, мы зря сюда прилетели. Мы могли бы лететь прямо к Бдительности и высадить, наконец, рыбоголового.

Казалось, Менинкс услышал Портулак. Двигатель купальной машины заревел, и она поехала обратно в море, выбрасывая грязный дым из задних прорезей. Я смотрел, как открывается дверь и внутрь журчит вода. Можно было взять бинокль, но я уже потерял всякий интерес. Шипастая глыба разрезала волны и моментально скрылась в машине. Дверь захлопнулась, и машина отправилась на сушу.

— Есть и другой вариант, — тихо сказал я.

Портулак состроила хорошо отрепетированную скептическую мину:
— Конечно, есть, если уж ты взялся за дело.

— Перед приземлением я изучил близлежащие системы. На тот случай, если Небьюли окажется не таким щедрым, как я ожидал. Одно местечко, называющееся Нелюмбий, лежит меньше чем в ста световых годах отсюда, почти по пути. Согласно астротеке…

— «Согласно астротеке». Где я это уже слышала?

— Слушай меня. Там должно жить существо, постчеловек. Его зовут Атешга. У него должно быть в разы больше кораблей, чем у Небьюли, и вряд ли он так же задирает цены.

— Почему мы сразу не полетели туда?

— Запись в астротеке немного устарела. Есть некоторая вероятность, что она уже некорректна.

— «Некоторая вероятность». Это я тоже слышала раньше.

— Кроме того, если бы мы полетели прямо к Нелюмбию, мы бы удалились от Бдительности ещё дальше и не имели бы возможности отделаться от Менинкса.

— Если данные в астротеке устарели, с чего ты взял, что Атешга вообще там живёт?

— Я запускал Актуарий — прогноз хороший.

Портулак откинулась на спинку плетёного кресла и смерила меня знаменитыми разноцветными глазами Горечавки.
— То есть ты предлагаешь дотащиться до Бдительности, высадить доктора и лететь к Атешге?

— Вообще-то… нет. Я предлагаю вообще пропустить Бдительность.

Сердитая складка легла между её бровей.
— Предлагаешь оставить его здесь?

— Как он решит. Если он хочет, я прокачу его обратно до самой точки слёта.

— Ему это не понравится.

— Ему вообще ничего не нравится. Ты разве не заметила?

От купальной машины по песку ковыляла тонкая фигура. Когда она преодолела крошащиеся ступени, стало видно, что это что-то вроде бумажного арлекина, разрисованного бледными ромбами. Эта двумерная фигура, которая игнорировала ветер так же, как платок господина Небьюли, была гуманоидным аватаром доктора Менинкса. В это время Небьюли покинул кентавров и поскакал к нам. Мы продолжили наш разговор с Небьюли, когда аватар находился в доброй сотне метров от нас.

— Благородный шаттерлинг, вы уже приняли решение, я не ошибся? — спросил Небьюли.

— Боюсь, я вынужден отказать. Это не значит, что я считаю ваше предложение недостаточно великодушным. Но мне приходится быть практичным. Я думаю, что в другом месте мне дадут больше.

— Если вы говорите об Атешге, то я обязан вас предупредить, что у него очень дурная репутация.

Я потёр глаза.
— Кто такой этот Атешга?

— Это просто предупреждение, шаттерлинг. Стоит ли к нему прислушиваться, решайте сами. — Он провёл руками по груди. — Мне жаль, что сделка не удалась, но это не мешает нам встречаться просто по-дружески. Мы были рады принять вас на нашей скромной планете. Надеюсь, вы довольны приёмом.

— Да, конечно, — сказала Портулак. — Вы показали себя замечательными хозяевами, господин Небьюли. Я расскажу об этом нашей линии.

— Очень любезно с вашей стороны. — Он повернулся к приближающемуся аватару и поздоровался, слегка согнув тело по линии, где человеческая часть соединялась с конской: — Вы так быстро закончили ваше купание, доктор. Надеюсь, вам понравилось?

— Нет, — высоким свистящим голосом сказал аватар, — совершенно не понравилось. Я прервал купание при первой возможности. В воде плавали какие-то существа, смутные тени, которых мой сонар не мог распознать. Температура и солёность тоже отличались от тех, которые я люблю. — Бумажное лицо повернулось в мою сторону. — Мне дали понять, что список моих требований был передан ответственным лицам.

Я поёрзал в кресле. Конечно, я передал требования доктора кентаврам. Уверен, что они постарались выполнить эти требования в точности. Впрочем, угодить доктору Менинксу было невозможно, сколько бы вы ни старались.

— Простите, — сказал я. — Должно быть, я перепутал данные. Я во всём виноват.

— Я сам решаю, на кого возлагать вину, — сказал аватар. — А я так предвкушал это плавание. Но сделанного не воротишь. Скоро я покину эту дыру и продолжу свою одиссею. Надеюсь, в будущем они научатся принимать гостей.

— Уверен, что господин Небьюли старался, — сказал я.

— Всё может быть, — сказал аватар, как будто не замечая стоящего рядом Небьюли.

Настал тот момент, которого я страшился. После того, как Небьюли вынес вердикт моей астротеке, предстоящая мне беседа стала неизбежной. Откладывать дальше было невозможно. Мне захотелось просто войти в море и плыть к мерцающему горизонту, пока барьер не оттолкнёт, оглушит, проткнёт или просто аннигилирует меня.

Я глубоко вздохнул, чтобы приободриться.
— Доктор Менинкс, нам нужно поговорить.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14927/48950

Переводчики: beroal