Готовый перевод RICHARD DAWKINS --The Ancestor's Tale / РИЧАРД ДОКИНЗ -- Рассказ Предка: The Gibbon''s Tale / Рассказ Гиббона

Рассказ Гиббона (написан с Йеном Вонгом).

На Рандеву 4 мы впервые встречаем группу пилигримов в количестве большем, чем пара уже воссоединившихся видов.

Более того, могут быть проблемы с установлением родства.

Эти проблемы будут еще усугубляться по мере нашего продвижения.

Как разрешать их - тема "Рассказа Гиббона".

Мы увидели, что есть 12 видов гиббонов, принадлежащих к 4 крупным группам.

Это Bunopithecus (группа, представленная одним видом, известным как хулок), настоящие гиббоны Hylobates (шесть видов, самый известный из которых белорукий гиббон Hylobates lar), сиаманги Symphalangus и номаскусы Nomascus (четыре вида "хохлатых" гиббонов).

Этот рассказ объясняет, как выстроить эволюционные взаимоотношения или филогению, связывающую эти 4 группы.

Родовые деревья могут быть "укорененными" или "неукорененными".

Когда мы рисуем укорененное древо, мы знаем, где предки.

Большинство диаграмм в этой книге - укорененные.

У неукорененных деревьев, в отличие от них, нет ориентации на направление.

Их часто называют звездчатыми диаграммами, и у них нет никакой стрелы времени.

Они не начинаются с одной стороны страницы и не заканчиваются на другой.

Вот три примера, которые исчерпывают возможности взаимоотношений 4 объектов.

Для каждой развилки на древе не имеет значения, какая из ветвей левая, а какая правая.

До сих пор (хотя это изменится дальше в рассказе) длины ветвей не несли никакой информации.

Древовидная диаграмма, длины ветвей которой неинформативны, известна как кладограмма (в данном случае неукорененная кладограмма).

Порядок ветвления - это единственная информация, передаваемая кладограммой: остальное лишь косметика.

Попробуйте, например, вращать любую из сторон развилки вокруг горизонтальной оси в середине.

Это ничего не изменит в схеме взаимоотношений.

Эти три неукорененные кладограммы представляют все возможные способы соединения 4 видов, коль скоро мы всегда ограничиваемся разветвлениями на две ветки (дихотомическими).

Как и с укорененными деревьями, принято делать скидку для разделения натрое (трихотомия) и больше (политомия) как временное признание неосведомленности -- "неразрешенность".

Любая неукорененная кладограмма превращается в укорененную, как только мы указываем самую старшую точку ("корень") дерева.

Некоторые исследователи - те, на которых мы полагались в отношении древа в начале этого рассказа - предлагают укорененную кладограмму, представленную ниже слева.

Однако другие исследователи предлагают укорененную кладограмму справа.

В первом древе хохлатые гиббоны, номаски, являются далекими родственниками всех остальных гиббонов.

Во втором этой особенностью обладает хулок.

Несмотря на эти различия, обе выводятся из одного и того же неукорененного дерева (А).

Кладограммы отличаются только в точке их укоренения.

Первая основывается на привязке корня дерева А к ветви, ведущей к номаскам, вторая, помещает корень на ветви, ведущей к Bunopithecus.

Как мы "укореняем" дерево? Обычный способ - продлять дерево так, чтобы включить по крайней мере одного - а предпочтительно больше чем одного - чужого вне группы: представителя группы, заведомо удаленной в плане родства по отношению ко всем другим.

В дереве гиббонов, например, орангутан или гориллы - или тем более слоны или кенгуру - могут исполнять роль чужака.

Сколь бы мы ни сомневались относительно родства между гиббонами, мы знаем, что общий предок любого гиббона с большими человекообразыми обезьянами или слоном старше, чем общий предок любого гиббона с любым другим гиббоном: бесспорно, можно поместить корень дерева, включающего гиббонов и больших человекообразных обезьян, где-то между ними.

Легко проверить, что все три неукорененные дерева, которые я нарисовал - это все возможные дихотомические деревья для четырех групп.

Для 5 групп существует 15 возможных деревьев.

Но даже не пытайтесь посчитать количество допустимых деревьев, скажем, для 20 групп.

Оно составляет сотни миллионов миллионов миллионов.

Фактическое число резко возрастает с ростом количества групп, представленных для классификации, это займет вечность даже у самого быстрого компьютера.

Тем не менее, в принципе наша задача проста.

Из всех возможных деревьев мы должны выбрать те, которые лучше всех объясняют сходства и различия наших групп.

Как нам судить, какие "лучше всех объясняют"? Когда мы смотрим на ряд животных, перед нами предстает бесконечное разнообразие сходств и различий.

Но их труднее сосчитать, чем Вам может показаться.

Зачастую "черта" является неотделимой частью другой.

Если Вы посчитаете их как независимые, Вы на самом деле посчитаете одну и ту же дважды.

Как крайний пример, представьте 4 вида многоножек A, B, C, и D.

A и B похожи друг на друга во всем, кроме того, что у А ноги красные, а у B синие.

C и D одинаковы и очень отличаются от A и B, за исключением того, что у C ноги красные, а у D - синие.

Если мы посчитает цвет ног за единую "черту", мы правильно сгруппируем A и B против C и D.

Но если мы по наивности сосчитаем каждую ножку из 100 как независимую черту, то их цвет даст стократное увеличение числа черт, подтверждающих альтернативное группирование AC против BD.

Все должны согласиться с тем, что мы ложно сосчитали одну и ту же черту 100 раз.

Это "на самом деле" одна черта, поскольку единственное эмбриологическое "решение" определило цвет всех 100 ножек вместе.

То же самое уместно для двусторонней симметрии: эмбриология работает так, что, за немногими исключениями, обе стороны животного являются зеркальными отражениями друг друга.

Ни один зоолог, строя кладограмму, не будет считать каждое отражение дважды, но отсутствие независимости не всегда очевидно.

Голубь нуждается в мощной грудине для крепления летательных мышц.

Нелетающие птицы, такие как киви - нет.

Посчитаем ли мы мощную грудину и летательные крылья как две отдельные черты, которыми различаются голуби и киви? Или будем считать их как всего одну единую черту, на том основании, что состояние одной определяет другую, или, по крайней мере, уменьшает ее способность варьировать? В случае многоножек и зеркальной симметрии разумный ответ довольно очевиден.

В случае грудины это не так.

Разумные люди могут иметь противоположные мнения.

Это все было относительно видимых сходств и различий.

Но видимые черты эволюционируют, только если они являются проявлениями последовательностей ДНК.

Сейчас мы можем сравнивать последовательности ДНК напрямую.

Как дополнительное преимущество, ДНК имеет длинные нити, и ее текст предоставляет гораздо больше элементов для счета и сравнения.

Проблемы типа крыла-и-грудины, вероятно, утопают в потоке данных.

Даже лучше, многие различия в ДНК будут невидимы для естественного отбора и, таким образом, обеспечат более "чистый" сигнал о происхождении.

Крайним примером может служить то, что некоторые коды ДНК синонимичны: они определяют одну и ту же аминокислоту.

Мутация, меняющая слово ДНК на синонимичное, невидима для естественного отбора.

Но для генетика такая мутация не менее видима, чем любая другая.

То же самое относится к "псевдогенам" (обычно случайным дубликатам реальных генов) и ко многим другим "мусорным" последовательностям ДНК, которые находятся в хромосомах, но никогда не читаются и не используются.

Свобода от естественного отбора оставляет ДНК возможность мутировать таким образом, что это оставляет высокоинформативные следы для таксономистов.

Это не умаляет факта, что некоторые другие мутации имеют реальные и важные эффекты.

Даже если они - только верхушки айсбергов, именно эти верхушки видны для отбора и отвечают за видимую и привычную красоту и сложность жизни.

ДНК также далеко не защищена от проблем множественного пересчета - молекулярных аналогов ножек многоножки.

Иногда последовательность дублируется много раз в разных частях генома.

Примерно половина человеческой ДНК состоит из множественных копий бессмысленных последовательностей, "мобильных элементов", которые, вероятно, являются паразитами, захватившими оборудование репликации ДНК, чтобы распространиться о геноме.

Только один из этих паразитных элементов, Alu у большинства людей представлен более чем миллионом копий, и мы встретимся с ним снова в "Рассказе Ревуна".

Даже в случае значащих и полезных участков ДНК есть несколько примеров, когда гены представлены дюжинами идентичных (или почти идентичных) копий.

Но на практике множественный учет не становится проблемой, поскольку дублированные последовательности ДНК легко выявляются.

Более важной причиной для осторожности является то, что иногда обширные области ДНК выявляют загадочную схожесть между сравнительно неродственными существами.

Никто не сомневается, что птицы связаны более близким родством с черепахами, ящерицами, змеями и крокодилами, чем с млекопитающими.

Тем не менее, ДНК птиц и млекопитающих имеют больше сходств, чем можно ожидать при их дальнем родстве.

У тех и других есть избыток G-C пар в их некодирующей ДНК.

G-C пары химически связаны сильнее, чем A-T, и, вероятно, теплокровные виды (птицы и млекопитающие) нуждаются в более крепко связанной ДНК.

Какой бы ни была причина, мы должны остерегаться позволять этому смещению G-C убедить нас в близких родственных связях между всеми теплокровными животными.

ДНК, кажется, обещает биологическим таксономистам Утопию, но мы должны быть в курсе таких опасностей: по-прежнему есть многое, чего мы не понимаем в геномах.

Итак, произнеся необходимые предостерегающие заклинания, как мы можем использовать информацию в ДНК? Восхитительно, но литературоведы используют ту же технику, что и эволюционные биологи в отслеживании происхождения текстов.

Это почти слишком хорошо, чтобы быть правдой - одним из лучших примеров является проект "Кентерберийских Рассказов".

Члены этого международного синдиката литературоведов использовали инструменты эволюционной биологии, чтобы отследить историю 85 различных рукописей "Кентерберийских Рассказов".

Эти древние манускрипты, копировавшиеся вручную до появления книгопечатания, являются нашей главной надеждой на восстановление потерянного оригинала Чосера.

Как и в случае ДНК, текст Чосера выжил, пройдя через повторяющиеся копирования со случайными изменениями, увековеченными в копиях.

Дотошно систематизировав накопленные отличия, исследователи могут реконструировать историю копирования, эволюционное древо -- поскольку это на самом деле эволюционный процесс постепенного накопления ошибок на протяжении последовательности поколений.

Методы и трудности в эволюции ДНК и эволюции литературного текста настолько схожи, что каждая из них может служить иллюстрацией для другой.

Итак, давайте временно перейдем от гиббонов к Чосеру, в частности к 4 из 85 версий рукописи "Кентерберийских Рассказов": "Британской Библиотеки", "Церкви Христа", "Эджертона" и "Хенгврт".

Вот две строчки Общего Пролога:
Британская библиотека:

Whan that Apiylle / wyth hys showres soote

The drowhte of Marche / hath pcede to the rote.

"Церковь Христа":

Whan that Auerell w’ his shoures soote

The droght f Marche hath peed to the roote.

"Эджертон":

Whan that Aprille with his showres soote

The drowte of marche hath peed to the roote.

"Хенгврт":

Whan that Aueryll w’ his shoures soote

The droghte of March / hath peed to the roote.

Первое, что мы должны сделать с ДНК или литературным текстом, это определить сходства и различия.

Для этого мы должны "выровнять" их - не всегда легкая задача, поскольку тексты могут быть фрагментарными или спутанными, и разной длины.

Компьютер сильно помогает, когда становится трудно, но нам он не понадобится, чтобы выровнять первые две строки чосеровского Общего Пролога, в которых я выделил четырнадцать позиций, где источники расходятся.

В двух местах, втором и пятом, имеются даже не два, а три варианта.

Это составляет в общей сложности 16 "различий".

Собрав список различий, мы определяем, какое дерево лучше всего их объясняет.

Существует много способов сделать это, и все они могут быть использованы как для животных, так и для литературных текстов.

Простейшим является группировка текстов на основе общей схожести.

Он обычно основывается на некоторых вариантах следующего метода.

Сначала мы устанавливаем пару наиболее близких текстов.

Затем мы используем эту пару как единый усредненный текст и ставим рядом с оставшимися текстами, потом мы ищем следующую самую подобную пару.

И так далее, составляя последовательно вложенные группы до тех пор, пока дерево родства не будет построено.

Этот род техник - один из наиболее распространенных, известный как "neighbourjoining" [объединение соседей] - быстр при вычислениях, но не включает логики эволюционного процесса.

Они – просто меры подобия.

По этой причине, "кладистская" школа таксономии, которая глубоко эволюционна в своей основе (хотя не все ее члены это осознают) предпочитает другие методы, из которых первым разработанным был метод экономности.

Экономность, как мы видели в "Рассказе Орангутана", здесь значит экономность объяснения.

В эволюции, не важно, животного или манускрипта, наиболее экономным объяснением является то, которое постулирует минимальное количество эволюционных изменений.

Если два текста объединены общей чертой, экономное объяснение состоит в том, что они вместе унаследовали ее от общего предка, а не в том, что каждый развил ее независимо.

Это далеко не неизменное правило, но это, во всяком случае, более вероятно, чем обратное.

Метод экономности - по крайней мере в принципе - рассматривает все возможные деревья и выбирает то, которое минимизирует количество изменений.

Когда мы выбираем среди деревьев по экономности, некоторые виды различий нам не могут помочь.

Различия, которые уникальны для единственного манускрипта или для единственного вида животного, неинформативны.

Метод объединения соседей использует их, а метод экономности полностью их игнорирует.

Экономность опирается на информативные изменения: те, что являются общими более чем для одного манускрипта.

Предпочтительное дерево - это то, которое использует общее происхождение для объяснения стольких информативных различий, сколько возможно.

В наших чосеровских строках существуют пять информативных различий.

Четыре разделяют манускрипты на:
{""Британская Библиотека" + "Эджертон"} против {"Церковь Христа" + "Хенгрвт"}.

Эти различия выделены первой, третьей, седьмой и восьмой красной линией.

Пятое, косая черта, выделенная двенадцатой красной линией, разделяет манускрипты по-другому, на:
{"Британская Библиотека" + "Хенгрвт"} против {"Церковь Христа" + "Эджертон"}.

Эти разделения противоречат друг другу.

Мы не можем нарисовать никакого дерева, в котором каждое изменение случилось бы только однажды.

Лучшее из тех, что мы можем создать, это следующее (заметьте, что это неукорененное дерево), которое минимизирует конфликт, требуя, чтобы косая черта появлялась и исчезала лишь дважды.

На самом деле, в данном случае у меня нет большой уверенности в моих предположениях.

Конвергенции и реверсии часты в текстах, особенно когда смысл стиха не меняется.

Средневековый писец, должно быть, не испытывал особых угрызений совести, меняя написание, и еще меньше при вставке или удалении знака препинания, такого как косая черта.

Лучшим индикатором взаимоотношений будут такие изменения, как перестановка слов.

Генетическими аналогами этого являются "редкие геномные изменения": такие события как крупные вставки, делеции и дупликации ДНК.

Мы можем открыто учесть их, присвоив больший или меньший вес различным типам изменений.

Те изменения, которые заведомо часты или ненадежны, понижаются в весе при подсчете дополнительных изменений.

Заведомо редкие изменения или надежные показатели родства повышаются в весе.

Повышенные веса изменений означает, что мы особенно не желаем считать их дважды.

Наиболее экономное дерево в таком случае то, у которого наименьший общий вес.

Метод экономии широко используется для поиска эволюционных деревьев.

Но если конвергенции и реверсии распространены - как в случае многих последовательностей ДНК, а также в нашем чосеровском тексте - экономность может вводить в заблуждение.

Это проблема, известная под именем "притяжение длинных ветвей".

Вот что это значит.

Кладограммы, укорененные и неукорененные, передают только порядок ветвлений.

Филограммы или филогенетические деревья (греческое филон - раса, племя, класс) похожи, но кроме того используют длину ветвей для передачи информации.

Обычно длины ветвей отражают эволюционное расстояние: длинные ветви представляют большие изменения, короткие - небольшие.

Первая строка "Кентерберийских Рассказов" дает следующую филограмму:

На этой филограмме ветви не слишком отличаются по длине.

Но представьте, что случится, если два манускрипта сильно изменились по сравнению с остальными двумя.

Ветви, ведущие к этим двум, были бы нарисованы очень длинными.

И пропорции изменений не были бы уникальными.

Они просто по случайности могут оказаться идентичными изменениям в другом месте дерева, но (и в этом основная идея) особенно тем, что находятся в другой длинной ветви.

Ведь длинные ветви это те, в которых, так или иначе, происходит большинство изменений.

При достаточном количестве эволюционных изменений те изменения, что ложно свяжут две длинные ветви, заглушат истинный сигнал.

Основываясь на простом подсчете количества изменений, экономность ложно группирует вместе концы особенно длинных ветвей.

Метод экономности заставляет длинные ветви ошибочно притягивать друг друга.

Проблема притяжения длинных ветвей - серьезная головная боль для биологических таксономистов.

Она возникает везде, где распространены конвергенции и реверсии, и, к несчастью, мы не можем надеяться избежать их, рассматривая больше текста.

Напротив, чем больше текста мы примем во внимание, тем больше найдем ошибочных сходств, и тем сильнее будет наша убежденность в ошибочном ответе.

Про такие деревья говорят, что они лежат в устрашающе звучащей "зоне Фельзенштейна", названной в честь выдающегося американского биолога Джо Фельзенштейна.

К несчастью, данные ДНК особенно уязвимы для притяжения длинных ветвей.

Основная причина в том, что существует только 4 буквы генетического кода ДНК.

Если большинство различий являются изменениями единственной буквы, независимая мутация в той же букве по случайности особенно вероятна.

Это создает минное поле притяжения длинных ветвей.

Очевидно, что в таких случаях нам нужна альтернатива методу экономности.

Она существует в виде техники, известной под названием анализ вероятности, которой все чаще отдают предпочтение в эволюционной таксономии.

Анализ вероятности сжигает еще больше вычислительных ресурсов, чем метод экономности, поскольку теперь длины ветвей имеют значение.

Теперь у нас гораздо больше соперничающих деревьев, поскольку, вдобавок ко всем возможным схемам ветвления, мы должны также рассматривать все возможные длины ветвей - Гераклова задача.

Это значит, что, несмотря на умные методы, сокращающие вычисления, сегодняшние компьютеры могут справиться с анализом вероятности, охватывающим небольшое количество биологических видов.

"Вероятность" здесь - не туманный термин.

Наоборот, она имеет точное значение.

Для дерева определенной формы (и не забываем включать длины ветвей) из всех возможных эволюционных путей, способных привести к филогенетическому дереву той же формы, только крошечное число будет создавать в точности тот текст, что мы сейчас видим.

"Вероятность" данного дерева - это исчезающе малая вероятность прийти к реально существующим текстам, а не каким-нибудь другим, которые могли бы быть созданы похожим деревом.

Хотя величина вероятности для дерева мала, мы все равно можем сравнить одно малое значение с другим как способ оценки.

В анализе вероятности существуют различные альтернативные методы получения "наилучшего" дерева.

Простейший - искать единственное, имеющее высшую вероятность: наиболее вероятное дерево.

Не без оснований это называется методом "максимальной вероятности", но только то, что это наиболее вероятное дерево, не значит, что не существует других деревьев с почти такой же вероятностью.

Позже было предложено вместо принятия одного единственного наиболее вероятного дерева искать все возможные деревья, но оказывать им доверие, пропорциональное их вероятности.

Этот подход, альтернативный методу максимальной вероятности, известен как филогенетика по Байесу.

Если много вероятных деревьев согласуется в отдельной точке ветвления, мы считаем, что это ветвление имеет высокую вероятность быть правильным.

Конечно, как и в методе максимальной вероятности, мы не можем проверит все возможные деревья, но есть вычислительные короткие пути, и они работают весьма неплохо.

Наша уверенность в дереве, которое мы, наконец, выберем, будет зависеть от нашей уверенности, что различные ветки правильны, и принято указывать их величины по обеим сторонам каждой точки ветвления.

Вероятности автоматически вычисляются при использовании метода Байеса, но для других, таких как метод экономности или максимальной вероятности, мы нуждаемся в альтернативных мерах.

Широко используется метод "бутстрапов", повторно перебирающий разные части данных, чтобы узнать, настолько сильные различия это вносит в итоговое дерево - настолько оно устойчиво к ошибкам.

Более высокое значение "бутстрапа" указывает на более надежное ветвление, но даже эксперты испытывают трудности в интерпретации того, что каждая конкретная величина бутстрапа нам говорит.

Схожими методами являются "складной нож" и "индекс разложения".

Все они - показатели того, насколько мы можем доверять каждой точке ветвления на дереве.

Перед тем, как мы оставим литературу и вернемся к биологии, посмотрим на итоговую диаграмму эволюционных отношений между первыми 250 строками 24 манускриптов Чосера.

Это филограмма, на которой не только схема ветвления, но и длины линий имеют значение.

Вы можете непосредственно прочитать, какие манускрипты являются малоотличимыми вариантами друг друга, а какие отклонениями.

Она неукорененная - не берет на себя утверждение, какой из 24 манускриптов ближе всех к "оригиналу".

Время вернуться к нашим гиббонам.

Годами многие люди работали, чтобы распутать отношения гиббонов.

Экономность предполагает 4 группы гиббонов.

На следующей странице приведена укорененная диаграмма, основанная на физических характеристиках.

Она убедительно показывает, что настоящие гиббоны сгруппированы вместе, как и номаски.

Обе группировки имеют высокие показатели "бутстрапа" (числа над линиями).

Но в нескольких местах порядок ветвлений не определен.

Хотя все выгладит так, будто Hylobates и Bunopithecus представляют единую группу, величина бутстрапа 63 неубедительна для тех, кто натренирован в чтении таких рун.

Морфологических черт недостаточно для разрешения этого дерева.

По этой причине Кристиан Рус и Томас Гайсманн (Christian Roos and Thomas Geissmann) из Германии обратились к молекулярной генетике, в частности к участку митохондриальной ДНК, называемому "регионом контроля".

Используя ДНК 6 гиббонов, они расшифровали последовательности, выстроили их буква к букве и произвели их анализ методами объединения соседей, экономности и максимальной вероятности.

Метод максимальной вероятности, лучший из этих трех методов при преодолении притяжения длинных ветвей, дал наиболее убедительный результат.

Их заключительный вердикт о гиббонах приведен выше, и Вы можете видеть, что он разрешает родственные отношения между четырьмя группами.

Значения бутстрапов были достаточны, чтобы убедить меня, что это дерево - именно то, которое следует использовать для филогении в начале этой главы.

"Видообразование" у гиббонов - разветвление на несколько отдельных видов - произошло относительно недавно.

Но если мы посмотрим на более удаленные друг от друга виды, разделяемые все более длинными ветвями, даже сложные техники максимальной вероятности и анализа по Байесу начинают подводить.

Может наступить момент, когда недопустимо большая пропорция сходств окажется случайной.

Про различия ДНК в таком случае говорят, что они насыщены.

Никакая хитрая техника не восстановит сигнал происхождения, поскольку любые остатки следов родства перезаписываются разрушительным влиянием времени.

Особо остро стоит проблема для нейтральных различий ДНК.

Сильный естественный отбор держит гены в узком, ограниченном диапазоне.

В крайних случаях важные функциональные гены могут оставаться буквально идентичными на протяжении сотен миллионов лет.

Но для псевдогена, который никогда ничего не выполняет, такие промежутки времени достаточны для безнадежного насыщения.

В таких случаях нам нужны другие данные.

Самой многообещающей идеей является использование редких геномных изменений, упомянутых мной ранее - изменений, задействующих реорганизацию ДНК, а не замену одной буквы.

Поскольку эти перестройки редки и действительно обычно уникальны, случайные сходства представляют гораздо меньшую проблему.

Однажды обнаруженные, они могут выявлять удивительные родственные связи, как мы увидим, когда к нашей расширяющейся толпе пилигримов присоединятся гиппопотамы, и мы будем поражены их выдающимся неожиданным рассказом. <Игра слов: "whale" одновременно значт и "кит" и слово, выражающее в сочетании высокую степень -- прим. Пер>.

А теперь, важная запоздалая мысль об эволюционных деревьях, которую мы извлекли из уроков в "Рассказе Евы" и "Рассказе Неандертальца".

Мы можем назвать ее упадком гиббона или падением дерева видов.

Мы обычно предполагаем, что можем нарисовать единственное эволюционное дерево для группы видов.

Но "Рассказ Евы" поведал нам, что различные части ДНК (и, следовательно, разные части организма) могут иметь разные деревья.

Я думаю, что это представляет проблему, присущую самой идее видовых деревьев.

Виды - это смеси ДНК из многих различных источников.

Как мы видели в "Рассказе Евы" и повторили в "Рассказе Неандертальца", каждый ген, фактически каждая буква ДНК, идет своим путем через историю.

Каждый кусочек ДНК, и каждый аспект организма может иметь различные эволюционные деревья.

Примеры этого обнаруживаются повседневно, но привычность заставляет нас не замечать сути.

Если марсианскому таксономисту показать только гениталии мужчины, женщины и самца гиббона, у него не будет сомнений в группировке двух самцов как связанных более близким родством друг с другом, чем любого из них с женщиной.

В самом деле, ген, определяющий мужской пол (называемый SRY) никогда не был в женском теле, по крайней мере, задолго до того, как мы разошлись с гиббонами.

Традиционно морфологи признают особый случай для половых признаков, избегая "бессмысленных" классификаций.

Но такие же проблемы возникают везде.

Мы видели это ранее с группами крови AB0 в "Рассказе Евы".

Мой ген группы B роднит меня более близко с шимпанзе группы B, чем с человеком группы A.

И не только гены пола и групп крови, но и все гены и характеристики подвержены этому эффекту при определенных обстоятельствах.

Большинство молекулярных и морфологических характеристик указывают на шимпанзе как на нашего ближайшего родственника.

Но многочисленное меньшинство указывает вместо этого на гориллу, или, что шимпанзе наиболее близко связаны с гориллами, и они оба одинаково близки к людям.

Это не должно нас удивлять.

Разные гены наследуются разными маршрутами.

Популяция, предковая для всех трех видов, будет разнообразной, у каждого гена будет много разных линий потомков.

Вполне возможно, что один ген у человека и гориллы произошел из одной линии, в то время как у шимпанзе он произошел из линии более дальнего родства.

Все, что для этого требуется, чтобы разошедшиеся в древности генетические линии продолжались до разветвления людей и шимпанзе, так, чтобы люди могли произойти от одной, а шимпанзе от другой.

Мы должны признать, что единственное дерево - это не вся история.

Видовые деревья могут быть нарисованы, но они должны рассматриваться как упрощенные обобщения множества генных деревьев.

Я могу представить трактовку дерева видов двумя различными способами.

Первый - общепринятая генеалогическая интерпретация.

Один вид является ближайшим родственником другого, если из всех рассмотренных видов они имеют наиболее позднего общего генеалогического предка.

Второй, я подозреваю, способ будущего.

Видовое дерево может рассматриваться как описывающее родство среди демократического большинства генома.

Оно представляет результаты "решения большинством голосов" среди деревьев генов.

Я предпочитаю демократическую идею - генетическое голосование.

В этой книге, все родство между видами должны пониматься в этом смысле.

Все филогенетические деревья, которые я здесь представляю, должны рассматриваться в духе генетической демократии, от родства среди человекообразных обезьян до родства среди животных, растений, грибов и бактерий.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/15220/50709

Переводчики: Dawkinsian, cosinus, Irina73