Готовый перевод Zero History - William Gibson (сентябрь, 2010): 3. SLUT''S WOOL

3. КОМОЧЕК ПЫЛИ

Она проснулась в сером свете за многочисленными слоями штор и портьер. Лежала, всматриваясь в смутную искаженную (ТЕПЕРЬ НУЖНО ЗДЕСЬ ПРАВИТЬ) перспективу насекомоподобных завитушек, уменьшающихся и искажающихся по направлению к потолку.

Разглядывала предметы на полках - имущество Вундеркамеры (То же, что Кабинет Диковинок, только по-немецки. -- прим. пер.). Куски мрамора, слоновой кости, ормолу (Бронзовый декоративный сплав -- прим. пер.) всевозможных размеров. Пустое круглое днище клетки-библиотеки.

Она посмотрела на часы. Начало десятого.

Встала с кровати, накинув не-велюровый халат поверх футболки размера XXL с символикой "Боллардз", и зашла в ванную комнату - глубокий и высокий грот, выложенный желтоватой плиткой. Включение громадного душа потребовало приложения невероятных усилий.

Неуклюжие узлы, покрытые латунью - чудные краны монстра викторианской эпохи. Для удобства нагревания полотенец по периметру ванной комнаты шла никелированная труба диаметром десять сантиметров.

Поверх нее же висели щиты из небьющегося стекла (дань современности) толщиной в дюйм. Оригинальная деталь - головка душа, установленная непосредственно над головой, имела диаметр в три четверти метра.

Выбравшись из халата и футболки, она надела одноразовую шапочку, шагнула в душ и намылилась слегка пахнущим огурцами фирменным мылом Кабинета.

Она хранила фотографию этого душа в своём айфоне. Он напоминал ей о машине времени Джорджа Герберта Уэллса. Этим душем, вероятно, пользовались во времена, когда Уэллс начинал писать рассказ, который впоследствии станет его первым романом (Роман Уэллса "Машина времени", изданный в 1895-м году, был переработан из его рассказа "Аргонавты времени", написанного в 1888-м. -- прим.пер.).

Вытираясь и нанося увлажняющий крем, она слушала BBC сквозь витиеватую бронзовую решётку. Ничего катастрофически важного с прошлого прослушивания не произошло, впрочем, ничего особенно положительного тоже.

Ядрёная смесь из банальностей начала двадцать первого столетия - подтекстов "мир катится в пропасть".

Она сняла шапочку для душа и покачала головой. На волосах всё ещё наблюдался остаточный эффект от камланий стилиста из салона в "Селфриджесе".

Она любила позавтракать в ресторанном дворике "Селфриджеса", ускользнув через чёрный ход, прежде чем ускользнув через задний ход, прежде чем подвергнуться гипнотическому влиянию шоппинга, повергающего общественность в транс. А впрочем, чем ещё можно было заняться в универмаге?

Она была более предрасположена к маленьким магазинчикам, Лондон, исходя из этого, был очень опасным для неё местом.

Вот, например, японские джинсы, которые она на себя натянула. Трофей, добытый неделю назад в магазине за углом студии Инчмэйла.

Дзенская отрешённость, чаши, наполненные осколками чистого затвердевшего индиго, подобного чёрно-синему стеклу. Хозяйка магазина, миловидная чопорная японка, одетая как актёр пьесы "В ожидании Годо".

Деньги береги - предупреждение самой себе.

За чисткой зубов она заметила пластмассовую фигурку Синего Муравья на мраморной поверхности раковины, стоящую на фоне её лосьонов и косметики. "Ты подвёл меня", подумала она о беспечном муравье, подбоченившемся четырьмя лапками.

За исключением нескольких ювелирных украшений, муравей был одной из немногих приобретённых ею вещей со времён их первой встречи с Хьюбертом Бигендом.

Как минимум однажды она попыталась избавиться от фигурки, но каким-то образом ничего не вышло. Она думала, что оставила муравья в ванкуверском пентхаузе Бигенда, но фигурка лежала в её сумке по прилёту в Нью-Йорк.

В итоге, она вообразила себе каким-то образом, что это ее оберег.

Пусть эта мультяшная интерпретация названия его агентства послужит тайным символом её желания не иметь с ним больше ничего общего.

Она доверила фигурке заботу удерживать его на растоянии.

У неё на самом деле было не так уж и много другой собственности - о чём она себе и напомнила, полоская рот соответствующей жидкостью.

За этой данностью стоял лопнувший дотком и опрометчивый бросок в розничную торговлю записями на виниле задолго до встречи с Бигендом.

Сейчас всё было не так уж и плохо, но если она правильно поняла своего бухгалтера, то в момент падения продаж она потеряла порядка половины своего капитала.

И её вины в том на этот раз не было. Никаких совместных стартапов, никакой донкихотской лавки грамзаписей в Бруклине.

Всё её имущество в настоящий момент находилось в этой комнате, за исключением девальвированных вложений в денежные рынки и нескольких коробок авторских копий в Трибека Гранде. Она выплюнула жидкость для полоскания в мраморную раковину.

Инчмейл же не имел ничего против Бигенда, в отличие от неё. Но Инчмейл, насколько она его знала, был очень расторопен, обладал весьма похвальной грубостью мышления и встроенными психическими мозолями.

Он нашёл Бигенда интересным. Возможно, он также нашёл его жутким, но для Инчмейла это были пересекающиеся множества.

Рег не понял того, что Бигенд является воплощённой аномалией, предполагала она. Чрезмерно богатый, изыскано опасный плут по ту сторону занавеса.

Она знала, что не существовало способа сообщить такому субъекту, как Бигенд, что не желаешь иметь с ним ничего общего. Это всего лишь ещё более привлекло бы его внимание.

Она успела ощутить все прелести работы на него. Если вкратце - эта работа была перенасыщена событиями.

Она оставила это позади и занялась своим книжным проектом, который сам по себе вырос из того, что она делала (или из её представлений о её деятельности) для Бигенда.

Застёгивая лифчик и натягивая футболку, она напомнила себе, что несмотря на всё, её ныне почти наполовину уменьшившиеся деньги были заработаны именно в "Синем Муравье". Это факт.

Она натянула гладко-чёрный мохеровый свитер поверх футболки, разгладила его на бёдрах и поддёрнула вверх рукава.

Присела на край кровати, надела ботинки, потом вернулась в ванную и сделала макияж.

Кошелёк, айфон, ключ с темляком на нём.

Наружу, мимо различных пейзажей с идентичными глупостями - к нажатию кнопки и ожиданию лифта.

Она приблизила лицо к железной клетке, чтобы видеть, как лифт возносится перед ней, являя на своей крыше совокупность теслаподобных (Имеется в виду Никола Тесла. -- прим.пер.) электромеханических узлов, которые даже не пришлось подделывать дизайнеру - самые настоящие, какую бы функциональность они не несли.

Взойдя на борт, она с некоторым удовлетворением отметила небольшие комки пыли. Единственное пыльное место в Кабинете, что она видела.

Плюс несколько заблудившихся в пыли окурков, как проявление скотства англичан.

Теперь вниз, на этаж над панельным вестибюлем, где не осталось и следа от ночной попойки и коммуницирования, где обслуживающий персонал успокоительно невосприимчив к убранству длинного зала - туда, где этим утром будет сосредоточена их работа.

Она прошла в тыльную часть и села за столик на двоих, нечто, что изначально могло быть лафетом с паркетной инкрустаций, но теперь к нему была добавлена полудюжина бивней нарвала.

Итальянская девушка без спросу принесла ей кофейник, кувшинчик с взбитым молоком и газету "Таймс".

Когда она приступила к второй чашке, ещё не прикоснувшись к "Таймс", в верхней части простирающейся на всю длину помещения лестницы показался Хьюберт Бигенд, запахнутый в широкий тренч цвета замазки.

В плане велюровых халатов он был непревосходим, и с большим успехом мог бы появиться именно в таком. Он следовал в её сторону через всю гостиную, развязывая пояс пальто. Он отбросил назад "крымский лацкан" (Изобретение лорда Раглана времён Крымской войны - округлый воротник с лацканом без разреза. -- прим.пер.), из-под которого показался костюм такого синего ив-кляйновского оттенка, какого она ещё не видела.

Каждый раз, как она видела Бигенда, у неё складывалось впечатление, что он становился визуально больше, ощутимо не набирая при этом веса. Просто становился больше.

"Возможно, он растёт, приближаясь", - подумала она.

Бигенд надвигался, завтракающие постояльцы преисполнялись раболепия к нему - не столько в страхе перед разлётом огромного пальто и опасно развевающемся поясом, сколько из осознания того, что он их просто не замечает.

"Холлис", - сказал он. "Выглядишь великолепно". Она привстала, чтобы прикоснуться щекой (Вообще, air-kiss - это когда соприкасаются щеками и целуют воздух, очень своеобразный жест. -- прим.пер.). Вблизи он всегда казался чересчур полнокровным, как минимум несколько литров крови сверх нормы.

Розовый, как поросёнок. Горячее, чем обычный человек. Благоухает каким-то древнеевропейским парикмахерским парфюмом.

"Вряд ли", - сказала она. "Взгляни на себя. Посмотри на свой вид".

"Мистер Фиш", - сказал он, похлопав по тренчу (Пальто в стиле "милитари". -- прим.пер.), издавшему треск, подобный издаваемому связкой чек от гранат и пряжек для парашютных строп. Его шёлковый галстук почти совпадал по оттенку с золотистой рубашкой.

"Он очень хорош", - сказала она.

"Он не умер", - заявил Бигенд, с улыбкой усаживаясь в кресло напротив.

"Умер?.." - она тоже присела.

"Очевидно же, что нет. Его просто трудно найти. Я обнаружил его закуток в Сэвил Роу (Улица Сэвил Роу в Лондоне считается сердцем традиционного портняжного искусства, ее наполняют ателье, производящие высокакачественную одежду ручной работы. это место средоточения лучших в профессии. -- прим.пер.)".

"Это синий оттенок Кляйна, не так ли?" (Крайне насыщенный синий цвет, созданный художником Ивом Кляйном. -- прим.пер.)

"Конечно".

"Выглядит радиоактивно".

"Он расстраивает людей", - сказал Бигенд.

"Я надеюсь, на встречу со мной ты его не для этого надел".

"Не совсем", - улыбнулся он. "Я его ношу, потому что он мне нравится".

"Кофе?"

"Чёрный".

Она дала знак итальянке. "Каков был блэк-металл?"

"Двойная "бочка", тремоло медиатором", - пожалуй, что чуть обеспокоенно сказал он. "Рег думает, что в этом фишка". Он чуть склонил голову. "А ты?"

"Я не в курсе", - ответила она и добавила молока в кофе.

Итальянка подошла, чтобы принять заказ. Холлис заказала овсянку с фруктами, Бигенд - классический английский завтрак.

"Мне понравилась твоя книга", - сказал он. "Её хорошо восприняли, особенно тот фрагмент, который напечатал "Вог".

"Под заголовком "Олдовая рокерша публикует фотокнигу"?"

"Нет, серьёзно - это было очень хорошо". Он подобрал пальто, перехлестнувшееся через подлокотник кресла. "А сейчас что-нибудь пишешь?"

Она пригубила кофе.

"Процесс просто требует логического продолжения", - сказал он.

"Я не слышала требований".

"Распуская сплетни", - заметил Бигенд, "общество сопротивляется попыткам известного в одной сфере человека, стать известным в другой."

"Я не пытаюсь стать известной".

"Ты уже известна."

"Была. Недолго и в узком кругу."

"Несомненный показатель знаменитости", - сказал он тоном врача, ставящего совершенно очевидный диагноз.

Некоторое время они сидели молча, затем Холлис притворилась, что разглядывает первые страницы "Таймс", пока не появились итальянка и такой же темноволосый и симпатичный, как и она, паренёк. Они принесли завтрак на подносах тёмного дерева c латунными ручками.

Они расположили подносы на низком кофейном столике и ретировались. Бигенд прикинул амплитуду колебаний бёдер удаляющейся девушки.

"Обожаю классический английский завтрак. Потроха. Кровяная колбаска. Бобы. Бекон. Помнишь времена, когда пищу ещё не изобрели?" - вопросил он. "Ты должна была их застать."

"Помню", - призналась она. "Тогда я была совсем молода."

"Уже тогда классический английский завтрак был образцом гениальности". Бигенд нарезал колбаску, похожую на хаггис (Национальное шотландское блюдо из бараньих потрохов, подаваемое варёным в бараньем желудке. -- прим.пер.), но сваренную в желудке маленького животного наподобие коалы.

"Есть кое-что, что с чем ты могла бы нам помочь", сказал он и отправил кусочек колбаски в рот.

"Нам".

Он пожевал, кивнул, проглотил. "Мы не просто рекламное агентство. Я уверен, что ты это знаешь. Мы занимаемся позиционированием брендов, прогнозированием трендов, управлением продажами, формированием спроса у молодёжи и вообще стратегическим планированием."

"Почему та реклама всё не выходит, та, за которую они заплатили нам кучу денег, чтобы только использовать в ней "Трудно быть единственным"?"

Он ткнул ободранным пальцем тоста в слезящийся жёлтый глаз яичницы, откусил половину, прожевал, проглотил, вытер губы салфеткой. "Тебе не всё равно?"

"Это была куча денег".

"Это был Китай", - сказал он. "Та машина, о которой сняли ролик, ещё не производится. И не будет."

"Почему не будет?"

"Были проблемы при проектировании. Глобальные проблемы. Их правительство решило, что это не та машина, с которой Китай должен выйти на мировой рынок. Особенно в свете скандалов, связанных с просроченными пищевыми продуктами и всем прочим."

"Всё было так плохо?"

"Абсолютно". Он ловко подцепил вилкой тост и печёные бобы. "И вот в конце-концов им твоя песня не нужна, а руководителям на местах, отвечающим за проект, всё ещё есть, чем заняться. Довольно оптимальный выход из ситуации для всех заинтересованных лиц."

Он начал есть бекон. Она ела свою овсянку с фруктами, наблюдая за ним.

Бигенд ел быстро, методично дозаправлялся, лишь бы только метаболизм жёг топливо в его дополнительных цилиндрах.

Она никогда не видела его усталым или выбитым из ритма после перелёта. Похоже, он существовал в своём собственном часовом поясе.

Бигенд закончил есть первым, вытерев дочиста белую тарелку треугольником последней половинки золотистого тоста Кабинета.

"Позиционирование брендов", - сказал он.

"Да?" - она приподняла бровь.

"История. Потребители покупают не столько продукты, сколько истории."

"Старо", - сказала она. "Должно быть старо, поскольку я это уже слышала". Она пригубила остывший кофе.

"В некотором роде идея, которая становится самоисполняющимся пророчеством (Предсказание, которое прямо или косвенно влияет на реальность таким образом, что в итоге неизбежно оказывается верным. -- прим.пер.). Дизайнеров учат воплощать персонажей с историями - тех, для кого они разрабатывают продукт, что-то вроде того. Обычный процесс. В области брендирования есть схожие процессы, и в придумывании новых продуктов, и новых компаний - во всём".

"И это работает?"

"О, ещё как", - ответил Бигенд, "именно за этого оно и воплощается. Как только появляется площадка, на которой всё это заработало, её границы начинают расширяться. Во все стороны."

"Куда именно?"

"Туда, куда ты пойдёшь", - ответил он.

"Никуда я не пойду".

Он улыбнулся, показав, по своему обыкновению, великое множество очень белых зубов.

"У тебя бекон в зубах застрял", - соврала она.

Бигенд попытался найти несуществующий кусочек бекона, прикрыв рот белой льняной салфеткой. Опуская её, он резко скривился.

Она сделала вид, что всматривается. "Показалось", - с сомнением в голосе сказала она. "И я не заинтересована в твоём предложении".

"Ты - представитель богемы", - сказал Бигенд, укладывая салфетку в подставку рядом с тарелкой.

"Что это значит?"

"Ты вряд ли когда-нибудь занимала какую-либо должность. Ты фрилансер, и всегда им была. У тебя нет никакой недвижимости."

"Не то, что мне хотелось бы испробовать."

- Нет, - сказал он. - Но если снимешь пробу, то поймёшь, что в этом твоя суть. Я тоже представляю богему".

"Хьюберт, ты намного богаче любого, с кем я когда-либо была знакома". Она сказала то, что думала, хотя в буквальном смысле это было не так - однако любой из её знакомых, кто мог бы оказаться в конечном итоге богаче, чем Бигенд, в сравнении с ним оказывался скучнее.

Он был самым богатым человеком-проблемой, с которым её столкнула жизнь.

"Это побочный результат", - осторожно сказал он. "Стоит сказать - это побочный продукт моей основополагающей незаинтересованности в богатстве".

Честно говоря, она знала, что верит ему. По крайней мере, это высказывание было правдой - в контексте его способности идти на риск.

Она знала по опыту, что это было сущностью Бигенда. И из-за этого находиться поблизости с ним было особенно опасно.

- Моя мать относилась к богеме, - сказал он.

- Федра, - каким-то образом вспомнилось ей.

- Я скрасил ей старость, как только мог. С представителями богемы такое не всегда бывает.

- Ты молодец.

- Рег - вот кто образец успешного представителя богемы, да?

- Полагаю, что да.

- Рег всё время чем-то занят. Всё время. Каждый раз чем-то новым. - Он посмотрел на неё поверх посеребрённой посуды. - А ты?

Она поняла, что он затронул струну в её душе, каким-то образом туда заглянув.
- Нет, - ответила она, а на самом деле ей было нечего ответить.

- И тебе надо бы, - сказал Бигенд. - А секрет в том, что даже неважно, чем. Что бы ты не делала, к следующему занятию ты придёшь сама по себе - потому что ты творческая личность. В прошлый раз всё так и было, не так ли? Ты взяла и написала книгу.

- Но ты мне врал, - сказала она. - Ты притворился, что ты владеешь журналом, и я писала для публикации в нём.

- Ну, потенциально журнал у меня был. Коллектив был набран.

- Один человек!

- Двое, - сказал он. - С тобой - двое.

- Я не могу так работать, - заявила она ему. - Я не хочу так работать.

- А так и не будет. Будет гораздо менее... рискованно.

- Помнишь, как Агентство национальной безопасности - или кто там был? - прослушивало твой телефон, читало твою почту?

- Зато теперь мы знаем, что они проделывали это со всеми, - Бигенд ослабил золотистый узел галстука. - А тогда не знали.

- Ты знал, - сказала она. - Предполагал. Или выяснил.

- Кое-кто, - сказал он, - занимается кое-чем, что может оказаться новым способом позиционирования брендов.

- Твоя осторожность достойна наивысшей оценки.

- Неподдельно провокационный способ использования отрицательного ореола, - в голосе Бигенда прибавилось недовольства.

- И кто этим занимается?

- Не знаю, - ответил он. - Мне не удалось выяснить. Кажется, кто-то прочёл и разобрал мои планы. И, вероятно, дополняет их.

- Задействуй Памелу, - сказала она. - Она такие дела понимает. Или ещё кого-нибудь задействуй. У тебя же целый отряд из понимающих такие дела.

- В этом всё дело. Из-за "понимания таких дел" у отряда не будет преимущества. Они не заметят новинку. А что самое плохое - они будут по ней топтаться и случайно раздавят по некоторой своей посредственности, присущей профессионалам, - Бигенд промокнул губы сложенной салфеткой, хотя это и не требовалось. - Мне нужен джокер в игру. Мне нужна ты.

Он откинулся на спинку стула и вгляделся в неё тем же взглядом, которым он одарил аккуратно выступающую попку итальянской официантки. Однако, она знала, что на этот раз с сексуальностью не было ничего общего.

- Боже мой, - совершенно неожиданно для себя произнесла она, одновременно желая стать очень маленькой. Достаточно маленькой, чтобы скукожиться между окурками пробкового цвета, стать одним из комочков пыли, венчающих стимпанковый лифт.

- Словосочетание "Гончие Габриэля" тебе что-нибудь говорит? - спросил Бигенд.

- Нет, - ответила она.

Он с явным удовлетворением улыбнулся.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/15818/51901

Переводчики: shooshpakka, a8048, fuchsia_jes