Готовый перевод Jim Butcher. Ghost story (Dresden files-13) / Джим Батчер. История призрака (Досье Дрездена-13): Глава 14

Глава четырнадцатая.

Многие люди не понимают того, что в магии нет непреложных правил; они нестабильны, изменяются в зависимости от времени, сезона, местоположения, и намерений исполнителя. Магия не является живой, как телесное, разумное существо, но она тоже обладает, своего рода, душой. Она растет, разбухает, ослабевает и изменяется.

Некоторые аспекты магии относительно стабильны, к примеру, то, что человек с сильным магическим талантом гробит технику - но даже такие относительные константы с веками постепенно изменяются. Триста лет назад магические таланты портили все на своем пути - к примеру, заставляя пламя свечи гореть странными цветами, а молоко - постоянно прокисать (истинное проклятье для любого волшебника,который хотел что-нибудь испечь). За пару сотен лет до этого, прикосновение магии частенько творило странные вещи с кожей человека, вызывая появление печально известных дефектов, прозванных "метками дьявола".

Века спустя, кто знает, может, магия и будет обладать побочным эффектом, дарующим вам привлекательность и популярность у противоположного пола - но я не стал бы ставить на это свою жизнь.

Ну, вы понимаете.

Я не стал бы. Если бы она у меня была.

Так или иначе, все почему-то считают, что восход солнца отменяет зло. Это же свет, рассеивающий тьму, ведь так?

Ну, да. Иногда. Но в основном это просто восход солнца. Это часть каждого дня, устойчивая норма для объектов, вращающихся в пустоте. Конечно, существует не так-то много чёрной магии, завязанной на восходящее солнце. По факту, я никогда о такой не слышал. Но и очищающей силой Добра и Правды оно не является.

Однако это, вообще говоря, чертовски сильная очищающая сила. И в этом была моя проблема.

Дух не предназначен для того, чтобы болтаться в мире смертных, если только он не получил тела, чтобы жить в нем. Я полагаю, он должен попасть либо в Кармайклову электричку, либо в Рай, либо в Ад, либо в Валгаллу, либо ещё куда-нибудь. Духи сделаны из энергии - они на 99,9% состоят из чистой, вкусной, питательной магии. Никаких заменителей.

Соответственно, духи и восход солнца идут рука об руку, как микробы и дезинфекция. Обновляющие силы несутся сквозь мир, омывая планету новым днём, подобно бесшумному, невидимому цунами, волне магии, неизбежно стирающей даже сильнейшие из заклятий смертных, давая им эффективный срок годности - если только их не поддерживать.

Заблудившийся дух, попавший под восход, будет рассеян. Вопрос не в том, чтобы находиться в тенистом месте - это защитит вас не больше, чем нахождение в вашей кухне в момент удара цунами. Вы должны найти где-нибудь настоящую <i>безопасность</i>, место, каким-то образом экранированное, защищенное, или иным образом превосходящее силу обновляющей волны восхода.

В конце концов, я был призраком. Поэтому я понёсся в место, которое, по моему мнению, могло укрыть меня, и которого я мог достичь быстрее всего.

Я понесся к моей могиле.

У меня есть собственная могила: надгробие уже на месте, проклятая тварь все выкопала и оставила дожидаться меня. Это был подарочек мне от врага, который, оглядываясь назад, не кажется таким страшным, какой она была в то время. Она тогда сделала величественный жест перед темной частью сверхъестественного сообщества, одновременно угрожая мне смертью и, в то же время, демонстрируя свою влиятельность - предоставить мне могилу в очень эксклюзивном месте, да чтобы руководство кладбища согласилось оставить зияющую дыру в земле у подножия моего надгробия. Не имею понятия, подкупила она их или угрожала, но яма так годами и зияла открытой на самом знаменитом чикагском кладбище Грейсленд.

И может быть, она наконец-то окажется полезной не только как место для грустных мыслей.

Я воспользовался исчезательным трюком сэра Стюарта и обнаружил, что не могу скакать больше, чем примерно на триста ярдов за раз. Тем не менее, я мог делать это гораздо быстрее, чем если бы просто бежал, и, похоже, это напрягало меня не настолько сильно, как я ожидал от подобного занятия. Это сделалось упражнением наподобие бега - повторением одного и того же действия снова и снова, чтобы попасть из точки А в точку Б.

В мгновение ока я пронесся через передние ворота кладбища Грейсленд, сделал еще пару скачков, стараясь найти нужное место возле того мавзолея, смахивающего на большой греческий храм, и рывком бейсбольного игрока прибыл к зияющей дырке в земле. Мое нематериальное тело четко проскользило по белому снегу, обрывающемуся у самого края могилы, и я провалился в прохладную, тенистую траншею, приготовленную именно для меня.

Солнечный свет захлестнул мир несколькими ударами сердца позже. Я слышал его, чувствовал его подобно тому, как я однажды почувствовал через подошвы моих ботинок слабое землетрясение в штате Вашингтон. Резкая, чистая, серебряная нота на мгновение повисла в воздухе, наподобие завершающего звука в громком перезвоне курантов. Я закрыл глаза и сжался у той стороны могилы, которую воспринимал как наиболее подходящую для того, чтобы избежать уничтожения.

Несколько секунд ожидания конца всего и...

Ничего не произошло.

В ​​моей могиле было сумрачно, прохладно и тихо. Тут было... действительно очень спокойно. Я хочу сказать, вы видите по телевизору или в фильмах, как кто-то лежит в гробу или в могиле - и это всегда было отвратительно и страшно. Я бывал у моей могилы прежде, и каждый раз она меня расстраивала. Полагаю, это осталось позади.

Смерть пугает лишь вблизи.

Я сел спиной к стенке моей могилы, вытянул ноги перед собой, опёрся на неё затылком и закрыл глаза. Не было звуков, кроме слабого ветра в кладбищенских деревьях и приглушенной музыки окружающего города, живого и дышащего. Машины. Гудки. Отдалённая музыка. Сирены. Поезда. Стройки. Несколько птиц, считающих кладбище Грейсленд своим домом.

Я не мог вспомнить, когда я последний раз чувствовал себя так...

Мирно. Удовлетворённо.

И свободным. Свободным ничего не делать. Свободным отдыхать. Отвернуться от ужасных, тёмных вещей в моей памяти, избавиться на время от своей ноши.

Некоторое время я держал глаза закрытыми, позволяя удовлетворённости и тишине наполнить меня.

- Вы новенький, - радался тихий, спокойный голос.

Я открыл глаза, испытывая смутное раздражение от того, что мой отдых был прерван спустя лишь несколько мгновений, и посмотрел вверх, на небо, где остался лишь намёк на синеву. Фиолетовые сумерки надвигались вместе с ночью.

Я оторвался от стенки своей могилы, поражённый. Какого чёрта? Я отдыхал всего минуту или две. Правда же? Я похлопал глазами несколько раз, глядя на небеса, затем медленно поднялся на ноги. Я чувствовал тяжесть, и вставать было тяжелее, чем должно было бы быть, как будто я был одет во влажные тяжёлые одеяла или в один из тех освинцованных фартуков, которые используются при работе с рентгеновскими аппаратами.

- Мне всегда нравится наблюдать за рождением новеньких, - сказал голос. Детский голос. - Можно предположить, во что они превратятся, а потом следить и смотреть, так ли всё произойдёт.

Моя могила глубиной около шести футов. Сам же я значительно выше шести футов. И когда я встал, мои глаза оказались на несколько дюймов выше полуфута снежного покрывала, накрывшего здесь землю. Так что увидеть маленькую девочку оказалось нетрудно.

Ей было лет шесть и она выглядела маленькой даже для своего возраста. Она была одета в наряд девятнадцатого века, почти до смешного вычурный, слишком шикарный для ребёнка, который, вероятно, уделал бы его грязью или едой в течение часа. Её туфли с маленькими пряжками смотрелись, как ручная работа. На одном плече она несла крошечный кружевной зонтик в тон платью. Она была хорошенькой - как и большинство детей - с белокурыми волосами и яркими зелёными глазами.

- Эй, привет, - сказал я.

- Привет, - ответила она с реверансом в духе маленькой Ширли Темпл*. - Приятно познакомиться с вами, покойный Гарри Дрезден.

Я решил быть осторожным. Каковы шансы, что она действительно маленькая девочка, которой пытается казаться?
- Как ты узнала моё имя?

Она сложила маленький зонтик и похлопала им по могильному камню. Он был сделан из белого мрамора. Надпись была написана золотом или, по крайней мере, чем-то наподобие золота, и всё ещё продолжала блестеть, несмотря на примерно десятилетие после нанесения. На камне был изображен пентакль, сразу под простой фразой: ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ ГАРРИ ДРЕЗДЕН. Под пентаклем она продолжалась: ОН УМЕР ЗА ПРАВОЕ ДЕЛО.

На мгновение я почувствовал странный, сладковатый вкус во рту, а запах хвойных иголок и свежей зелени заполнил мой нос. Волна нервной дрожи промчалась вверх и вниз по моей спине и я вздрогнул. Тогда вкус и запах исчезли.

- Вы знаете меня? - спросила она. - Я знаменита.

Я прищурился. Потом, собрав волю в кулак, я исчез со дна могилы, появившись вновь рядом с девочкой. Оказавшись повёрнут лицом не в ту сторону, я вздохнул, поворачиваясь к ней, и осмотрелся вокруг. В Грейсленде была статуя маленькой девочки, ребёнка по имени Инес. Она находилась там в течении двух столетий, и каждые несколько лет появлялись истории о пропаже статуи, и о том, что посетители кладбища сообщали о случайных встречах с маленькой девочкой в платье того времени.

Статуя исчезла со своего места.

- Ты Инес, - сказал я. - Знаменитый призрак Грейсленда.

Девочка засмеялась и захлопала в ладоши.
- Меня так назвали.

- Я слышал, они развенчали миф о тебе пару лет назад, сказав, что статуя была лишь рекламным образцом какого-то скульптора или что-то в этом духе.

Она открыла свой зонтик и снова положила его на плечо, лениво вращая.
- Боже мой. Людей смущают вещи, которые произошли за сотни лет до их рождения. Кто бы мог подумать. - Она осмотрела меня сверху вниз и сказала:
- Мне нравится ваш плащ.

- Спасибо, - сказал я. - А мне нравится твой зонтик.

Она просияла.
- Вы такой обходительный. Иногда я думаю, что никогда больше не встречу кого-нибудь, кто воспитан должным образом.
Она посмотрела на меня внимательно и сказала:
- Я думаю, вы станете... - она поджала губы, прищурилась и медленно кивнула, - монстром.

Я нахмурился.
- Что?

- Все новорождённые существа превращаются во что-то, - сказала Инес.

- Я не новорождённый.

- Вы неправы, - сказала она, кивнув на мою могилу. - Вы вошли в новый мир. Вашей прежней жизни больше не будет. Вы больше не можете быть её частью. Просторы Вселенной простираются перед вами. - Она окинула кладбище спокойным взглядом. - Я видела многих, многих новорожденных, мистер Дрезден. И я вижу, какими они станут. Вы, юная тень, действительно просто монстр.

- Я не монстр, - сказал я.

- На данный момент, пожалуй, нет, - сказала она. - Но... время идёт, и те, о ком вы заботитесь, стареют и умирают, а вы стоите беспомощным, в то время как развиваются великие события... Вы станете. Терпение.

- Ты ошибаешься.

Ямочки на её щеках стали глубже.
- Почему вы так расстроены, юная тень? Я действительно не вижу ничего плохого в монстрах.

- Я что, - спросил я, - частично уже монстр?

- О, - сказала девочка, качая головой. - Не всё так просто. Люди обожают монстров. Они заполняют ими свои песни и истории. Они определяют себя по отношению к ним. Вы знаете, что такое монстр, юная тень? Сила. Сила и выбор. Монстры делают выбор. Монстры формируют мир. Монстры нужны, чтобы мы стали сильнее, умнее, лучше. Они отсеивают слабых от сильных и обеспечивают кузницу для закалки душ. Даже проклиная монстров, мы восхищаемся ими. Стремимся стать ими, в некотором роде. - Её взгляд стал отстранённым. - Есть вещи гораздо, гораздо хуже, чем быть монстром.

- Монстры вредят людям. А я - нет.

Инес разразилась девчоночьим хихиканием. Она повернулась по кругу, вращая зонтик, и произнесла нараспев:
- Гарри Дрезден висит на суку,
Боится принять сво-ю судь-бу.
Она оглядела меня сверху донизу, её глаза танцевали, и решительно кивнула.
- Монстр. Они будут писать книги о вас.

Я открыл рот, но не произнёс ни слова. Я не знал, что сказать.

- Этот маленький мир настолько мал, - продолжила она. - Так скучно. Так тоскливо. - Она одарила меня теплой улыбкой. - Вы не скованы здесь, мистер Дрезден. Почему остаётесь?

Я вздрогнул. Ощущение холода под ложечкой нарастало. И начинало распространяться. Я не ответил.

- А-а, - довольно промурлыкала Инес. Её взгляд скользнул по моему надгробию, и она склонила голову набок.
- Вы так и сделали? - засветилась она догадкой.

Я качнул головой.
- Сделал что?

- Вы и в самом деле умерли за правое дело?

Я задумался на секунду. И ещё на секунду. Потом тихо сказал :
- Я... Нет, я этого не сделал.

Она наклонила голову в другую сторону.
- Да?

- Они захватили... маленькую девочку, - тихо сказал я. Мне потребовалось какое-то время, чтобы осознать, что я произношу эти слова вслух, а не просто слышу у себя в голове. - Они собирались причинить ей боль. И я всё остановил. Чтобы вернуть её. Я...

Мне вдруг снова стало плохо. Мой разум метнулся обратно к сцене смерти Сьюзан, когда её тело боролось с монструозной трансформацией, отдаляющей её навсегда, как вечного узника жажды крови. Я чувствовал горячечный жар её кожи под своими губами, когда целовал её в лоб. И я чувствовал брызги её крови, когда перерезал ей горло, запуская заклинание, которое стёрло с лица земли каждого сукиного сына из Красной Коллегии, бывшего на одной планете с моей маленькой девочкой.

Это был единственный выход. У меня не было выбора.

Ведь не было же?

Возможно, в тот момент и не было. Но это был выбор, который я сделал, чтобы повлиять на ход событий. Я мог бы сделать это по-другому. Возможно, это бы изменило все. Возможно, это спасло бы жизнь Сьюзан.

Я вздрогнул, когда другое воспоминание поразило меня. Совершенно безжизненное онемение в ногах. Боль, пожирающая тело. Бессильная ярость, когда я понял, что при падении с лестницы сломал себе позвоночник - что я парализован и совершенно бессилен помочь моей дочери. Я вспомнил осознание того, что мне придётся сделать что-то, к чему я не собирался прибегать до этого момента.

- Я перешёл границу, - сказал я тихо. - Множество границ. Я делал вещи, которые не должен был делать. Это было неправильно, я знаю. Но... я лишь хотел помочь маленькой девочке. И я...

- Согрешил? - подсказала она, её большие глаза выглядели зловеще спокойными. - Выбрал неправедный путь? Лишился благодати? Поверг мир в безумие?

- Всё сразу, - сказал я.

- И ты считаешь, что ты не монстр. - Она спокойно снова сложила зонтик и принялась тыкать им в снег, тихонько напевая песенку.

Холод, дурнота внутри меня стали более отчетливыми и начали нарастать. Я понял, что дрожу. Боже мой, она была права. Она была совершенно права. Я не намеревался никому причинить боль, но разве это действительно имело значение? Я принял решение сделать кое-что, хотя это заведомо было неверным. Я продал свою жизнь за бесценок Королеве Мэб, обещая ей службу и верность, хотя знал, что чернота мантии Зимнего Рыцаря поглотит меня, что мои таланты и силы могут в конечном итоге попасть в распоряжение злобной Королевы Воздуха и Тьмы.

Жизнь моей маленькой девочки висела на волоске, когда я делал этот выбор, когда обретал власть, безусловно недостижимую для большинства смертных.

Я думал об отчаянии в глазах Фитца и его банды. Я думал о мелкой злобе Лысого и таких как он. Из-за насилия на улицах.

Сколько дочерей других мужчин погибло из-за моего выбора?

Эта мысль, эта правда, врезались в меня как лавина. Вспышка ясности и понимание этого, стерли каждую другую мысль, яростную и застилающую разум активность от моих недавних усилий.

Нравится мне это или нет, я принял Тьму. Тот факт, что я умер до того, как смог найти применение своим разрушительным способностям, ничего не значил. Я подобрал красный световой меч. Я присоединился к Братству Злых Мутантов.

Я стал тем, с кем всегда сражался.

Это невозможно было отрицать. Ни одного шанса, чтобы исправить мою ошибку. Я вдруг отчаянно захотел просто вернуться в свою могилу и обрести в ней мир и покой, которые почувствовал там. Чёрт, я хотел отдохнуть.

Я сложил руки и уставился на Инес. Мой голос прозвучал резко и жёстко.
- Ты не призрак маленькой девочки.

Её маленькое личико озарила еще одна улыбка.
- Если я не призрак, почему ты выглядишь таким испуганным?

А потом она пропала. Ни звука, ни вспышки, ничего. Просто исчезла.

Если бы я был живым, головная боль, которую я почувствовал потом, была бы типичной для подобной ситуации. Загадочные сверхъестественные существа сопровождали меня повсюду, на протяжении всей моей деятельности.

Но, блин, я ненавижу, когда они оставляют за собой последнее слово.

- Несносное существо, - пробурчал медленным, низким, приятным басом голос за моей спиной.
- Её душа сделана из кривых линий.

Я напрягся. Я не чувствовал ничьего дополнительного присутствия все время, пока был с Инес, а я хорошо знал, что может произойти, если позволить кому-то подкрасться сзади. Хотя правило номер один для работы со сверхъестественными существами - никогда не показывать страха - очень простое, это чертовски нелегко. Я знаю, какого рода вещи могут быть за гранью.

Я повернулся, очень спокойно и медленно, напоминая себе, что у меня нет сердца, чтобы бешено стучать, и нет никакого пота на ладонях. Мне больше не нужно дрожать от страха - не больше, чем от холода.

Мое естество, видимо, нашло свои собственные гарантии ненадёжными. Глупое естество.

Там была высокая и угрожающая фигура, плавающая в воздухе позади меня, приблизительно в трех футах над землей. Она была полностью закутана в плащ черноты с поднятым капюшоном, создавая внутри себя область абсолютно чёрной тени. В этой черноте можно было увидеть тусклый намек на лицо. Всё это походило на старые изображения Тени, который туманил людям головы. Плащ медленно колыхался, будто от ветра в вязкой среде, наподобие лавовой лампы.

- Гм, - сказал я. - Привет.

Фигура переместилась вниз так, чтобы казалось, будто она стоит ногами на снегу.
- Так более предпочтительно?

- Разве нам не положено?.. - сказал я. - Э-э, да. Это замечательно. - Я посмотрел на него. - Вы... "Вечное Безмолвие". Статуя на монументе Декстера Грейвза.

Вечное Безмолвие осталось безмолвным.

- Я воспринимаю это как да, - сказал я. - Я так понимаю, что вы не просто местная статуя. Ведь так?

- Твое предположение верно, - ответило Вечное Безмолвие.

Я кивнул.
- Что вам нужно?

Оно медленно подплыло ближе. Глубокий голос - рядом с этим парнем и Джеймс Эрл Джонс* прозвучал бы Микки Маусом - прогрохотал:
- Ты должен понять свой путь.

- Мой путь.

- Тот, что впереди. Тот, что позади.

Я вздохнул:
- Не очень-то полезно.

- Это больше, чем необходимо, - произнесло Вечное Безмолвие. - Это существенно для выживания.

- Выживания? - спросил я, и ничего не смог с собой поделать. Я хихикнул. После того, как вы повстречались с достаточным числом подражателей Мрачного Жнеца, это становится как-то однообразно. - Да я уже мёртв.

Оно промолчало.

- Ладно, - сказал я через минуту. - Выживание. Чьё?

Оно не отвечало долгую паузу, и я покачал головой, начиная думать, что мог бы потратить всю ночь, разговаривая с каждым чокнутым духом в этом долбаном месте, но так никогда не постиг бы смысла ни одного из них. И я не собирался терять всю ночь впустую.

Я начал сосредотачивать свои мысли на другой серии прыжков Ночного Змея, когда этот глубокий голос снова зазвучал - и на этот раз не только в ушах. Он буквально резонировал в моей голове, в моих мыслях - взрыв чистого понимания, который врезался мне в башку, будто написанный на боеголовке крылатой ракеты.

ВСЕХ.

Я пошатнулся и схватился за череп руками.
- Агх! - икнул я. - Адские колокола! Не будет ли слишком дерзким попросить вас уменьшить громкость?

НЕПРЕДНАМЕРЕННО. ХРУПКОСТЬ СМЕРТНОГО. НЕДОСТАТОЧНОЕ ПОНИМАНИЕ ПОДЧЕРКИВАНИЯ ГОЛОСОМ. ИЗВЕСТНАЯ ЛЕКСИКА ИСЧЕРПАНА.

Я буквально распался от этой накатывающей мысли. Мое долбаное призрачное тело распылилось в огромное, пухлое облако тумана неопределенно-Дрезденского цвета. И это было больно. Я имею в виду, это единственное слово, которое я могу для этого подобрать. Это не было похоже на любой вид боли, испытанный мною прежде, а ведь я знаток, когда дело доходит до боли. Это была не физическая боль, в том смысле, который я знал. Это было больше похоже... на то, что вы чувствуете, когда слышите или видите образ или концепцию, которая ошеломляет вас так сильно, что единственное, что вы можете сказать об этом: "Это <i>ужасно</i> неправильно".

Вот так. Помноженное на миллион. Причем не только в моей голове, но во всем теле.

Прошла целая минута, прежде чем это чувство начало ослабевать, и только затем я смог наблюдать себя собирающимся вместе.

- Не объясняйте! - взмолился я отчаянно, когда поднял глаза и увидел Вечное Безмолвие парящим чуть ближе ко мне. - Не надо! Это больно!

Оно ждало.

- Мы... должны... проделывать это как-то проще, - я заикался, думая вслух. - Иначе вы прикончите меня... снова. - Я нажал запястьем руки на лоб и предложил: - Если да, сохраняйте молчание. Если нет, обозначьте иное. Согласны?

Ничего. Вечное Безмолвие могло даже не находиться там у себя, только плащ раскачивался и развевался, ну как в той лавовой лампе.

- Ваш плащ красный?

Капюшон плаща дернулся один раз влево и вправо.

- Фантастика, - пробормотал я. - Связь. - Я вытер лицо руками и сказал: - Ладно. Когда вы говорите, что все, имеете ли вы в виду - все, кого я знаю?

Подёргивание капюшона туда-сюда.

- Ещё больше народу?

Безмолвие.

- Батюшки... Что, целый город?

Подёргивание.

- Что - БОЛЬШЕ?

Безмолвие.

- Так... вы хотите сказать... как... все-все-все. Вообще все. Целая планета?

Безмолвие.

- И моё осознание моего долбаного пути их всех спасёт?

Безмолвие. Подергивание.

- Великолепно, - пробормотал я. - Дальше вы захотите, чтобы я взял камушек из ваших рук.

Дергание.

- Это было не буквально... Хорошо, да, так мы с вами не сможем общаться правильно.

Безмолвие. Какое-то... выразительное.

Я остановился и задумался. Потом сказал:
- Погодите. Это связано, не так ли? С тем, что капитан Мёрфи отправил меня сделать.

Молчание.

- Найти моего убийцу? - спросил я. - Я не понимаю. Как поимка моего убийцы спасет целый мир?

Глубочайший голос воспроизвел заново:
- Ты должен найти свой путь. Это более, чем необходимо. Это крайне важно для выживания.

- Какая ирония: у Вечного Безмолвия заело пластинку, - усмехнулся я.

Замогильный стон призрака разлился в воздухе, и я напрягся, оглядываясь по сторонам.

Одна из похожих на потрёпанные пугала фигур выбиралась из могильной земли, как будто что-то тащили из глубокой грязи. Она стонала в бездумном голоде, глаза были пустыми.

Затем раздался другой стон. И еще один. И еще.

Привидения выбирались из могил со всех сторон.

Я задышал тяжелее, хотя и не нуждался в кислороде.
- Да, хорошо, прекрасная идея для конспиративной квартиры, Гарри. Это долбаное кладбище. Где ещё быть призраку?

Вечное Безмолвие только смотрело на меня. В его безмолвии была какая-то забавная добротность.

- Мне надо идти, - сказал я. - Это все, чего вы хотели от меня? Осознания моего пути?

Безмолвие. Оно подняло окутанную зелёной завесой конечность в жесте прощания

Первое привидение покончило с тем, что было очевидно его ночной рутиной - вылезанием из-под земли и стонами. Его пустые глаза повернулись ко мне, и его начало сносить в мою сторону, нематериальные пальцы волочились по снегу.

- Фиг тебе, - сказал я, и исчез. Один, два, три прыжка, и я оказался возле ближайшей кирпичной стены кладбища. Я стиснул зубы и погрузился в нее.

И врезался лицом в холодный камень.

Боль пронзила мой нос, и я зарычал от собственной глупости. <i>Чёрт возьми, Гарри</i>. Стены строят, чтобы не впускать что-то снаружи, но стены вокруг кладбища построены, чтобы удерживать что-то <i>внутри</i>. Я знал это с самого своего дурацкого детства.

Я оглянулся. Привидения плыли за мной медленной, изящной стаей, добавившей новых участников за время движения. Они не были быстрыми, но их было великое множество. Я снова вспомнил когда-то виденный документальный фильм, в котором показывали гигантские облака медуз.

Я стиснул зубы и стал поспешно размышлять. Когда стены строили, они предназначались как физические барьеры. В результате этого намерения и привлечения множества строителей, они приобрели аналогичную прочность также и в духовном отношении. Именно поэтому они удерживали большинство призраков внутри кладбища, и это, вероятно, работало так же, как порог, образующийся вокруг дома.

Но там, где человеческое намерение создало барьер, то же намерение создало и точки доступа.

Я повернулся и начал исчезать в направлении, ведущем прямо к воротам могильника.

Я не знаю, что я сделал бы, если бы они были закрыты. Закрытые ворота и закрытые двери содержат в себе тот же замысел, что и стены. Но открытые ворота совсем другое дело, а ворота Грейсленда стояли широко открытыми. Когда я прошел через них, я оглянулся на то, что казалось скромного размера армией привидений, взявшей курс на проём.

Меня озарило.

Ворота кладбища были оставлены открытыми.

И полчища привидений в последнее время шляются по ночам по улицам Чикаго.

- Ага, Морти, - сказал я. - Теперь мы знаем, откуда они являются.

Кто-то, кто-то <i>живой</i>, открывал эти ворота по ночам. Это означало, что у нас было место, чтобы начать, след, по которому мы могли попытаться следовать, чтобы выяснить, кто мутит городских духов, чтобы использовать против Морти - и почему.

У меня была информация. Я мог чем-то расплатиться с Морти за постоянную помощь.

Я внезапно снова почувствовал себя следователем.

- Ни с чем пирожок, - сказал я, улыбаясь. - Игра в грёбаную пехоту.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/16631/67605

Переводчики: theodorme, Swee7, Lana_aka_Lisss, Carrey_J

EvilFairy, red_cat000