Готовый перевод A DANCE WITH DRAGONS / ТАНЕЦ С ДРАКОНАМИ: DAENERYS

Дейенерис

— Что случилось? — вскрикнула она, когда Ирри мягко потрясла её за плечо. Было ещё темно. Она сразу поняла — <i>что-то не так.</i> — Это Даарио? Что случилось? — Ей снилось, что они муж и жена, простые люди, живущие простой жизнью в высоком каменном доме с красной дверью. Во сне он покрывал её поцелуями — губы, шею, груди.

- Нет, кхалиси, - прошептала Ирри, - здесь ваш евнух Серый Червь и лысый человек. Вы примите их?

— Да. — Дени вдруг поняла, что волосы у неё всклокочены, а постель в полном беспорядке.— Помоги мне одеться. Ещё мне нужен бокал вина. Привести голову в порядок. <i>Утопить в вине мой сон.</i> — Она услышала тихие всхлипывания. — Кто это там плачет?

- Ваша рабыня Миссандея, - Чхику несла свечу.
- Моя служанка. У меня нет рабов, - Дени не понимала. - Из-за чего она плачет?

— Оплакивает брата, — сказала Ирри.

Остальное она узнала от Скахаза, Резнака и Серого Червя, когда их проводили к ней. Дени поняла, что новости скверные еще до того как были произнесены слова. Ей хватило одного взгляда на уродливое лицо Бритоголового чтобы понять это. – Сыны Гарпии?

Скааз кивнул. Его рот был сжат в мрачной усмешке.

— Сколько погибших?

Резнак сжал руки:
— Д-девять, светлейшая. Паскудное дело, и нечестивое. Кошмарная ночь, кошмарная.

<i>Девять.</i> Словно кинжал пронзил её сердце. Каждую ночь у подножья ступенчатых мееринских пирамид начинался очередной раунд битвы теней. Каждое утро восходящее солнце освещало не успевшие остыть трупы и чуть поодаль знак гарпии, нарисованный кровью на камнях. Ни у одного вольноотпущенника, кому удавалось достичь благополучия, или кто слишком откровенно выражал свои мысли, не было шансов остаться в живых. <i>Но девять за одну ночь, это слишком... </i>Её это пугало.
— Как это произошло?

Отвечал Серый Червь:
— На Ваших слуг напали, когда они патрулировали улицы Меерина, охраняя покой Вашей светлости. Дозорные были хорошо вооружены, у них были копья, и щиты, и короткие мечи. Они отправились в дозор парами, парами и погибли. Ваши слуги Чёрный Кулак и Сетерис были найдены в Лабиринте Маздана, они были убиты из арбалета. Ваших слуг Моссадора и Дюрана нашли возле дамбы, их убило падающими камнями. Ваши слуги Эладон Златоволосый и Верное Копьё были отравлены в винной лавке, куда они заглядывали всякий раз, когда были на дежурстве.

<i>Моссадор.</i> Пальцы сами сжались в кулаки. Налётчики с Островов Василиска напали на дом Миссандей и её братьев на реке Наат, угнали их в рабство и продали на невольничьем рынке в Астапоре. Миссандей была совсем крошкой, но обнаружив у неё редкие способности к языкам, Добрые Господа определили её в писцы. Моссадору и Марселину повезло меньше. Их оскопили, и они пополнили ряды Безупречных.
— Кого-нибудь из убийц удалось схватить?

— Ваши слуги взяли под стражу хозяина винной лавки и его дочерей. Они утверждают, что ни о чём не подозревали, и молят о милосердии.

<i>Все они утверждают, что ни о чём не подозревали, и молят о милосердии.</i>
— Пусть ими займётся Бритоголовый. Скааз, допроси их и проследи, чтобы их держали отдельно друг от друга.

— Будет сделано, Ваша милость. Как прикажете их допрашивать, просто, или с пристрастием?

– Мягко, для начала. Послушай какие выдумки они будут говорить или какие имена назовут тебе. Может оказаться, что они и правда не участвовали в этом. – Она не решалась спросить. – Девять, сказал благородный Резнак. Кто еще?

— Трое вольноотпущенников были убиты у себя дома, — сказал Бритоголовый. — Ростовщик, халтурщик-мастер и арфистка Рилона Ри. Перед тем, как убить её, ей отрезали пальцы.

Королева вздрогнула. Рилона Рии играла на арфе чудесно как сама Дева. Когда она была рабыней в Юнкае, она играла для каждого высокородного дома города. В Меерине она стала главной среди юнкайских освобожденных, их голосом в совете Дени.
– Вы взяли еще кого-нибудь кроме этого виноторговца?

– Никого, и этот, к сожалению, отказывается сознаться. Просим прощения.

"Милосердие", подумала Дени. "У них будет милосердие дракона."
– Скахаз, я передумала. Допроси этого человека жестко.

– Я мог бы. Или я могу допрашивать пожестче его дочерей, на глазах у их отца. Это выжмет из него несколько имен.

– Делай так, как посчитаешь самым правильным, но принеси мне это имена.– Ярость подобно пламени обжигала ее изнутри. – Больше ни одного моего Безупречного не убьют. Серый Червь, верни своих людей в казармы. Впредь вели им охранять только мои стены, ворота и меня. С этого дня сохранение мира в Меерине станет задачей самих жителей Меерина. Скахаз, собери новую стражу из Бритоголовых и освобожденных, в равном количестве.

— Как прикажете. Сколько человек призвать?

- Столько, сколько тебе потребуется.

Резнак мо Резнак открыл рот от удивления.
– Великолепная, откуда возьмутся деньги заплатить стольким людям?

– Из пирамид. Назовем это кровавым налогом. Я буду брать сто золотых в каждой пирамиде за каждого освобожденного, убитого Сынами Гарпии.

На лице Бритоголового возникла улыбка:
— Будет сделано, — сказал он, — но да будет известно Вашему сиятельству, что Великие Господа Жака и Меррека собирают вещи и планируют покинуть свои пирамиды и сам город.

Дейенерис устала до смерти от Зхака и Меррека, от всех этих мееринцев, великих и простых смертных.
– Разреши им уйти, но проследи, чтобы они не унесли с собой ничего кроме одежды на своих плечах. Убедись, что все их золото останется здесь, у нас. И склады еды тоже.

— Светлейшая, — промурлыкал Резнак мо Резнак, — Как можем мы быть уверены в том, что эти высокородные господа решили примкнуть к Вашим врагам? Гораздо более вероятно, что они просто выезжают в свои загородные поместья на холмах.

— В таком случае, они не будут возражать, если мы присмотрим за их золотом. Тем более, на холмах не на что его тратить.

— Они беспокоятся о детях, — произнёс Резнак.

"Да", подумала Дейенерис, "и я за своих тоже."
– И мы должны о них позаботиться. Возьми у каждого из них двух детей. И столько же из других пирамид. Мальчика и девочку.

— Заложники, — радостно воскликнул Скааз.
— Они станут пажами и виночерпиями. А если Великие Господа будут возражать, объясните им, что в Вестеросе почитают за великую честь, если монарх забирает ребёнка ко двору. — Об остальном она умолчала. — Ступайте выполнять мои распоряжения. Мне надо оплакать умерших.

Вернувшись в свои покои на вершине пирамиды, она нашла Миссандею, которая тихо плакала на своем тюфяке, изо всех сил стараясь приглушить звук рыданий.
– Пойдем спать ко мне. – сказала она маленькой переписчице. – Рассвет еще не скоро наступит.

– Ваша Светлость очень добра ко мне. – Миссандея скользнула под простыни. – Он был хорошим братом.
Дени обняла ее. – Расскажи мне о нем.

— Когда мы были совсем маленькими, он научил меня лазать по деревьям. Он мог ловить рыбу голыми руками. Однажды он заснул в саду, и когда я его увидела, на нём сидели сотни бабочек. Он был так прекрасен в тот момент, и Миссандей... то есть я, я любила своего брата.

– И он любил тебя. –&nbsp;Дени погладила девочку по волосам. – Скажи только слово, моя милая, и я отправлю тебя прочь из этого ужасного места. Я как-нибудь найду корабль и отправлю тебя домой. В Наатх.

– Я бы лучше осталась с вами. В Наатхе я буду бояться. Что, если работорговцы снова придут? Я чувствую себя защищенной, когда я с вами.

Защищенной. При этом слове глаза Дени наполнились слезами. – Я буду тебя защищать. – Миссандея всего лишь ребенок. Рядом с ней она тоже почувствовала себя ребенком.
– Никто не мог защитить меня, когда я была маленькой. Ну, сир Уиллем мог, но потом он умер, и Визерис... Я хочу защитить тебя, но... это так тяжело. Быть сильной. Я не всегда знаю что мне делать. Однако, я должна знать. Я – это все, что у них есть. Я – королева... и... и...

– ... и Мать. – прошептала Миссандея. – Матерь Драконов. – Дени вздрогнула. – Нет, Матерь всех нас. – Миссандея обняла ее еще крепче. – Вашей Светлости нужно поспать. Скоро рассвет и суд.

– Мы обе поспим, и нам приснятся лучшие дни. Закрой глаза. – Когда она сделала это, Дени поцеловала ее веки и девочка хихикнула.

Но поцеловать легче, чем уснуть. Дени закрыла глаза и постаралась думать о доме, Драконьем Камне и Королевской Гавани и о всех других местах, про которые ей рассказывал Визерис, находящихся в более доброй стране чем эта. Но ее мысли снова вернулись к Заливу Работорговцев подобно кораблям, гонимым злыми ветрами. Когда Миссандея уснула, Дени выскользнула из ее объятий и вышла на предрассветный воздух. Она облокотилась на прохладные каменные перила и пристально посмотрела на город. Тысячи крыш раскинулись под ней, расскрашенные луной в цвета слоновой кости и серебра.

Где-то внизу, под этими крышами, собирались Сыны Гарпии, придумывая способы убить ее и всех, кто ее любит и снова одеть цепи на ее детей. Где-то внизу голодный младенец плакал и просил молока. Где-то умирала пожилая женщина. Где-то обнимались юноша и девушка, неловко раздевая друг друга нетерпеливыми руками. Но здесь, наверху, были только сияющие в лунном свете пирамиды и ямы, без единого намека на то, что лежало под ними. Здесь, наверху, была только она, в одиночестве.

В ней текла драконья кровь. Она могла убить Сыновей Гарпии, и их сыновей, и сыновей их сыновей. Но разве дракон может накормить голодного младенца, разве может он унять боль умирающей старухи? И разве кто-нибудь когда-нибудь осмелится полюбить дракона?

Она поймала себя на том, что вновь думает о Даарио Наарисе, о Даарио с золотым зубом и бородой в форме трезубца, о его сильных руках, покоящихся на рукоятях аракха и стилета, сработанных одним мастером, выкованных из золота в форме нагих женщин. В день их прощания она говорила ему о том, что он должен уехать, а он поглаживал их подушечками больших пальцев, едва касаясь. <i>Я ревную его к рукояти меча,</i> — подумала она тогда, — <i>к женщинам из золота.</i> Отправить его к овечьему народу было мудрым решением. Она была королевой, а путаться с таким, как Даарио Наарис, было недостойно королевы.

– Его так долго нет, – только вчера она говорила сиру Барристану. – Что если Даарио предал меня и перешел на сторону моих врагов? – "Три измены должна ты испытать..." – Что если он встретил другую женщину, какую-нибудь принцессу в Лхазарине.

Она знала, старому рыцарю не нравится Даарио, и он ему не доверяет. Тем не менее, ответ его был галантным: "Нет на свете женщины прекраснее Вашей светлости. Только слепой может думать иначе, а Даарио Наарис вовсе не слеп".

"Нет, не был," подумала она. "У него темно-синие, почти фиолетовые глаза, а его золотые зубы мерцают когда он мне улыбается."

Впрочем, сир Барристан не сомневался в том, что Даарио вернётся. И Дени оставалось только молиться, чтобы он не ошибался.

<i>Надо принять ванну и успокоиться.</i> Она прошла к открытому бассейну, мягко ступая босыми ногами по траве. От прохладной воды по коже у неё побежали мурашки. Крошечные рыбки покусывали её ладони и ступни. Она раскинулась на воде и закрыла глаза.

Легкий шелест заставил ее открыть их вновь. Она села в воде с тихим плеском. – Миссандея? – позвала она. – Ирри? Чхику?

— Они спят, — раздался ответ.

Женщина стояла под хурмой, полы ее одежд задевали траву, а лицо под капюшоном казалось твердым и блестящим. «На ней маска, – поняла Дени, – деревянная маска, покрытая темно-красным лаком».
– Куэйта? Ты мне снишься? – Она ущипнула себя за ухо и вздрогнула от боли. – Ты мне снилась на «Балерионе», когда мы прибыли в Астапор.

— Это был не сон, как и сейчас.

— Что ты здесь делаешь? Как ты прошла мимо стражи?
— Я пришла другим путём. Твоя стража не видела меня.

— Я могу позвать их, и они убьют тебя.

— Они будут уверять тебя, что меня здесь нет.

— А что, тебя здесь нет?

— Меня здесь нет. Выслушай меня, Дейенерис Таргариен. Горят свечи из стекла. Скоро появится бледная кобыла, за ней остальные. Кракен и тёмное пламя, лев и грифон, сын солнца и скомороший дракон. Не верь никому. Помни Неумирающих. Остерегайся надушенного сенешаля.

— Резнак? Почему я должна бояться его? — Дени поднялась на ноги. Вода струйками стекала по её телу, руки её на прохладном ночном воздухе покрылись гусиной кожей. — Если хочешь предупредить меня о чём-то, выражайся яснее. Чего ты хочешь от меня, Куэйта?

Глаза женщины отражали лунный свет.
— Указать тебе путь.

— Я помню его. Я должна идти на север, чтобы попасть на юг, на восток, чтобы попасть на запад, идти назад, чтобы двигаться вперёд. А чтобы прикоснуться к свету, мне придётся пройти под тенью. — Она скрутила серебристые волосы, отжимая воду. — От разгадывания этих загадок меня начинает тошнить. В Кварте я была нищенкой, но здесь я — королева. И я повелеваю тебе...

— Дейенерис. Помни Неумирающих. Помни, кто ты есть.

— Я — драконья кровь. <i>Но мои драконы ревут во тьме.</i> Я помню Неумирающих. Дитя троих, назвали они меня. Три восхождения обещали мне они, три огня, и три измены. Одну ради крови, другую ради денег, и ещё одну ради...

— Ваша светлость? — в дверях королевской спальни стояла Миссандей с лампой в руках. — С кем Вы разговариваете?

Дени обернулась и посмотрела на финиковое дерево. Женщины не было. Никакой мантии с капюшоном, никакой лакированной маски, никакой Куэйты.

<i>С тенью. С собственной памятью. Ни с кем.</i> В ней течёт драконья кровь, но сир Барристан предупредил её, что эта кровь — порченая. <i>Быть может, я схожу с ума?</i> Её отца называли безумным, когда-то давно.
— Я молилась, — ответила она девочке из Наата. — Скоро рассвет. Я бы поела прежде, чем начнётся официальная часть.

— Я принесу Вам завтрак.

Вновь оставшись в одиночестве, Дени обошла пирамиду в поисках Куэйты, мимо обугленных деревьев и сожжённой земли там, где её люди ловили Дрогона. Но лишь ветер шелестел в ветвях фруктовых деревьев, а в саду не было никого, кроме пары бледных мотыльков.

Миссандей вернулась с дыней и сваренными вкрутую яйцами, но Дени вдруг поняла, что не хочет есть. Небо светлело, звёзды исчезали одна за другой, Ирри и Джики помогали ей облачиться в токар фиолетового шёлка с золотистой бахромой.

Когда вошли Резнак и Скааз, она поймала себя на том, что смотрит на них с подозрением, памятуя о трёх изменах. — <i>Остерегайся надушенного сенешаля.</i> — Она с подозрением втянула воздух, пытаясь уловить аромат, исходивший от Резнака мо Резнака. — <i>Можно было бы приказать Бритоголовому взять его под стражу и допросить.</i> Если предупредить предательство, то пророчество не сбудется? Или же освободившееся место займёт какой-нибудь другой изменник? <i>Пророчества обманчивы,</i> — напомнила она себе, — <i>и Резнак может оказаться тем, кем кажется, и не более того.</i>

Войдя в пурпурный зал, Дени увидела на своём кресле чёрного дерева кипу атласных подушек. Тень улыбки тронула её лицо. <i>Сир Барристан постарался</i>, — поняла она. Старый рыцарь был прекрасным человеком, но иногда понимал вещи слишком буквально. <i>Это была всего лишь шутка, сир</i>, — подумала она, но использовала одну из подушек по назначению.

Бессонная ночь давала о себе знать. Вскоре она уже еле сдерживала зевоту, слушая журчащую речь Резнака, который докладывал о гильдиях ремесленников. Похоже, каменотёсы имели зуб на неё, равно как и каменщики. Среди бывших рабов нашлись и те, кто мог тесать камень, и те, кто мог класть его, а мастера гильдии и их подмастерья оставались без работы.

— Вольноотпущенники просят за свою работу слишком мало, Светлейшая, — сказал Резнак. — Некоторые называют себя подмастерьями и даже мастерами, а ведь так могут именовать себя лишь члены гильдии. Каменщики и каменотёсы почтительно просят Вашу милость восстановить их в их исконных правах и обычае.

— Вольноотпущенники просят мало, потому что им надо зарабатывать на еду. — заметила Дени. — Если по просьбе гильдий я запрещу им тесать или класть камень, завтра у моего порога будут бакалейщики, ткачи и ювелиры, и будут просить меня о том же. — Она на мгновение задумалась. — Запишите, что с сего дня только члены гильдии могут именовать себя мастерами или подмастерьями... при условии, что членом гильдии сможет стать любой вольноотпущенник, подтвердивший свою квалификацию.

— Так и запишем, — сказал Резнак. — Желает ли Ваша милость слушать благородного Хиздара зо Лорака?

<i>Неужели он никогда не признает поражения?</i>
— Пусть подойдёт.

Сегодня на Хиздаре не было его токара. Вместо него он надел простой серо-голубой халат. Под стать была и причёска. "Он сбрил свою бороду и обрезал волосы", - отметила она про себя. Не то, чтобы он стал бритоголовым, но по крайней мере убрал с головы эти нелепые крылья.
- Твой цирюльник поработал на славу, Хиздар. Надеюсь, ты пришёл ко мне, чтобы похвастаться его работой, а не для того, чтобы дальше изводить меня разговорами о бойцовых ямах.

Он отвесил глубокий поклон.
- Боюсь, что я должен, Ваша Милость.

Дени скорчила гримаску, передразнивая его. Даже её собственные люди никак не оставят её в покое с этими аренами. Резнак мо Резнак не упускал возможности отметить, на сколько налоги с арен пополнят казну. Её зелёная милость говорила, что богам угодно, чтобы арены вновь были открыты. Бритоголовый считал, что такое решение даст Дени поддержку, которая так нужна в противостоянии с Сынами Гарпии. "Пусть дерутся" — басил Бельвас-Силач, который в своё время был победителем многих подобных боёв. А сир Барристан, единственный из всех, предложил вместо гладиаторских сражений устроить турнир, где его воспитанники демонстрировали бы выездку и бились врукопашную учебным оружием, но Дени понимала, что у этого предложения нет никаких шансов, хотя намерения сира Барристана были самыми благими. Мееринийцы желают смотреть на кровь, а не на мастерство. В противном случае гладиаторы не выступали бы без доспехов. Казалось, только Миссандей, малышка-секретарь, разделяет её дурные предчувствия.

— Уже шесть раз я отказывала вам, — напомнила Хиздару Дени.
— На родине Вашего сиятельства семеро богов, вдруг она примет моё седьмое прошение благосклонно? Сегодня я явился не один. Не изволите ли выслушать моих спутников? Их тоже семеро. — Один за другим, из толпы выходили люди. — Хразз. Черноволосая Барсена, храбрейшая из храбрых. Камаррон, человек Графа, и Гогор-Великан. Пятнистый Кот, Айток Бесстрашный. И последний, Белакво-Костолом. Все они здесь, чтобы присоединить свои голоса к моему и просить Вашу светлость вновь открыть арены для боёв.

Не все лица были знакомы Дени, но она была наслышана обо всех семерых. Все они были в числе самых знаменитых гладиаторов Меерина... И это были те, кто поднял рабов, когда пробравшиеся к ним её канализационные крысы сняли с них оковы, кто вёл за собой других в восстании, которое отдало Меерин в её руки. У неё был кровный долг перед этими людьми.
— Слушаю вас, — произнесла она.

Они говорили по очереди, и каждый просил её дозволить вновь открыть арены.
— Но зачем вам это? — спросила она, когда кончил говорить Айток. — Вы теперь не рабы, обречённые на смерть прихотью хозяина. Я сделала вас вольными людьми. Почему же вы всё равно хотите окончить жизнь на обагрённом кровью песке?

— Мне было три года, когда началось моё обучение, — сказал Гогор-Великан. — В шесть я впервые убил. Мать драконов говорит, что я вольный человек. Значит, я волен и сражаться?

— Если ты хочешь сражаться, бейся за меня. Принеси присягу, вступи в ряды Людей Матери, или в Свободные Братья, или в Верные Щиты. Ты сможешь обучать других вольноотпущенников боевому искусству.

Гохор покачал головой.
- Раньше я бился за хозяина. Вы говорите, биться за вас. Я говорю, биться ради меня самого.
Огромный мужчина ударил себя в грудь кулаком размером с молот.
- Ради золота. Ради славы.

— Гогор говорит от имени всех нас. — На одном плече Пятнистого Кота была шкура леопарда. — Мой последний хозяин отдал за меня триста тысяч. Когда я был рабом, моя постель была устлана мехами, а кормили меня одной вырезкой. Сейчас я свободен, но сплю на соломе, а питаюсь солёной рыбой, да и ту не всегда удаётся добыть.

— Хиздар обещал нам, что победители получат половину кассы, — сказал Хразз. — Половину, он дал слово, слово уважаемого человека.

<i>Нет, слово коварного человека.</i> Дейенерис поняла, что угодила в ловушку.
— А побеждённые? Что получат они?

— Их имена будут высечены на Вратах Судьбы подле имён других павших храбрецов. — торжественно объявила Барсена. Дени слышала, что за последние восемь лет ни одна женщина, выставленная против Барсены, не покидала арену живой. — Все мы умрём, и мужчины, и женщины... Но в веках останется память лишь о некоторых.

Дени не знала, что ответить на это. Если мой народ действительно хочет этого, разве я вправе им отказывать? Прежде, чем стать моим, этот город принадлежал им, им принадлежат и жизни, которыми они желают так безрассудно распорядиться.
— Я обдумаю ваши слова. Благодарю вас за участие в обсуждении. — Она поднялась. — Продолжим завтра.

— Преклоните колени перед Дейенерис Бурерождённой, Неопалимой, Королевой Меерина, Королевой андалов, и ройнаров, и первых людей, Кхалиси Великого зелёного моря, Освобождающей От Оков и Матерью драконов, — провозгласила Миссандей.

Сир Барристан проводил Дени в её покои.
— Расскажите мне что-нибудь, сир, — произнесла Дени, когда они поднимались по лестнице. — Что-нибудь о доблестных делах, историю со счастливым концом. — Ей остро хотелось услышать историю со счастливым концом. — Расскажите мне, как бежали от узурпатора.

— Ваша светлость, мало доблести в бегстве ради спасения собственной жизни.

Дени уселась на подушку, скрестив ноги, и пристально посмотрела на него.
— Ну пожалуйста. Когда младший узурпатор уволил вас из Королевской гвардии...

— Да, Джоффри. Они сослались на мой возраст, но дело было совсем в другом. Мальчишка хотел облачить в белый плащ своего пса Сандора Клигана, а его мать желала видеть Цареубийцу на должности лорда-командующего.

Когда мне объявили об этом, я... я снял плащ, как было мне велено, швырнул свой меч к ногам Джоффри, и сказал кое-что, чего говорить не следовало.

"И что же ты сказал?"

"Правду..., но ту правду, которая никогда не будет принята при том дворе. Я вышел из тронного зала с высоко поднятой головой, хотя я даже не знал куда я шёл. Я не имел дома кроме Белой Башни Мечей. Я знал, что мои двоюродные братья нашли бы мне место в Зале Урожая, но я не хотел чтобы гнев Джоффри обрушился на них. Я собирал свои вещи, когда осознал, что навлек на себя всё это, когда принял прощение Роберта. Он был хорошим рыцарем, но плохим королем, для него не имел значения тот факт, что он сидел на троне, которого он не заслуживал. Вот когда я понял, что для того, чтобы искупить свою вину я должен найти истинного короля, и верно служить ему всеми силами, которые все еще остались у меня."

- Моего брата Визериса.

Таким было моё намерение. Когда я добрался до конюшен, Золотые Плащи попытались меня схватить. Джоффри пожаловал мне замок, где я мог бы спокойно умереть, но я отверг этот дар, и теперь он, похоже, захотел предложить мне взамен тюрьму. Командующий Городской Стражи, ободренный отсутствием меча в моих ножнах, лично возглавил погоню, но с ним было всего трое, а у меня всё ещё оставался мой кинжал.
Одному из них я располосовал лицо, когда он попробовал обхватить меня, сквозь остальных удалось прорваться, оттеснив их конём.
Пришпорив коня по направлению к воротам, я услышал, как Янос Слинт приказывает им догнать меня. Если бы улицы за стенами Красного Замка были полны народу, уйти было бы несложно. А так они подловили меня у Речных Ворот. Золотые Плащи, преследовавшие меня от Замка, кричали стоящим у ворот стражникам, чтобы они меня остановили, и те, скрестив копья, преградили мне дорогу.

— А у вас не было меча. Как же вы прошли их?

- Истинный рыцарь стоит десяти гвардейцев. Люди у ворот были застигнуты врасплох. Я переехал одного, вырвал у него копье и всадил его в горло ближайшего преследователя. Другие отстали, как только я минул ворота, так что я пришпорил мою лошадь в галоп и помчался прямо вдоль реки, пока город не скрылся из виду за моей спиной. В ту ночь я обменял мою лошадь на горсть пенни и одежду. На следующее утро я присоединился к потоку беженцев, направлявшихся в Королевскую Гавань. Я убежал через Грязные Ворота, так что вернулся через Ворота Богов с грязью на моем лице, щетиной на щеках, и без оружия, но с деревянным посохом. В грубой простой одежде и грязной обуви, я был еще одним стариком, спасающимся от войны. Золотые Плащи взяли с меня оленя и пропустили меня. Королевская Гавань была переполнена беженцами,которые приехали в поисках убежища от войны. Я затерялся среди них. У меня было немного серебра, но оно мне было нужно, чтобы заплатить за мою переправку через Узкое Море, так что я спал в септах и на улицах, и питался в лавках для бедноты. Я отрастил бороду и выглядел как старик. В день когда Лорд Старк лишился головы, я был там, наблюдал. Потом я пошел в Великую Септу и возблагодарил Семерых Богов за то, что Джоффри лишил меня моего плаща.

— Старк был изменником и умер смертью изменника.

— Ваша светлость, — произнёс Селми, — Эддард Старк приложил руку к свержению Вашего отца, но Вам он не желал зла. Когда евнух Варис сообщил нам о том, что Вы ждёте ребёнка, Роберт сказал, что Вы должны умереть, но лорд Старк был против.

Он не мог принять убийство детей, и сказал Роберту поискать другого Десницу.

— А как же принцесса Рейнис и принц Эйгон, о них вы забыли?

— Ни в коем случае. Это дело рук Ланнистеров, Ваша светлость.

— Ланнистеры, Старки — какая разница? Визерис именовал всех их псами узурпатора. Если на ребёнка спустили собак, есть ли разница, которая первой доберётся до его горла? Все псы виновны в равной степени. Вина... — Она словно поперхнулась этим словом. <i>Хаззеа,</i> подумалось ей, и неожиданно для себя она произнесла, — Мне нужно взглянуть на яму, — и её голос был тихим, словно шёпот ребёнка. — Проводите меня вниз, сир, будьте так любезны.

Тень неодобрения легла на лицо старика, но у него не было привычки обсуждать распоряжения своей королевы.
— Как Вам будет угодно.

Кратчайший путь вниз лежал по чёрной лестнице — она не отличалась роскошью, но шла напрямик, скрытая в стенах пирамиды, и её ступени были узкими и крутыми. Сир Барристан освещал путь фонарём, чтобы Дени не оступилась впотьмах и не упала. Вокруг них сжимались стены, сложенные из разноцветных камней, которые становились одинаково серыми и чёрными, как только свет фонаря покидал их. Трижды они проходили мимо постов Безупречных, те стояли, не шелохнувшись, словно изваяния. В тишине раздавался лишь шелест их шагов.

На нижнем уровне Великой пирамиды Меерина царил сумрак, стояла тишина и пахло пылью. Наружные стены пирамиды здесь были почти десять метров толщиной. Внутри каждый звук эхом отражался от сводов разноцветного камня, и отголоски его были слышны в конюшнях, стойлах и кладовых. Они прошли под сводами трёх огромных арок, потом пол приобрёл уклон, и по освещённому факелами коридору они спустились в подземелья под пирамидой, мимо резервуаров, темниц и пыточных, где когда-то пороли рабов, сдирали с них кожу и жгли их калёным железом. Наконец, они добрались до огромных железных дверей со ржавыми петлями, у которых несли караул Безупречные.

Один из них достал по ее приказу железный ключ. Пока открывалась дверь петли скрипели. Дэйенерис Таргариен шагнула в горячее сердце тьмы и остановились у края глубокой шахты. Сорока футами ниже, ее драконы подняли головы. Четыре глаза горели сквозь полумрак - два цвета расплавленного золота и два цвета бронзы.

Сир Барристан прикоснулся к её руке:
— Ближе подходить не следует.

— Неужели вы думаете, что они могут причинить мне вред?

— Я не знаю, Ваша светлость, но я предпочёл бы, чтобы Вы не ставили рискованных экспериментов.

Рейегаль заревел, выпустил сгусток жёлтого пламени,и на мгновение вокруг стало светло, как днём. Языки пламени лизнули стены, и лицо Лени опалило жаром, словно приоткрылась дверца печи. На той стороне ямы Визерион разворачивал крылья, разгоняя спёртый воздух. Он хотел лететь к ней, но цепи со звоном напряглись и потянули его обратно, и он плашмя упал на брюхо. Его лапы были прикованы к полу цепями толщиной в кулак. На нём был железный ошейник, цепь от него шла к стене за спиной дракона. Такие же оковы были на Рейегале. В свете фонаря Селми его мерцающая чешуя казалось бледно-зелёной, словно нефрит. Его зубы были сжаты, между ними просачивались струйки дыма.

По полу возле него были разбросаны кости, надкусанные, обугленные, расщеплённые. Было нестерпимо жарко, пахло серой и горелым мясом.

— Они выросли. — Голос Дени эхом отразился от закопчённых каменных стен. Капля пота стекла по лбу и упала ей на грудь. — А что, драконы действительно растут всю жизнь?

— Да, если им хватает еды и достаточно места. А вот запертые здесь...

При Великих Господах эта яма служила темницей. Пять сотен человек могло поместиться в ней... Достаточно большая для двух драконов. <i>Но что будет, когда они станут слишком велики для этой ямы? Начнут ли они драться, пуская в ход пламя и когти? Или же они будут расти болезненными и слабыми, с чахлой грудью и сморщенными крыльями? Иссякнет ли их пламя перед смертью?</i>

Что за мать оставляет детей гнить в темноте?

<i>Не смотри назад — пропадёшь.</i> — говорила себе Дени... но как не смотреть в прошлое? <i>Я должна была догадаться, к чему всё идёт. Неужели я была настолько слепа, или же просто закрывала на это глаза, не желая отдавать себе отчёт в том, какова цена моего могущества?</i>

Она слышала все эти истории от Визериса, ещё когда была маленькой. Он любить рассказывать о драконах. Она знала, как пал Харренхол. Он слышала о Пламенном поле и о Драконьем Танце. Мать её предка, третьего по счёту Эйегона, сожрал на его глазах дракон его дяди. А все эти бесчисленные песни, где повествовалось о деревнях и королевствах, которые драконы держали в страхе, пока не объявлялся какой-нибудь храбрый охотник на драконов. В Астапоре она видела, как вытекли от жара глаза работорговца. По дороге в Юнкай, когда Даарио принёс и бросил к её ногам головы Сэллора Безволосого и Прендала на Гезна, её детки ими перекусили. Драконы не испытывают страха перед людьми. А если дракон достаточно велик, чтобы съесть овцу, он проглотит ребёнка с той же лёгкостью.

Её звали Хаззеа. Ей было четыре годика. <i>Если, конечно, её отец не солгал. A oн мог лгать.</i> Никто, кроме него, дракона не видел. Они принёс обугленные кости в качествен доказательства, но что доказывают обугленные кости? Он мог убить девочку сам, а потом сжечь её тело. Бритоголовый сказал тогда, что на его памяти это не первый отец, избавляющийся от нежеланной дочери. <i>Ребёнка могли убить Сыны Гарпии, позаботиться, чтобы это выглядело так, словно её убил дракон, и пусть весь город возненавидит меня.</i> Дени так хотелось верить в это... но если бы это было так, зачем бы отец Хаззеи дожидаться конца аудиенции, когда зал почти опустел? Если бы всё это было подстроено с целью ополчить Меерин против неё, он рассказал бы свою историю тогда, когда в зале было полно слушателей.

Бритоголовый призывал её казнить этого человека. "По крайней мере, прикажите вырвать ему язык. Своей ложью этот человек может погубить всех нас, Светлейшая". Но Дени не послушала его, и предпочла расплатиться по своему кровавому долгу. Никто не смог сказать ей, сколько стоит девочка, дочь, так что она распорядилась заплатить за неё в сто раз больше, чем стоит ягнёнок. "Если бы я могла вернуть тебе Хаззею, я была бы счастлива, — сказала она отцу, — но есть вещи, неподвластные даже королеве. Её останки будут похоронены в Храме Их Милости, и сотня свечей будет гореть днём и ночью в память о ней. Приходи ко мне в её день рождения, каждый год, и никто из твоих оставшихся детей ни в чём не будет нуждаться... но никто больше не должен слышать эту историю.

— Меня будут спрашивать, — ответил безутешный отец, — где Хаззеа и от чего она умерла?

— Она умерла от укуса змеи, — убедительным тоном произнёс Резнак мо Резнак. — Её утащили голодные волки. Она внезапно заболела и умерла. Придумай, что хочешь, главное, никогда больше не упоминай драконов.

Визерион снова попытался подняться к ней, когти его скребли камень, тяжёлые цепи громыхали. У него вновь ничего не вышло, он заревел, изогнул шею, завёл голову за спину, насколько мог, и выпустил столб золотистого пламени на стену позади себя. <i>Как скоро этот жар станет таким сильным, что от него начнёт трескаться камень и плавиться металл?</i>

Совсем ещё недавно она катала его на плече, а он обвивал хвостом её руку. Она кормила его с рук жареным мясом. Его заковали первым.Дейенерис сама отвела его в яму и его заперли там с несколькими бычками. Когда он наелся и его одолела дремота, его заковали в цепи, спящего.

С Рейегалем было сложнее. Наверное, он услышал, как бушует в яме брат, услышал через разделявшую их толщу каменных стен. В конце концов, на него набросили сеть из толстых металлических цепей, когда он нежился на солнце на её балконе, он так яростно вырывался, извивался и бился, что его тащили вниз по чёрной лестнице целых три дня. В схватке с ним сгорели шестеро.

А Дрогон...

<i>"Крылатая тень",</i> — так назвал его убитый горем отец девочки. Cамый большой из троих, самый свирепый, самый неуправляемый, с чёрной как ночь чешуёй и глазами, в которых бушует пламя.

Дрогон охотился вдали от дома, а насытившись, возвращался, чтобы погреться на солнышке на вершине Великой Пирамиды, где когда-то возвышалась мееринийская гарпия. Трижды его пытались изловить там, и трижды он ускользал. Сорок её самых храбрых людей ловили его, рискуя жизнью. Почти все получили ожоги, а четверо умерли. Последний раз она видела Дрогона на закате дня, когда его пытались поймать в третий раз. Чёрный дракон летел на север, за Скаазадхан, в сторону высоких трав дотракийского моря. С тех пор его не видели.

"Матерь драконов", думала Дейенерис. "Матерь чудовищ. Что я выпустила на свет? Я королева, но мой трон сделан из сожжённых костей, и стоит на зыбучем песке." Как она могла надеяться удержать Меерин без драконов, и, тем более, вернуть себе Вестерос? "Я кровь дракона", она думала. "Если они чудовища, то и я чудовище."

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19980/65578

Переводчики: Readers_Digest, HarlyQueen, LiaFlower, VIRTON

reaman, agamemnon, kotpenkov, Mantykora

resija, Natan