Готовый перевод A DANCE WITH DRAGONS / ТАНЕЦ С ДРАКОНАМИ: THE BLIND GIRL

СЛЕПАЯ ДЕВОЧКА

Ее ночи были освещены далекими звездами и мерцанием луны на снегу, но с каждым рассветом она просыпалась в темноте.

Она открыла глаза и слепо уставилась в темноту, окутывающую ее. Сон уже ускользнул. <i>Как прекрасно.</i> Она облизала губы, вспоминая его. Блеяние овцы, ужас в глазах пастуха, визг собак, когда она убивала их одну за другой, рычание ее стаи. Добычи становилось все меньше, с тех пор как пошел снег, но прошлой ночью они пировали.

Ягненок, собака, баранина, и человеческая плоть. Некоторые из ее маленьких серых братьев боялись людей, даже мертвых, но не она. Мясо есть мясо, а люди – это добыча. Она была ночной волчицей.

Но только во сне.

Слепая девочка повернулась на бок, села, вскочила на ноги, потянулась. Постелью ей служил тюфяк из грубой шерсти на уступе холодного камня, и ее тело всегда было одеревеневшим и затекшим, когда она просыпалась. Она подошла к своей миске маленькими босыми ногами с огрубевшими подошвами, тихая как тень, поплескала холодной водой на лицо, смахнула ладонями капли. Сир Грегор, думала она. Дансен, Рафф-Красавчик. Сир Илин, Сир Мерин, Королева Серсея. Ее утренняя молитва. Или чья? Нет, думала она, не моя. Я никто. Это молитва ночной волчицы. Однажды она найдет их, устроит на них охоту, ощутит запах их страха, вкус их крови. Когда-нибудь.

Она нашла свое нижнее белье в куче на полу, принюхалась, чтобы убедиться, что оно еще достаточно свежее, наощупь натянула в своем мраке. Ее платье служанки было на том же месте, где она его повесила - длинная туника из некрашеной шерсти, грубая и колючая. Она спустила ее вниз и надела одним ловким, отточенным движением. Настал черед носков. Один черный, один белый. Черный был прострочен вокруг его верхней части, а белый нет. Так она определяла где какой, чтобы надеть каждый носок на правильную ногу. Ее тощие ноги были сильными и упругими, к тому же с каждым днем они становились все длиннее.

Она была рада этому. Водяному плясуну нужны хорошие ноги. Слепая Бет не была водяным плясуном, но она ведь не будет Бет вечно.

Она знала путь к кухням, но ее нос привел бы ее туда в любом случае. Горячий перец и жареная рыба, решила она, принюхиваясь в коридоре, и свежий хлеб из печи Уммы. Запах вызвал урчание в ее животе. Ночная волчица попировала, но это не наполнило живот слепой девочки. Мясо из сна не могло накормить ее, она поняла это давно.

Она позавтракала сардинами, поджаренными до хрустящей корочки в масле из перца, такими горячими, что они обжигали пальцы. Она подобрала остатки масла ломтем хлеба от утренней буханки, выпеченной Уммой и запила все это чашей разбавленного вина, наслаждаясь вкусами и запахами, шершавостью хлебной корки под ее пальцами, тем каким скользким было масло и как жгучий перец ужалил полузажившую царапину на тыльной стороне ладони. Слух, обоняние, вкус, осязание, - напомнила она себе. Есть много способов познавать мир, для тех кто неспособен видеть.

Кто-то вошел в комнату за ее спиной, двигаясь в тапках на мягкой подошве тихо, как мышь. Ее ноздри расширились. Добрый человек. Мужчина пахнет не так, как женщина, и еще в воздухе был намек на запах апельсина. Жрец любил жевать шкурки апельсина, чтобы освежить свое дыхание, когда мог достать их.

– И кто ты этим утром? - услышала она его вопрос, когда он занял свое место во главе стола. <i>Тук, тук,</i> услышала она, потом тихое похрустывание. <i>Разбивает свое первое яйцо.</i>

- Никто, - ответила она.
- Ложь. Я знаю тебя. Ты та слепая нищенка.

– Бет. – Она когда-то знала одну Бет, в Винтерфелле, пока еще была Арьей Старк. Может быть поэтому она выбрала себе это имя. А может быть просто потому, что оно хорошо подходило для <i>слепой</i>.

– Бедное дитя, – сказал добрый человек. – Ты хотела бы получить назад свои глаза? Попроси, и ты сможешь видеть.

Он задавал ей этот вопрос каждое утро.
– Возможно, я захочу их завтра. Не сегодня. – Ее лицо было водной гладью, скрывающей все и не выдающей ничего.

– Как пожелаешь. –&nbsp;Она услышала как он очищает яйцо, затем легкое серебрянное <i>дзынь</i>, когда он взял ложкой соль. Ему нравилось крепко солить яйца. – И куда же моя слепая бедняжка ходила просить милостыню прошлой ночью?

- В трактир "Зеленый угорь".

– А какие три вещи ты узнала, что не знала раньше?

- Морской Лорд по-прежнему болен.

– Это не ново. Морской Лорд был болен и вчера, и будет болеть завтра.
– Или умрет.

– Вот когда он умрет – тогда это станет новым знанием.

<i>Когда он умрёт, будут выборы, и начнётся резня</i>. Так это происходит в Браавосе. В Вестеросе умершему королю наследует старший сын, но у браавосийцев нет королей.
– Тормо Фрегар станет новым Морским Лордом.

– Так говорили в трактире "Зелёный угорь"?

- Да.

Добрый человек откусил кусочек яйца. Девочка услышала, как он жует его. Он никогда не разговаривал в набитым ртом. Он проглотил и сказал:
– Некоторые говорят, что истина – в вине. Дураки. В других трактирах толкуют о других именах, не сомневайся.
Он снова откусил, пожевал, проглотил.
– Какие три вещи ты узнала, что не знала раньше?

– Я <i>знаю</i>, что некоторые люди <i>говорят</i>, что Тормо Фрегар непременно будет новым повелителем морей, – ответила она. – Некоторые пьяные люди.

– Лучше. И что еще ты знаешь?

<i>В речных землях, в Вестеросе, идет снег</i>, едва не сказала она. Но он спросил бы, как она это узнала, и она не думала, что ему понравился бы ее ответ. Она кусала губу, возвращаясь мыслями к прошедшей ночи.
– Шлюха С’врон беременна. Она не знает точно, кто отец, но думает, что это может быть тирошийский наемник, которого она убила.

– Это полезно знать. Что еще?

–&nbsp;Сардинья Королева выбрала новую "русалку" вместо той, что утонула. Она дочь служанки Престайна, ей тринадцать и за душой ни гроша, но очень хорошенькая.

-Как и все они сначала, - сказал священник, - но ты не можешь знать, что она прекрасна, если не увидишь ее своими собственными глазами, а у тебя их нет. Кто ты, дитя?

– Никто.

– Нищенку Слепую Бет, вот кого я вижу. И она некудышная лгунья. Возвращайся к своим обязанностям. Валар моргулис.

.

– Валар дохаэрис. Она собрала свою миску и чашку, нож и ложку, и поспешила уйти. Последней она схватила свою трость. Она была пять футов длиной, тонкая и гибкая, толщиной в ее большой палец, с обернутой кожей рукоятью в фут от верха. <i>Лучше, чем глаза, когда научишься пользоваться ею</i>, говорила ей бродяжка.

Это была ложь. Они часто лгали, чтобы проверить ее. Никакая палка никогда не сравнится с парой глаз. Хотя некоторая польза все же от нее была, поэтому она всегда держала ее под рукой. Умма стала называть ее Тросточкой, но в именах нет смысла. Она –&nbsp;это я. <i>Никто. Я – никто. Просто слепая девочка, просто одна из слуг Многоликого.</i>

Каждую ночь после ужина женщина-призрак приносила ей чашку молока и велела выпить. У него был странный, горьковатый вкус, который слепая девочка вскоре начала ненавидеть. Даже его легкий запах, предупреждавший ее, прежде чем она прикасалась к нему языком, вызывал у нее рвотные позывы, но она все-таки осушала чашу.

– Как долго я должна быть слепой? – спрашивала она.
– Пока тьма не станет так же сладка для тебя, как свет, – говорил жрец, – или пока ты не попросишь у нас свои глаза. Попроси, и ты сможешь видеть.

<i>И тогда вы меня прогоните.</i> Лучше слепота, чем это. Они не заставят ее сдаться.

В день, когда она проснулась слепой, бродяжка взяла ее за руку и повела через подвалы и туннели в скале, на которой был построен Дом Черного и Белого, вверх по крутым каменным лестницам в сам храм.
– Считай ступеньки, когда поднимаешься. – говорила она. – И пусть твои пальцы скользят по стене. Там есть метки, невидимые для глаз, но явные, когда их касаешься.

Это был ее первый урок. Таких было еще много.

Ядами и снадобьями занимались после обеда. У нее оставалось обоняние, осязание и вкус, но трогать и пробовать яд при измельчении было довольно рискованно, а иногда некоторые из более ядовитых зелий призрака было небезопасно даже нюхать. Сожженые розовые кончики пальцев и покрытые пузырями губы стали для нее привычным делом, а однажды она насколько заболела, что не могла удерживать в себе пищу несколько дней.

Время ужина было посвящено урокам языка. Слепая девочка понимала браавосский и могла сносно говорить на нем. Она даже утратила большей частью свой варварский акцент, но добрый человек не был удовлетворен. Он настаивал, чтобы она совершенствовала высокий валирийский, а также учила речь Лиса и Пентоса.

Вечером она играла в ложь-правду с бродяжкой, но без глаз игра была совсем другой. Иногда все, что у нее было – только выбор слов и тон, которым они были сказаны; в другие разы бродяжка позволяла ей класть руки на свое лицо. Поначалу играть было неизмеримо сложнее, почти невозможно. Но когда она была уже готова завопить от беспомощности, все вдруг стало гораздо легче. Она научилась слышать ложь, осязать ее в игре мускулов вокруг рта и глаз.

Многие из ее обязанностей остались теми же, но выполняла она их, спотыкаясь о мебель, натыкаясь на стены, роняя подносы, могла безнадежно и беспомощно заблудиться в храме. Однажды едва не свалилась вниз головой со ступенек, но Сирио Форель научил ее равновесию в другой жизни, когда она была девочкой по имени Арья, и она вовремя выровнялась и удержалась.

Были ночи, когда она плакала бы, пока не заснула, если бы все еще была Арри, Лаской или Кошкой, или даже Арьей из Дома Старков, но теперь она была никто, и у нее не было слез... Без глаз даже самые простые задачи были рискованны. Она дюжину раз обжигалась, когда работала с Уммой в кухне. Один раз, кроша лук, разрезала палец до кости. Дважды не смогла даже найти собственную комнату в подвальном этаже, и пришлось спать на полу на лестничной площадке. Все закоулки и укромные уголки делали храм вероломным, даже когда слепая девочка научилась использовать слух: из-за того, что звук ее шагов отражался от потолков и отдавался эхом в ногах тридцати высоких каменных богов, казалось, что стены движутся, кроме того, бассейн с неподвижной темной водой творил со звуком странные вещи.

- У тебя есть пять чувств, - сказал ей добрый человек. - Научись использовать оставшиеся четыре, и будешь получать меньше порезов, царапин и болячек.

Она теперь ощущала потоки воздуха на своей коже. Могла найти кухни по их аромату, отличить по запаху мужчину от женщины. Она узнавала Умму, прислужников и служителей по особенностям их поступи, могла отличать одного от другого до того, как они приближались достаточно, чтобы уловить их запах (но не бродяжку или доброго человека, которые вообще не производили звуков, если только не хотели этого). Кроме того, аромат имели свечи, горевшие в храме; даже неароматические давали слабый след дыма от фитилей. Все запахи стали очень красноречивыми, когда она научилась использовать свой нос.

У мертвецов тоже был свой особенный запах. Одной из ее обязанностей было находить их в храме каждое утро, какое бы место они не выбрали, чтобы прилечь и закрыть глаза после того, как напились из бассейна.

Этим утром она нашла двоих.

Один умер у ног Неизвестного, над ним трепетала одинокая свеча. Она почувствовала ее тепло и аромат, приятно щекочущий ноздри. Свеча горела темно-красным пламенем, она знала это; тому, у кого есть глаза, труп показался бы покрытым краской румянца. Перед тем, как позвать прислужников, чтобы унесли его, она встала на колени и ощупала его лицо: проследила линию челюсти, провела пальцами по щекам и носу, коснулась волос. <i>Волнистые волосы, и густые. Красивое лицо без морщин. Он был молод.</i> Она была удивлена: что привело его сюда, искать дара смерти? Умирающие браавосцы часто находили путь в Дом Черного и Белого, чтобы поторопить конец, но у этого человека не было ран, которые бы она могла найти.

Второе тело принадлежало старухе. Она мечтательно уснула на кушетке, в одной из скрытых ниш, где специальные свечи пробуждали видения вещей, любимых и потерянных. Сладкая и нежная смерть, любил говорить добрый человек. Ее пальцы сказали ей, что старуха умерла с улыбкой на ее лице. Она умерла недавно. Ее тело было все еще теплым на ощупь. Кожа была мягкой, старой и тонкой, вся покрытая тысячами морщин.

Когда пришли прислужники, чтобы унести труп, слепая девочка последовала за ними. Она позволила звуку шагов вести ее, но, когда они спускались по ступенькам, она считала. Она знала число ступенек всех лестниц. Под замком был лабиринт подвалов и туннелей, где даже люди с двумя хорошими глазами часто терялись, но слепая девочка изучила каждый их дюйм, и у нее была трость, помогающая находить дорогу, когда память подводила.

Трупы положили в подвале. Слепая девочка отправилась работать в темноте: снимать с мертвых обувь, одежду и другие пожитки, опустошать их кошельки и считать деньги. Умение различать монеты с одного прикосновения было одной из первых вещей, которым бродяжка научила ее после того, как они отобрали ее глаза. Браавосские деньги были старыми друзьями – ей достаточно было просто провести кончиками пальцев по их лицевой стороне, чтобы узнать их. С монетами других стран и городов, особенно дальних, было сложнее. Волантисские хоноры были наиболее обычны: маленькие монеты не больше пенни с короной с одной стороны и черепом – с другой. Лиссенийские были овальные с изображением обнаженной женщины. На других деньгах были оттиснуты корабли, слоны, козы. На вестеросских монетах была голова короля, а на обороте – дракон.

У старухи не было кошелька и вообще ничего ценного, за исключением кольца на худом пальце. На красивом мужчине она нашла четыре золотых дракона из Вестероса.. Она водила большим пальцем по самому потертому из них, пытаясь понять, какой король изображен на нем, когда услышала, как позади нее тихо открывается дверь.

– Кто там? – спросила она.
– Никто, – голос был низкий, неприятный, холодный.

Его обладатель двигался. Она шагнула в сторону, схватила трость, подняла ее, защищая лицо. Дерево ударилось о дерево. Сильный удар почти выбил трость из ее руки. Она все же удержала ее, хлестнула в ответ... и нашла только воздух там, где <i>он</i> должен был быть.
– Не там, – сказал голос. – Ты слепая?

Она не ответила. Разговор только заглушил бы звуки, которые он мог произвести. Он будет двигаться, она знала. <i>Влево или вправо?</i> Она прыгнула влево, качнулась вправо. И получила болезненный удар сзади по ногам.
– Ты глухая?
Она завертелась, с тростью в левой руке, суетливо и растерянно. Услышала слева звук смеха. И хлестнула вправо.

На этот раз попала. Ее трость звучно щелкнула о его. Удар отдался в ее руке.
– Хорошо, – произнес голос.

Слепая девочка не знала, кому принадлежит этот голос. Она предполагала, что одному из служителей. Она не могла припомнить, что бы слышала этот голос ранее, но кто сказал, что слуги

Многоликого не могут менять свои голоса так же легко, как и лица? Кроме нее, в Доме Черного и Белого было два прислужника, три служителя, кухарка Умма, и два жреца, которых она называла бродяжка и добрый человек. Другие приходили и уходили, иногда тайно, но только эти жили здесь. Ее противником мог быть любой из них.

Девочка рванулась в сторону, вращая тростью, услышала звук позади себя, развернулась, ударила воздух. И вдруг запуталась ногами в собственной трости, ободрав ею голень, когда попыталась крутнуться снова. Она споткнулась и упала на одно колено, да так, что прикусила язык.

Она замерла. <i>Неподвижная, как камень. Где он?</i>

Он рассмеялся у нее за спиной. И резко ударил по уху. Потом хлестнул по пальцам, когда она

вскочила на ноги. Ее трость со стуком упала на каменный пол. Она зашипела от бессильной ярости.

– Продолжай. Подбери трость. Я закончил бить тебя на сегодня.

– Никто не бил меня.
Девочка ползала на четвереньках, пока нашла трость, затем вскочила на ноги, помятая и перепачканная. В подвале было тихо. Ушел. Или нет? Он мог стоять прямо рядом с ней. Слушай его дыхание, сказала она себе, но ничего не было слышно. Она послушала еще немного, отложила трость и продолжила работу. <i>Если бы у меня были глаза, я избила бы его в кровь.</i> Однажды добрый человек вернет их ей, и она покажет им всем.

Труп старухи уже остыл, а тело мужчины окоченело. Девочка привыкла к этому. Обычно она проводила больше времени с мертвыми, чем с живыми. Ей не хватало друзей, которые были у нее, когда она была Кошкой из Каналов: старого Бруско с его больной спиной, его дочерей Тали и Бри, лицедеев с Корабля, Мерри и ее шлюх из Веселого Порта, других портовых жуликов и прощелыг. Больше всего она скучала по временам, когда была Кошкой, даже больше, чем по своим глазам. Ей нравилась жизнь Кошки, больше, чем когда-либо нравилась жизнь Соленой, Голубенка, Ласки или Арри. <i>Я убила Кошку, когда убила певца.</i> Добрый человек сказал ей, что они забрали бы у нее глаза все равно, чтобы помочь ей научиться использовать другие чувства, но не на полгода. Слепые служители были обычны в Доме Черного и Белого, но не такие юные, как она. И все-таки девочка не сожалела. Дареон дезертировал из Ночного Дозора, он заслужил смерть.

Это все она рассказала доброму человеку.
– Разве ты бог, чтобы решать, кому жить, а кому умереть? – спросил он, -Мы даем дар тем, кто отмечен Многоликим, после молитв и жертвоприношений. Так было всегда, с самого начала. Я рассказывал тебе об основании нашего ордена, о том, как первый из нас ответил на мольбы рабов, желавших смерти. Сперва дар давался лишь тем, кто жаждал его для себя.. но однажды первый из нас услышал мольбу раба не о собственной смерти, а о смерти хозяина. И так сильно было его желание, что все, что у него было, готов был отдать, лишь бы молитва не осталась безответной. Той же ночью наш первый брат исполнил это прошение, ведь оно показалось ему угодным Многоликому, затем он пришел к рабу и сказал: "Ты предложил всё, что имеешь за смерть этого человека, но у рабов нет ничего, кроме их жизней. Ты до конца своих дней будешь служить Многоликому. Этого хочет от тебя бог". И с того момента нас стало двое. - его рука сжала её запястье нежно, но твердо, - Все люди должны умереть. Но мы лишь инструменты в руках смерти, не сама смерть

сама по себе. Убив певца, ты присвоила себе права бога. Мы убиваем людей, но не беремся их судить. Ты поняла?

Нет, подумала она.
– Да, – сказала она.
– Ты лжешь. И поэтому должна ходить в темноте, пока не увидишь путь. Или пока не захочешь покинуть нас. Стоит тебе только попросить, и ты получишь свои глаза назад.

<i>Нет</i>, подумала она.
– Нет.

Этим вечером, после ужина и короткой игры в ложь, слепая девочка обвязала голову длинной тряпицей, спрятав бесполезные глаза, нашла чашу для подаяний и попросила женщину помочь ей надеть лицо Бет. Женщина обрила ей голову после того, как у нее отобрали глаза; скоморошья прическа, так это называлось, потому что многие скоморохи брили головы, чтобы лучше сидели парики. Но это годилось и для нищих, и заодно спасало от блох и вшей. Впрочем, парика было бы недостаточно.
- Я могу покрыть тебя гноящимися язвами, - сказала женщина, - но тогда владельцы гостиниц и таверн тебя и на порог не пустят.
Вместо этого она дала ей шрамы от оспы и скоморошью родинку на щеку, с растущими из нее темными волосами.
- Уродливо выглядит? - спросила слепая девочка.

"Хорошеньким не назвать".

- Хорошо. - Ее никогда не заботило, была ли она хорошенькой, даже когда она была бестолковой Арьей Старк. Только

отец всегда говорил ей, что она хорошенькая. <i>Он, и еще Джон</i>

Сноу иногда. Мать обычно говорила ей, что она могла бы быть привлекательной, если бы только мылась и причесывалась, и больше думала о своем наряде, как ее сестра. Для сестры и ее подружек, она всегда была просто Арья Лошадиное Лицо. Но все они теперь умерли, даже Арья, все кроме ее сводного брата Джона. Иногда ночами она слышала разговоры о нем, в тавернах и борделях Гавани Старьевщика. Черный Бастард со Стены, так назвал его один человек. Даже Джон никогда не узнал бы Слепую Бет, нет нет. Это ее расстроило.

Ее одежда была лохмотьями, выцветшими и изношеными, но зато теплыми и чистыми. Под ними она прятала три ножа - в сапоге, в рукаве и в ножнах под нижним бельем. Браавосцы были, в общем, добрым народом, и скорее бы помогли маленькой слепой нищенке, чем причинили бы вред, но везде найдется несколько негодяев, которые посчитали бы ее легко добычей для грабежа или изнасилования. Ножи предназначались для таких людей, хотя пока слепой девочке не приходилось ими пользоваться. Треснувшая деревянная плошка для подаяния и пеньковая веревка на поясе завершали ее образ.

Она вышла на промысел, как только Титан проревел закат, рассчитывая свой путь вниз по ступенькам от двери храма, затем идя к мосту, по которому попала на Остров Богов. Она могла заметить, что туман очень плотный по тому, как одежда липла к телу и по ощущению влажного воздуха на голых руках. Туманы Браавоса творили странные вещи со звуками, как она обнаружила. <i>Полгорода будут сегодня вечером наполовину слепы.</i>

Проходя мимо храмов, она слышала псаломщиков культа Звездной Мудрости, певших для вечерних звезд на вершине наблюдательной башни. Слабый запах душистого дыма, висящий в воздухе, вел ее извилистым путем туда, где красные жрецы разжигали огромные железные жаровни перед храмом

Владыки Света. Вскоре она могла даже чувствовать исходящее от них тепло, и в этот момент красные поклонники Р’глора возвысили голоса в молитве. "Ибо ночь темна и полна ужасов", - молились они.

Не для меня. Ее ночи были наполнены лунным светом и песнями ее стаи, вкусом свежего мяса, сорванного с кости, теплыми знакомыми запахами ее серых родичей. Только днем была она одинокой и слепой.

Она не была чужой в приморском районе. Кошка раньше бродила у причалов и по переулкам Порта Старьевщиков, продавая мидий, устриц и других моллюсков для Бруско. С ее лохмотьями, бритой головой и бутафорской родинкой, она выглядела совсем не так, как тогда, но, просто чтобы не рисковать, держалась подальше от Корабля, Веселого Порта и других мест, где Кошку знали слишком хорошо.

Она знала каждую гостиницу и таверну по их запаху. У Черного Барочника был запах моря. Заведение Пинто смердело прокисшим вином, вонючим сыром и самим Пинто, который никогда не менял одежду и не мыл волосы. В Парусном Мастере пропитанный дымом воздух всегда был приправлен ароматом жарящегося мяса. Дом Семи Лампад благоухал ладаном, Атласный Дворец – духами хорошеньких молодых девушек, мечтающих о том, чтобы стать куртизанками.

У каждого места были также свои собственные звуки. У Морогго и в гостинице Зеленый Угорь почти каждую ночь выступали певцы. В Приюте Бродяги завсегдатаи пели сами пьяными голосами в полсотни глоток. Туманный Дом всегда был битком набит гондольерами, спорящими о богах и куртизанках, и о том, в самом ли деле Повелитель Морей – глупец. Атласный Дворец был самым спокойным: место нашептываемых ласковых слов, мягкого шелеста шелковых платьев и девичьего хихиканья.

Бет попрошайничала каждую ночь в разных местах. Она рано узнала, что содержатели постоялых дворов и трактирщики были более склонны терпеть ее присутствие, если это не было частым явлением. Вчера вечером она провела около гостиницы Зеленый Угорь, так что сегодня вечером возле Кровавого Моста она свернула направо, а не налево и отправилась к Пинто на другой конец Гавани Старьевщиков, на окраину Города Утопленников. Громкий и вонючий, бахвальством и немытой одеждой Пинто скрывал свое мягкое сердце. Иной раз он позволял ей войти внутрь, где было тепло, если было не слишком переполнено, и время от времени даже расщедривался на кружку эля и корку хлеба, в то время как радовал ее своими историями. По его словам, в молодости Пинто был самым известным пиратом на Ступенях, а сейчас его любимым занятием были долгие разговоры о своих подвигах.

Сегодня ей повезло. Таверна была почти пуста и ей удалось занять тихий уголок недалеко от огня. Как только она уселась и скрестила ноги, как что-то коснулось ее бедра.
– Опять ты? –&nbsp;сказала слепая девочка. Она почесала кота за ухом, и он прыгнул ей на колени и замурлыкал. В Браавосе было полно котов, но нигде их не было больше, чем у Пинто. Старый пират верил, что они приносят удачу и очищают таверну от крыс и мышей.
–&nbsp;Ты меня узнал, верно? –&nbsp;прошептала она. Котов не обманешь фальшивым родимым пятном. Они помнят Кэт с Каналов.

Это был хороший вечер для слепой девочки. Пинто был в отличном настроении и дал ей чашку разбавленного водой вина, ломоть вонючего сыра и полпирога с угрем.
– Пинто – очень хороший человек, – провозгласил он, после чего уселся, чтобы рассказать ей о том, как однажды захватил корабль с пряностями – историю, которую она слышала уже дюжину раз.

Время шло, таверна наполнялась. Пинто вскоре был слишком занят, чтобы обращать на нее внимание, но несколько его завсегдатаев бросили монеты в ее нищенскую чашу. Другие столы были заняты случайными гостями. Иббенийские китобои, от которых несло кровью и ворванью, пара браавосцев со смазанными благовонным маслом волосами, толстяк из Лората, по сравнению с брюхом которого кабинки у Пинто казались слишком маленькими. Потом появились три лиссенийца, моряки с Доброго Сердца, разбитой штормом галеры, которая приплелась в Браавос прошлой ночью и была захвачена утром стражей Повелителя морей.

Лиссенийцы заняли стол поблизости от очага и тихо разговаривали за бокалами темного как деготь рома, понизив голоса, чтоб кто-нибудь не подслушал. Но она была не кто-нибудь и слышала почти каждое слово. И в какой-то момент ей показалось, что она их видит через прищуренные желтые глаза кота, урчащего у нее на коленях. Один был пожилой, другой молодой, у третьего не было уха, но у всех троих были очень светлые волосы и гладкая красивая кожа, характерная для Лисса, где кровь Вольных Городов все еще была сильна.

Наутро, когда добрый человек спросил ее, какие три новые вещи она узнала, которых не знала раньше, она была готова.

– Я знаю, почему Повелитель Морей захватил Доброе Сердце. Она была нагружена рабами. Сотни рабов – женщины и дети, связанные вместе в трюме.
Браавос был основан освободившимися рабами, и рабство в нем было запрещено.

– Я знаю, откуда эти рабы. Это одичалые из Вестероса, из места, которое называется Суровый Дом. Гиблое место, проклятое.
Старая Нен рассказывала ей сказки о Суровом Доме, давным-давно, в Винтерфелле, когда она еще была Арьей Старк.
– После большой битвы, в которой Король За Стеной был убит, одичалые бежали. Лесная колдунья сказала, что если они пойдут в Суровый Дом, придут корабли и увезут их в место, где всегда тепло. Но никакие корабли не пришли, кроме этих двух лиссенийских пиратов, Доброго Сердца и Слона, которых занес на север шторм. Они бросили якорь в Суровом Доме, чтобы провести ремонт и увидели одичалых. Но их были тысячи, и места на кораблях на всех не хватило. Лиссенийцы сказали, что возьмут только женщин и детей. Одичалым было нечего есть, поэтому мужчины отпустили своих жен и дочерей, но как только корабли вышли в море, лиссенийцы согнали их вниз и связали. Они намеревались продать их в Лиссе. Но только потом они попали в другой шторм, и суда потеряли друг друга. Доброе Сердце была настолько повреждена, что ее капитану ничего не оставалось, как привести ее сюда, но Слон, возможно, добрался до Лисса. У Пинто лиссенийцы обдумывали, как вернуться с большим количеством кораблей. Цена на рабов растет, говорили они, и в Суровом Доме еще тысячи женщин и детей.

- Это полезно знать. Это два. Будет ли три?

– Да. Я знаю, что это вы меня били. – Ее трость мелькнула в воздухе и ударила его по пальцам, выбив из них посох, который с грохотом покатился по полу.

Жрец вздрогнул и отдернул руку.
– И откуда слепая девочка это знает?

<i>Я видела тебя.</i>
– Я дала тебе три. Я не обязана давать тебе четыре.
Может быть, завтра она и расскажет ему про кота, который последовал за ней от Пинто прошлым вечером, кота, который прятался теперь на потолочных балках, наблюдая за ним. А может, и нет. Если у него есть секреты, почему бы и ей их не иметь?

В тот вечер Умма приготовила на ужин крабов. Когда ей поднесли ее чашку, слепая девочка сморщила нос и выпила ее в три больших глотка. И сразу же задохнулась и уронила чашку. Язык был в огне, а когда она быстро выпила чашку вина, пламя распространилось в горло и нос.

– Вино не поможет, и вода только разожжет огонь, – сказала ей бродяжка. – Съешь это.
Она сунула ей в руку корку хлеба. Слепая девочка запихнула ее в рот, прожевала, глотнула. Это помогло. Второй ломоть помог еще больше.

Пришло утро, когда ночная волчица покинула ее, и она открыла глаза. И увидела сальную свечу, которая горела там, где никакой свечи не было прошлой ночью. Ее изменчивое пламя качалось, как шлюха из Счастливого Порта.
За всю свою жизнь она не видела ничего настолько прекрасного.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19980/66857

Переводчики: alexyurch, HarlyQueen, Sanza, Feen

domar, tcapb1, Melnar, kotpenkov

Robusta, hagen73, Mantykora, Thorolw

Lex3354, Hoffmann, ellgue, AlexDRE и ещё 1 человек