Готовый перевод A DANCE WITH DRAGONS / ТАНЕЦ С ДРАКОНАМИ: THE IRON SUITOR

ЖЕЛЕЗНЫЙ ЖЕНИХ

"Печаль" появилась лишь на рассвете; ее черные паруса ярко выделялись на бледно-розовом утреннем небе. Пятьдесят четыре, кисло подумал Виктарион, когда его разбудили, и плывет одна. Про себя он проклинал

Штормового Бога за его злобу и ярость, которая черным камнем давила его внутренности. Где мои корабли?

С Щитов он отправился с девяноста тремя из той сотни, которая некогда составляла Железный Флот, принадлежащий не одному лорду, а самому Морскому Трону. Капитанами и матросами его были мужчины со всех островов. Эти корабли меньше огромных боевых галер с материка, это так, но втрое длиннее, чем обычные ладьи, с глубокой осадкой и крепкими таранами - достойные биться против самого королевского флота.

На Каменных Ступенях после долгого перехода вдоль мрачного и бесплодного побережья Дорна с его мелями и водоворотами они пополнили запасы зерна, мяса и свежей воды. Там "Железная Победа" захватила богатое торговое судно, "Благородную Даму", которое шло в Старомест через Чаячий Город, Сумерки и Королевскую Гавань, с трюмом набитым соленой треской, китовым жиром и маринованной селедкой. Эта еда приятно разнообразила их собственные запасы. Другие пять их жертв попались в Проливах Редвина и вдоль Дорнийского побережья - три рыболовецких судна, одна галея и галера - и увеличили их флот до девяноста девяти.

Со Ступеней отправились девяносто девять кораблей, разделившись на три славных флота, чтобы потом воссоединиться у южной оконечности Кедрового острова. И сейчас лишь сорок пять из них добрались до этой далекой части света. Прибыли двадцать два виктарионовых, по трое и по четверо, а порой и в одиночку; четырнадцать из тех, что были под началом Хромого Ральфа; и лишь девять - тех, которые вел Рыжий Ральф Стоунхаус. Сам Рыжий Ральф, по-видимому, пропал. К этому числу добавились еще девять захваченных в морях кораблей, и всего их стало пятьдесят четыре... но трофейные суда были торговыми и рыбацкими, купеческими и работорговческими, а никак не военными. В бою они станут жалкой заменой утраченным судам Железного Флота.

Последний корабль, "Девичья погибель", прибыл три дня назад. За день до этого с юга пришли его три корабля - захваченная "Благородная дама", плетущаяся за "Вороньим кормом" и "Железным поцелуем". Но за предшествующие дни не приплыл больше никто, лишь

до этого - "Безголовая Джейн" и "Ужас", а затем - снова два дня пустого безоблачного неба до того, как прибыл Хромой Ральф с остатками своей эскадры. "Лорд Квеллон", "Белая Вдова", "Горестный плач", "Железная леди", "Ветер-Жнец" и "Боевой молот", а за ними еще шесть кораблей, половина из них изрядно потрепаны штормом и шли на буксире.

- Шторма, - пробормотал Хромой Ральф, с трудом доковыляв до Виктариона, - Три страшных шторма, и гнусные ветра с ними. Красные ветры с Валирии, смердящие пеплом и золой, они отбросили нас к проклятым берегам. Это плавание проклято с самого начала. Вороний Глаз боится вас, мой лорд, иначе зачем он отправил вас в такую даль? Он хочет, чтобы мы не вернулись.

Виктарион и сам думал об этом, когда первый шторм разразился в дне пути от Старого Волантиса. Боги проклинают братоубийц, думал он, не то я бы дюжину раз убил Вороньего Глаза собственными руками. Море бушевало вокруг, палуба уходила из-под ног, он видел, как "Дагонов Кулак" и "Красная бухта" столкнулись с такой силой, что оба развалились на куски. Братцева работа, подумал он. Так он потерял два первых корабля своей эскадры. Но последними они не стали.

Так что он дважды ударил Хромого по лицу, сказав:
- Это тебе за потерянные корабли, а это - за болтовню о проклятиях. Скажешь это еще раз - и я прибью твой язык к мачте. Вороний Глаз умеет заставить людей замолчать, и я не хуже.
Пульсирующая боль в левой руке сделала его слова грубее, чем они могли быть в иных обстоятельствах, но смысл их не изменился бы.
- Придут и другие корабли. Шторма уже закончились. Мой флот прибудет ко мне.

Вверху на мачте насмешливо визжала обезьяна, словно чувствуя его тревогу. Мерзкое, шумное животное. Он послал бы поймать ее, но обезьянам, судя по всему, нравилась такая игра, и притом они были куда проворнее матросов. Их вопли звенели у него в ушах, и боль в руке становилась еще сильнее.

- Пятьдесят четыре, - прорычал он. Надеяться сохранить всю мощь Железного Флота после такого длинного плавания было бы глупо... но семьдесят кораблей, даже восемьдесят - уж столько-то Утонувший Бог мог бы ему оставить. Может, если бы мы взяли с собой Мокроголового или другого жреца. Перед отправлением Виктарион принес жертвы, и повторил их на Ступенях, когда решил разделить флот натрое, но, наверно, что-то было не то с его молитвами. А может быть, над этими местами у Утонувшего Бога нет власти. Страх, что они заплыли слишком далеко, всё усиливался в этих чуждых морях, где даже боги были иные... но сомнениями он делился лишь со смуглой женщиной, ведь у нее не было языка, чтобы кому-то о них рассказать.

Когда приплыло "Горе", Виктарион вызвал Одноухого Вульфа.
- Я хочу поговорить с Полевкой. Сообщи Хромому Ральфу, Бледному Тому и Черному Пастуху. Пускай отзовут все охотничьи отряды и сворачивают лагеря с первым лучом солнца. Загрузите столько фруктов, сколько сможете собрать, и загоните поросят на борт кораблей. Мы сможем забивать их по необходимости. Пускай Акула остается здесь, чтобы сообщить отставшим, куда мы направляемся.
Ей понадобится много времени на ремонт, шторма потрепали ее больше, чем большие корабли. Это уменьшит их до пятидесяти трех, но там все равно от нее не будет толку.
- Флот отправляется завтра с вечерним отливом.

- Как прикажете, - ответил Вульф, - Но еще один день может принести нам еще один корабль, лорд-капитан.

- Да. А десять дней - еще десять кораблей, или ни одного. Мы потеряли слишком много времени, надеясь увидеть паруса. А победа наша станет даже слаще, если мы завоюем ее с меньшим флотом.
А еще мне нужно добраться до драконьей королевы раньше волантийцев.

В Волантисе он видел, как боевые галеры запасаются провизией. Казалось, весь город погряз в пьянстве. Моряки, солдаты и медники танцевали на улицах вместе с благородными и с жирными торговцами; в каждой таверне и в каждом кабаке поднимались кубки в честь новых триархов. Шла молва о золоте, драгоценных камнях и рабах, которые рекой потекут в Волантис, когда умрет драконья королева. Виктарион с трудом перенес и этот день, и эти известия; он золотом заплатил за воду и пищу, хоть это было и позорно, и увел корабли обратно в море.

Но шторма рассеют и задержат волантийцев, как задержали и его собственный флот. Если удача была благосклонна, теперь многие их боевые корабли потонули или сели на мель. Но не все. Настолько добрыми боги не будут, так что уцелевшие зеленые галеры уже могли обогнуть Валирию. Они движутся на север, к Меерину и Юнкаю - огромные военные суда, полные обращенных в рабство воинов. Если Штормовой Бог пощадил их, сейчас они уже могут быть в Заливе Скорбей. Три сотни кораблей, а может, и пять. Их союзники уже под Меерином: из Юнкая и Астапора, Нового Гиса, Кварта и Толоса, а с ними бог весть кто еще, может, даже и мееринские военные суда, что сбежали из города до его падения. И против всего этого у Виктариона было пятьдесят четыре корабля. Даже пятьдесят три, если не считать "Акулы".

Но Вороний Глаз проплыл полмира, грабя и разоряя всё от Кварта до Города Высоких Древ (?), и останавливаясь в таких портах, что на это решился бы только безумец. Эурон заплывал даже в Дымящееся Море, и выжил, чтобы поведать об этом. И всё это с одним лишь кораблем. Если он сумел обхитрить богов, смогу и я.

- Да, капитан, - сказал Одноухий Вульф.
Он не был и вполовину так хорош, как Ньют Цирюльник, но Ньюта похитил Вороний Глаз. Сделав его лордом Дубового Щита, он перетянул к себе лучшего из людей Виктариона.
- Она всё ещё в Меерине?

- Где же ей еще быть? Драконья королева ждет меня в Меерине.
Прекраснейшая женщина на свете, если верить моему брату. Волосы ее как золото с серебром, а глаза как аметисты.

Можно ли надеяться, что Эурон сказал правду? Возможно. А может, девушка окажется рябой неряхой с отвисшими до колен сиськами, а ее драконы - раскрашенными ящерами с болот Соториса. Но если всё и впрямь так, как говорит Эурон... Они слышали молву о красоте Дейенерис Таргариен из уст пиратов на Ступенях и жирных купцов в Старом Волантисе. Может, это и правда. А Эурон не собирается дарить ее Виктариону, он хочет забрать ее себе. Послал меня за ней, как слугу. И заплачет же он, когда я сделаю ее своей. Пусть люди ворчат. Они уже заплыли слишком далеко и лишились слишком многого, чтобы Виктарион повернул назад без своей награды.

Железный капитан сжал здоровую руку в кулак.
- Пойди, присмотри, чтобы мои приказы были выполнены. И отыщи, где прячется этот мейстер, пришли его ко мне.

- Да, - и Вулф ушел.

Виктарион Грейджой обернулся к носу корабля, окидывая взглядом свой флот. Море полнилось ладьями, со спущенными парусами и поднятыми веслами, они стояли на якоре или уткнувшись в бледный прибрежный песок. Кедровый Остров. Ну и где эти кедры? Как видно, утонули четыре сотни лет тому назад. Виктарион дюжину раз сходил на берег, чтобы поохотиться и добыть свежего мяса, но ни одного кедра так и не увидел.

Женоподобный мейстер, которого Эурон подсунул ему еще в Вестеросе, утверждал, что когда-то это место звалось Островом Сотни Сражений, однако те, кто бился в этих сражениях, уже сотни лет как превратились в прах. Его стоило бы назвать Обезьяньим Осторовом. Были тут и свиньи - огромнейшие и чернейшие кабаны из всех, каких железнорожденным доводилось видеть, и множество визжащих поросят. Все они были наглыми, щетинистыми тварями, которые ничуть не боялись человека. Однако этому они потихоньку учились. Запасы Железного Флота пополнились копчеными окороками, соленой свининой и беконом.

А вот обезьяны... это была просто чума. Виктарион запретил своим людям брать этих адских тварей на борт, и тем не менее ими кишел весь флот, не исключая и его "Железной Победы". Он и сейчас видел нескольких, они перепрыгивали с перекладины на перекладину, с корабля на корабль. Вот бы мне арбалет.

Виктариону не нравилось ни это море, ни постоянно безоблачное небо, ни палящее солнце, которое било им в головы и так раскаляло палубы, что по ним нельзя было ходить босиком. Ему не нравились эти шторма, которые приходят не пойми откуда. Вокруг Пайка море часто штормило, но там люди могли хотя бы предугадать наступление бури. А эти южные шторма коварны, как женщина. Даже вода здесь не того цвета - у берега мерцающе-бирюзовая, а подальше от него - такой глубокой синевы, что кажется почти черной. Виктарион тосковал по серо-зеленым водам родины, по белым гребням пены и волнам.

И этот Кедровый Остров ему тоже не нравился. Охота это хорошо, но леса здесь слишком уж зеленые и тихие, с переплетенными ветвями и странными яркими цветами, каких никто из них раньше не видывал, а меж разрушенных дворцов и поваленных статуй затонувшего Велоса, что был в полулиге на север от их причала, гнездился ужас. В последний раз, когда Виктарион ночевал на берегу, сны его были темны и страшны, а когда проснулся, рот был полон крови. Мейстер сказал, что он просто прикусил во сне язык, но сам он понял, что это знак от Утонувшего Бога, предупреждение, что если задержаться тут надолго, он захлебнется собственной кровью.

Говорят, в тот день, когда Рок постиг Валирию, на остров обрушилась стена воды высотой в триста футов, и утопила тысячи мужчин, женщин и детей, так что никого и не осталось, чтобы рассказать о случившемся, кроме нескольких рыбаков, оказавшихся тогда в море, и горстки велоссийских копейщиков, которые несли службу в крепкой каменной башне на самом высоком холме; они видели, как холмы и долины на их глазах обратились в бушующее море. Прекрасный Велос со всеми своими дворцами из кедра и розового мрамора исчез с лица земли во мгновение ока. Та же судьба постигла и древние кирпичные стены и пирамиды рабовладельческого порта Гозай на северной оконечности острова.

Столько утопленников, Утонувший Бог должен быть силен здесь, подумал Виктарион, когда выбрал этот остров местом, где должны воссоединиться три части его флота. Но он не жрец. Что, если он выбрал неправильно? Может, Утонувший Бог уничтожил этот остров в гневе. Его брат,

Эйерон, знал бы ответ на этот вопрос, но Мокроголовый остался на Железных Островах, чтобы проповедовать против Вороньего Глаза и его власти. Безбожник не должен сидеть на Морском Троне. Но капитаны и лорды выбрали на вече Эурона, предпочтя его Виктариону и другим набожным людям.

Утреннее солнце отражалось от воды искрами света, слишком яркими, чтобы смотреть на них. Голова Виктариона начала пульсировать то ли из-за солнца, то ли из-за руки или из-за сомнений, одолевавших его; невозможно было сказать определённо. Он спустился вниз в свою каюту, где была прохлада и полутьма. Темнокожая женщина даже без слов поняла, чего он хотел. Когда он опустился в кресло, она взяла мягкую влажную ткань из таза и положила ему на лоб
- Хорошо, - сказал он. - Хорошо. А теперь рука."

Темнокожая женщина не ответила. Эурон отрезал ей язык перед тем как отдал ему. Виктарион не сомневался, что Вороний Глаз еще и изнасиловал ее. Это было в стиле его брата. Подарки Эурона отравлены, капитан напомнил себе в тот день, когда женщина взошла на борт. Мне не нужны его объедки. Он тогда решил, что перережет ей горло и бросит в море - кровавая жертва Утонувшему Богу. Однако почему-то он так и не исполнил этого.

С тех пор они проделали длинный путь. Виктарион разговаривал с темнокожей женщиной. Она никогда не пыталась отвечать.
- "Печаль" последняя, - сказал он, пока она стягивала его перчатку. - Остальные потерялись, опоздали или затонули.
Он поморщился, когда женщина скользнула ножом под грязную льняную повязку вокруг прикрытой руки.
-Некоторые скажут, что я не должен был разделять флот. Дураки. Девяносто девять кораблей было у нас...громоздкий флот, чтобы идти через моря на край света. Если бы я держал их вместе, более быстрые корабли стали бы заложниками более медленных. И где найти провизию для столь многочисленных ртов? Ни один порт не захочет в своих водах столько военных кораблей. Шторма в любом случае нас бы рассеяли как листву по всему Летнему Морю.

Так что он разбил огромный флот на три эскадры, и послал их в Залив Работорговцев разными путями. Самые быстрые корабли он поручил Рыжему Ральфу Стоунхаусу, и они отправились по пиратскому курсу к северным берегам Соториса. На этих жгучих, знойных берегах обращались в гниль мертвые города; любой моряк знал, что туда лучше не заплывать, но в грязи и крови поселений на Островах Василиска кишели беглые рабы и охотники на рабов, головорезы и шлюхи, полосатые туземцы, а то еще и кто похуже, так что провизии для людей, готовых заплатить железом, там всегда было вдосталь.

Корабли покрупнее, потяжелее и помедленнее отправились в Лис, чтобы продать там пленников с Щитов, женщин и детей из Города Лорда Хьюитта и с иных островов, а заодно и мужчин, которые предпочли плен смерти. Таких слабаков Виктарион презирал. Но всё же работорговля оставила мерзкий привкус. Брать мужчин в плен, а женщин - в морские жены дело правильное и достойное, но люди всё же не козы и не дичь, чтобы продавать и покупать их за золото. Он с радостью препоручил эту задачу Хромому Ральфу, чтобы за вырученные деньги тот нагрузил свои большие суда провизией для медленного и долгого перехода на восток.

Его же собственные корабли пошли вдоль берегов Спорных Земель, чтобы в Волантисе запастись пищей, вином и свежей водой, прежде чем повернуть на юг, огибая Валирию. Это был самый привычный морской путь на восток и самый многолюдный, на нем можно было найти добычу и маленькие островки, чтобы, если нужно, переждать шторм, починиться и пополнить запасы.

- Пятьдесят четыре корабля это мало, - сказал он темнокожей женщине, - Но больше ждать нельзя. Единственный способ...
Он хрюкнул, когда она сняла перевязку, отхватив заодно и корочку раны. Плоть под ней, там, где ее разрезал меч, была черно-зеленая.
- Единственный способ сделать это - застать работорговцев врасплох, как я сделал когда-то в Ланниспорте. Налететь на них с моря и сокрушить, забрать девушку и рвануть домой, пока волантийцы еще не добрались туда.
Виктарион был не трус, но уж тем более и не дурак; одолеть три сотни кораблей с пятьюдесятью четырьмя невозможно.
- Она станет моей женой, а ты будешь при ней служанкой.
Женщина без языка никому не разболтает его тайн.

Может, он сказал бы и больше, но тут пришел мейстер; он постучал в дверь каюты робко, как мышь.
- Заходи, -позвал Виктарион, - и закрой дверь. Ты знаешь, зачем ты здесь.

- Лорд-капитан.
Мейстер и выглядел, как мышь в своих серых одеждах и с темными усиками. Он что, думает, они делают его мужественнее? Звали его Кервин. Он был очень молод, может, лет двадцати двух.
- Позволите осмотреть вашу руку?, - спросил он.

Дурацкий вопрос. Мейстеры - люди полезные, но этого Кервина Виктарион мог только презирать. Гладкие розовые щечки, мягкие ручки, темные локоны - он был больше похож на девчонку, чем большинство самих девчонок. Когда он впервые взошел на борт "Железной Победы", то мог похвастаться еще и глупой улыбочкой, но однажды вечером на Ступенях он улыбнулся не тому человеку, и Бёртон Скромный выбил ему четыре зуба. Вскоре после этого Кервин приполз к капитану жаловаться, что четверо матросов затащили его в трюм и поимели, словно девку.
Виктарион тогда воткнул в столешницу кинжал и сказал:
- Вот что поможет тебе покончить с этим.
Клинок Кервин взял - побоялся отказаться, как решил капитан - но так им и не воспользовался.

- Моя рука здесь, - сказал Виктарион, - смотрите все, что вам нравится

Мейстер Кервин опустился на колено, чтобы лучше рассмотреть рану. Он даже обнюхал ее, совсем как собака.
- Нужно еще раз выпустить гной. Он такого цвета... лорд-капитан, разрез здесь не поможет. Возможно, мне придется отнять вашу руку.

Они не первый раз говорили об этом.
- Отнимешь руку - я тебя убью. Но сначала привяжу к перилам и преподнесу твою задницу в подарок всей команде. Делай, что нужно, и живее.

- Будет больно.

- Как обычно.
Жизнь и есть боль, дурак ты этакий. Радость ждет нас лишь в подводных чертогах Утонувшего Бога.
- Давай уже.

Мальчик - считать такое розовенькое и мягонькое существо мужчиной было сложно - положил кинжал поперек капитанской ладони и нажал. Брызнул гной, густой и желтый, как прокисшее молоко. От запаха темнокожая женщина сморщила нос, мейстер подавился, и даже самого Виктариона затошнило.
- Глубже режь. Чтобы весь вышел. Пусть кровь пойдет.

Мейстер Кервин нажал на кинжал сильнее. На этот раз было больно и потекла кровь, затем появился гной. Кровь была такая темная, что казалась черной в свете фонаря.

Кровь - это хорошо. Виктарион одобрительно хрюкнул. Он спокойно сидел, пока мейстер колол, резал и вычищал гной с помощью мягкой ткани, прокипяченной в уксусе. Когда он закончил, чистая вода в тазу превратилась в пенистый суп. От одного взгляда затошнило бы любого.
- Забирай эту дрянь и проваливай, - Виктарион кивнул в сторону темнокожей женщины, - Она меня перевяжет.

Даже после ухода мальчика, вонь осталась. В последнее время этого было не избежать. Мейстер посоветовал, что рана лучше затянется на палубе на свежем воздухе и на солнечном свету, но Виктарион не позволял этого. Это не было тем, что можно было показать команде. Они были за пол света от дома, слишком далеко, чтобы позволить им увидеть, как их капитан ослаб.

Его левая рука все еще пульсировала тупой, но непрекращающейся болью. Когда он сжимал ладонь в кулак, боль обострялась, как будто нож пронзал его руку. Даже не нож, а меч. Длинный меч в руке призрака. Серри, так его звали. Тот рыцарь, наследник Южного Щита. Я убил его, но он режет меня из могилы. Из самого пекла преисподни, куда я отправил его, он режет своей сталью мою руку и проворачивает.

Виктарион помнил бой, как будто он был вчера. Его щит был расколот на куски, и бесполезным висел на руке, поэтому когда Серри ударил его снизу вверх своим длинным мечем, он выставил руку и схватил за острие. Юноша был сильнее, чем выглядел, его клинок пробил закаленную сталь латной перчатки капитана, и прорезал мягкую кожаную перчатку вместе с ладонью до самого мяса. Царапина маленького котенка, сказал себе позже Виктарион. Он промыл рану кипящим вином, и еще немного подумав, решил что боль должна пройти, и со временем рука заживет.

Вместо этого, рана продолжала кровоточить, а Виктарион начал подозревать, не был ли клинок Серри отравлен? Иначе почему он не заживала? Эта мысль привела его в ярость. Честные люди не убивают ядом. На Рву Кейлин болотные черти выпускали отравленные стрелы в его людей, но этоого можно было ожидать от таких деградировавших людей. Серри был рыцарем, высокого происхождения. Яд - оружие трусов, женщин и дорнийцев(?).

- Если не Серри, то кто? - вопрошал он у смуглой женщины. - Может эта мышь, мейстер, сделал это? Мейстеры знали заговоры и прочие трюки. Он мог использовать на мне какой-нибудь яд, в надежде, что я позволю отсечь мою руку.
Чем больше он над этим думал, тем более вероятным это казалось. "Вороний Глаз дал его мне, это жалкое создание." Эурон взял Кервина в Зеленом Щите, когда он был на службе лорда Честера, ухаживал за воронами и обучал его детей. А как эта мышь визжала, когда один из немых Эурона притащил его на борт Железной Победы, волоча его за собой на цепи на шее. "Если это его месть, он ошибся со мной. Это Эурон настаивал, чтобы его оставили для ухода за птицами." Его братец также предоставил ему три клетки с воронами, чтобы Кервин мог извещать его о их путешествии, но Виктарион запретил отправлять их. Пускай Вороний Глаз поволнуется.

Смуглая женщина накладывала на его руку свежую повязку, обернув ткань шесть раз вокруг его ладони, когда пришел Лонгвоутер Пайк и постучал в дверь коюты, чтобы сообщить о том, что капитан Горя привез на борту пленника.
- Он сказал, что это колдун. Сказал, что выловил его прямо из моря.

- Колдун?
Мог ли Утонувший бог послать ему подарок здесь, на другом конце света? Его брат Эйерон мог это знать, Эйерон видел чудеса в Водных Залах Утонувшего Бога в глубине моря, прежде чем вернулся к жизни. Виктарион испытывал здравый страх перед его богом, как, должно быть, и все люди, но продолжал верить в сталь. Он согнул раненную руку, поморщился, и натянул свою перчатку и встал.
- Покажи мне этого колдуна.

Хозяин Горя ждал их на палубе. Маленький, волосатый и простой человек, он был уроженцем Спарра. Его люди звали его Полевкой.
- Лорд Капитан, -сказал он, когда подошел Виктарион, - это Мокуорро. Дар нам от Утонувшего Бога.

Колдун был монстром среди людей, такой же высокий, как и Виктарион, но в два раза шире, с животом размером с валун, и с запутанными волосам, белыми словно кость, которые росли возле его лица, как львиная грива. Его кожа была черной. Не орехового цвета, как у жителей Летних Островов на их лебединых кораблях, не медной, как у Дотракийских всадников и не угольно-земленого цвета как у смуглой женщины, а черной. Черней угля, черней чем черный янтарь, черней крыла ворона. Сожженный, подумал Виктарион, как человек, которого жгли в огне до тех пор, пока его плоть не обуглилась и не поджарилась, и не сползла, дымящаяся, с его костей. Пламя, которое, должно быть, его обуглило, продолжило плясать на его щеках и лбу, где его глаза глядели посреди маски замороженного огня. Капитан знал татуировки раба. Метки зла.

- Мы нащли его, цепляющегося за сломанную балку, - сказал Полевка. - Он пробыл в воде десять дней после того, ка его корабль потонул.

"Если бы он пробыл в воде десять дней, он бы умер, или сошел с ума, напившись соленой воды." Соленная вода была священной, Эйерон Мокроголовый и прочие жрецы причащались ей, выпивая глоток или два время от времени, что укрепляло их веру. Но человек мог прожить без воды в открытом море лишь четыре дня.
- Ты утверждаешь, что ты колдун? - спросил Виктарион пленного.

- Нет, капитан, - ответил черный человек на Общем языке. Его голос был так глубок, что, казалось, исходил из морских глубин. - Я скромный слуга Р'Глора, Владыки Света.

Р'Глор. Красный жрец, значит. Виктарион видел таких людей, хранящих священное пламя, в чужих городах. Они носили ярко-красные одежды из шелка, бархата и овечьей шерсти. Этот был одет в вылинявшие, с разводами соли обноски, прилипшие к толстым ногам и лохмотьями свисавшие с его туловища. Но когда капитан присмотрелся к лохмотьям внимательней, то заметил что они когда-то были красными.
- Розовый жрец. - заявил Виктарион.

- Жрец демона, - сказал Одноухий Вульф. Он сплюнул.
- Может его одежда загорелась, и он выпрыгнул заборт потушить их, - предположил Лонгуотер Пайк, чем вызвал всеобщий смех. Это позабавило даже обезьян(?). Они болтались над головой, и один бросил вниз пригорошню собственного дерьма, разбрызгавшегося на досках.

Виктарион Грейджой не переносил смеха. Звуки его всегда дарили ему чувство, что он стал мишенью для шутки, которой не понял. Эурон Вороний Глаз выставлял его на посмешище, когда они еще были детьми. И Эйерон поступал так же до того, как стал Мокроголовым. Их издевки часто приходили

под видом похвалы, и иногда Виктарион даже не подозревал, что над ним издевались. Пока не слышал смех. Потом приходила ярость, клокотавшая в горле до тех пор, пока он не начинал задыхаться. То же он испытывал и в отношении обезьян. Их проделки вызывали не более, чем улыбку на лице капитана, хотя его команда приветствовала бы их ревом, гиканьем и свистом.

-Отправьте его к Утонувшему Богу до того, как он проклянет нас, - призвал Бартон Смиренный.

-Корабль идет ко дну, и лишь он цепляется за обломки, - сказал Безухий Вульф. - Где команда? Он что, демонов призвал, чтобы те ее пожрали? Что случилось с этим кораблем?

-Шторм. - Мокорро скрестил руки на груди. Он не выказывал страха, хотя все вокруг призывали к его смерти. Даже обезьянам, казалось, не нравился этот колдун. Они прыгали по канатам над головой, вереща.

Виктарион не был уверен. Зачем Утонувшему Богу отвергать его, если бы нам не было предначертано его найти? У его брата Эурона были свои ручные колдуны. Возможно, Утонувшим Богом предназначено и Виктариону завести такого же.
-Почему вы называете его колдуном, - спросил он Полевку. - Я вижу всего лишь оборванного красного жреца.

-Я думал так же, господин капитан... но он кое-что знает. Он знал, что мы делали в Бухте Работорговцев до того, как кто либо мог сказать ему об этом, и он знал, что вы будете здесь, у этого острова. - Коротышка замешкался. - Господин капитан, он мне сказал... он сказал мне, что вы точно бы умерли, если б мы не привели его вам.

"Умер бы?", фыркнул Виктарион. Перережь ему глотку и выбрось в море, собирался сказать он до того, как пульсирующая боль начала подниматься по больной руке почти до самого локтя, мучение было столь сильно, что слова встали колом в горле. Он оступился и ухватился за поручень, чтобы не упасть.

"Колдун навел порчу на капитана", послышался голос.

Остальные подняли вой. "Перерезать ему глотку! Убить его прежде, чем он призовет на нас демонов!" Лонгуотер Пайк первым обнажил кортик.
-НЕТ! - взревел Виктарион. - Стоять! Всем. Пайк, спрячь сталь. Полевка, возвращайся на свой корабль. Смиренный, отведи колдуна в мою каюту. Остальным вернуться к своим обязанностям.
На миг ему показалось, что они откажутся повиноваться. Они продолжали ворчать, половина с клинками в руке, выжидающе поглядывая друг на друга. Обезьянье дерьмо падало среди них, плюх, плюх, плюх. Никто не сдвинулся с места, пока Виктарион не схватил колдуна за руку и не потащил к люку.

Как только он распахнул дверь в капитанскую каюту, смуглянка обернулась, молчаливо улыбаясь... но лишь заметила красного жреца рядом с ним, зубы ее обнажились, и она внезапно зашшшшшипела от ярости, словно змея. Виктарион дал ей хорошого пинка под зад и вытолкнул на палубу. "Молчать, женщина. Вина для нас двоих." Он повернулся к чернокожему.
-Полевка говорил правду? Ты видел мою смерть?

-Да, и не только.

-Где? Когда? Я погибну в бою? - Его здоровая рука сжималась и разжималась. - Если ты солгал мне, я разобью твою голову как дыню, и пусть обезьяны сожрут твои мозги.

“Ваша смерть сейчас с нами, милорд. Дайте мне вашу руку.”

Моя рука. Что ты знаешь о моей руке?

- Я видел вас ночью в огне, Виктарион Грейджой. Вы шагали сквозь пламя, суровый и жестокий, с вашего огромного топора капала кровь. Надо было быть слепым, чтобы не различить щупальца, обвивающие ваше запястье, шею и лодыжки, черные нити заставляли вас плясать.

- Плясать? - Виктарион ощетинился. - Твой ночной огонь лжет. Я не создан для танцев, и я не человек-марионетка.
Он сорвал перчатки и сунул больную руку жрецу в лицо.
- Вот. Ты это хотел увидеть? - новая повязка уже испачкалась кровью и гноем. - У него была роза на щите, у человека, наградившего меня этим. Я поцарапался об шип.

- Даже малейшая царапина может стать смертельной, лорд Капитан. Но, если вы позволите, я вылечу ее. Мне понадобится нож. Серебро подошло бы лучше всего, но железо тоже сойдет. И жаровня. Мне нужен огонь. Будет больно. Вы никогда еще не испытывали такой боли. Но, когда мы закончим, рука будет здорова.

Все эти маги одинаковы, Мышь тоже предупреждала о боли.
- Я - железнорожденный, жрец. Я смеюсь над болью. У тебя будет все, что ты попросишь...но если ты не справишься и моя рука не исцелится, я сам перережу тебе глотку и отдам морю.

Мокорро поклонился, его темные глаза блестели.
- Да будет так.

Капитана железнорожденных больше не видели в тот день, но несколько часов спустя команда Железной Победы услышали дикий хохот, доносящийся из каюты капитана, смех был громким, злобным и безумным, и когда Лонгуотер Пайк и Одноухий Вульф попытались войти в каюту, она оказалась заперта. Позже было слышно пение, странная печальная песня, как сказал мейстер, на Высоком Валирийском. Это было, когда обезьяны покидали судно, визжа, они попрыгали в воду.

На закате, когда море стало черным как чернила, и заходящее солнце окрасило небеса в глубокий кроваво-красный цвет, Виктарион вернулся на палубу. Он был до пояса голый, а его левая рука по локоть в крови. Как только его команда собралась, перешептываясь и оценивающе разглядывая его, тот поднял вверх обугленную, почерневшую руку. Струйка темного дыма поднялась с его пальцев, когда он указал на мейстера.
- Вот этого. Если перерезать ему глотку и скинуть в море, у нас будет попутный ветер до самого Миерина.
Мокорро увидел это в своих огнях. Он также видел, что девка вышла замуж, ну да что с того? Она будет не первой, кого Виктарион Грейджой сделал вдовой.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19980/67070

Переводчики: ellgue, year2077, jdoblom, Mr_Q

reaman, OlchaTihiro, Drakeina, Jerzy

Searano