Готовый перевод The Help / Прислуга (Кэтрин Стокетт): Мисс Скитер. Глава 8

МИСС СКИТЕР
ГЛАВА 8

Я ЕДУ по Гессам-Авеню в мамином "кадиллаке". У дороги цветной мальчуган в комбинезоне не сводит с меня расширенных глаз, сжимая в руках красный мяч. Я смотрю в зеркало заднего вида. Эйбилин все еще сидит на крыльце в белой униформе. Она даже не взглянула на меня, когда сказала "Нет, мэм". Просто внимательно изучала желтую проплешину на траве.

Наверное, я думала, что это будет как сходить в гости к Константине, где веселые цветные махали мне и улыбались, радуясь при виде белой девочки, чей папа был хозяином большой фермы. Но здесь за мной наблюдают настороженные глаза. Когда я проезжаю мимо, цветной малыш поворачивается и убегает за дом, что стоит недалеко от дома Эйбилин. Во дворе этого дома собралось с полдюжины цветных с подносами и пакетами в руках. Я массирую виски. Пытаюсь что-нибудь придумать, чтобы уговорить Эйбилин.

НЕДЕЛЮ НАЗАД Паскагула постучалась ко мне в дверь.

- Вам звонят из другого города, мисс Скитер. Какая-то мисс... Стерн, вроде.

- Стерн? - вслух подумала я и тут же резко выпрямилась. - Может... Штейн?

- Может, и Штейн. Говор у нее нездешний.

Я промчалась мимо Паскагулы вниз по лестнице. Почему-то я на ходу глупо приглаживала волосы, как будто речь шла о личной встрече, а не о телефонном звонке. На кухне я схватила телефонную трубку, болтающуюся у стены.

Тремя неделями раньше я напечатала письмо на стратморской белой бумаге. На трех страницах был изложен мой замысел с толикой лжи. Которая заключалась в том, что работящая, всеми уважаемая цветная служанка согласилась дать мне интервью и рассказать в подробностях, каково работать на белых женщин нашего города. Взвесив другой вариант - сообщить, что я лишь планирую обратиться за помощью к цветной - я решила, что написать, будто она уже согласилась на это, будет гораздо убедительнее.

Я протянула провод в кладовку, дернула за цепочку единственной лампочки без абажура. В кладовке от пола до потолка - полки с банками солений, варений и консеровов. Я пряталась сюда с телефоном от любопытных ушей еще школьницей.

- Алло, это Юджиния.

- Подождите, я соединю.
Я услышала щелчки. а потом далекий-далекий голос, низкий, почти как у мужчины:
- Элен Штейн слушает.

- Алло, это Скит... Юджиния Филан из Миссисипи.

- Я знаю, мисс Филан. Ведь это я вам позвонила.
Я услышала чирканье спички и короткую, резкую затяжку.
- На прошлой неделе я получила ваше письмо. У меня есть некоторые замечания.

- Да, мэм, - я плюхнулась на большую жестянку муки "Кинг Бисквит".
Сердце у меня колотилось, я напрягала слух, чтобы расслышать ее. В трубке стоял треск, слышно было так плохо, как, наверное, и положено за тысячу миль.

- Откуда у вас такая идея - интервьюировать домработниц, интересно узнать?

Секунду я сидела, парализованная. Никакой лишней болтовни - ни приветствия, ни представления. Я поняла, что лучше отвечать так же прямо.
- Я... меня растила цветная служанка. Я видела, какими простыми и... и какими сложными могут быть отношения между семьями и прислугой.
Я прочистила горло. Мой голос звучал натянуто, словно я отвечала урок.

- Продолжайте.

- И вот, - я глубоко вздохнула, - мне захотелось написать об этом с точки зрения прислуги. Местных цветных женщин, - я попыталась представить себе лицо Константины, лицо Эйбилин. - Вот они воспитывают белого ребенка, а через двадцать лет этот ребенок становится их работодателем. Такая ирония - что мы любим их, а они любят нас, и все же... - я сглатываю, мой голос дрожит. - Мы даже не позволяем им пользоваться туалетом в доме.

Ответом мне было молчание.

- Таким образом, - я чувствовала, что должна продолжать, - всем известно, как относимся к этому мы, белые, всем знаком прославленный образ Мамушки, которая посвятила свою жизнь белой семье. Маргарет Митчелл прекрасно показала это. Но никто не спрашивал Мамушку, что чувствует она.
Пот тек у меня по груди, на хлопчатобумажной блузке проступили пятна.

- И вы хотите показать это с той стороны, которую еще никто не изучал, - сказала миссис Штейн.

- Да. Потому что никто никогда об этом не говорит. Здесь никто ни о чем не говорит.

В трубке загремел смех Элен Штейн. Произношение у нее было жесткое, северное.
- Мисс Филан, я жила в Атланте. Шесть лет, с первым мужем.

Я уцепилась за эту соломинку.
- Значит... вы знаете, что это такое.

- Достаточно хорошо, чтобы убраться оттуда, - ответила она, и я услышала, как она выдохнула дым. - Слушайте, я прочла ваши наброски. Идея безусловно... оригинальная, но ничего не выйдет. Какая служанка в здравом уме скажет вам правду?

Я увидела, как мимо двери прошлепали мамины розовые тапочки, но попыталась не обращать на это внимания. Я не могла поверить, что она уже считает, будто я блефую.
- Первая героиня уже... готова дать интервью.

- Мисс Филан, - сказала Элен Штейн, и я поняла, что это не вопрос, - эта негритянка в самом деле согласилась поговорить с вами откровенно? О работе на белых? По-моему, чертовски рискованно делать это в таком месте, как Джексон, Миссисипи.

Я сидела и моргала. Я почувствовала первые уколы беспокойства, что, возможно, уговорить Эйбилин будет не так просто, как я предполагала. Я еще не знала, что она скажет мне на крыльце своего дома на следующей неделе.

- Я видела в новостях, как у вас пытались интегрировать автобусную остановку. - Пятьдесят пять негров затолкали в четырехместную тюремную камеру.

Я упрямо сжала губы.
- Она согласилась. Да, согласилась.

- Что ж, это впечатляет. Но помимо нее, вы думаете, другие служанки станут разговаривать с вами? А если об этом узнают их работодатели?

- Интервью будут проходить в секрете. Поскольку, как вы знаете, у нас здесь сейчас немного небезопасно.
По правде говоря, я очень слабо представляла себе степень опасности. Последние четыре года я провела в колледже, в четырех стенах, читая Китса и Юдору Уэлти да готовя курсовые.

- Немного небезопасно? - она рассмеялась. - Демонстрации в Бирмингеме, Мартин Лютер Кинг. Цветных детей травят собаками. Деточка, это самая острая проблема в стране. Мне очень жаль, но ничего не выйдет. Статьи не получится, потому что ни одна газета на Юге этого не напечатает. Книги, конечно, тоже. Сборник интервью не будет продаваться.

- О-о.., - слышу я свой голос.
Я закрываю глаза и чувствую, как воодушевление покидает меня. Я снова слышу себя:
- О-о...

- Я позвонила вам, потому что задумка, прямо скажем, неплохая. Но... нет совершенно никакой возможности опубликовать это.

- Но... что если...
Мой взгляд мечется по кладовой в поисках чего-то, чтобы вернуть ее интерес. Может, можно представить это как статью, может, журнальную, но она уже сказала "нет"...

- Юджиния, с кем это ты тут разговариваешь? - раздается сквозь щель мамин голос.
Она приоткрыла дверь, а я снова ее захлопнула. Прикрыла трубку рукой и прошипела:
- Я разговариваю с Хилли, мама...

- В кладовке? Прямо как маленькая...

- В общем.., - миссис Штейн резко щелкает языком, - я, наверное, могла бы прочитать ваш материал. Видит Бог, издательскому бизнесу встряска не помешает.

- Вы правда сделаете это? О, миссис Штейн...

- Я ничего не обещаю. Но... сделайте интервью, и я скажу вам, стоит ли продолжать.

Издав несколько неразборчивых звуков, я наконец выговариваю:
- Спасибо, миссис Штейн. Не могу передать, как я ценю вашу помощь.

- Не благодарите меня раньше времени. Позвоните Рут, моему секретарю, если понадобится связаться со мной.
И она повесила трубку.

Я ПРИТАСКИВАЮ СТАРУЮ СУМКУ к Элизабет в бридж-клуб в среду. Она красная. Она уродливая. И, по крайней мере на сегодня, она - мое прикрытие.

В мамином доме не нашлось других сумок, достаточно больших, чтобы вместить письма мисс Мирне. Кожа потрескалась и облупилась, толстый ремень оставляет коричневую отметину у меня на блузке. Моя бабушка Клэр брала эту сумку, когда собиралась работать в саду. Она складывала туда свои садовые инструменты, и дно сумки до сих пор устелено подсолнечными семечками. Она совершенно не подходит к моей одежде, но мне на это плевать.

- Через две недели, - говорит мне Хилли, показывая два пальца. - Он приезжает.
Я улыбаюсь ей, она - мне.
- Я сейчас, - говорю я и выскальзываю на кухню, прихватив с собой сумку.

Эйбилин стоит у раковины.
- Добрый день, - тихо говорит она.
Прошла неделя с тех пор, как я приезжала к ней домой.

Я стою с минуту, смотрю, как она помешивает чай со льдом, ощущаю неловкость в ее позе, ее страх, что я собираюсь снова попросить ее помочь мне с книгой. Я вытаскиваю несколько писем, при виде которых плечи Эйбилин немного расслабляются. Пока я зачитываю ей вопрос о пятнах плесени, она наливает немного чая в стакан, пробует. Добавляет в кувшин сахару.

- Ах да, пока не забыла, я нашла ответ на тот вопрос об известковом налете. Минни говорит, нужно потереть майонезом. - Эйбилни выжимает в чай пол-лимона. - А потом выгнать никчемного муженька. - Она помешивает, пробует. - Минни не очень-то любит мужей.

- Спасибо, сейчас запишу, - говорю я.
Стараясь вести себя как можно непринужденнее, я вытаскиваю из сумки конверт.
- Вот, держи. Все собиралась отдать тебе.

Эйбилин снова каменеет в своей напряженной позе, той же, которую я заметила, когда вошла.
- Чего это у вас? - спрашивает она, не прикасаясь к конверту.

- За твою помощь, - тихо говорю я. - Я откладывала по пять долларов за каждую заметку. Уже тридцать пять долларов накопилось.

Эйбилин быстро переводит взгляд на кувшин с чаем.
- Спасибо, мэм, не нужно.

- Пожалуйста, возьми, ты их честно заработала.

Я слышу в гостиной скрежет отодвигаемых стульев, голос Элизабет.

- Прошу вас, мисс Скитер. Мисс Лифолт будет вне себя, коли увидит, что вы мне даете деньги.

- Ей незачем об этом знать.

Эйбилин поднимает взгляд. Глаза у нее усталые, белки желтоватые. Я знаю, о чем она думает.

- Я вам уже сказала - простите, но я не могу помочь вам с этой книгой, мисс Скитер.

Я кладу конверт на стол, зная, что совершила ужасную ошибку.

- Прошу вас. Найдите другую цветную служанку. Помоложе. Какую-нибудь... другую.

- Но других я совсем не знаю.
Мне хочется использовать слово "друзья", но я не настолько наивна. Я знаю, что мы с ней не друзья.

В дверь просовывается голова Хилли.
- Пошли, Скитер, я буду раздавать карты, - и она исчезает.

- Умоляю, - говорит Эйбилин, - уберите свои деньги, а то мисс Лифолт увидит.

Я смущенно киваю. Запихиваю конверт в сумку, зная, что наши отношения теперь совсем испорчены. Она думает, я ее подкупаю, чтобы она позволила взять у нее интервью. Подкуп, замаскированный под знак доброй воли и благодарности. Я и так собиралась отдать ей деньги, просто хотела сначала накопить кругленькую сумму, но на самом деле не случайно выбрала для этого сегодняшний день. И совсем ее отпугнула.

- МИЛАЯ, ты только попробуй! Эта штука стоила одиннадцать долларов. От нее должен быть толк.

Мама загнала меня в угол кухни. Я кошусь то на дверь в коридор, то на черный выход. Мама приближается с этой штуковиной в руке, и я замечаю, какие у нее стали тонкие запястья, какие хрупкие руки, сжимающие тяжелый серый прибор. Она силой усаживает меня на стул - все же она не такая уж и хрупкая - и выдавливает мне на голову что-то густое из тюбика, издающего при этом громкий "пук". Мама уже два дня гоняется за мной с этим "Волшебным выпрямителем "Софт энд Силки".

Она обеими руками втирает крем мне в волосы. Я прямо чувствую надежду, исходящую из ее пальцев. Никакой крем не поможет убрать горбинку с моего носа или сделать меня на фут ниже ростом. Он не добавит яркости моим почти бесцветным бровям, не придаст веса костлявому телу. А зубы у меня и так идеально ровные. Поэтому единственное, что она может привести в порядок, - это мои волосы.

С моей головы капает, и мама надевает на меня пластиковый колпак. Шланг, идущий от колпака, она присоединяет к прямоугольному прибору.

- Сколько времени это занимает, мама?

Она берет липкими пальцами брошюру.
- Тут написано: "Наденьте "Волшебный выпрямляющий колпак", затем включите прибор и ожидайте чудесного..."

- Десять минут? Пятнадцать?

Я слышу щелчок, нарастающее гудение, потом чувствую, как по голове разливается тепло. И вдруг - хлоп! Трубка отскакивает от аппарата и принимается дергаться, как взбесившийся пожарный шланг. Мама взвизгивает, пытается поймать ее - мимо! Наконец она ее хватает и водворяет на место.

Она глубоко вздыхает и снова берется за брошюру.
- "Волшебный колпак" нужно носить не снимая в течение двух часов, иначе результаты..."

- Двух часов?

- Я велю Паскагуле принести тебе стакан чаю, солнышко, - мама похлопывает меня по плечу и уносится прочь из кухни.

Два часа я курю и читаю журнал "Лайф". Дочитываю "Убить пересмешника". Наконец беру "Джексон Джорнал", перелистываю. Сегодня пятница, поэтому рубрики мисс Мирны нет. На четвертой странице я читаю: "Молодой человек лишился зрения из-за сегрегированного общественного туалета. Подозреваемых допрашивают." Это... что-то знакомое. И тут я вспоминаю. Должно быть, это сосед Эйбилин.

На этой неделе я дважды заезжала к Элизабет, надеясь, что ее не окажется дома и я смогу поговорить с Эйбилин, попытаюсь найти способ убедить ее помочь мне. Элизабет сидела согнувшись за швейной машинкой, полная решимости смастерить новый наряд к Рождеству - очередное зеленое платье, дешевое и кособокое. Она, видно, накупила по дешевке зеленой ткани. Мне захотелось поехать в "Кеннингтонс" и прикупить ей что-нибудь новенькое, но такое предложение смутило бы ее до полусмерти.

- Ну, а ты что наденешь на свидание? - спросила Хилли, когда я заехала во второй раз. - В следующую субботу?

Я пожала плечами:
- Наверное, надо будет что-нибудь купить.

Тут как раз Эйбилин внесла поднос с кофе и поставила его на стол.

- Спасибо, - кивнула ей Элизабет.

- О, спасибо, Эйбилин, - сказала Хилли, насыпая в чашку сахар. - Ты варишь лучший цветной кофе в городе, доложу я тебе.

- Спасибо, мэм.

- Эйбилин, - продолжила Хилли, - как тебе нравится твой новый туалет? Хорошо иметь свой собственный, да?

Эйбилин пристально смотрела на трещину в столешнице.
- Да, мэм.

- Знаешь, это ведь мистер Холбрук организовал тебе этот туалет, Эйбилин. И рабочих прислал, и оборудование, - улыбнулась Хилли.

Эйбилин стояла молча, а я мечтала оказаться подальше от этой комнаты. "Прошу тебя, - думала я, - прошу, только не говори "спасибо".

- Да, мэм, - Эйбилин открыла ящик комода и стала шарить внутри, но Хилли не сводила с нее взгляда.

Еще секунду никто не двигался. Хилли откашлялась, и Эйбилин наконец наклонила голову.
- Спасибо, мэм, - прошептала она и ушла на кухню.
Неудивительно, что она не хочет со мной разговаривать.

В полдень мама снимает вибрирующую штуковину с моей головы, смывает с волос вязкую субстанцию над кухонной раковиной, быстро накручивает их на дюжину бигуди и сажает меня под свой сушильный колпак в ванной.

Через час я выхожу вся розовая. Кожу головы щиплет, хочется пить. Мама ставит меня перед зеркалом, снимает бигуди. Она расчесывает гигантские круглые холмы, образовавшиеся на моей голове.

Мы ошарашенно таращимся в зеркало.

- Срань господня, - говорю я.
В голове крутится одно: "Свидание. Свидание вслепую на следующей неделе."

Мама потрясенно улыбается. Она даже не отчитывает меня за брань. Мои волосы великолепны. "Выпрямитель" сделал свое дело.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/20855/68533

Переводчики: Waterlily