Готовый перевод The Help / Прислуга (Кэтрин Стокетт): Минни. Глава 10

МИННИ
ГЛАВА 10

ПРИХОЖУ Я НА РАБОТУ, а в голове стучит одно. Сегодня первое декабря, и, пока все население Соединенных Штатов смахивает пыль с фигурок Девы Марии и младенца Иисуса да вытаскивает старые вонючие чулки, я тоже кое-кого жду не дождусь. И это не Санта Клаус и не малыш Иисус. Это мистер Джонни Фут-младший, который в канун Рождества узнает о том, что у него есть служанка Минни Джексон.

Я жду двадцать четвертого числа, как второго пришествия. Не знаю, что сделает мистер Джонни, когда узнает, что я здесь работаю. Может, воскликнет: "Отлично! Можешь хозяйничать у меня на кухне в любое время! Вот тебе на чай!" Но я не дура. Вся эта секретность слишком подозрительна, чтобы он оказался этаким белым добряком, который только и мечтает повысить мне жалованье. Вполне вероятно, что к Рождеству я останусь без работы.

Эта неизвестность постоянно гложет меня, но месяц назад я твердо решила, что для меня должен быть способ умереть достойнее, чем от разрыва сердца на унитазе белой леди. А ведь в тот раз это оказался даже не мистер Джонни, это просто чертов газовщик пришел.

И все же облегчение было не сказать чтоб очень сильное. Что меня напугало еще больше, так это мисс Селия. После всего, во время кулинарного урока, она все еще так дрожала, что даже не могла отмерить ложкой соль.

НАСТУПАЕТ ПОНЕДЕЛЬНИК, И У МЕНЯ из головы все не идут мысли о Роберете, внуке Лувинии Браун. На выходных он выписался из больницы и отправился жить к Лувинии, родители-то у него уже умерли. Вчера вечером я пришла к ним, принесла карамельный торт и увидела Роберта - рука в гипсе, на глазах повязка.
- О, Лувиния, - только и смогла вымолвить я.
Роберт спал на диване. Голову ему наполовину обрили, когда делали операцию. Лувиния, несмотря на все свои беды, подробно расспросила меня о здоровье каждого члена семьи. А когда Роберт заворочался, она попросила меня пойти домой, потому что Роберт просыпается с криком. В ужасе снова и снова вспоминает о том, что стал слепым. Она решила, что мне будет неприятно. И я все думаю об этом.

- Я сегодня поеду в магазин, - говорю я мисс Селии.
Протягиваю ей список покупок. Мы делаем это каждый понедельник. Она выдает мне деньги на продукты, а я, когда приезжаю домой, сую ей под нос чек. Хочу, чтобы она видела, что сдача до цента совпадает с тем, что на бумаге. Мисс Селия лишь пожимает плечами, но я храню все чеки в ящике стола на случай, если вдруг возникнут вопросы.

"Минни готовит:

Ветчину с ананасами
Горох "черный глаз"
Сладкий картофель
Яблочный пирог
Бисквиты

Мисс Селия готовит:

Бобы"

- Но я готовила бобы на прошлой неделе!

- Научитесь этому - все остальное будет легче легкого.

- Оно и к лучшему, - говорит она. - Я смогу спокойно сидеть и не двигаться, когда буду шелушить бобы.

Почти три месяца прошло. а эта дурочка до сих пор даже кофе варить не научилась. Я достаю тесто для пирога, чтобы довести его до ума, прежде чем поеду в магазин.

- Может, в этот раз испечем шоколадный пирог? Обожаю шоколадный пирог!

Я стискиваю зубы.
- Шоколадный я не умею, - лгу я.
Ни за что. Ни за что на свете, после мисс Хилли.

- Не умеешь? А я-то думала, ты можешь приготовить все что угодно. Надо будет найти рецепт.

- Может, вам бы хотелось какой-нибудь другой пирог?

- Как насчет пирога с персиками, что ты пекла в тот раз? - говорит она, наливая себе молока . - Он был такой вкусный!

- Те персики были из Мексики. У нас персиков еще нет, не сезон.

- Но я видела, их рекламировали в газете.

Я вздыхаю. С ней непросто, но она хотя бы забыла о шоколаде.
- Вот что вам нужно знать: всему свое время. Летом не готовят тыкву, а осенью - персики. Раз это не продается на каждом углу - значит, не сезон. Давайте лучше испечем пирог с орехами.

- А еще Джонни очень понравились твои пралине. Он решил, что я лучшая жена в мире, когда я их ему подала.

Я наклоняюсь над тестом, чтобы она не увидела моего лица. Уже второй раз за минуту ей удается капнуть мне на нервы!
- Может, еще что сделаем, чтоб мистер Джонни думал, что это ваша работа?
Мало того что у меня постоянно от страха поджилки трясутся, так еще и мою стряпню выдают за чью-то еще! Надоело! Не считая моих детей, моя стряпня - единственное, чем я горжусь.

- Нет, это все, - мисс Селия улыбается, не замечая, что я раскатала тесто до дыр.
Осталось всего двадцать четыре дня этого дерьма. Я молю и Бога, и дьявола, чтобы мистер Джонни до тех пор не заявился домой.

ЧУТЬ НЕ КАЖДЫЙ ДЕНЬ я слышу, как мисс Селия разговаривает по телефону в своей комнате, все звонит и звонит светским леди. Благотворительный бал всего три недели как прошел, а она уже нацелилась на следующий год. Они с мистером Джонни там не были, а то она бы мне все уши прожужжала.

Я не работала на Балу в этом году, первый раз за десять лет. Платят за это неплохо, но я не стала рисковать, чтобы не повстречаться с мисс Хилли.

- Передайте, пожалуйста, что опять звонила Селия Фут. Я уже оставляла ей сообщение несколько дней назад...

Голос у мисс Селии бодрый, как в рекламе по телевизору. Каждый раз, как я его слышу, мне так и хочется отобрать у нее трубку и сказать, чтоб прекратила понапрасну тратить время. Дело ведь не только в том. что она выглядит как шлюха. Есть причина поважнее, почему у мисс Селии нет подружек, и я поняла это, как только увидела фотографию мистера Джонни. Я на своем веку обслужила достаточно посиделок бридж-клуба, чтобы знать кое-что о каждой белой женщине в нашем городе. Мистер Джонии еще в колледже бросил мисс Хилли и женился на мисс Селии, и мисс Хилли так его и не забыла.

Я ВХОЖУ В ЦЕРКОВЬ вечером в среду. Зал полупустой, потому что еще только без четверти семь, а хор начинает петь в половине восьмого. Но Эйбилин попросила меня прийти пораньше, и вот я здесь. Мне интересно, что она хочет мне сказать. К тому же Лирой в хорошем настроении, с детьми играет, вот я и решила - раз так, не буду им мешать.

Я вижу Эйбилин на нашей всегдашней скамье - четвертой по счету, как раз под вентилятором. Мы лучшие прихожанки и заслуживаем лучших мест. Волосы у нее гладко собраны, только у шеи мелкие кудряшки. На ней синее платье с большими белыми пуговицами, которого я прежде не видела. У Эйбилин приличных шмоток - завались. Белые леди обожают отдавать ей свою старую одежду. Как всегда, вид у нее солидный и респектабельный, но при всей своей чопорности и пристойности Эйбилин нет-нет да и расскажет сальный анекдотец, да такой, что описаться можно.

Я иду по проходу и вижу, что Эйбилин отчего-то хмурится, морщит лоб. На секунду я вспоминаю, что нас разделяют пятнадцать с лишним лет. Но тут она улыбается, и снова у нее лицо молодое и гладкое.

- О Боже, - говорю я, едва усевшись.

- Да уж. Кто-то должен сказать ей, - Эйбилин обмахивается носовым платком.
Сегодня была очередь Кики Браун делать уборку, и вся церковь провоняла лимонным ароматизатором, который она делает сама и пытается продавать по двадцать пять центов за бутылочку. У нас есть журнал, куда мы записываемся на уборку церкви. Как по мне, Кики Браун должна записываться пореже, а мужчины должны записываться почаще. По-моему, никто из мужчин ни разу еще не записался в этот журнал.

Если не считать запаха, в церкви очень уютно. Кики до того отполировала скамьи, что можно в зубах ковырять, глядя в них, как в зеркало. Рядом с алтарем уже поставили елку, всю в мишуре, а на верхушке - блестящая золотая звезда. В окнах церкви - три витража: рождение Христа, воскрешение Лазаря и учение глупых фарисеев. В остальных семи окнах стекла обычные, прозрачные. На витражи мы еще денег не накопили.

- Как Бенни, присупов астмы не было? - спрашивает Эйбилин.

- Был небольшой вчера. Лирой скоро приведет его вместе с другими детьми. Будем надеяться, что он не задохнется от этой лимонной вони.

- Ох уж этот Лирой, - Эйбилин качает головой и смеется. - Передай ему, что я сказала: пусть хорошо себя ведет. А не то внесу его в свой молитвенный список.

- Хорошо бы. О Боже, прячьте еду.

К нам вперевалку идет Бертрина Бессемер, вся из себя надменная. Усаживается на скамью перед нами, улыбается. На ней большая, аляповатая шляпа с перьями. Та самая Бертрина, что все эти годы звала Эйбилин дурой.

- Минни, - говорит Бертрина, - я так рада, что ты нашла новую работу!

- Спасибо, Бертрина.

- А тебе, Эйбилин, спасибо за то, что внесла меня в свой молитвенный список. Стенокардия уже почти не мучает. Я позвоню тебе в выходные, поболтаем.

Эйбилин улыбается, кивает. Бертрина ковыляет на свое место.

- Надо бы тебе быть поразборчивее, - говорю я.

- А, я на нее больше не сержусь, - говорит Эйбилин. - И смотри-ка, она и впрямь похудела!

- Она всем хвастает, что сбросила сорок фунтов, - говорю я.

- Боже милостивый!

- Осталось всего двести.

Эйбилин прячет улыбку, притворяется, что обмахивается из-за запаха.

- Так зачем ты попросила меня прийти пораньше? - спрашиваю я. - Соскучилась, что ли?

- Да так, ничего особенного. Просто хотела кое-что рассказать.

- И что?

Эйбилин набирает в грудь воздуха, оглядывается по сторонам - не подслушивает ли кто. Мы здесь как королевы. Вокруг нас вечно толпа.

- Знаешь мисс Скитер? - спрашивает она.

- Знаю, я же тебе говорила.

Она говорит, понизив голос:
- Так вот, помнишь, я рассказывала тебе, как дала слабину и проболталась ей про то, что Трилор писал всякое про белых?

- Как же, помню. И что, она подала на тебя за это в суд?

- Нет-нет, она добрая. Но у нее хватило наглости спросить, не соглашусь ли я и кто-нибудь из моих подруг-служанок рассказать под запись, каково это - прислуживать белым. Говорит, хочет книгу написать.

- Чего-чего?

Эйбилин кивает, задрав брови:
- Угу.

- Уффф. Ну так скажи ей, что это сплошное удовольствие, все равно что пикник на День независимости. Что мы все выходные только и мечтаем поскорее вернуться к ним в дом да начистить серебро, - говорю я.

- Я ей сказала - об этом написано во всех учебниках истории. Белые говорят от имени цветных испокон веков.

- Вот-вот, так и скажи ей.

- Я сказала. Сказала ей, что она не в своем уме, - говорит Эйбилин. - Спросила ее - а что если мы скажем правду? Что мы боимся попросить о повышении жалованья. Что ни у кого нет социальных гарантий. Что хозяйка может назвать меня.., - Эйбилин качает головой, а я радуюсь, что она не произносит этого вслух.

- Что мы души не чаем в их детях, пока они маленькие, - продолжает Эйбилин, и я вижу, что губы у нее подрагивают, - а потом они вырастают и становятся точь-в-точь как их мамаши.

Я опускаю взгляд и вижу, что Эйбилин стискивает в руках свою сумочку, словно это единственное, что у нее осталось в этом мире. Эйбилин - она всегда меняет работу, как только малыши подрастают и начинают различать цвета. Мы об этом не говорим.

- Даже если она изменит имена всех служанок и белых леди.., - хмыкает она.

- Да она совсем свихнулась, если думает, что мы пойдем на такой риск. Ради нее.

- Незачем ворошить всю эту гадость, - Эйбилин вытирает нос платком. - Говорить людям правду.

- Да, незачем, - говорю я и умолкаю.
Что-то есть в этом слове - правда. Я с четырнадцати лет пытаюсь говорить белым женщинам правду о том, каково на них работать.

- Мы не хотим здесь ничего менять, - говорит Эйбилин, и мы обе умолкаем, думая оюо всем том, что мы не хотим менять.
Но тут Эйбилин прищуривается и спрашивает меня:
- И что? Ты не согласна, что это бредовая идея?

- Согласна, только вот...
И тут я вижу. Мы дружим шестнадцать лет, с того самого дня, как я переехала из Гринвуда в Джексон и мы познакомились на автобусной остановке. Я читаю Эйбилин, как воскресную газету.
- Вот оно что, ты подумываешь об этом, - протягиваю я. - Хочешь поговорить с мисс Скитер.

Она пожимает плечами, и я понимаю, что не ошиблась. Но прежде чем Эйбилин успевает во всем признаться, подходит преподобный Джонсон, усаживаетя на скамью за нами, наклоняется к нам.
- Минни, извини, что не успел поздравить тебя с новой работой.

Я разглаживаю платье.
- Спасибо, святой отец.

- Наверное, ты была в молитвенном списке Эйбилин, - говорит он, похлопывая Эйбилин по плечу.

- Это точно. Я сказала Эйбилин, если так пойдет и дальше, ей впору будет брать за это плату.

Его преподобие смеется. Он встает и не спеша направляется к кафедре. Шум стихает. Я поверить не могу, что Эйбилин хочет рассказать мисс Скитер правду.

Правду.

Веет прохладой, словно водой омывает мое липкое от пота тело. Тушит пожар, что сжигает меня всю жизнь.

"Правда", - повторяю я про себя, чтобы снова испытать это чувство.

Преподобный Джонсон поднимает руку и начинает говорить глубоким бархатным голосом. Хор позади него тихонько напевает "Говорю с Иисусом", и мы все встаем. Через полминуты я уже вся мокрая от пота.

- А ты бы хотела? Поговорить с мисс Скитер? - шепчет Эйбилин.

Я оглядываюсь и вижу Лироя с детьми - опаздывает, как всегда.
- Кто, я? - мой голос перекрывает негромкую музыку.
Я понижаю его, но ненамного.

- Я на такое ни за что не соглашусь.

ТОЛЬКО ЗАТЕМ, чтобы сделать мне пакость, в декабре наступает жара. Я и при сорока-то градусах потею, как ледышка в стакане чая, а сегодня утром просыпаюсь - на градуснике восемьдесят три. Я полжизни потратила на то, чтобы поменьше потеть: мазалась кремом от потливости "Дэйнти Леди", клала в карманы замороженные картофелины, привязывала к голове пакет со льдом (за этот дурацкий совет я даже заплатила доктору), и все равно с меня льет ручьем. Я повсюду таскаю с собой веер из похоронного бюро "Фэйрли". Он хоть помогает и достался мне бесплатно.

А вот мисс Селия рада теплой неделе, даже выходит из дому и сидит у бассейна в своих вычурных солнечных очках в белой оправе и в мохнатом халате. Слава Богу, хоть по дому не слоняется. Сначала я думала - может, она больная, но теперь мне кажется, что больная она на голову. Не такая, как старухи вроде мисс Уолтерс, что сами с собой разговаривают, и ясно, что это от возраста, а по-настоящему душевнобольная - хоть сейчас вези в Уитфилд в смирительной рубашке.

Я чуть не каждый день замечаю, как она украдкой наведывается наверх, в нежилые комнаты. Слышу, как ее маленькие ножки крадутся по коридору, как тихонько скрипит под ними половица. Я не обращаю на это внимания - в конце концов это ее дом. Но она делает это снова и снова, и всегда тайком, дождавшись, пока я включу пылесос или займусь пирогом, - все это очень подозрительно. Она проводит там минут семь или восемь, а когда спускается, крутит головенкой, боится, как бы я ее не увидела.

- Не лезь не в сове дело, - говорит Лирой. - Главное, чтоб она рассказала своему мистеру, что ты у них убираешь.
Лирой последние два дня приходил навеселе, выпивал за забором электростанции после смены. Он не дурак. Он знает, что если меня прибьют, деньги сами по себе не появятся.

Побывав наверху, мисс Селия приходит на кухню вместо того, чтобы снова лечь в постель. Мне она тут совсем ни к чему. Я срезаю куриное мясо с костей. Бульон вовсю кипит, клецки уже нарезаны. Ее помощь мне не нужна.

- Вы скажете обо мне мистеру Джонни уже через тринадцать дней, - говорю я.
Как я и предполагала, мисс Селия встает из-за кухонного стола и направляется в спальню. Но прежде чем выйти, она бормочет:
- Тебе обязательно напоминать мне об этом каждый Божий день?

Я распрямляю спину. Мисс Селия впервые рассердилась на меня.
- Угу, - говорю я ей, не поднимая головы, потому что буду напоминать ей об этом до тех самых пор, пока мистер Джонни не пожмет мне руку и не скажет "приятно познакомиться, Минни".

Но тут я поворачиваюсь и вижу, что мисс Селия все еще стоит в дверях. Она держится рукой за косяк. Лицо у нее белое-белое, как дешевая штукатурка.

- Вы что, опять после сырой курицы руки не помыли?

- Нет, я... просто устала.

Но капли пота поверх косметики - которая теперь кажется серой - говорят мне, что она нездорова. Я укладываю ее в постель и приношу микстуру "Леди Пинкэм". На розовой этикетке нарисована дамочка, вся из себя приличная, с полотенцем на голове, улыбается - вроде как лекарство ей помогло. Я протягиваю мисс Селии ложку, но эта невежда хлебает микстуру прямо из горлышка.

После этого я иду мыть руки. Что бы это ни было, не хочу заразиться.

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ после того, как мисс Селия ни с того ни с сего переменилась в лице, нужно менять постельное белье - самое ненавистное для меня дело. Постельное белье - штука интимная. Вечно там волосы, перхоть, сопли, а то и следы спермы. Но хуже всего пятна крови. Меня всегда тошнит, когда я оттираю их на руках. И так с любыми пятнами подозрительного вида. Иной раз раздавленную клубнику увижу - и бегом к унитазу.

Мисс Селия знает, что по вторникам я меняю белье, и обычно перемещается на диван, чтобы не мешать. Сегодня прохладно, так что она не сможет выйти к бассейну, и прогноз обещает похолодание. Но уже девять, десять, одиннадцать часов, а дверь спальни все закрыта. В конце концов я стучусь.

- Да? - раздается ее голос.
Я открываю дверь.

- Доброе утро, мисс Селия.

- Здравствуй, Минни.

- Сегодня вторник.

Мисс Селия не просто лежит в постели - она свернулась поверх одеяла в ночной рубашке без грамма косметики на лице.

- Мне надо постирать и погладить белье, а потом разобрать ваш шифоньер. А после этого будем готовить...

- Сегодня урока не будет, Минни, - она и не улыбается, как обычно при виде меня.

- Вам нехорошо?

- Принеси мне, пожалуйста, воды.

- Да, мэм, - я иду на кухню и наполняю стакан водой из-под крана.
Ей, верно, совсем худо, потому что она никогда прежде не прсила меня что-нибудь ей подать.

Но, когда я возвращаюсь в спальню, мисс Селии в кровати нет, а дверь в ванную закрыта. С чего она послала меня за водой, если сама может встать и дойти до ванной? Что ж, по крайней мере она мне больше не мешает. Я подбираю с полу брюки мистера Джонни, перекидываю их через плечо. По мне, так этой женщине просто нужно больше двигаться, а то сидит целый день, как клуша. Так, Минни, не начинай. Заболела так заболела.

- Вы заболели? - кричу я через дверь ванной.

- Я... в порядке.

- Ну, пока вы там, я поменяю белье.

- Нет, уходи, - говорит она через дверь. - Иди домой, Минни.

Я стою, притопывая ногой по желтому ковру. Я не хочу домой. Сегодня же вторник, чертов день смены белья. Если я не сделаю этого сегодня, среда тоже станет чертовым днем смены белья.

- А что скажет мистер Джонни, когда вернется - а в доме не прибрано?

- Он уехал на охоту. Минни, принеси мне телефон.., - голос у нее дрожит и срывается. - Тащи его сюда, и еще мою записную книжку, она на кухне.

- Вы заболели, мисс Селия?

Но она не отвечает, так что я иду за книжкой, приношу к двери ванной телефон и стучусь.

- Просто оставь все снаружи, - мисс Селия, похоже, плачет. - Теперь иди домой.

- Но мне надо...

- Я сказала, ступай домой, Минни!

Я отхожу от закрытой двери. Лицо у меня горит. И мне обидно - не потому, что на меня раньше не кричали, а потому, что на меня еще не кричала мисс Селия.

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО Вуди Эйсеп на двенадцатом канале вовсю машет своими морщинистыми белыми лапами над картой штата. Джексон, Миссиспи, весь замерз, как сосулька. Сначала шел дождь, потом ударил мороз, а к утру все, что в длину превышало полдюйма, отломилось и упало на землю. Ветки, провода, козырьки входных дверей попадали, словно были не в силах сопротивляться. Все покрыто сверкающей прозрачной коркой льда.

Дети, едва продрав глаза, облепляют радиоприемник, а услышав, что дороги обледенели и школа закрыта, принимаются скакать, визжать, свистеть, выбегают на улицу в одних подштанниках, чтобы посмотреть на лед.

- Быстро в дом, да обуйтесь! - кричу я им.
Никто меня не слушает. Я звоню мисс Селии, чтобы сказать, что не могу ехать на машине в такую погоду, и заодно узнать, есть ли у нее электричество. Вообще-то после того как вчера она наорала на меня, как на бездомного ниггера, мне бы не следовало переживать за нее.

Набрав номер, я слышу:
- Алло-у!

Сердце у меня екает.

- Кто это? Кто звонит?

Я осторожненько вешаю трубку. Значит, мистер Джонни сегодня тоже не работает. Не знаю, как он добрался домой в такую бурю. Зато знаю, что даже в выходной мне никуда не деться от этого страха. Но через одиннадцать дней этому придет конец.

ГОРОД ОТТАИВАЕТ к следующему дню. Мисс Селия не в постели, когда я вхожу. Она сидит за белым кухонным столом и смотрит в окно с таким несчастным видом, словно вся ее печальная красивая жизнь - ад кромешный. Она не сводит глаз с мимозы. Дереву явно пришлось несладко. Половина веток отломилась, а длинные листья потемнели и обвисли.

- Доброе утро, Минни, - говорит она, даже не взглянув в мою сторону.

Но я просто киваю. Мне не о чем с ней говорить после того, как она обошлась со мной позавчера.

- Наконец-то можно срубить это уродское дерево, - говорит мисс Селия.

- Давайте, рубите что хотите, - как меня, взяла и обрубила ни за что ни про что.

Мисс Селия встает и подходит к раковине, где стою я. Берет меня за руку.
- Прости, что я накричала на тебя.
При этих словах глаза у нее наполняются слезами.

- Угу.

- Я была больна, и я знаю, что это не оправдание, но мне было очень плохо, и.., - тут она начинает рыдать, словно худшее, что она сделала в жизни, - наорала на служанку.

- Ладно, - говорю я. - Нечего реветь.

И тут она крепко обнимает меня за шею и стоит так, пока я не похлопываю ее по спине и не отлепляю от себя.
- Давайте, присядьте, - говорю я. - Сейчас сварю вам кофе.

Чего уж там, все мы бываем резковаты, когда нам нездоровится.

К СЛЕДУЮЩЕМУ ПОНЕДЕЛЬНИКУ листья мимозы становятся черными, словно дерево обгорело, а не обледенело. Я вхожу на кухню, готовясь сказать ей, сколько осталась дней, но мисс Селия стоит, уставившись на дерево с той же ненавистью в глазах, с какой она смотрит на плиту. Она совсем бледная и не ест ничего из того, что я ей подаю.

Весь день, вместо того чтобы лежать в постели, она наряжает десятифутовую елку в холле, превращая мою жизнь в ад - приходится все время собирать пылесосом иголки. Потом идет во двор, принимается подрезать кусты роз, выкапывать луковицы тюльпанов. Я еще не видела, чтобы она так много двигалась. После этого она приходит на кулинарный урок с грязью под ногтями, но по-прежнему не улыбается.

- Через шесть дней вы все расскажете мистеру Джонни, - говорю я.

Она какое-то время молчит, а потом выпаливает:
- Ты уверена, что я должна это сделать? Я тут подумала - может, стоит подождать?

Я замираю, с рук капает простокваша.
- Сказать вам, насколько я уверена?

- Ладно, ладно.
И она снова идет во двор, чтобы заняться любимым делом - таращиться на эту мимозу с топором в руке. Но удара так и не наносит.

В среду вечером я думаю только об одном: осталось всего девяносто шесть часов. От мысли, что после Рождества я могу остаться без работы, сводит желудок. Тогда появятся заботы поважнее, чем боязнь быть застреленной насмерть. Мисс Селия должна все рассказать ему в канун Рождества, после моего ухода и перед тем, как они отправятся в гости к матушке мистера Джонни. Но мисс Селия ведет себя так странно, что я начинаю сомневаться, сдержит ли она слово. "Ну уж нет, мэм", - весь день повторяю я себе. Я от нее так просто не отстану.

Но когда я вхожу в дом в четверг утром, мисс Селии нет дома. Даже не верится, что она куда-то ушла. Я сажусь за стол и наливаю себе кофе.

Я смотрю в окно. На дворе яркое солнце. Почерневшая мимоза и впрямь уродлива. Интересно, почему мистер Джонни просто не возьмет да не срубит ее?

Я наклоняюсь поближе к подоконнику.
- Ну надо же!
Понизу пробиваются зеленые веточки, тянутся к солнцу.

- Так эта старая коряга просто прикидвается мертвой!

Я вытаскиваю из сумочки блокнот, куда записываю список дел , не для мисс Селии, а для себя - продукты, рождественские подарки, покупки для детей. Бенни стало получше, но от Лироя вчера опять разило "Олд Кроу". Он меня толкнул, и я ударилась бедром о кухонный стол. Если сегодня опять такой же явится, получит по зубам.

Я вздыхаю. Еще семьдесят два часа, и я свободная женщина. Может, безработная, а может, и мертвая, когда узнает Лирой, но свободная.

Я пытаюсь сосредоточиться на планах на неделю. Завтра нужно наготовить еды на выходные, а в субботу у нас ужин в церкви, а в воскресенье - служба. Когда же мне прибраться у себя в доме? Когда постирать детскую одеджу? Моей старшей дочери Шугар уже шестнадцать, и она следит за порядком в доме, но в выходные я старюсь помогать ей, чего моя мама никогда не делала. А еще Эйбилин... Вчера вечером она опять звонила, спрашивала, не надумала ли я помочь ей и мисс Скитер с книжкой. Я люблю Эйбилин, правда. Но, по-моему, она делает преогромную ошибку, что доверяет белой леди. И я ей об этом сказала. Она рискует своей работой, своей безопасностью. Уж не говоря о том, что у меня совсем нет желания помогать подружке мисс Хилли.

О Боже, пора браться за дело.

Я смешиваю ветчину с ананасами, ставлю в духовку. Потом вытираю пыль с полок в охотничьем зале, чищу пылесосом медведя, а он тем временем таращится на меня, как на лакомый кусочек.
- Сегодня здесь только ты и я, - говорю я ему.
Он, как обычно, неразговорчив. Я беру тряпку и натирку для мебели, иду вверх по лестнице, полируя перила на ходу. Добравшись до верха, я направляюсь в спальню номер один.

С час я работаю наверху. В комнатах холодно, потому что никто там не живет. Я вожу рукой взад-вперед, взад-вперед по каждому деревянному предмету. Между второй и третьей спальней я спускаюсь в комнату мисс Селии, пока она не вернулась.

Мне немного жутковато оттого, что в доме так пусто. Куда она подевалась? За все то время, что я здесь работаю, она уходила всего три раза и всегда говорила мне, куда пошла, зачем и почему, как будто мне есть до этого дело, а теперь вот словно испарилась. Мне бы радоваться надо. Мне бы быть довольной, что эта дуреха не путается у меня под ногами. Но, когда я здесь одна, я чувствую себя чужой. Я смотрю на розовый коврик, что прикрывает кровавое пятно у входа в ванную. Сегодня я собиралась опять попробовать его отмыть. В комнате чувствуется дуновение сквозняка, словно призрак пролетел. Я вздрагиваю.

Может, оставить кровавое пятно на другой раз?

Покрывало с постели, как обычно, скинуто на пол. Простыни перекручены и вывернуты наизнанку. Тут всегда такой вид, как будто соревнования по борьбе проходили. Я приказываю себе не любопытничать. Начнешь думать о том, чем люди занимаются в спальне, - и сама не заметишь, как с головой уйдешь в их дела.

Я снимаю с подушки одну из наволочек. Она вся измазана маленькими угольными хлопьями туши для ресниц мисс Селии. Одежду, разбросанную по полу, я запихиваю в наволочку, чтобы было удобнее нести. Подбираю с желтой тахты брюки мистера Джонни.

- Ну и откуда мне знать, чистые они или грязные?
Я все равно заталкиваю их в куль. Мой девиз в домашнем хозяйтве - "Сомневаешься - стирай!"

Я тащу мешок к комоду. Ссадина на бедре ноет, когда я наклоняюсь, чтобы подобрать пару шелковистых чулок мисс Селии.

- Ты кто такая?

Я роняю мешок.

Я медленно пячусь, пока не упираюсь задом в комод. Он стоит в дверях, прищурившись. Я опускаю взгляд и вижу у него в руке топор.

О Боже! Я не могу спрятаться в ванной, потому что он слишком близко и доберется до нее одновременно со мной. Я не смогу выбраться из комнаты мимо него, если не врежу ему, а у него топор. В голове стучит паника. Я загнана в угол.

Мистер Джонни пристально смотрит на меня. Помахивает топором. Наклоняет голову набок и улыбается.

Я делаю единственное, что могу. Строю самую злобную гримасу и, оскалившись, кричу:
- Убирайтесь с дороги вместе со своим топором!

Мистер Джонни смотрит вниз, на топор, словно только сейчас вспомнил о нем. Потом снова на меня. Секунду мы таращимся друг на друга. Я не двигаюсь и не дышу.

Он мельком косится на куль, который я уронила, - смотрит, что я хотела своровать. Из мешка торчит штанина его брюк.
- Слушайте, - говорю я, и слезы закипают в глазах, - мистер Джонни, я просила мисс Селию рассказать вам обо мне, наверное, тысячу раз просила...

Но он лишь смеется. Он качает головой. Он думает, это смешно, что он сейчас разрубит меня на куски.

- Ну послушайте же, я ей говорила...

Но он все хихикает.
- Успокойся, милая. Я тебя не трону, - говорит он. - Просто я не ожидал тебя увидеть, вот и все.

Я тяжело дышу, потихоньку продвигаясь к ванной. Он все еще держит в руке топор, покачивает им взад-вперед.

- Как тебя зовут?

- Минни, - шепотом отвечаю я.
До ванной еще пять футов.

- И давно ты к нам ходишь, Минни?

- Недавно, - я отрицательно трясу головой.

- Сколько?

- Несколько... недель, - отвечаю я.
И тут же прикусываю губу. На самом деле три месяца.

Он качает головой:
- Нет, наверняка дольше.

Я смотрю на дверь ванной. Что толку прятаться в ванной, если туда даже дверь не запирается? Когда у человека в руке топор, которым он запросто разнесет дверь в щепки?

- Я не сержусь, честное слово, - говорит он.

- А как же топор? - говорю я сквозь зубы?

Он закатывает глаза, потом кладет топор на пол, отодвигает его ногой в сторону.

- Пойдем-ка на кухню, побеседуем.

Он поворачивается и уходит. Я смотрю на топор, размышляя, не прихватить ли его с собой. Один его вид меня пугает. Я задвигаю его под кровать и иду за мистером Джонни.

На кухне я пристраиваюсь поближе к черному выходу, поворачиваю дверную ручку, чтобы убедиться, что дверь не заперта.

- Минни, я правда не злюсь, что ты здесь, - говорит он.

Я смотрю ему в глаза, пытаясь понять - не врет ли. Он высокий, шесть футов два дюйма, не меньше. Небольшое брюшко есть, но на вид он крепкий.
- Тогда, значит, вы меня уволите.

- Уволю? - смеется он. - Да ты стряпаешь лучше всех на свете. Смотри, что ты со мной сделала. - Он, нахмурившись, кивает на свой слегка выпирающий живот. - Черт возьми, я столько не ел с времен Коры Блю. Она меня практически вырастила.

Я делаю глубокий вдох - то, что он знает Кору Блю, придает мне уверенности.
- Ее дети ходили со мной в церковь. Я ее знала.

- Мне ее очень не хватает. - Он открывает холодильник, смотрит внутрь, закрывает.

- Когда вернется Селия? Знаешь? - спрашивает мистер Джонни.

- Не знаю. Верно, пошла в парикмахерскую.

- Сначала, когда мы начали есть твою стряпню, я подумал было, что она и впрямь научилась готовить. Но как-то в субботу тебя не было, а она надумала сделать гамбургеры.

Он облокачивается на столешницу, вздыхает.
- Почему она не хочет, чтобы я знал о тебе?

- Не знаю. Она не говорит.

Он качает головой, смотрит на темное пятно на потолке, что осталось с того раза, когда мисс Селия спалила индейку.
- Минни, мне плевать, если даже Селия больше никогда в жизни пальцем о палец не ударит. Но она говорит, что хочет делать все для меня сама, - он приподнимает брови. -Ты хоть представляешь, чем мне приходилось питаться до того, как появилась ты?

- Она учится. По крайней мере... пытается научиться.
Но, говоря это, я фыркаю. Кое в чем соврать не получается.

- Мне все равно, если она не умеет готовить. Я просто хочу, чтобы она была здесь.., - он пожимает плечами, -

... со мной.

Он вытирает лоб рукавом, и мне становися понятно, отчего его рубашки всегда такие грязные. А он ничего, симпатичный. Для белого.

- По-моему, она несчастна, - говорит он. - Из-за меня? Из-за этого дома? Может, мы живем слишком далеко от города?

- Не знаю, мистер Джонни.

- Тогда в чем дело? - он упирается руками в столешницу.
- Скажи мне. Она.., - он сглатывает, - у нее есть другой мужчина?

Сама того не желая, я начинаю жалеть его - он так же, как и я, ничегошеньки не понимает.

- Мистер Джонни, меня это не касается. Но могу сказать вам, что мисс Селия ни с кем не встречается за стенами этого дома.

Он кивает:
- Ты права. Глупо спрашивать об этом.

Я смотрю на дверь, прикидывая, когда вернется мисс Селия. Не знаю, что будет, если она обнаружит здесь мистера Джонни.

- Слушай, - предлагает он, - не говори, что видела меня. Пусть она сама расскажет мне, когда будет готова.

Я впервые улыбаюсь по-настоящему.
- Значит, вы хотите, чтобы я вела себя как обычно?

- Присматривай за ней. Мне не нравится, что она одна в этом большом доме.

- Да, сэр. Как скажете.

- Я сегодня приехал, чтобы сделать ей сюрприз. Хотел срубить эту мимозу, которую она терпеть не может, а потом свозить ее в город пообедать. Выбрать ей к Рождеству что-нибудь из украшений, - мистер Джонни подходит к окну, смотрит на двор и вздыхает. - Видимо, придется одному пообедать где-нибудь в городе.

- Я вам что-нибудь приготовлю. Вы что хотите?

Он поворачивается, улыбаясь, как мальчишка. Я начинаю рыться в холодильнике, доставать продукты.

- Помнишь, в тот раз были свиные отбивные? - он принимается грызть ноготь. - Приготовишь их нам на этой неделе?

- Сделаю сегодня на ужин. Есть у меня немного свинины в морозильнике. А завтра будет курица и клецки.

- А-а, Кора Блю тоже это готовила.

- Садитесь-ка к столу, а я вам сделаю хороший сэндвич с беконом, чтобы взять с собой в машину.

- И хлеб поджаришь?

- А как же. Нормального сэндвича на сыром хлебе не сделаешь. А после обеда испеку свой фирменный карамельный торт. А на следующей неделе будет жареная рыба...

Я достаю бекон для сэндвича, ставлю на плиту сковороду. Мистер Джонни наблюдает за мной во все глаза. Каждая черточка его лица улыбается. Я делаю сэндвич, заворачиваю в восковую бумагу. Наконец-то я могу кого-то накормить!

- Минни, я хочу спросить, если ты здесь... то чем же весь день занимается Селия?

Я пожимаю плечами:
- В жизни не видела, чтобы белая женщина вот этак сидела сиднем. Обычно они все такие занятые, по делам бегают, словно у них больше хлопот, чем у меня.

- Ей нужны подружки. Я попросил своего приятеля Уилла, чтобы его жена приехала, научила ее играть в бридж, приняла в свой круг. Я знаю, что Хилли там заводила.

Я не свожу с него глаз, как будто если я буду стоять не шелохнувшись, то это окажется неправдой. Наконец я спрашиваю:
- Это вы про мисс Хилли Холбрук говорите?

- Ты ее знаешь? - спрашивает он.

- Угу.
Я глотаю железный прут, застрявший у меня в горле при мысли о мисс Хилли, расхаживающей по этому дому. Мисс Селия узнает об Ужасном Кошмаре. Нельзя, чтобы они подружились! Но мисс Хилли, верно, на все готова ради мистера Джонни.

- Позвоню Уиллу вечером, опять попрошу его.
Он похлопывает меня по плечу, а я снова думаю об этом слове - "правда". И о том, как Эйбилин все рассказывает мисс Скитер. Если моя правда выплывет наружу, мне конец. Не тому человеку я перешла дорожку, только и всего.

- Я дам тебе номер моего офиса. Если что, звони, ладно?

- Да, сэр, - отвечаю я, чувствуя, как страх стирает все следы того облегчения, которое я испытала сегодня.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/20855/68535

Переводчики: Waterlily