Готовый перевод The Help / Прислуга (Кэтрин Стокетт): Эйбилин. Глава 14

ЭЙБИЛИН
ГЛАВА 14

СЛУЧАЛОСЬ МНЕ попадать в передряги, но когда Минни сидит в одном конце комнаты, а мисс Скитер - в другом, и обсуждают они, каково негритянке работать на белую... Слава Богу, пока обходится без членовредительства.

Но на волосок от этого мы были.

К примеру, на той неделе мисс Скитер показала мне листок, где мисс Хилли написала, почему цветным нужен отдельный туалет.

- Смотрю на это, и на ум приходит Ку-Клукс-Клан, - сказала я мисс Скитер.
Мы сидели у меня в гостиной, вечерами стало уже жарковато. Минни пошла на кухню постоять перед холодильником. Минни потеет все время без остановки, кроме разве что пяти минут в январе месяце, и то не всегда.

- Хилли хочет, чтобы я напечатала это в информационном листке Лиги, - сказала мисс Скитер, с отвращением качая головой. - Прости, наверное, не стоило показывать это тебе. Но больше мне не с кем поделиться.

Через минуту Минни вернулась из кухни. Я подмигнула мисс Скитер, и она спрятала листок под своей тетрадью. Было непохоже, что Минни остыла. Наоборот, казалось, что ей жарко как никогда.

- Минни, вы с Лироем когда-нибудь говорите о гражданских правах? - спросила мисс Скитер. - Когда он приходит с работы?

У Минни на плече был большой синяк, потому что этим-то Лирой и занимается, когда приходит с работы. Лупит ее почем зря.

- Не-а, - вот и все, что ответила Минни.
Минни не любит, когда суют нос в ее дела.

- Правда? Неужели он не делится с тобой своими чувствами по поводу демонстраций и сегрегации? Может, на работе его бо...

- Оставьте Лироя в покое! - Минни скрестила руки на груди, чтобы спрятать синяк.

Я украдкой пихнула мисс Скитер ногой. Но мисс Скитер, похоже, ничего не заметила - так увлеклась.

- Эйбилин, тебе не кажется, что было бы интересно показать точку зрения мужа? Минни, может быть...

Минни встала так резко, что задребезжал абажур лампы.
- Все, я пошла. Вы лезете в мою личную жизнь. Я не собираюсь откровенничать перед белыми.

- Минни, ну извини, - сказала мисс Скитер. - Не будем о твоей семье.

- Нет уж. Я передумала. Поищите кого другого языком трепать.
Такое у нас уже бывало. Но на этот раз Минни схватила сумку, похоронный веер, который упал под стул, и сказала:
- Прости, Эйб. Я больше не могу.

Тут я слегка запаниковала. Она и впрямь собирается уйти! Нельзя, чтобы Минни нас бросила! Она ведь единственная из служанок, не считая меня, кто согласился на интервью.

Я вскочила, выхватила Хиллину бумажку из-под тетрадки мисс Скитер. И сунула ее прямо под нос Минни.

Она посмотрела:
- Это еще что?

Я сделала непроницаемое лицо. Пожала плечами. Не могла показать, как сильно хочу, чтобы она это прочитала, потому что тогда она не стала бы.

Минни взяла листок и стала просматривать. Очень скоро я увидела ее передние зубы. Только это была не улыбка.

Потом она посмотрела на мисс Скитер долгим тяжелым взглядом. И сказала:
- Раз так, давайте дальше. Но в мои личные дела не суйтесь, поняли?

Мисс Скитер кивнула. Она уже сообразила, что к чему.

Я ГОТОВЛЮ ЯИЧНЫЙ САЛАТ на обед мисс Лифолт и Малышке, кладу сбоку маленькие маринованные огурчики для красоты. Мисс Лифолт усаживается с Мэй Мобли за кухонный стол и принимается рассказывать ей, что ребеночек родится в октябре, что ей не хотелось бы угодить в больницу как раз на ежегодный футбольный чемпионат в Оул Мисс, что у Малышки скоро будет младший братик или сестренка, что нужно выбрать имя. Мисс Лифолт полдня провисела на телефоне, сплетничала о чем-то с мисс Хилли и совсем не замечала Малышку. А уж когда ребеночек родится, Малышка небось будет получать от мамаши одни оплеухи.

После обеда я вывожу Малышку на задний двор и наполняю водой зеленый пластмассовый бассейн. На улице градусов девяносто пять. В Миссисипи самый дурацкий климат в стране. В феврале всего пятнадцать градусов и все ждут не дождутся весны, а на другой день, глядишь, ударит жара и не спадает следующие девять месяцев.

Солнце палит. Мэй Мобли сидит в бассейне в купальных плавках. Первым делом она всегда снимает верх купальника. Мисс Лифолт выходит на крыльцо и говорит:
- Как весело! Позвоню-ка я Хилли, скажу ей, пусть привезет к нам Хетер и маленького Уилла.

И не успеваю я оглянуться, а там уже резвятся все трое малышей, плещутся и веселятся вовсю.

Хетер, дочка мисс Хилли, хорошенькая девчушка. Она на полгода старше Мэй Мобли, и Мэй Мобли ее обожает. У Хетер вся головка в блестящих темных кудряшках, на личике веснушки, и она болтунья, каких мало. Она копия мисс Хилли, только симпатичней, потому что маленькая. Уильяму-младшему два года. Он белобрысый и не говорит ни словечка. Просто ковыляет, как утенок, за девочками то в высокую траву на краю бассейна, то к качелям, которые, если раскачаться слишком сильно, наклоняются набок и пугают меня до полусмерти, то назад к бассейну.

Чего у мисс Хилли не отнять - она в своих детках души не чает. Чуть не каждые пять минут чмокает маленького Уилла в макушку. Или спрашивает Хетер - весело тебе? Или зовет: иди, обними маму. И постоянно говорит ей, что она самая красивая девочка на всем белом свете. Ну, а Хетер обожает маму. Смотрит на мисс Хилли, как на Статую Свободы. При виде такой любви мне всегда хочется плакать. Даже если она предназначена мисс Хилли. Потому что это напоминает мне о Трилоре, о том, как он любил меня. Приятно смотреть, когда ребенок любит маму.

Мы, взрослые, сидим в тени магнолии, пока дети играют. Я устраиваюсь в нескольких футах от дам, как положено. Они постелили полотенца на черные железные стулья, которые так раскаляются на солнце. А мне нравится сидеть в зеленом пластиковом шезлонге. Так ногам попрохладней.

Я смотрю, как Мэй Мобли играет с куклой Барби, заставляет ее нырять с бортика бассейна. Но и на дамочек посматриваю. Я заметила, что мисс Хилли вся сладкая и улыбчивая, когда говорит с Хетер и Уильямом, а как повернется к мисс Лифолт - так на лице презрительная усмешка.

- Эйбилин, принеси мне, пожалуйста, еще чаю со льдом, - просит Хилли.
Я иду к холодильнику за кувшином.

- Вот этого-то я и не понимаю, - слышу я голос мисс Хилли, возвращаясь. - Ведь никто не хочет садиться на унитаз, который приходится делить с ними.

- Я согласна, - говорит мисс Лифолт, но умолкает, когда я подхожу, чтобы наполнить их стаканы.

- Спасибо, - говорит мисс Хилли. Потом смотрит на меня этак озадаченно и спрашивает: - Эйбилин, тебе ведь нравится. что у тебя есть собственный туалет, правда?

- Да, мэм.
Она все никак не уймется, хотя уже полгода прошло.

- Разделенные, но равные, - отвечает мисс Хилли, обращаясь к мисс Лифолт. - Так говорит губернатор Росс Барнетт, а с правительством не спорят.

Мисс Лифолт хлопает себя по бедру, словно у нее появилась страсть какая интересная тема для разговора. И я с ней солидарна. Давайте поговорим о другом.
- Я тебе рассказывала, что сказал на днях Рэйли?

Но мисс Хилли качает головой:
- Эйбилин, ты же не хотела бы ходить в школу, где учатся белые, правда?

- Правда, мэм, - бормочу я.
Встаю и снимаю с хвостика Мэй Мобли резинку. Эти зеленые шарики вечно запутываются у нее в волосах, когда они мокрые. Но на самом деле мне хочется закрыть ей руками уши, чтобы она не слышала этого разговора. И еще того хуже - как я соглашаюсь.

Но тут я думаю: "С какой стати? Почему я должна стоять и поддакивать ей?" Раз уж Мэй Мобли все слышит, так пусть услышит что-то толковое. Я перевожу дух. Сердце стучит изо всех сил. И говорю как можно вежливее:
- В такую школу, где учатся одни только белые, - нет. А в такую, где цветные и белые учатся вместе, - хотела бы.

Хилли и мисс Лифолт обе смотрят на меня. А я опускаю взгляд и смотрю на детей.

- Но, Эйбилин, - мисс Хилли холодно улыбается, - ведь цветные и белые такие... разные. - Она морщит нос.

Я начинаю закипать. Само собой, мы разные! Всем известно, что цветные и белые отличаются друг от друга. Но все мы просто люди! Да я даже слышала, что у самого Иисуса была темная кожа, потому что он жил в пустыне. Я сжимаю губы.

Но это никого не волнует, потому что мисс Хилли уже отвлеклась. Ей все нипочем. Она вернулась к разговору с мисс Лифолт приглушенным голосом. Откуда ни возьмись появляется огромная тяжелая туча и заслоняет солнце. Кажется, будет ливень.

- ...правительству виднее, и если Скитер считает, что ей сойдет с рук это якшание с цветными...

- Мама! Мама! Смотри! - верещит из бассейна Хетер. - Смотри, какие у меня косички!

- Я вижу! Вижу! А Уильям баллотируется в следующем...

- Мама, дай расческу! Я хочу поиграть в парикмахерскую!

-... не могу пригревать на груди всяких негролюбов...

- Мамааааа! Дай расческу! Дай мне расческу!

- Я прочитала. Я нашла это в ее сумке и планирую принять меры.

И мисс Хилли умолкает, роется в сумке в поисках расчески. Над Южным Джексоном громыхает гром, откуда-то издали доносится вой сирены, которая предупреждает, что идет буря. Я пытаюсь сообразить, что такое сейчас сказала мисс Хилли: "В ее сумке. Я прочитала."

Я вытаскиваю ребятишек из бассейна, укутываю в полотенца. В небе гремит гром.

ПОСЛЕ НАСТУПЛЕНИЯ ТЕМНОТЫ я сижу за кухонным столом, верчу в руках карандаш. Передо мной "Гекльберри Финн" из библиотеки для белых, но я не могу читать. Во рту у меня противный привкус, горький, как кофейная гуща в последнем глотке. Мне нужно поговорить с мисс Скитер.

Я никогда не звонила ей домой, кроме тех двух раз, когда не было другого выхода - сначала чтобы сказать ей, что согласна дать интервью, а потом - чтобы сказать, что Минни тоже согласна. Я знаю, что это рискованно. И все же встаю, кладу руку на настенный телефон. А вдруг ответит ее мама или папа? Их служанка наверняка давным-давно ушла домой. Как мисс Скитер объяснит, зачем ей звонит цветная?

Я снова сажусь. Мисс Скитер приезжала три дня назад, чтобы поговорить с Минни. Вроде все было в порядке. Не то что в тот раз, несколько недель назад, когда ее остановила полиция. И про мисс Хилли она ничего не говорила.

С минуту я ерзаю на стуле, жду - хоть бы телефон зазвонил. Подскакиваю и гонюсь с туфлей за тараканом, что бежит по полу. Таракан выигрывает. Заползает под мешок с одеждой, который дала мне мисс Хилли, - он уже не один месяц тут лежит.

Я пристально смотрю на мешок, опять начинаю крутить в пальцах карандаш. Надо бы с ним разобраться. Я уж привыкла, что белые леди отдают мне одежду - у меня ее хоть завались, я тридцать лет ничего из вещей не покупала. Когда Трилор был совсем маленький, я как-то надела пальто той дамы, на которую в то время работала, и Трилор уставился на меня во все глаза. Сказал, от меня пахнет белыми.

Но этот пакет - совсем другое дело. Даже те вещи из этого бумажного мешка, которые мне бы подошли, я носить не могу. И подругам отдать тоже не могу. На каждой вещи в этом пакете - и на бриджах, и на блузке с круглым воротником, и на розовом жакете с пятном от подливки, и даже на носках - везде вышиты буковки "Х.Х." Красной нитью, красивым меленьким курсивом. Видать, Юл Мэй вышивала. Если бы я это надела, то чувствовала бы себя личной собственностью Хилли Холбрук.

Я встаю и ворошу пакет ногой, но таракана не видно. Я беру блокнот и собираюсь приняться за молитвы, но из головы все не идет мисс Хилли. Что же она имела в виду, когда сказала: "Я прочитала"?

Вскоре мои мысли уплывают туда, куда не надо бы. Я прекрасно знаю, что произошло бы, если бы белые леди узнали, что мы пишем про них, рассказываем, какие они на самом деле. Женщины - они не как мужчины. Женщина не станет лупить тебя палкой. Мисс Хилли не направит мне в лоб пистолет. Мисс Лифолт не явится, чтобы сжечь мой дом дотла.

Нет, белые женщины любят, чтобы руки у них были чистые. У них есть блестящие инструментики, острые, как ногти ведьмы, чистенькие и аккуратно разложенные, как у зубного врача на подносе. И они действуют ими не спеша.

Первым делом белая женщина увольняет тебя. Ты расстроена, но надеешься найти другую работу, когда все уладится, когда белая леди все позабудет. Твоих сбережений хватит, чтобы заплатить за жилье за месяц. Подруги приносят тебе кастрюльки с овощным рагу.

Но потом, через неделю после увольнения, ты находишь желтый конвертик, засунутый в дверную щель. Внутри написано: "УВЕДОМЛЕНИЕ О ВЫСЕЛЕНИИ". Все домовладельцы в Джексоне - белые, и у каждого есть жена, а у той - подружки. Тут ты начинаешь слегка паниковать. Работу ты так и не нашла. Куда ни сунешься, везде захлопывают дверь у тебя перед носом. А теперь и жить негде.

Потом беды начинают сыпаться одна за другой.

Если твоя машина заложена, ее отберут.

Если у тебя есть неоплаченный штраф за парковку, тебя посадят в тюрьму.

Если у тебя есть дочь, ты можешь переехать к ней. Она и сама прислуживает белой семье. Но через несколько дней она приходит домой со словами: "Мама, меня уволили." Она оскорблена и напугана. Она не понимает, за что. И тебе приходится объяснить ей, что всему виной ты.

Что ж, по крайней мере ее муж работает. По крайней мере им есть чем кормить ребенка.

Потом увольняют и ее мужа. Всего лишь еще один острый инструментик, тонкий и блестящий.

Они оба обвиняют тебя, рыдают, спрашивают, что ты такого натворила. Ты даже не можешь этого вспомнить. Идут недели, и ничего - ни работы, ни денег, ни жилья. И ты надеешься, что на этом все кончится, что она сделала достаточно и готова забыть.

Поздно ночью в дверь постучат. За дверью будет не белая леди. Она такого сама не делает. Но пока кошмар будет происходить наяву - пожар, или стрельба, или избиение, - ты осознаешь то, что в глубине души знала всю свою жизнь: белая леди никогда не забывает.

И не успокоится, пока ты не окажешься в могиле.

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО мисс Скитер подъезжает на своем "Кадиллаке" к дому мисс Лифолт. У меня в руках сырая курица, на плите огонь, а Мэй Мобли хнычет от голода, но я не могу больше ждать ни секунды. Я иду в столовую, держа на весу грязные руки.

Мисс Скитер спрашивает у мисс Лифолт, кто из девушек входит в какой-то комитет, и мисс Лифолт отвечает:
- Глава комитета по выпечке - Айлин.
Мисс Скитер ей:
- Но ведь председатель комитета по выпечке - Роксанна.
А мисс Лифолт:
- Нет, Роксанна - сопредседатель комитета по выпечке, а председатель комитета по выпечке - Айлин.
Все эти комитеты и выпечки просто бесят - так и хочется ткнуть мисс Скитер грязным пальцем, но я знаю, что перебивать нельзя, и терпеливо жду. Ни о какой сумке разговор не заходит.

Не успеваю я оглянуться, а мисс Скитер уже след простыл.

Вот незадача.

Вечером после ужина мы с тараканом играем в гляделки на кухне. Он здоровенный - целый дюйм или даже полтора. И черный. Черней, чем я. Стрекочет крыльями. Я держу наготове туфлю.

Звонит телефон, и мы с тараканом подпрыгиваем от неожиданности.

- Здравствуй, Эйбилин, - говорит мисс Скитер, и я слышу звук закрывающейся двери. - Извини за поздний звонок.

Я перевожу дыхание:
- Я рада, что вы позвонили.

- Я только хотела узнать, нет ли... новостей. В смысле, насчет других служанок.

Голос у мисс Скитер какой-то странный. Скованный. Последнее время она вся сияет, как светлячок, потому что влюбилась. Сердце у меня начинает стучать, как барабан. И все же я не лезу к ней с расспросами. Сама не знаю почему.

- Я спрашивала Коррин, которая работает у Кули. Она отказалась. Потом Ронду, еще сестру Ронды, что прислуживает Миллерам... но они обе тоже отказались.

- А Юл Мэй? С ней ты... давно не разговаривала?

Может, из-за этого мисс Скитер ведет себя так странно? Я ведь ей приврала. Сказала с месяц назад, что говорила с Юл Мэй, но это неправда. И дело не только в том, что я плохо знаю Юл Мэй. Она ведь служанка мисс Хилли, а я опасаюсь всего, что связано с этим именем.

- Давненько. Может... стоит опять попробовать, - лгу я, сгорая со стыда.

Потом я принимаюсь крутить в руках карандаш. Собираюсь с духом, чтобы пересказать ей слова мисс Хилли.

- Эйбилин, - голос мисс Скитер начинает дрожать, - я должна тебе кое-что сказать.

Мисс Скитер умолкает, и наступает жутковатая тишина, похожая на несколько секунд затишья перед тем, как ударит торнадо.

- Что случилось, мисс Скитер?

- Я... забыла сумку. В Доме Лиги. Хилли ее забрала.

Я прикрываю глаза, чувствую, что отчего-то стала плохо слышать.
- Ту, красную?

Она не отвечает.

- О.. Господи.
Все это начинает казаться каким-то дурным сном.

- Интервью были в застегнутом отделении. Сбоку, в отдельном кармане. Думаю, она видела только законы Джима Кроу, одну... книжку, которую я взяла в библиотеке, но... точно сказать не могу.

- О, мисс Скитер, - говорю я и закрываю глаза.
Боже, помоги мне, Боже, помоги Минни...

- Я знаю, знаю, - мисс Скитер начинает плакать в трубку.

- Ну будет, будет, - я заставляю себя унять гнев.
Это была случайность, говорю я себе. Обвинениями делу не поможешь.

И все-таки...

- Эйбилин, прости, прости меня!

Несколько секунд ничего не слышно, только гулко стучит сердце. Медленно-медленно мои мозги начинают переваривать те факты, что она мне сообщила, и те, что знала я.

- Когда это случилось?

- Три дня назад. Я хотела узнать, что ей известно, а потом уже рассказать тебе.

- Вы говорили с мисс Хилли?

- Всего минуту, когда забирала сумку. Но я говорила с Элизабет, и с Лу Энн, и еще кое с кем из девушек, кто знаком с Хилли. Никто ничего об этом не сказал. Вот почему... вот почему я спросила про Юл Мэй, - говорит мисс Скитер. - Думала, может, она слышала что-нибудь на работе.

Я набираю в грудь воздуху, готовлюсь к тому, что придется ей сообщить.
- Я слышала. Вчера. Мисс Хилли рассказывала об этом мисс Лифолт.

Мисс Скитер молчит. Я словно жду, что в окно ко мне вот-вот влетит кирпич.

- Она говорила что-то насчет того, что мистер Холбрук баллотируется в сенат и что вы поддерживаете цветных, а еще сказала... что она что-то прочитала.
Когда я произношу это вслух, меня начинает трясти. И я по-прежнему кручу в пальцах карандаш.

- Она говорила что-нибудь про служанок? - спрашивает мисс Скитер. - Я хочу сказать, она просто ругала меня или сказала что-нибудь про тебя или про Минни?

- Нет, только... про вас.

- Ладно, - мисс Скитер шумно вздыхает в трубку.
Голос у нее расстроенный, но она не знает, что может случиться со мной, с Минни. Не знает об этих острых, блестящих инструментах, которыми действуют белые леди. О стуке в дверь поздней ночью. О том, что есть белые мужчины, которые только и ждут, чтобы кто-то из цветных взбунтовался против белых, чтобы вытащить свои палки и спички. Ждут любой мелочи.

- Я... я не могу сказать наверняка, но.., - говорит мисс Скитер, - если бы Хилли узнала что-то о книге, о тебе или в особенности о Минни, она бы рассказала об этом всему городу.

Я размышляю над этим. Очень хочется поверить ей.
- Что правда то правда, Минни Джексон она не любит.

- Эйбилин, - говорит мисс Скитер, и голос у нее опять срывается, успокоительные нотки куда-то пропают. - Мы можем остановиться. Я пойму, если ты захочешь прекратить работу над проектом.

Если я скажу, что хочу покончить с этим, значит, все, что я уже сказала и еще собираюсь сказать, так никто и не услышит. Нет, думаю я. Я не хочу останавливаться. Даже самой странно, как громко я это думаю.

- Если мисс Хилли узнала - значит, узнала, - говорю я. - Если даже мы остановимся, нас это не спасет.

ОТ МИСС ХИЛЛИ два дня нет ни слуху ни духу. Даже когда у меня в руке нет карандаша, мои пальцы крутят его, воображаемый, в кармане или стучат по кухонному столу, как барабанные палочки. Мне надо узнать, что на уме у мисс Хилли.

Мисс Лифолт оставила Юл Мэй целых три сообщения для мисс Хилли, но та все время в офисе мистера Холбрука - мисс Хилли называет это "предвыборной гонкой". Мисс Лифолт вздыхает, вешает трубку с таким видом, словно она и представить не может, как ее голова станет работать, если мисс Хилли не будет постоянно жать на кнопку "Думать". А Малышка уже раз десять спрашивала, когда Хетер опять придет поиграть в бассейне. Они, верно, будут расти близкими подружками, а мисс Хилли станет учить их, что к чему. Так что к обеду мы все втроем ходим по дому и ждем, когда же наконей объявится мисс Хилли.

Через какое-то время мисс Лифолт отправляется в магазин тканей. Говорит, хочет сшить чехол на что-нибудь. На что - сама не знает. Мэй Мобли смотрит на меня, и мне кажется, что мы с ней думаем об одном и том же: эта женщина нас обеих спрятала бы в чехлы, если б могла.

МНЕ ПРИХОДИТСЯ РАБОТАТЬ ДОПОЗДНА в этот вечер. Я кормлю Малышку ужином и укладываю ее в кроватку, потому что мистер и мисс Лифолт пошли в кино. Мистер Лифолт обещал ее сводить, и она уговорила его пойти сегодня, хотя билеты остались только на поздний сеанс. Когда они приходят домой, то уже вовсю зевают, а на дворе стрекочут сверчки. В другом доме я бы осталась ночевать в комнате прислуги, но здесь ее нет. Я немного мешкаю - думаю, может, мистер Лифолт предложит отвезти меня домой, но он прямиком идет спать.

Я минут десять иду в темноте до самого Риверсайда, где останавливается ночной автобус для рабочих с водокачки. Ветерок отгоняет москитов. Я сажусь у дороги, прямо в траву, под фонарем. Автобус приходит нескоро. Там всего четыре пассажира - двое цветных, двое белых, все мужчины. Никого из них я не знаю. Я сажусь у окна за тощим цветным. Он примерно моих лет, в коричневом костюме и шляпе.

Мы переезжаем через мост и направляемся к больнице для цветных, где автобус поворачивает. Я достаю молитвенник, чтобы кое-что записать. Изо всех сил думаю о Мэй Мобли, прогоняя мысли о мисс Хилли. Покажи мне, как научить Малышку быть доброй, любить себя, любить других, пока у меня еще есть время...

Я поднимаю голову. Автобус остановился посреди дороги. Я наклоняюсь к проходу и вижу, что в нескольких кварталах впереди мелькают синие огни, вокруг стоят люди, дорога перекрыта.

Белый водитель смотрит прямо перед собой. Он глушит мотор, и мое сиденье перестает трястись - странное ощущение. Водитель поправляет фуражку, выпрыгивает из автобуса.
- Вы все сидите. Я узнаю, в чем там дело.

И вот мы все сидим, молчим, ждем. Я слышу лай собаки, не домашней, а такой, которая как будто кричит на тебя. Минут через пять водитель возвращается в автобус, заводит мотор. Он сигналит, машет рукой в окно и начинает потихоньку сдавать назад.

- Что там такое? - окликает водителя цветной, что сидит впереди.

Водитель не отвечает. Он продолжает ехать назад. Мигающие огни удаляются, лай стихает. Водитель поворачивает на Фэриш-стрит. На следующем углу он останавливает автобус.
- Цветные, выходите здесь, - выкрикивает он, глядя в зеркало заднего вида. - Белые, скажите, куда вам надо. Постараюсь подъехать поближе.

Цветной впереди оглядывается на меня. Похоже, не у меня одной дурное предчувствие. Он встает, я тоже. Я иду за ним к передней двери. Тихо до жути, только слышен звук наших шагов.

Один из белых наклоняется к водителю, спрашивает:
- Так в чем дело?

Я спускаюсь следом за цветным по ступенькам автобуса. За моей спиной водитель говорит:
- Не знаю, вроде ниггера какого-то застрелили. Вам куда?

Дверь с шуршанием закрывается. О Боже, думаю я, только бы это не оказался кто-то из моих знакомых.

На Фэриш-Стрит - ни звука, ни души, кроме нас двоих. Мужчина смотрит на меня.
- Вы как? Далеко живете?

- Нет, совсем рядом.
Мой дом в семи кварталах отсюда.

- Хотите, я вас провожу?

Вообще-то хочу, но качаю головой.
- Не-а, спасибо. Доберусь как-нибудь.

Вдали, через перекресток, где свернул автобус, мчится фургон телевизионщиков. На боку - большие буквы WLBT-TV.

- О Боже, надеюсь, все не так плохо, как..
Но мужчина уже ушел. Вокруг ни души, только я. У меня появляются то самое чувство, которое, говорят, бывает прямо перед тем, как на человека нападет грабитель. Через две секунды мои чулки уже трутся друг об друга так быстро, что получается такой звук, будто кто-то застегивает и расстегивает молнию. Далеко впереди я вижу троих, они шагают так же быстро, как я. Все они сворачивают во дворы, заходят в дома, закрывают за собой двери.

Я не хочу больше оставаться одна ни на секунду. Я срезаю угол между домом Мьюл Кейто и автомастерской, бегу через двор Оуни Блэк, спотыкаюсь в темноте о садовый шланг. Я чувствую себя ночной воровкой. В окнах домов виден свет, склоненные головы, свет, который не должен бы гореть в такой поздний час. Что бы ни случилось, все то ли обсуждают это, то ли к чему-то прислушиваются.

Наконей я вижу впереди свет на кухне Минни, задняя дверь открыта, сетчатая - закрыта. Дверь жалобно скрипит, когда я открываю ее. Минни сидит за столом, а с ней все пятеро детей: Лирой-младший, Шугар, Фелиция, Киндра и Бенни. Лирой-старший, верно, на работе. Все не сводят глаз с большого радиоприемника, что стоит посередине стола. Из него раздается треск помех.

- Что стряслось? - спрашиваю я.
Минни, нахмурившись, крутит переключатель. За секунду я окидываю взглядом кухню: на сковороде - подсохший кусок ветчины. На столе - открытая консервная банка. В раковине - грязные тарелки. Совсем не похоже на кухню Минни.

- Что случилось? - повторяю я.

В кухню врывается голос радиорепортера:
- ... почти три года служил генеральным секретарем Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения. Из больницы сведений до сих пор не поступило, но известно, что ранения...

- Кто? - спрашиваю я.

Минни смотрит на меня так, словно я с луны свалилась.
- Медгар Эверс. Где тебя носило?

- Медгар Эверс? Что произошло?
Я познакомилась с Мерли Эверс, его женой, прошлой осенью, когда она приходила к нам в церковь вместе с семьей Мэри Боун. У нее на шее был нарядный красно-черный шарфик. Помнится, она посмотрела мне прямо в глаза, улыбнулась, как будто по-настоящему рада меня видеть. Медгар Эверс вроде местной знаменитости, такой высокий пост занимает.

- Садись, - говорит Минни.
Я сажусь на деревянный стул. Лица у всех как у привидений, взгляды прикованы к приемнику. Он размером с половину автомобильного двигателя, деревянный, с четырьмя переключателями. Даже Киндра тихонько сидит на коленях у Шугар.

- В него стреляли ку-клукс-клановцы. На пороге собственного дома. Час назад.

У меня по спине бегут мурашки.
- Где он живет?

- На Гайнс-стрит, - отвечает Минни. - Его отвезли в нашу больницу.

- Я... видела, - говорю я, думая об автобусе.
Гайнс всего в пяти минутах езды на машине отсюда.

- ...очевидцы сообщают, что нападавший был один, это был белый мужчина, он выскочил из кустов. Слухи о причастности Ку-Клукс-Клана...

Тут из приемника раздаются неразборчивые голоса, возгласы, шум. Я напрягаюсь, словно кто-то наблюдает за нами снаружи. Кто-то белый. Ку-клукс-клановцы были здесь, в пяти минутах отсюда, охотились на цветного. Меня так и подмывает запереть дверь.

- Только что стало известно, - говорит репортер, - что Медгар Эверс скончался.

- Медгар Эверс.., - голос у него прерывается, словно его толкают со всех сторон, - как мне только что сообщили... умер.

О Боже.

Минни поворачивается к Лирою-младшему. Голос у нее негромкий, размеренный.

- Отведи братьев и сестер в спальню. Ложитесь по кроватям. И спать.
Всегда страшно, когда тот, кто обычно вопит, разговаривает тихим голосом.

Хоть Лирою-младшему и хочется остаться, он окидывает младших взглядом, и все исчезают, бесшумно и быстро. Репортер тоже умолкает. На секуцнду радиоприемник превращается в бесполезный деревянный ящик с проводами.
- Медгар Эверс, - говорит он приглушенным голосом, - генеральный секретарь Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения, скончался. - Он вздыхает. - Медгар Эверс убит.

Я сглатываю слюну и пристально смотрю на стены, пожелтевшие от жира, детских ручонок, курева Лироя. У Минни на стенах нет ни фотографий, ни календарей. Я гоню мысли прочь. Я не хочу думать о погибшем цветном. Это напоминает мне о Трилоре.

У Минни сжаты кулаки, стиснуты зубы.
- Они убили его на глазах у детей, Эйбилин.

- Мы будем молиться за Эверсов, будем молиться за Мерли.., - но мои слова звучат так бессмысленно, что я умолкаю.

- По радио передали, что дети выбежали из дома, когда услышали выстрелы. Сказали, у него хлестала кровь, и дети были в крови с ног до головы.., - она хлопает рукой по столу, так что радиоприемник дребезжит.

Я задерживаю дыхание, но голова все равно кружится. Я должна быть сильной. Должна успокоить подругу.

- В этом городе никогда ничего не изменится, Эйбилин. Мы живем в аду, мы в западне. И дети наши в западне.

Репортер на радио опять повышает голос:
- ... полицейские повсюду, дороги перекрыты. Мэр Томпсон вскоре проведет пресс-конференцию...

Тут у меня перехватывает горло. Слезы катятся по щекам. Все эти белые стоят сейчас в цветном районе. Белые с оружием, нацеленным на цветных. Кто защитит нас? Ведь цветных полицейских нет.

Минни уставилась на дверь спальни, куда ушли дети. Пот течет у нее по обеим сторонам лица.

- Что они с нами сделают, Эйбилин? Если нас поймают...

Я делаю глубокий вдох. Она говорит об интервью.
- Мы с тобой знаем, что будет. Ничего хорошего.

- Но что они сделают? Привяжут к грузовику и потащат по дороге? Застрелят меня в моем собстенном дворе на глазах у детей? Или просто заморят голодом?

По радио выступает мэр Томпсон, говорит, как он сочувствует семье Эверсов. Я смотрю на открытую заднюю дверь и снова чувствую, будто за мной наблюдают, а комнату наполняет голос белого.

- Это не... мы же не боремся за гражданские права. Мы просто рассказываем, как оно есть на самом деле.

Я выключаю радио, беру Минни за руку. Так мы и сидим: Минни - уставившись на раздавленного мотылька на стене, я - на этот засохший кусок красного мяса в сковороде.

У Минни в глазах безысходная тоска.
- Хоть бы Лирой поскорее пришел, - шепотом говорит она.

Сомневаюсь, что такие слова когда-либо произносились в этом доме.

МНОГО ДНЕЙ Джексон, штат Миссисипи, похож на бурлящий котел. По телевизору дома у мисс Лифолт показывают толпы цветных на Хай-Стрит после похорон мистера Эверса. Триста человек арестовали. В цветных газетах писали, что на службу пришли тысячи, но белых среди них можно было сосчитать на пальцах одной руки. Полиция знает, кто убийца, но его имя не разглашается.

Оказывается, родные Эверса не будут хоронить его в Миссисипи. Его тело отправят в Вашингтон, на Арлингтонское кладбище, - Мерли, должно быть, этим очень гордится. И правильно делает. Только я бы на ее месте хотела, чтобы он был здесь, рядом. Я прочитала в газете, что даже Президент Соединенных Штатов отругал мэра Томпсона. Велел ему собрать комиссию из белых и цветных и все здесь уладить. Но мэр Томпсон сказал - самому президенту Кеннеди: "Я не стану создавать межрасовую комиссию. Давайте не будем обманывать себя. Я верю в разделение рас, и так тому и быть."

Несколько дней спустя мэр опять выступал на радио. "Джексон, штат Миссисипи, - настоящий рай на земле, - сказал он. - И останется таким навсегда."

Уже второй раз за два месяца про Джексон, штат Миссисипи, пишут в журнале "Лайф". Однако в этот раз мы угодили на обложку.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/20855/68539

Переводчики: Waterlily