Готовый перевод The Help / Прислуга (Кэтрин Стокетт): Минни. Глава 17

МИННИ
ГЛАВА 17

- ИДИТЕ ОТСЮДА, дайте мне сделать уборку.

Мисс Селия натягивает одеяло до подбородка, словно боится, что я возьму и выдерну ее из кровати. Я здесь уже девять месяцев и до сих пор не знаю - то ли у нее болезнь какая, то ли просто мозги пергидролем сожгла. Правда, выглядит она получше, чем поначалу. Потолстела малость, и щеки не такие впалые, как раньше, когда она себя и мистера Джонни голодом морила.

Одно время мисс Селия целыми днями работала в саду, но теперь на нее опять что-то нашло, и она все сидит в кровати. Раньше я радовалась, что она не показывает носа из комнаты. Но сейчас, когда я познакомилась с мистером Джонни, я готова работать. И, черт побери, готова привести в форму мисс Селию.

- Можно с ума сойти, если вот так сидеть в доме двадцать пять часов в сутки. Вставайте. Идите вон, срубите эту мимозу, которую терпеть не можете, - говорю я, потому что мистер Джонни так и не срубил это дерево.

Но когда мисс Селия продолжает сидеть на кровати не шелохнувшись, я знаю, что настало время для главного козыря.
- Когда вы скажете обо мне мистеру Джонни?
Это всегда на нее отлично действует. Иногда я даже спрашиваю об этом просто ради развлечения.

Трудно поверить, но мы до сих пор играем в эту игру - мистер Джонни знает обо мне, а мисс Селия как ни в чем ни бывало думает, что продолжает водить его за нос. Меня совсем не удивило, что, когда наступило Рождество, она принялась упрашивать меня дать ей еще время. Ну и ругала я ее за это! А она давай реветь, ну, я и отстала от нее, лишь бы только она заткнулась, сказала, что это ей от меня подарок на Рождество. А вообще-то она должна была бы получить полный чулок углей за все свое вранье.

Слава Богу, мисс Хилли не заявилась сюда играть в бридж, хоть мистер Джонни и пытался ее заманить недели две назад. Я об этом знаю, потому что Эйбилин рассказала мне, что слышала, как мисс Хилли и мисс Лифолт смеялись над этим. А мисс Селия приняла все всерьез, спрашивала меня, что подать к столу, если они придут. Заказала по почте книжку, чтобы научиться играть, называется "Бридж для начинающих". А надо было бы назвать ее "Бридж для безмозглых". Сегодня утром, когда книжка пришла по почте, она ее и двух секунд не почитала и спрашивает:
- Научишь меня играть, Минни? Тут в книжке так непонятно написано...

- Я не умею играть в бридж, - сказала я.

- Нет, умеешь.

- Вам-то откуда знать, что я умею?
Я принялась греметь кастрюлями. Один вид этой дурацкой красной обложки меня бесил. Только-только я отделалась от мистера Джонни, а теперь должна переживать о том, что мисс Хилли явится сюда и выживет меня. Она уж точно расскажет мисс Селии, что я натворила.

- Миссис Уолтерс мне рассказывала, что ты играла с ней по утрам в воскресенье.

Я принялась отскребать большую кастрюлю. Костяшки пальцев громко стукались о стенки.

- Карты - дьявольская игра, - сказала я. - А потом, у меня и без того дел полно.

- Но я буду так волноваться, если эти девушки станут учить меня здесь! Просто покажи мне, как играть!

- Нет.

Мисс Селия громко вздохнула.
- Это из-за того, что я так плохо готовлю, да? Теперь ты думаешь, что я ничему не могу научиться.

- А что вы будете делать, если мисс Хилли и другие леди расскажут вашему мужу, что у вас тут есть служанка? Разве тогда все не откроется?

- Я уже придумала, как поступить. Я скажу Джонни, что приглашаю прислугу на день, чтобы для других леди все было как положено.

- А-а.

- А потом я скажу ему, что ты так мне понравилась, что я хочу нанять тебя на постоянную работу. То есть смогу сказать ему это... через несколько месяцев.

Тут я начала покрываться потом.
- И когда же эти леди придут к вам играть в бридж?

- Я как раз жду звонка от Хилли. Джонни предупредил ее мужа, что я буду звонить. Я оставила ей два сообщения, и она наверняка вот-вот перезвонит.

И вот я стою и пытаюсь сообразить, как бы сделать так, чтобы этого не случилось. Смотрю на телефон и молюсь, чтобы он никогда больше не зазвонил.

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО, когда я прихожу на работу, мисс Селия выходит из спальни. Я думаю, что она собирается шмыгнуть наверх, - она опять взялась за старое, - но потом слышу, как она на кухне разговаривает по телефону, спрашивает мисс Хилли. Мне становится совсем нехорошо.

- Я просто хотела договориться как-нибудь поиграть в бридж! - бодрым голосом говорит она, и я стою не шелохнувшись, пока не понимаю, что она разговаривает с Юл Мэй, а не с самой мисс Хилли.
Мисс Селия скорооговоркой выпаливает свой номер телефона:
- Эмерсон двести шестьдесят шесть ноль пять!

А через полминуты она уже звонит еще кому-то из тех леди, чьи фамилии указаны на последней странице этой дурацкой газетенки, - она в последнее время взяла моду делать это чуть не каждый день. Я знаю, что это за газетка, - это информационный листок Женской Лиги, и, судя по его виду, она нашла его на парковке их клуба. Он жесткий, как наждак, и выцветший, словно лежал под дождем после того, как кто-то его обронил.

Пока что ни одна из этих девушек ей ни разу не перезвонила, но каждый раз, когда звонит телефон, она кидается на него, как пес на енота. И всегда это оказывается мистер Джонни.

- Ладно... просто... передайте ей, что я опять звонила, - говорит мисс Селия в телефон.

Я слышу, как она очень аккуратно вешает трубку. Если бы мне было до этого хоть какое то дело - а это не так - я бы сказала ей, что эти леди того не стоят.
- Эти леди того не стоят, мисс Селия, - слышу я собственный голос.
Но она притворяется, что не слышит. Идет в спальню и закрывает дверь.

Я думаю постучать, узнать, не нужно ли ей чего. Но у меня есть дела поважнее, чем беспокоиться о том, выиграла ли Селия конкурс "Мисс Популярность". Медгара Эверса застрелили на пороге собственного дома, а Фелиция требует водительских прав, ведь ей уже пятнадцать, - она хорошая девочка, но я сама забеременела Лироем-младшим, когда была немногим старше, и в этом деле не обошлось без "Бьюика". В придачу ко всему теперь еще и мисс Скитер со своей книжкой на мою голову.

В КОНЦЕ ИЮНЯ столбик термометра подпрыгивает до ста градусов и замирает там. Цветной район словно накрыли грелкой, и там градусов на десять жарче, чем в других частях Джексона. Жара такая, что красный петух мистера Данна входит ко мне на кухню и плюхается прямо под вентилятором. Я вхожу и вижу, что он словно говорит: "Я ни за что не сдвинусь с места, леди." Он скорее получил бы метлой, чем вышел бы обратно на солнцепек.

В Мэдисон-Каунти жара официально делает мисс Селию самой большой лентяйкой в США. Она даже не выходит больше за почтой; забирать ее приходится мне. Из-за жары мисс Селия даже не сидит у бассейна. И для меня это проблема.

Дело в том, что, по-моему, если бы Бог хотел, чтобы белые и цветные проводили столько времени бок о бок, Он бы сделал так, чтобы мы не различали цветов. И пока мисс Селия вся рассыпается передо мной в приветствиях, я думаю - как она умудрилась дожить до своих лет и не знать, где проходят границы? Когда шлюшка названивает дамам из общества - это уже достаточно плохо. Но она с самого первого дня, как я начала здесь работать, усаживается обедать вместе со мной. И не просто в одной комнате, а за одним столом. За маленьким, у окна. Все белые женщины, на которых я работала, обедали в столовой, чем дальше от цветной прислуги, тем лучше. И меня это вполне устраивало.

- Но почему? Я не хочу обедать там одна, если можно поесть здесь, с тобой, - сказала мисс Селия.
Я даже не пыталась ей объяснить. Кое в чем мисс Селия совершенно не разбирается.

Каждая вторая белая женщина знает, что бывают дни, когда Минни лучше не трогать. Даже мисс Уолтерс знала, когда взрывные датчики Минни зашкаливали. Только учует запах карамели, и сразу ковыляет за дверь. Даже не позволяла мисс Хилли приходить в такие дни.

На прошлой неделе карамель и масло наполнили дом мисс Селии запахом Рождества, хотя июнь был в самом разгаре. Я, как всегда, была напряжена, превращая сахар в карамель. Я три раза просила ее - очень вежливо! - позволить мне делать это в одиночестве, но она не хотела уходить. Сказала, ей одиноко сидеть весь день в спальне.

Я решила не обращать на нее внимания. Но дело в том, что я разговариваю сама с собой, когда пеку карамельный торт, а то начинаю чересчур нервничать.

Я сказала:
- Ну и жарища сегодня! Сто четыре градуса!

А она:
- У тебя есть дома кондиционер? Слава Богу, у нас он есть, а то я выросла в доме без кондиционера и знаю, что такое жара.

Я сказала:
- Кондиционер мне не по карману. Эти штуки жрут электричество, как мыши крупу.
И принялась размешивать изо всех сил, потому что карамель как раз начала темнеть сверху, а в это время за ней надо смотреть во все глаза. Я говорю:
- Мы и так уже задержали плату за свет, - не знаю, о чем я думала.
А она мне знаете что сказала? Она сказала:
- О, Минни, я бы с удовольствием одолжила тебе денег, но Джонни в последнее время стал задавать столько лишних вопросов!
Я повернулась, чтобы сообщить ей, что если негритянка жалуется на дороговизну жизни, это еще не значит, что она клянчит денег, но не успела я вымолвить и слова, как чертова карамель подгорела.

НА ВОСКРЕСНОЙ СЛУЖБЕ В ЦЕРКВИ вперед выходит Ширли Бун. Шлепая губами, как флагом, она напоминает нам о том, что в среду вечером состоится собрание по общественным нуждам, где будет обсуждаться сидячая демонстрация перед кафе "Вулворт" на Эймити-стрит. Выскочка Ширли грозит нам пальцем и вещает:
- Собрание в семь, не опаздывайте! Явка обязательна!
Она напоминает мне толстую, белую, уродливую школьную учительницу. Из тех, кого никто не берет замуж.

- Придешь в среду? - спрашивает Эйбилин.
Мы идем домой в послеполуденной жаре. В кулаке у меня похоронный веер, и я машу им так быстро, что кажется, будто он с моторчиком.

- Времени нет, - отвечаю я.

- Опять мне без тебя идти? Пойдем, я принесу имбирного печенья и...

- Я сказала, не могу.

Эйбилин кивает:
- Что ж, ладно.
Мы идем дальше.

- Вдруг у Бенни... опять будет приступ. Не хочу его оставлять.

- М-гм, - произносит Эйбилин. - Скажешь настоящую причину, когда надумаешь.

Мы поворачиваем на Гессам, обходим машину, которая, похоже, скончалась посреди дороги от теплового удара.
- Да, кстати, мисс Скитер хочет в четверг приехать пораньше, - говорит Эйбилин. - Часам к семи. Успеешь?

- Господи, - я снова завожусь, - что я творю? Должно быть, я из ума выжила, раз открываю сокровенные тайны цветной расы белой женщине.

- Эта мисс Скитер, она не такая, как все.

- Такое чувство, как будто я сама на себя наговариваю, - ворчу я.
Я встречалась с мисс Скитер уже не меньше пяти раз. И легче не становится.

- Ты больше не хочешь приходить? - спрашивает Эйбилин. - Я не хочу тебя принуждать.
Я не отвечаю.

- Ты меня слышишь, Мин? - говорит она.

- Я просто... я хочу, чтобы у детей была лучшая жизнь, - отвечаю я. - Но позор, что это делает белая женщина.

- Пойдем со мной на собрание в среду. Поговорим об этом еще, - улыбается Эйбилин.

Так и знала, что она не отстанет. Я вздыхаю:
- Мы поругались, ясно?

- С кем?

- С Ширли Бун, - говорю я. - На прошлом собрании все держались за руки, и молились о том, чтобы черных стали пускать в туалеты для белых, и обсуждали, как сядут на табуреты у "Вулворт" и не будут защищаться, и улыбались, как будто мир такой розовый и прекрасный, и я... просто взорвалась. Я сказала Ширли Бун, что ее задница все равно не поместится на табурете у "Вулворт".

- А что Ширли?

Я отвечаю учительским голосом:
- "Если не можешь сказать ничего хорошего, лучше вообще ничего не говори".

Мы подходим к ее дому, и я кошусь на Эйбилин. Она так старается сдержать смех, что стала фиолетовой.

- Ничего смешного, - говорю я.

- Я так рада, что ты моя подруга, Минни Джексон.
Она крепко обнимает меня и не отпускает до тех пор, пока я не закатываю глаза и не говорю, что мне пора.

Я поворачиваю за угол. Я не хочу, чтобы Эйбилин знала. Не хочу, чтобы кто-то знал, как мне нужны эти встречи с мисс Скитер. Теперь, когда я больше не могу ходить на собрания Ширли Бун, это все, что у меня осталось. И я не хочу сказать, что общаться с мисс Скитер весело. Каждый раз, когда мы встречаемся, я ворчу. Я ною. Я злюсь и закатываю истерики. Но дело вот в чем: мне нравится рассказывать свои истории. Мне кажется, что я делаю что-то нужное. Когда я ухожу, камень в груди отпускает, так что несколько дней я могу дышать свободно.

И я знаю, что есть много разных "цветных" дел, которые я могла бы делать, помимо встреч с мисс Скитер или собраний Ширли Бун, - массовые митинги в городе, шествия в Бирмингеме, демонстрации на севере штата. Но, по правде говоря, меня мало волнует право цветных голосовать. И я не особо жажду есть в кафе за одним столом с белыми. Что меня на самом деле волнует - так это то, что через десять лет какая-нибудь белая леди обзовет моих дочерей грязными и обвинит их в том, что они воруют серебро.

ДОМА ВЕЧЕРОМ я готовлю бобы, поджариваю ветчину.

- Киндра, зови остальных, - говорю я шестилетней дочке. - Пора за стол.

- У-у-ужина-а-а-ать! - орет Киндра, не трогаясь с места.

- Иди и позови папу как положено! - кричу я. - Что я тебе говорила по поводу воплей в доме?

Киндра закатывает глаза, как будто ее попросили сделать что-то ужасно глупое. Топает по коридору.
- У-у-ужина-а-а-ать!

- Киндра!

Кухня - единственное место в доме, где мы умещаемся все вместе. Остальные комнаты отведены под спальни. Мы с Лироем спим в дальней комнате, рядом комнатушка Лироя-младшего и Бенни, а в гостиной мы устроили спальню для Фелиции, Шугар и Киндры. Так что остается только кухня. Если только на улице не мороз, наша задняя дверь всегда открыта, а сетчатая - закрыта, чтобы мухи не летели. И все время слышны крики детей, шум машин и лай собак.

Лирой входит и садится за стол рядом с семилетним Бенни. Фелиция наливает в стаканы кому - молока, а кому - воды. Киндра приносит отцу тарелку бобов с ветчиной и возвращается к плите за новой порцией. Я протягиваю ей очередную тарелку.

- Это для Бенни, - говорю я.

- Бенни, встань и помоги маме, - командует Лирой.

- У Бенни астма. Пусть сидит.
Но сынок все-таки встает и берет у Киндры тарелку. Мои дети работы не боятся.

Все сидят за столом, кроме меня. Сегодня вечером дома трое детей. Лирой-младший, который в этом году заканчивает школу, работает упаковщиком в "Джитни 14". Это продуктовый магазин для белых в том районе, где живет мисс Хилли. Шугар, моя старшая дочка, десятиклассница, сидит с детьми нашей соседки Таллулы, которая работает допоздна. Когда Шугар освободится, она придет домой, возьмет машину и отвезет отца на работу на трубопроводный завод, а потом заберет из магазина Лироя-младшего. А Лироя-старшего в четыре утра подвезед с завода муж Таллулы. Так что все складывается удачно.

Лирой ест, но смотрит в "Джексон Джорнал", лежащий рядом с тарелкой. Он обычно бывает не в лучшем расположении духа, когда проснется. Я заглядываю ему через плечо и вижу на первой странице заметку о сидячей демонстрации у аптеки "Браунс". Это не группа Ширли, а ребята из Гринвуда. За спинами у пятерки протестующих, сидящих на табуретах, стоит толпа белых подростков, все хохочут, кривляются, льют им на головы кетчуп, горчицу, сыплют соль.

- Как они так могут? - указывает на фотографию Фелиция. - Сидеть и не давать сдачи?

- В этом вся суть, - говорит Лирой.

- Мне на этот снимок смотреть противно, - говорю я.

- Поговорим об этом потом, - Лирой складывает газету вчетверо и убирает.

Фелиция не слишком-то тихо сообщает Бенни:
- Хорошо, что наша мама не сидела на одной из этих табуреток. А то ни у кого из этих белых не осталось бы ни одного зуба.

- И маму посадили бы в тюрьму Парчмэн, - во всеуслышание объявляет Бенни.

Киндра подбоченивается:
- Ну уж нет! Никто не посадит мою маму в тюрьму! Я этих белых отлуплю палкой до крови!

Лирой грозит им всем пальцем:
- Чтобы я больше ни слова об этом не слышал! Это слишком опасно! Ясно, Бенни, Фелиция?
Потом его палец указывает на Киндру:
- А тебе ясно?

Бенни и Фелиция послушно кивают, глядя в тарелки. Я уже жалею, что завела этот разговор, и бросаю на Киндру грозный взгляд. Но Маленькая Мисс Нечто швыряет вилку на стол и вскакивает со стула.
- Я ненавижу белых! И буду всем об этом говорить, если захочу!

Я гонюсь за ней по коридору, хватаю и тащу обратно за стол.

- Прости, папочка, - говорит Фелиция, потому что она из тех, кто вечно берет на себя чужую вину. - Я присмотрю за Киндрой. Она сама не знает, что говорит.

Но Лирой хлопает рукой по столу:
- Не смейте в это лезть! Слышали? - И окидывает детей угрожающим взглядом.
Я отворачиваюсь к плите, чтобы он не видел моего лица. Боже, помоги мне, если он узнает, чем я занимаюсь с мисс Скитер.

ВСЮ СЛЕДУЮЩУЮ НЕДЕЛЮ я слышу, как мисс Селия разговаривает по телефону в спальне, оставляет сообщения для мисс Хилли, Элизабет Лифолт, мисс Паркер, обеих сестер Кэлдуэл и десятка других светских леди. Даже для мисс Скитер, что мне совсем не по душе. Я сама сказала мисс Скитер: "Не вздумайте ей перезвонить. Не запутывайте это дело еще больше."

Больше всего меня раздражает, что мисс Селия после этих дурацких звонков вешает трубку, а потом сразу же снимает ее. Слушает, есть ли гудок, а то вдруг линия не освободилась.

- С телефоном все в порядке, - говорю я.
Она просто улыбается мне, как делает это уже месяц - словно у нее полные карманы банкнот.

- С чего это вы в таком хорошем настроении? - в конце концов спрашиваю я. - Мистер Джонни вас приласкал, что ли?
Я готовлюсь снова завести "Когда вы ему скажете", но она меня опережает.

- Он всегда со мной ласков, - говорит она. - Осталось совсем немного времени. Скоро я расскажу ему о тебе.

- Отлично, - говорю я, вполне искренне.
Я сыта по горло этим враньем. Представляю, как она улыбается мистеру Джонни, подавая ему мои свиные отбивные, как этот хороший человек вынужден притворяться, будто доволен ею, когда он прекрасно знает, что на самом деле это я стряпаю. Из себя она делает дуру, из своего душки мужа - идиота, а из меня - законченную лгунью.

- Минни, ты не могла бы сходить за почтой? - просит она, хотя сама сидит при полном параде, а у меня руки в масле и включены стиральная машина и блендер. Она, как филистимлянка в воскресенье, похоже, лишний шаг боится сделать. Только у нас тут каждый день как воскресенье.

Я вытираю руки и иду к почтовому ящику, и по пути с меня стекает с полгаллона пота. А сегодня ведь всего девяносто девять градусов. Рядом с ящиком в траве стоит двухфутовая коробка. Я раньше уже видела эти большие коричневые коробки, думала, это она какую-нибудь косметику заказывает. Но, когда я поднимаю ее, она оказывается тяжелой. И позвякивает, словно там бутылки с ко-колой.

- Вам что-то прислали, мисс Селия, - я ставлю коробку на кухонный пол.

В жизни не видела, чтобы она так подскакивала. Вообще-то быстро она только одевается.
- Это просто мои... - бормочет она.
Тащит коробку к себе, и дверь за ней захлопывается.

Где-то через час я иду к ней в спальню пылесосить. Мисс Селии нет ни в кровати, ни в ванной. Я знаю, что она не на кухне, не в гостиной и не у бассейна, а в шикарных залах номер один и номер два я только что вытирала пыль и чистила медведя. Значит, она наверху. В пустых комнатах.

До того, как меня уволили за то, что я разболтала всем, что мистер Белый Управляющий ходит в парике, я убирала банкетные залы в отеле "Роберт Э. Ли". Эти огромные пустые помещения, где не было ни души, валялись измазанные помадой салфетки и стоял запах духов, нагоняли на меня страх. Так же, как и второй этаж дома мисс Селии. Там есть даже старинная детская люлька, где лежит младенческий чепчик мистера Джонни и серебряная погремушка, которая, клянусь, временами звякает сама собой. И, вспомнив это звяканье, я начинаю задумываться, не связаны ли эти коробки с тем, что она чуть не каждый день тайком шмыгает наверх.

Я решаю, что пришло время мне подняться туда и увидеть все своими глазами.

Я ПРИГЛЯДЫВАЮ ЗА МИСС СЕЛИЕЙ весь следующий день, жду, когда она отправится наверх, чтобы подсмотреть, что же она там делает. Около двух часов она заглядывает на кухню и глупо улыбается мне. Минуту спустя сверху доносится скрип половиц.

Я тихо-тихо направляюсь к лестнице. Хотя я передвигаюсь на цыпочках, посуда в шкафу дребезжит, а половицы стонут. Я слышу собственное дыхание. Добравшись до верха, я сворачиваю в длинный коридор. Проху мимо распахнутых дверей спален - одна, две, три. Четвертая дверь, в самом конце, закрыта, осталась только щелочка. В нее-то я и заглядываю.

Она сидит на застеленной желтым покрывалом кровати у окна и не улыбается. Коробка, которая пришла по почте, стоит открытая, а на кровати разложена дюжина бутылок с коричневой жидкостью. Во мне нарастает огонь - в груди, в лице, во рту. Знаю я эти плоские бутылочки. Я двенадцать лет нянчилась с никчемным пьяницей, а когда мой бестолковый лентяй-папаша наконец помер, я со слезами на глазах поклялась Господу, что никогда не выйду замуж за такого. А потом вышла.

А теперь, оказывается, у меня на руках еще одна чертова пьяница. Это даже не магазинные бутылки, у них пробки залиты красным сургучом - в такие мой дядя Тоуд разливал самогон. Мама всегда говорила мне, что настоящие алкоголики, такие, как мой папаша, пьют самогон, потому что он крепче. Теперь я знаю, что она такая же, как мой папаша и как Лирой, когда напьется "Олд Кроу", только со сковородкой за мной не гоняется.

Мисс Селия берет одну бутылку и смотрит на нее такими глазами, словно там внутри сидит Иисус и она ждет не дождется, чтобы он ее спас. Она откупоривает бутылку, отхлебывает и вздыхает. Потом делает три больших глотка и откидывается на роскошные подушки.

Меня начинает трясти при виде блаженства на ее лице. Ей так не терпелось влить в себя зелье, что она даже не закрыла за собой чертову дверь. Я стискиваю зубы, чтобы не наорать на нее. И заставляю себя спуститься вниз.

Минут через десять мисс Селия спускается вниз, садится за кухонный стол и спрашивает, когда мы будем обедать.

- Отбивные в холодильнике, а я сегодня обедать не буду, - говорю я и решительно выхожу прочь.

После обеда мисс Селия сидит в ванной на крышке унитаза. Сзади, на бачке, стоит сушилка для волос, колпак надет на ее крашеную голову. В этой штуковине она не услышит и взрыва атомной бомбы.

Я иду с тряпкой наверх и открываю шкафчик. Две дюжины плоских бутылок из-под виски спрятаны в старых рваных одеялах, которые мисс Селия, должно быть, притащила с собой из Таника-Каунти. Этикеток на бутылках нет, только на стекле выдавлено "Олд Кентукки". Двенадцать полных бутылок, готовых к употреблению. И двенадцать пустых, остались с той недели. Совсем как эти чертовы спальни. Неудивительно, что у этой дурочки нет детей.

В ПЕРВЫЙ ЧЕТВЕРГ июля, ровно в полдень, мисс Селия встает с кровати - у нее кулинарный урок. На ней белая кофточка, такая обтягивающая, что шлюха рядом с ней выглядела бы святошей. Готова поклясться, что одежда облегает ее все сильнее с каждой неделей.

Мы занимаем свои места - я у плиты, она на табуретке. Я с ней почти не разговаривала с тех пор, как нашла эти бутылки на прошлой неделе. Я не злюсь на нее. Я просто в бешенстве. Но последние шесть дней я каждый день даю зарок следовать маминому Правилу Номер Один. Сказать что-то - значит показать, что мне есть до нее дело, а это не так. Мне-то что за печаль, если она лентяйка, пьяница и дура.

Мы кладем куски сырой курицы в кляре на сковороду. Потом я в миллионный раз напоминаю этой дурехе, чтобы вымыла руки, пока не свела нас обеих в могилу.

Я смотрю, как жарится курица, и пытаюсь забыть о ее присутствии. Когда я жарю курицу, жизнь всегда кажется мне немного лучше. Я почти забываю о том, что работаю на алкоголичку. Когда еда готова, я ставлю большую часть в холодильник - это на ужин. Остальное кладу на тарелку - это наш обед. Она усаживается за кухонный стол напротив меня, как обычно.

- Бери грудку, - говорит она, вытаращив на меня голубые глаза. - Давай, не стесняйся.

- Я ем ножку и бедрышко, - говорю я и беру их с блюда.
Я пролистываю "Джексон Джорнал", водрузив его перед стобой вертикально, чтобы не смотреть на нее.

- Но на них же совсем нет мяса.

- Они вкусные. Жирные, - я читаю, стараясь не обращать на нее внимания.

- Что ж, - говорит она и берет себе грудку, - значит, мы с тобой идеальные напарники по курице.
Спустя минуту она добавляет:
- Мне повезло, что ты моя подруга, Минни.

Я чувствую, как в груди поднимается тяжелое, горячее отвращение. Опускаю газету и смотрю на нее.
- Нет, мэм. Мы с вами не подруги.

- Ну конечно, подруги! - она улыбается, словно делает мне невесть какое одолжение.

- Нет, мисс Селия. Совсем нет.

Она моргает накладными ресницами. Замолчи, Минни, приказывает мне внутренний голос. Но я уже знаю, что не смолчу. Кулаки у меня сжимаются, и я понимаю, что не смогу больше держать это в себе.

- Это... - она смотрит в свою тарелку. - Это потому, что ты цветная? Или ты... не хочешь дружить со мной?

- Причин много. То, что вы белая, а я цветная, - это только одна из них.

Теперь она совсем не улыбается.
- Но... почему?

- Потому что, когда я говорю вам, что просрочила плату за свет, это не значит, что я прошу денег, - говорю я.

- О, Минни...

- Потому что вы даже не удосужились сказать мужу о том, что я здесь работаю. Потому что вы сидите дома сутки напролет, и я от этого с ума схожу.

- Ты не понимаешь, я не могу! Не могу выходить!

- Но все это ерунда по сравнению с тем, что я теперь знаю.

Краска сходит у нее с лица под слоем косметики.

- Все это время я думала, что вы умираете от рака или у вас с головой не в порядке. Бедняжка мисс Селия!

- Я знаю, это нелегко...

- О, теперь-то мне ясно, что никакая вы не больная. Я видела бутылки наверху. Больше вы меня не проведете.

- Бутылки? О Боже, Минни, я...

- Надо бы вылить эту дрянь в канализацию. Надо бы все рассказать мистеру Джонни...

Она вскакивает, опрокидывает стул.
- Не смей говорить...

- Притворяетесь, что хотите детей, а сами пьете столько, что слона можно отравить!

- Если ты ему скажешь, я уволю тебя, Минни! - В глазах у нее слезы. - Если тронешь эти бутылки, я тебя тут же уволю!

Но кровь уже бросилась мне в голову, и я не могу остановиться.
- Уволите? А кто еще согласится таскаться сюда и работать тайно, пока вы весь день валяетесь пьяная?

- Думаешь, я не могу тебя уволить? Можешь больше не приходить, Минни! - ревет она, тыча в меня пальцем. - Доедай свою курицу и проваливай!

Она хватает свою тарелку с белым мясом и вылетает за дверь. Я слышу, как она с грохотом ставит тарелку на длинный шикарный обеденный стол в гостиной, скрипит стулом. Я плюхаюсь на стул, потому что у меня поджилки трясутся, и сижу, мрачно уставившись в собственную тарелку.

Черт побери, я опять осталась без работы.

В СУББОТУ УТРОМ Я ПРОСЫПАЮСЬ в семь часов. Голова трещит, язык распух - должно быть, я всю ночь кусала его во сне.

Лирой подглядывает за мной одним глазом, потому что знает: что-то не так. Он догадался об этом еще вчера за ужином, а потом и унюхал кое-что, когда пришел с работы сегодня в пять утра.

- Что тебя гложет? Неприятности на работе? - в третий раз спрашивает он.

- Ничто меня не гложет, кроме мужа и пятерых детей. От вас свихнуться можно.

Не хватало еще, чтобы он узнал, что я опять надерзила белой леди и опять осталась без работы. Я надеваю фиолетовое домашнее платье и иду на кухню. Надраиваю ее до блеска.

- Мама, ты куда? - голосит Киндра. - Я есть хочу!

- Я к Эйбилин. Маме нужно передохнуть от вас хоть пять минут.
На крыльце сидит Шугар.
- Шугар, иди покорми Киндру.

- Она уже поела. Всего полчаса как.

- Значит, опять проголодалась.

Я прохожу два квартала до дома Эйбилин, иду через Тик-Роуд на Фэриш-Стрит. Хотя стоит несусветная жара и от асфальта уже поднимается пар, дети гоняют на улице мяч и прыгают через веревочку.
- Привет, Минни, - слышу я через каждые пятьдесят футов.
Я киваю, но настроения болтать у меня нет. Не сегодня.

Я прохожу через садик Иды Пик. Дверь кухни Эйбилин открыта. Эйбилин сидит за столом и читает одну из тех книжек, что мисс Скитер таскает ей из библиотеки для белых. Она поднимает голову на скрип сетчатой двери. И с первого взгляда видит, что я в ярости.

- Боже милостивый, кто тебе не угодил?

- Селия Рэй Фут, вот кто.
Я сажусь напротив нее. Эйбилин встает и наливает мне кофе.

- Что она сделала?

Я рассказываю ей про бутылки. Не знаю, почему не рассказала на той неделе, когда нашла их. Может, не хотела, чтоб она узнала такую ужасную вещь про мисс Селию. А может, мне было неловко, ведь это Эйбилин нашла мне работу. Но сейчас я так сердита, что выкладываю ей все как есть.

- А потом она меня уволила.

- Господи, Минни...

- Сказала, что найдет другую служанку. Да только кто станет на нее работать? Разве что какая-нибудь безмозглая деревенщина, которая и знать не знает, как прислуживать в приличных домах.

- А ты не думала извиниться? Может, поедешь в понедельник, поговоришь с...

- Я не собираюсь просить прощения у пьяницы. У папаши своего никогда не просила, и у нее не стану.

Мы обе умолкаем. Я вливаю в себя кофе, смотрю на слепня, который жужжит за сетчатой дверью, бьется в нее своей твердой уродливой башкой - бац, бац, бац, пока не падает на ступеньку и не начинает крутиться, как сумасшедший.

- Ни спать, ни есть не могу, - сообщаю я.

- Эта Селия, наверное, хуже всех, на кого ты работала.

- Все они друг друга стоят. Но она хуже всех, это да.

- Правда? А помнишь, как мисс Уолтер заставила тебя заплатить за хрустальный бокал, что ты разбила? Вычла десять долларов из жалованья? А ты потом узнала, что эти бокалы в "Картерс" продаются по три доллара за штуку?

- Угу.

- Ой, а помнишь придурковатого мистера Чарли, который называл тебя негритоской в лицо и думал, что это очень смешно? А его женушку, которая заставляла тебя обедать во дворе, даже в январе месяце? Даже когда шел снег?

- Мне даже вспоминать об этом холодно.

- А как... - Эйбилин хихикает, - как насчет мисс Роберты? Как она усадила тебя за кухонный стол и опробовала на тебе новую краску для волос?
Эйбилин вытирает глаза.
- Боже, я в жизни не видела черной женщины с синими волосами. Лирой сказал, что ты похожа на пришельца из космоса.

- Ничего смешного. У меня ушло три недели и двадцать пять долларов, чтобы вернуть волосам черный цвет.

Эйбилин качает головой, испускает глубокий вдох, делает глоток кофе.

- Но вот мисс Селия.., - говорит она. - Как она к тебе относится? Сколько платит за то, чтобы ты мирилась с мистером Джонни и с кулинарными уроками? Должно быть, меньше, чем все остальные.

- Ты же знаешь, что она платит мне вдвойне.

- Ах да, верно. Зато у нее вечно полон дом гостей, а тебе за ними убирать.

Я просто смотрю на нее.

- А ее десять детей! - Эйбилин прижимает к губам салфетку, прячет улыбку. - Должно быть, можно с ума сойти оттого, что они весь день вопят как оглашенные и все в доме вверх дном переворачивают.

- Ладно, я тебя поняла, Эйбилин.

Эйбилин смеется и похлопывает меня по руке.
- Прости, дорогая. Но ты моя лучшая подруга. И, по-моему, у тебя отличная работа. Что такого, если она пропускает в день пару стаканчиков? Езжай, поговори с ней в понедельник.

Я чувствую, как лицо у меня сморщивается:
- Думаешь, она возьмет меня обратно? После всего, что я наговорила?

- Больше никто не станет у нее работать. И она это знает.

- Да, она хоть и дура, - вздыхаю я, - но не идиотка.

Я иду домой. Я не рассказываю Лирою о том, что меня волнует, но думаю об этом всю субботу и все воскресенье. Меня увольняли больше раз, чем я могу сосчитать на пальцах. И я молю Бога, чтобы суметь в понедельник вернуть себе работу.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/20855/68542

Переводчики: Waterlily