Готовый перевод The Help / Прислуга (Кэтрин Стокетт): Мисс Скитер. Глава 33

МИСС СКИТЕР
ГЛАВА 33

ГЛАЗА РАСПАХИВАЮТСЯ. Грудь вздымается. Я вся взмокла. Зеленые побеги виноградной лозы, изображенные на обоях, ползут по стенам, как змеи. Что меня разбудило? Что это было?

Я встаю с постели и прислушиваюсь. На маму непохоже. Голос был слишком высокий. Это был вопль, словно кто-то разорвал кусок ткани надвое.

Я снова сажусь на кровать и прижимаю руку к сердцу. Оно все еще колотится. Все идет не так, как предполагалось. Все поняли, что книга про Джексон. Как, черт побери, я могла забыть, что Хилли так медленно читает! А наверняка говорит всем, что прочла книгу от корки до корки. Все выходит из-под контроля, уволена служанка по имени Аннабел, белые женщины сплетничают про Эйбилин, Лувинию и неизвестно, про кого еще. А главная ирония - в том, что я ломаю руки, ожидая, когда Хилли подаст голос, в то время как я - единственная в городе, кому плевать, что она скажет.

Что если книга была ужасной ошибкой?

Я делаю глубокий, до боли, вдох. Стараюсь думать о будущем, а не о настоящем. Месяц назад я разослала пятнадцать копий своего резюме в Даллас, Мемфис, Бирмингем и еще в пять городов, в том числе - снова - в Нью-Йорк. Миссис Штейн разрешила упомянуть ее рекомендацию, и, вероятно, это единственный плюс - рекомендация влиятельного издателя. Я также включила в резюме свой опыт работы за последний год:

"Ведущая еженедельной рубрики в "Джексон Джорнал", посвященной домашнему хозяйству

Редактор информационного листка Младшей Лиги Джексона

Автор книги "Прислуга", злободневного произведения о цветных домработницах и

их белых работодателях, "Харпер энд Роу"

На самом деле о книге я писать не стала, мне просто захотелось напечатать это хотя бы один раз. Но теперь, даже если бы мне и предложили работу в большом городе, я не смогла бы бросить Эйбилин одну расхлебывать все это. Только не сейчас, когда все идет так плохо.

Но, Боже мой, как же хочется вырваться из Миссисипи! Кроме мамы и папы у меня здесь ничего не осталось - ни друзей, ни любимой работы, ни Стюарта. И я не просто хочу уехать отсюда. Когда я отправляла резюме в "Нью-Йорк Пост", "Нью-Йорк Таймс", "Харперз мэгэзин", "Нью-Йоркер", меня снова охватило это чувство, которое я испытывала еще студенткой, - острое желание быть там. Не в Далласе, не в Мемфисе - в Нью-Йорке, там, где должны жить писатели. Но никто так и не откликнулся. Что если я никогда отсюда не уеду? Что если я застряла. Здесь. Навсегда?

Я ложусь и смотрю, как первые лучи солнца проникают в окно. Я содрогаюсь. Этот душераздирающий крик, осознаю я, был мой собственный.

Я СТОЮ В АПТЕКЕ БРЕНТА, ПОКУПАЮ маме крем "для сияния кожи" и мыло "Вайнолия", пока мистер Робертс возится с ее рецептом. Мама утверждает, что лекарства ей больше не нужны, что единственное средство против рака - это дочь, которая не стрижется и носит платья гораздо выше колена даже по воскресеньям, потому что кто знает, что еще я сотворила бы с собой, если бы она умерла.

А я просто радуюсь, что маме лучше. Если моя пятнадцатисекундная помолвка со Стюартом вдохнула в маму жизнь, тот факт, что я снова одна, лишь прибавил ей сил. Она была явно огорчена нашим разрывом, но быстро оправилась. Мама умудрилась даже устроить мне свидание с дальним родственником - тридцатипятилетним красавцем, ярко выраженным гомосексуалистом.
- Мама, - сказала я, проводив его после ужина и недоумевая, как это она ничего не заметила, - он же...
Но тут я замолчала и вместо слов погладила ее по руке.
- Он сказал, что я не в его вкусе.

Я тороплюсь уйти из аптеки, пока не зашел кто-нибудь из знакомых. Мне пора бы уже привыкнуть к собственной изоляции, но пока не получается. Мне не хватает подруг. Не Хилли, но иногда - Элизабет, прежней милой Элизабет, какой она была в школе. Стало еще труднее, когда я закончила книгу и не могла больше приезжать к Эйбилин. Больше всего я скучаю по этим поездкам, по разговорам с ней.

Каждые несколько дней я звоню Эйбилин, но это совсем не то, что сидеть с ней рядом. "Пожалуйста, - думаю я, пока она сообщает мне последние новости, - пожалуйста, пусть из этого выйдет что-нибудь хорошее!" Но пока ничего не происходит. Все просто судачат, смотрят на книгу как на какую-то игру, пытаются угадать, кто есть кто, а Хилли обвиняет кого попало. Это я убедила цветных служанок, что никто нас не вычислит, и я одна за все в ответе.

Звякает колокольчик у входа. Я оборачиваюсь и вижу Элизабет и Лу Энн Темплтон. Я шмыгаю за прилавок с кремами, надеясь, что они меня не заметили. Но потом выглядываю из-за полок. Они направляются к стойке с сэндвичами, прижавшись друг к другу, как школьницы. На Лу Энн, как всегда, платье с длинными рукавами, несмотря на жару, и неизменная улыбка. Интересно, знает ли она, что и о ней написано в книге.

У Элизабет волосы спереди начесаны, а затылок скрыт под шарфом, желтым шарфом, который я подарила ей на день рождения. С минуту я стою на месте, даю себе почувствовать, как все это странно - смотреть на них и знать то, что я знаю. Она дочитала до десятой главы, как сказала мне вчера Эйбилин, но до сих пор ни сном ни духом, что читает о себе и своих подругах.

- Скитер! - окликает меня из-за кассы мистер Робертс. - Препарат для вашей матери готов.

Я иду к прилавку, минуя по пути Элизабет и Лу Энн. Они стоят ко мне спиной, но я вижу в зеркале отражение их глаз, следящих за мной. Потом они одновременно опускают взгляд.

Я рассчитываюсь за мамины лекарства, тюбики и баночки и иду обратно между полками. В тот момент, когда я пытаюсь ускользнуть вдоль дальней стены аптеки, из-за стойки с расческами выходит Лу Энн Темплтон.

- Скитер, - говорит она, - есть минутка?

Я удивленно моргаю. Никто не спрашивал, есть ли у меня хотя бы секунда, а уж тем более минутка, уже больше восьми месяцев.
- Э-э... конечно, - настороженно говорю я.

Лу Энн косится в окно, и я вижу Элизабет, идущую к машине с молочным коктейлем в руке. Лу Энн знаком приглашает меня подойти, и мы останавливаемся между шампунями и бальзамами для волос.

- Твоей маме, надеюсь, лучше? - спрашивает Лу Энн.
Улыбка у нее не такая лучезарная, как обычно. Она одергивает длинные рукава платья, хотя лоб у нее блестит от пота.

- Она чувствует себя неплохо. По-прежнему... в ремиссии.

- Я рада.
Она кивает, и мы неловко молчим, глядя друг на друга. Лу Энн набирает в грудь воздуха.
- Я знаю, мы с тобой давно не общались, но, - она понижает голос, - но, по-моему, ты должна знать, что говорит Хилли. Она говорит, что это ты написала ту книгу... про служанок.

- Я слышала, что автор этой книги пожелал остаться неизвестным, - быстро отвечаю я.
Не знаю, стоит ли показывать, что я вообще знакома с книгой. Хотя весь город ее читает. Во всех трех книжных магазинах книга полностью распродана, а в библиотеке на нее очередь длиной в два месяца.

Она поднимает руку, словно стоп-сигнал.
- Я не хочу знать, правда ли это. Но Хилли.., - она подходит ближе. - Хилли Холбрук на днях позвонила мне и сказала, чтобы я уволила мою служанку Лувинию.
Она поджимает губы и качает головой.

Прошу тебя. Я не дышу. Прошу тебя, не говори, что ты ее уволила.

- Скитер, Лувиния.., - Лу Энн смотрит мне в глаза, - она - единственная причина, по которой я иногда могу встать с постели.

Я молчу. Может, это ловушка, подстроенная Хилли.

- И ты наверняка считаешь меня дурочкой... ведь я все время поддакиваю Хилли.., - глаза у нее наполняются слезами, губы дрожат. - Врачи хотят отправить меня в Мемфис на... шоковую терапию...
Она закрывает лицо руками, но между пальцев капает слеза.
- Из-за депрессии и... и попыток, - шепчет она.

Я смотрю на ее длинные рукава и думаю - не это ли она прячет. Надеюсь, я ошибаюсь, и все же меня пробирает дрожь.

- Конечно же, Генри говорить, что мне надо взять себя в руки, - она пытается улыбнуться, но улыбка быстро тает, и на лицо снова накладывает отпечаток грусть.

- Скитер, Лувиния - самый отважный человек из всех, кого я знаю. Несмотря на все свои проблемы, она находит время сесть и поговорить со мной. Она помогает мне пережить очередной день. Когда я прочла, что она написала про меня, о том, как я помогала ей с внуком, я была благодарна, как никогда в жизни. Так хорошо у меня на душе не было много месяцев.

Я не знаю, что сказать. Это единственный положительный отзыв о книге, который я слышала, и мне хочется, чтобы она сказала что-нибудь еще. Наверное, Эйбилин тоже такого не слышала. Но вместе с этим я обеспокоена, потому что Лу Энн явно все знает.

- Если ты в самом деле написала это, если Хилли говорит правду, я просто хочу, чтобы ты знала - я никогда не уволю Лувинию. Хилли я сказала, что подумаю, но если Хилли Холбрук опять заведет со мной об этом разговор, я скажу ей в лицо, что она заслужила тот пирог и даже больше.

- Откуда ты... почему ты думаешь, что это была Хилли?
Наша защита - наша страховка - пойдет псу под хвост, если раскроется секрет пирога.

- Может, она, а может, и нет. Но так говорят, - Лу Энн качает головой. - А сегодня утром до меня дошел слух, будто Хилли всем говорит, что книга вовсе не про Джексон. Почему - неизвестно.

Я перевожу дух, шепотом произношу:
-Слава Богу.

- Что ж, Генри скоро будет дома.
Она перекидывает через плечо ремешок сумки и выпрямляется. На лице снова улыбка, как маска.

Она поворачивается к двери, но оглядывается на меня, открывая ее.
- Скажу тебе еще кое-что. Я не стану голосовать за Хилли Холбрук на выборах президента Лиги в январе. И вообще никогда больше не стану.

С этими словами она выходит, и колокольчик звякает у нее за спиной.

Я задерживаюсь у окна. Начался мелкий дождь, сверкающие машины словно в тумане, черный тротуар блестит. Я смотрю, как Лу Энн удаляется вглубь парковки, думая: "Мы порой так многого не знаем о людях." Может, я могла бы сделать ее жизнь чуть легче, если бы попыталась. Если бы относилась к ней хоть чуточку лучше. Разве не в этом суть моей книги? Чтобы женщины поняли: "Мы просто два человеческих существа. Нас разделяет совсем немногое. Гораздо меньше, чем казалось."

Но Лу Энн поняла суть книги прежде, чем прочитала ее. Самой непонятливой на сей раз оказалась я.

ВЕЧЕРОМ я четыре раза набираю номер Эйбилин, но линия занята. Я вешаю трубку и какое-то время сижу в кладовке, упершись взглядом в банки с инжирным вареньем, которое сварила Константина перед тем, как инжирное дерево засохло. Эйбилин сказала мне, что служанки только и говорят о книге и обо всем происходящем. Ей звонят по шесть-семь человек за вечер.

Я вздыхаю. Сегодня среда. Завтра я сдам колонку мисс Мирны, которую написала шесть недель назад. Опять у меня накопилось их две дюжины, потому что больше мне нечем заняться. И не о чем больше думать, остается лишь беспокоиться.

Иногда, от скуки, я против собственного желания представляю себе, какой была бы моя жизнь, если бы я не написала книгу. В понедельник я играла бы в бридж. А завтра вечером пошла бы на собрание Лиги и сдала бы информационный листок. Потом, в пятницу вечером, Стюарт пригласил бы меня на ужин, и мы гуляли бы допоздна, и в субботу утром я играла бы в теннис невыспавшаяся. Невыспавшаяся, довольная и... огорченная.

Потому что в этот день Хилли сказала бы, что ее служанка - воровка, а я бы просто сидела и слушала. А Элизабет больно схватила бы дочь за руку, и я отвела бы глаза, как будто ничего не заметила. И я была бы помолвлена со Стюартом, и не носила бы коротких платьев, только короткую стрижку, и не помышляла бы ни о чем рискованном - например, о том, чтобы написать книгу о цветных домработницах - потому что боялась бы, что он этого не одобрит. И пускай я не стану себя обманывать, полагая, что смогла изменить образ мыслей таких людей, как Хилли и Элизабет, - по крайней мере мне больше не нужно притворяться, будто я с ними согласна.

Я выбираюсь из душной кладовки, на душе у меня неспокойно. Сую ноги в свои мужские сандалии и выхожу в теплый вечер. На небе полная луна, и вокруг довольно светло. Сегодня я забыла забрать почту из ящика, а кроме меня никто этого не делает. Я открываю его и вижу одно-единственное письмо. Из "Харпер энд Роу", а значит - от миссис Штейн. Странно, что она отправила его сюда, ведь все, что связано с книгой, мне высылают на абонентский ящик, - просто на всякий случай. Читать при свете луны невозможно, поэтому я засовываю конверт в задний карман джинсов.

Вместо того, чтобы вернуться к дому по дороге, я иду через "сад", ощущая мягкую траву под ногами, стараясь не наступать на ранние груши, упавшие на землю. Снова сентябрь, а я здесь. По-прежнему здесь. Даже Стюарт изменил свою жизнь. Несколько недель назад в статье о сенаторе говорилось, что Стюарт перенес свой нефтяной бизнес в Новый Орлеан, чтобы снова бывать на буровых в море.

До меня доносится шорох гравия. Однако машину, подъезжающую к дому, я разглядеть не могу - у нее почему-то выключены фары.

Я СМОТРЮ, КАК ОНА ПАРКУЕТ "Олдсмобиль" перед домом и глушит двигатель, но не выходит. На нашем крыльце горят фонари - желтые, мигающие от ночных мотыльков. Она перегибается через руль, словно пытается рассмотреть, кто дома. Какого дьявола ей нужно? Я наблюдаю за ней несколько секунд. Потом думаю: "Надо добраться до нее первой. Добраться, пока она не сделала то, что задумала, что бы это ни было."

Я тихо иду через двор. Она закуривает, выбрасывает спичку в открытое окно, прямо на нашу дорожку.

Я подхожу к машине сзади, но она меня не видит.

- Кого ждешь? - обращаюсь я к ней через окно.

Хилли вздрагивает и роняет сигарету на гравий. Выбирается из машины и захлопывает дверь, отступая от меня.

- Не подходи! - говорит она.

Поэтому я останавливаюсь и просто смотрю на нее. Да и как не смотреть? Черные волосы взлохмачены. Одна кудряшка на макушке стоит дыбом. Блузка наполовину незаправлена, пуговицы так и трещат - она еще больше располнела. И еще у нее... болячка. В углу рта, красная и воспаленная. Я не видела Хилли с болячкой на губе с тех пор, как Джонни бросил ее, еще в колледже.

Она меряет меня взглядом с ног до головы.
- Ты что это, заделалась хиппи? Боже, как должно быть стыдно за тебя твоей бедной матери.

- Хилли, зачем ты приехала?

- Чтобы сообщить тебе, что я обратилась к адвокату, Хибби Гудману, который, кстати, является экспертом номер один в штате Миссисипи по законодательству о клевете, и вам, мисси, грозят серьезные неприятности. Ты сядешь в тюрьму, ясно?

- Ты ничего не докажешь, Хилли.
Я справлялась об этом в юридическом отделе "Харпер энд Роу". Мы тщательно все продумали, чтобы не возникло проблем.

- Да я на сто процентов уверена, что это твоя работа, потому что никто другой в городе не способен на такое - вот так носиться с черномазыми.

Удивительно, что мы с ней когда-то были подругами. Я раздумываю, не уйти ли мне в дом, заперев за собой дверь. Но у нее в руке конверт, и меня это беспокоит.

- Я знаю, что в городе много разговоров, Хилли, много слухов...

- О, мне эти слухи никак не навредят. Весь город знает, что книга не про Джексон. Она про какой-то город, который ты придумала в своей больной голове, и я знаю, кто тебе помогал.

Я напрягаюсь. Ясное дело, она знает про Минни, а про Лувинию я уже в курсе, но известно ли ей об Эйбилин? Или о других?

Хилли машет у меня перед носом шуршащим конвертом.
- Я приехала, чтобы сообщить твоей матери о том, что ты натворила.

- Собираешься наябедничать на меня маме?
Я смеюсь, но ведь мама и в самом деле ничего об этом не знает. И не хотелось бы, чтобы узнала. Ей было бы обидно и стыдно за меня, и... Я смотрю на конверт. Вдруг от этого она опять заболеет?

- Да, собираюсь, - Хилли поднимается на крыльцо, высоко держа голову.

Я спешу за Хилли к двери. Она открывает ее и входит, как к себе домой.

- Хилли, я тебя сюда не звала, - говорю я, хватая ее за руку. - Убирайся...

Но тут из-за угла выходит мама, и я отпускаю Хилли.

- Надо же, Хилли! - восклицает мама.
На ней халат, трость вихляет при ходьбе.
- Я так давно тебя не видела, дорогуша.

Хилли смотрит на нее, моргая. Не знаю, кто из них больше шокирован, - то ли Хилли маминым видом, то ли наоборот. Мамины волосы, когда-то густые, каштановые, поредели и стали белыми как снег. Дрожащая рука, которой она опирается на трость, вероятно, кажется скелетоподобной тому, кто давно ее не видел. Но хуже всего то, что во рту у мамы остались только передние зубы. Щеки ввалились и выглядят ужасно.

- Миссис Филан, я... я пришла, чтобы...

- Хилли, ты что, больна? У тебя кошмарный вид, - говорит мама.

Хилли облизывает губы.
- Ну, я... я не успела привести себя в порядок перед тем, как...

Мама качает головой.
- Хилли, милочка, никакому мужу не понравится, придя домой, видеть такое. Что у тебя с прической? И это... - мама хмурит брови, приглядываясь к болячке. - Это очень некрасиво, дорогуша.

Я не свожу глаз с письма. Мама указывает на меня пальцем.
- Я завтра же позвоню Фэнни Мэй и запишу вас обеих.

- Миссис Филан, это не...

- Не благодари меня, - перебивает мама. - Это самое меньшее, что я могу сделать для тебя теперь, когда твоей матери нет рядом, чтобы помочь тебе советом. Что ж, я иду спать.
И мама ковыляет к себе.
- Не засиживайтесь допоздна, девочки.

Хилли секунду стоит неподвижно, раскрыв рот. Наконец идет к двери, распахивает ее и выходит. Письмо по-прежнему у нее в руке.

- Тебе несдобровать, Скитер, - шипит она. - И твоим негритоскам тоже.

- О ком это ты, Хилли? - спрашиваю я. - Ты же ничего не знаешь.

- Ах, не знаю? А Лувиния? О, я с ней разобралась. Лу Энн ей покажет, - Хилли кивает, и кудряшка на ее макушке подпрыгивает.

- А своей Эйбилин передай - в следующий раз, когда ей захочется написать о моей любимой подруге Элизабет... да-да, - говорит она, злобно оскалившись. - Помнишь Элизабет? Ты была у нее на свадьбе.

Ноздри у меня раздуваются. При упоминании об Эйбилин я борюсь с желанием ударить ее.

- Скажем так: Эйбилин следовало бы быть поумнее и не писать о трещине в форме буквы L на обеденном столе бедняжки Элизабет.

У меня замирает сердце. Чертова трещина. Как я могла так глупо упустить это?

- И не думай, что я забыла про Минни Джексон. На эту негритоску у меня большие планы.

- Осторожно, Хилли, - говорю я сквозь зубы. - Не выдай себя ненароком.
Молй голос звучит уверенно, но внутри я вся трепещу, думая о том, что это за планы.

Она вытаращивает глаза.
- Это не я СЪЕЛА ТОТ ПИРОГ!

Она разворачивается и шагает к машине. Рывком открывает дверь.
- Передай своим негритоскам, чтобы побереглись. Пусть опасаются того, что их ждет.

ДРОЖАЩЕЙ РУКОЙ я набираю номер Эйбилин. Уношу трубку в кладовку и закрываю за собой дверь. В другой руке у меня аспечатанное письмо из "Харпер энд Роу". Такое чувство, будто уже полночь, хотя на самом деле всего половина девятого.

Эйбилин берет трубку, и я выпаливаю:
- Хилли приезжала сегодня, и она знает.

- Мисс Хилли? Что знает?

На заднем плане слышен голос Минни:
- Хилли? Что там про мисс Хилли?

- Минни... здесь, у меня, - говорит Эйбилин.

- Что ж, ей тоже стоит это услышать.
Лучше бы Эйбилин рассказала бы обо всем ей позже, без меня. Описав, как Хилли заявилась сюда и ворвалась в дом, я жду, пока она повторит все Минни. В устах Эйбилин это звучит еще ужаснее.

Эйбилин вздыхает в трубку.

- Трещина в обеденном столе Элизабет... вот как Хилли обо всем догадалась.

- Господи, трещина! Как я могла написать о ней!

- Нет, это я должна была обратить на это внимание. Прости, Эйбилин.

- Думаете, мисс Хилли скажет мисс Лифолт, что я написала про нее?

- Она не может ей сказать, - кричит Минни. - Тогда она признает, что речь о Джексоне.

Только тут я понимаю, насколько хорош был план Минни.
- С этим я соглашусь, - говорю я. - По-моему, Хилли в ужасе. Она не знает, что делать. Грозилась наябедничать на меня маме.

Теперь, когда первый шок от слов Хилли миновал, мне становится смешно при мысли об этом. Что-что, а это меня волнует меньше всего. Если уж мама пережила разрыв моей помолвки, то и это переживет. Будь что будет.

- Тогда, наверное, нам остается только ждать, - говорит Эйбилин, но голос у нее обеспокоенный.
Наверное, сейчас не лучшее время сообщать ей мою вторую новость, но я не могу сдержаться.

- Я сегодня... получила письмо из "Харпер энд Роу", - говорю я. - Думала, оно от миссис Штейн, но оказалось - нет.

- Что же тогда?

- Мне предлагают работу в "Харперз Мэгэзин" в Нью-Йорке. Помощником редактора. Наверняка это миссис Штейн постаралась.

- Как здорово! - восклицает Эйбилин. - Минни, мисс Скитер предложили работу в Нью-Йорке!

- Эйбилин, я не могу принять это предложение. Я просто хотела поделиться с тобой...
Хорошо, что хотя бы Эйбилин я могу об этом сказать.

- Как это - не можете принять? Вы же мечтали об этом!

- Я не могу уехать сейчас, когда вам грозит опасность. Я вас не брошу.

- Но... что-то плохое все равно случится, неважно, здесь вы или нет.

Боже мой, слыша это, я готова расплакаться. Я испускаю стон.

- Я не то хотела сказать. Мы не знаем, что нас ждет. Мисс Скитер, вы должны согласиться.

Я просто не знаю, что делать. Отчасти мне кажется, что не стоило даже говорить об этом Эйбилин, - следовало ожидать, что она будет уговаривать меня согласиться, - но мне нужно было кому-нибудь сказать.
Я слышу, как она шепчет Минни:
- Она говорит, что не примет предложение.

- Мисс Скитер, - Эйбилин снова обращается ко мне, - не хочу сыпать вам соль на рану, но... здесь, в Джексоне, жизнь у вас не ахти. Вашей матушке лучше, и...

Я слышу приглушенные слова, шорохи, и вдруг в трубке раздается голос Минни.
- Слушайте меня, мисс Скитер. Я позабочусь об Эйбилин, а она - обо мне. Но у вас здесь ничего не осталось, кроме врагов из Младшей Лиги да мамаши, которая доведет вас до запоя. Вы сожгли все мосты. А еще вам никогда не найти ухажера в нашем городе, и все об этом знают. Так что берите ноги в руки - и бегом в Нью-Йорк.

Минни бросает трубку, и я сижу, уставившись на умолкший телефон в одной руке и письмо - в другой. "Неужели? - думаю я, впервые всерьез задумываясь об этом. - Неужели я и впрямь могу это сделать?"

Минни права, Эйбилин тоже. Меня ничто здесь не держит, кроме родителей, а оставаться здесь ради них - значит испортить с ними отношения, но...

Я прислоняюсь к полкам, закрываю глаза. Я поеду. Поеду в Нью-Йорк.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/20855/68558

Переводчики: Waterlily