Готовый перевод The Help / Прислуга (Кэтрин Стокетт): Слишком мало, слишком поздно

СЛИШКОМ ПОЗДНО

Со слов Кэтрин Стокетт

Служанка нашей семьи, Деметри, говорила, что собирать хлопок в Миссисипи в разгар лета - занятие хуже не придумаешь, не считая разве что сбора окры, еще одного колючего низкорослого растения. Деметри много рассказывала нам о том, как еще девочкой собирала хлопок. Она смеялась и грозила нам пальцем, как будто белые детишки из богатой семьи могли поддаться соблазну и пристраститься к сбору хлопка, как к сигаретам или спиртному.

"День за днем я собирала и собирала. Но потом я увидела, что моя кожа вздута. Я показала маме. Никто из нас никогда не видел, чтобы на коже черного человека были солнечные ожоги. Такое было только у белых!"

Я была слишком мала, чтобы понять, - то, что она рассказывает, совсем не смешно. Деметри родилась в Лэмпкине, Миссисипи, в 1927 году. Это было ужасное время, как раз перед началом Депрессии. Такое время, когда ребенок мог в полной мере осознать, что значит быть бедным, цветным, принадлежать к женскому полу и жить на ферме.

Деметри пришла в наш дом готовить и убирать, когда ей было двадцать восемь. Моему отцу тогда было четырнадцать, а дяде - семь. Деметри была плотная и темнокожая и к тому времени уже вышла замуж за злобного и жестокого пьяницу по имени Клайд. Она никогда не отвечала, когда я расспрашивала о нем. Когда же речь не шла о Клайде, она готова была болтать с нами весь день.

И, Боже мой, как же я любила разговаривать с Деметри! После школы я сидела с ней на бабушкиной кухне, слушала ее рассказы и смотрела, как она печет торт или жарит курицу. Готовила она замечательно. Люди еще долго потом обсуждали ее стряпню, поев за бабушкиным столом. Во вкусе ее карамельного торта ощущалась любовь.

Но мне, моему старшему брату и сестре запрещалось беспокоить Деметри во время обеденного перерыва. Бабушка говорила: "Оставьте ее в покое, дайте ей поесть, это ее личное время", и я стояла в дверях кухни, сгорая от желания поскорее вернуться к ней. Бабушка хотела, чтобы Деметри отдохнула, чтобы приступить к работе с новыми силами, а кроме того, белые не садились за стол, когда за ним ели цветные.

Это было совершенно нормально - правила для черных и белых. В детстве, когда я видела черных в цветных районах города, даже хорошо одетых и вполне благополучных, я, помнится, жалела их. Теперь мне очень стыдно признаваться в этом.

Деметри, однако, я не жалела. Несколько лет я считала, что ей с нами невероятно повезло. Стабильная работа в приличном доме, уборка за белыми христианами. А еще у Деметри не было своих детей, и нам казалось, что мы заполняем пустоту в ее жизни. Если кто-нибудь спрашивал ее, сколько у нее детей, она показывала три пальца и говорила: трое. Она имела в виду нас: мою сестру Сьюзан, моего брата Роба и меня.

Мои брат и сестра это отрицают, но я была ближе к Деметри, чем другие дети. Никто не был строг со мной, если Деметри находилась поблизости. Она ставила меня перед зеркалом и говорила: "Ты такая красивая. Настоящая красавица", хотя это явно было не так. Я носила очки и имела жидкие каштановые волосы. Я испытывала стойкое отвращение к ванне. Мама часто и надолго уезжала. Сьюзан и Робу надоедало, что я таскаюсь за ними, и я чувствовала себя брошенной. Деметри знала это, поэтому брала меня за руку и утешала.

МОИ РОДИТЕЛИ РАЗВЕЛИСЬ, когда мне было шесть лет. Тогда Деметри стала для меня еще важнее. Когда мама отправлялась в одну из своих частых поездок, папа привозил нас, детей, в мотель, которым владел, а вместе с нами и Деметри. Я горько плакала на плече у Деметри, тоскуя по маме так сильно, что у меня от этого поднималась температура.

К тому времени мои сестра и брат в некотором смысле переросли Деметри. Они сидели в пентхаусе мотеля и играли в покер с портье, используя в качестве денег соломинки из бара.

Я помню, как наблюдала за ними, завидуя, что они старше, и однажды решила, что я больше не маленькая. И не обязана сидеть с Деметри, пока другие играют в покер.

Поэтому я вступила в игру и, разумеется, проиграла все свои соломинки за пять минут. Я снова залезла на колени к Деметри, надулась и смотрела, как играют другие. И все же спустя всего минуту я уткнулась лбом в ее мягкую шею, и она принялась укачивать меня, как будто мы с ней плыли в лодке.

- Вот где твое место. Здесь, рядом со мной, - сказала она, похлопывая меня по горячей ноге.
Руки у нее всегда были прохладные. Я смотрела, как старшие дети играют в карты, уже не так переживая о том, что мамы опять нет рядом. Я была на своем месте.

ВОЛНА негативных отзывов о Миссисипи в фильмах, прессе и на телевидении превратила нас, местных жителей, в настороженную, ощетинившуюся толпу. Мы полны гордости и стыда, но больше гордости.

Тем не менее, я уехала оттуда. Я переехала в Нью-Йорк, когда мне было 24. Я поняла, что первый вопрос, который тебе задают в другом городе, для того, чтобы проверить, "Откуда Вы?". И я говорила:"Миссисипи." Потом я ждала.

Людям, которые улыбались и говорили:"Я слышал, это очень красивое место", я отвечала:"Мой родной город занимает третье место по убийствам." Рядом с людьми, которые говорили: "Боже, Вы наверно счастливы, что уехали оттуда.", я начинала сердиться и говорить: "Да, что Вы знаете? Это прекрасное место."

Однажды, на вечеринке, один богатый белый пьяный парень с северной части города спросил, откуда я, и я сказала, что из Миссисипи. Он ухмыльнулся и сказал: "Мне жаль."

Я ударила его по ноге своей шпилькой и следующие 10 минут спокойно объясняла, какие великие люди были родом из Миссисипи:Уильям Фолкнер,Юдора Уэлти, Уильямс Теннесси, Элвис Пресли, Би Би Кинг, Опра Уинфри, Джим Хенсон, Фэйт Хилл, Джеймс Эрл Джонс, и Крейг Клайборн, ресторанный критик Нью-Йорк Таймс. Я рассказала, что именно в Миссисипи прошла первая пересадка легкого и сердца, и именно здесь развивалась правовая система Соединенных Штатов Америки.

Я скучала по дому и ждала кого-то, вроде него.

Я повела себя невежливо и неженственно, так что бедняга стушевался и оставшуюся часть вечера явно нервничал. Но я не смогла сдержаться.

Миссисипи мне как мать. Я могу жаловаться на нее, сколько угодно, но не дай Бог кому-то плохо отозваться о ней в моем присутствии, если только это тоже не его мать.

Я НАПИСАЛА "ПРИСЛУГУ", живя в Нью-Йорке, - на мой взгляд, это легче, чем если бы я писала ее в Миссисипи, находясь лицом к лицу со всем этим. Расстояние позволило мне взглянуть на вещи со стороны. В центре шумного, суетливого города было облегчением позволить мыслям замедлить ход и погрузиться в воспоминания.

"Прислуга" - по большей части беллетристика. И все же, пока я писала ее, я ужасно волновалась о том, что о ней подумает моя семья, что подумала бы Деметри, хотя она давно умерла. Не раз я пугалась, что пересекаю запретную черту, когда пишу от лица черного человека. Я боялась, что не сумею описать отношения, так сильно повлиявшие на мою жизнь, такие искренние и так стереотипно представленные в американской истории и литературе.

Я была действительно счастлива прочитать статью Хоуэлла Рэйнеса "Подарок Грэйди", которая получила Пулитцеровскую премию.

Нет более щекотливого вопроса для писателя с Юга, чем описание отношений между белыми и цветными в мире, где у всех неравные права. Бесчестность, на которой основано общество, заставляет нас искать во всем что-то подозрительное, не позволяет нам узнать, какие эмоции протекают между людьми: большое чувство, жалость или они просто используют друг друга.

Я читала и думала - как он нашел способ выразить это такими краткими словами? Это та же самая скользкая тема, над которой я билась, но никак не могла ухватить, как мокрую рыбину. А мистеру Рэйнесу удалось обрисовать ее в нескольких фразах. Я была рада узнать, что не одинока в своей борьбе.

Как и мои чувства к "Миссисипи", мои чувства к "Прислуге" противоречивы. Что касается границ между черными и белыми женщинами, мне кажется, что я рассказала слишком многое. Меня учили не говорить на такие неудобные темы, потому что это вульгарно, невежливо, нас могут услышать.

Я боюсь, что сказала слишком мало. Не только о том, что жизнь для многих черных женщин, работающих в Миссисипи была намного хуже, но и том, как много любви было между ними и семьями, в которых они работали. Больше, чем у меня было чернил и времени, чтобы описать все это.

Вот в чем я уверена: я не считаю, что знаю, каково на самом деле быть черной женщиной в Миссисипи, особенно в шестидесятых годах. Не думаю, что хоть одна белая женщина, когда-либо выписывавшая чек за работу черной женщине, могла до конца это понять. Но попытаться понять - в этом заключается человечность. В "Прислуге" есть фраза, которую я по-настоящему ценю:

"Разве не в этом суть моей книги? Чтобы женщины поняли: "Мы просто два человеческих существа. Нас разделяет совсем немногое. Гораздо меньше, чем казалось."

Могу сказать с изрядной долей уверенности, что никто в моей семье никогда не спрашивал Деметри, что значит быть черной в Миссисипи, работать на нашу белую семью. Нам не приходило в голову спросить об этом. Это была повседневная жизнь. Это не то, чему люди считали себя обязанными уделять внимание.

Я многие годы сожалела о том, что была недостаточно взрослой и недостаточно вдумчивой, чтобы задать Деметри этот вопрос. Она умерла, когда мне было шестнадцать. В течение многих лет я представляла себе, каким был бы ее ответ. И вот почему я написала эту книгу.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/20855/68561

Переводчики: Waterlily, Sasha_P