Готовый перевод Robin Hobb .The Dragon keeper. The Rain Wild Chronicles / Робин Хобб. Хранитель дракона . Хроники Дождевых Чащоб: Глава вторая. Появление на свет.

Глава вторая

Появление на свет

Удача привела Тимару в нужное время в нужное место. Никогда раньше ей так не везло, думала она про себя пока цеплялась за нижнюю ветку дерева, росшего на краю змеиного пляжа. Обычно она не сопровождала отца на нижние уровни Трехога, не говоря уже о поездке в Кассарик. Но вот она была здесь, в тот самый день когда Тинталья решила, что драконьи коконы будут раскрыты. Она посмотрела на отца и он ей усмехнулся. Нет. Не удача, внезапно ее рзарило. Просто отец знал,как сильно ей хотелось присутствовать при этом, и соответственно запланировал их путешествие. Она усмехнулась в ответ со всей самоуверенностью одиннадцать лет и снова начала рассматривать лежащее перед ней поле действия. Предостерегающий голос отца долетел до нее с того места, где он взгромоздился подобно птице на более крепкую ветку ближе к стволу огромного дерева , которое они присмотрели.

- Тимара, будь очень осторожна. Они только что вылупились и голодны; так что если ты упадешь, то они вполне могут по ошибке принять тебя за еще один кусок мяса.

Худенькая девочка вонзила свои черные когти поглубже в кору дерева. Она знала, что он лишь слегка подтрунивал над ней.
- Не переживай,па. Я создана для сидения на жердочке. И не упаду.
Она растянулась на свисающей ветке, за которую никто бы не решился ухватиться;но девочка была уверена, что ветка ее выдержит. Она прижалась к ней животом, как одна из тонких коричневых ящерок, сидящих рядышком и, как и они, прильнула всем телом к ней,плотно обхватив бедрами, а пальцами рук и ног вцепившись в широкие трещины в коре. Блестящие черные волосы, перехваченные дюжиной крепких шнурков, были связаны узлом за плечами. Голова была намного ниже уровня ног, щекой она прижималась к грубой коре дерева, пока взгляд был прикован к трагедии, разворачивающейся внизу.

Дерево, на котором расположилась Тимара, было одним из бесчисленного множества, растущего на реке Дождевых Чащоб. В течении многих дней во всех направлениях разрастался лес по обеим сторонам широкой, мутной реке Дождевых Чащоб. Ближе к Кассарику в нескольких днях пути вверх по течению реки преобладали деревья-стражи. Из широкие горизонтальные ветви прекрасно подходили для строительства домов. Старые деревья –стражи отращивали свисающие к находящейся далеко внизу земле воздушные корни из своих ветвей, так что каждое дерево становилось ограждено частоколом вокруг корня, надежно привязывающим дерево к питательной почве. Окружающий Кассарик лес был намного более густым, чем вокруг Трехога. Горизонтальные ветви страж-дерева были намного крепче, чем те, к которым привыкла Тимара. Они делали смехотворно легким лазание по деревьям и перемещение с дерева на дерево. Сегодня она рискнула свеситься с ветки дерева, чтобы как следует рассмотреть представление внизу.

С другой стороны грязной равнины, прямо перед ней простиралась молочная гладь текущей воды. Она мельком увидела отдаленный густой лес,листва которого переливалась миллионами оттенков зелени на противоположном берегу реки. Тихий гул речного потока и перекатывающегося в мутных водах гравия звучал для нее музыкой с момента рождения. Со стороны Тимары, ближе к берегу, река мелела и полосы речного гравия и глины отделяли течение реки от глиняной отмели, на которой выросло дерево. Прошлой зимой эта часть речной отмели была хорошо укреплена древесными перегородками, зимние паводки сильно их потрепали, но большинство бревен остались на месте.

На протяжении нескольких акров речной берег был заставлен змеиными коконами, как деревьями после паводков. Когда-то берег покрывали пучки жесткой травы и колючих кустарников, но все это было вытоптано волнами морских змей, прибывших прошлой зимой. Она не видела саму миграцию змей по реке, но слышала разговоры взрослых о ней.
Никто из живущих в городах-на-деревьях Дождевых Чащоб не избежал рассказов об этом. Целое стадо, клубок из более чем сотни огромных змей поднималось по реке Дождевых Чащоб, сопровождаемые живым кораблем и направляемые великолепным сине-серебряным драконом. Юный Элдерлинг Селден Вестрит был там чтобы встретить змей и поприветствовать их с возвращением в родные пенаты. Он руководил жителями дождевых Чащоб, которые прибыли чтобы помочь змеям в строительстве коконов. Большую часть этой зимы он провел в Кассарике, проверяя дремлющих змей, присматрия, чтобы их коконы были тщательно покрыты листьями и грязью, предохраняющими их от холода, дождей и солнечных лучей. И сегодня, как она слышала, он снова был здесь, чтобы засвидетельствовать их рождение.

Как бы сильно ей не хотелось, но до сих пор она его не видела. Была большая вероятность того, что он находился в центральной части площади коконов на специальном помосте, построенном для для членов Совета Дождевых Чащоб и остальных важных сановников. Оно возвышалось, окруженное разодетыми Торговцами, скучившимися вокруг него,а большинство простых смертных разместилось на деревьях подобно стаям перелетных птиц. Она была рада, что отец привел ее сюда, в дальний конец полей закукливания, где было всего лишь несколько коконов, и не толпились люди, закрывая все от ее взгляда. Хотя было бы неплохо быть поближе к помосту, чтобы слышать музыку и торжественные речи, ну, и конечно, наконец увидеть юного Элдерлинга.

Сама мысль о нем наполнила ее серце гордостью. Он был родом из Удачного, из потомственных Торговцев, как и она, но драконица Тинталья прикоснулась к нему и он начал преобразовываться в Элдерлинга, первого Элдерлинга, которого видел кто-либо из ныне живущих. Было еще двое Элдерлингов, сестра Селдена Мальта и Рейн Кипрус, родом из Дождевых Чащоб. Она вздохнула. Как будто сказка становилось правдой. Морские змеи, драконы и Элдерлинги возвращались на Проклятые Берега. И ей посчастливилось увидеть, как появится на свет первый на чьей-бы то ни было памяти выводок драконов. Именно сегодня вылупятся и поднимутся в воздух молодые драконы.

Унылые серые коконы,которые заполнили берег реки так далеко, как могла видеть Тимара, и в каждом содержалось то, что было змеем. Слои листьев, веток и грязи, которые покрывали их всю зиму, были убраны. Одни из коконов были размером с речную баржу. Другие были поменьше, размером с бревно. Некоторые переливались серебром и были толстыми. Некоторые почему-то сжались или провалились внутрь себя. Они были унылого серого цвета и для тонкого обоняния Тимары воняли мертвыми змеями. Змеи из этих коконов никогда не превратятся в юных драконов.

Как и обещали Торговцы Дождевых Чащоб Тинталье они приложили все усилия, ухаживая за коконами под присмотром Селдена. Дополнительные слои глины были нанесены на все коконы, выглядящие недостаточно плотными,а потом были заботливо присыпаны для защиты листьями и ветками. Тинталья решила, что коконы нужно защитить не только от зимних штормов, но и от весеннего солнца, так как драконы закуклились слишком поздно, а солнечный свет и тепло могли спровоцировать слишком раннее появление на свет, поэтому она предпочла, чтобы они пролежали прикрытыми до середины лета, чтобы у драконов было больше времени для преобразования. Опекуны дождевых Чащоб и Татуированные – бывшие рабы из Джамелии, теперь освобожденные – постарались как следует:, ибо это было частью сделки, заключенной между драконицей Тинтальей и Торговцами Дождевых Чащоб. Она согласилась защищать устье реки Дождевых Чащоб от вторжения калсидийцев, а Торговцы в ответ обязались помочь змеям в их путешествии к старым полям закукливания и заботиться о них, пока они проходили преобразование в коконах. Обе стороны сдержали свои обещание. И сегодя венцом этого соглашения станет новое поколение драконов, драконов дружественных Удачному и Дождевым Чащобам, поднявшееся в свой первый полет.

Зима неласково обошлась с коконами драконов. Все сносящие на своем пути ветры и шквал дождей нанесли достаточный уров коконам. Но самое худшее случилось, когда вышедшая из-за штормовых ливней из своих берегов река неслась через поля закукливания, нанося ущерб многим коконам сталкивающимся друг с другом или смывая прочь защитные слои глины. Произведенный после наводнения пересчет коконов показал, что многие коконы были просто уничтожены. Из семидесяти девяти коконов драконов осталось только пятьдесят девять, и некоторые были так повреждены, что не было уверенности, что их обитатели выжили. Наводнение было хорошо известной напастью для живущих в Дождевых Чащобах, но все равно огорчало Тимару. Ее интересовало, что произошло с пропавшими коконами и полусформировавшимися драконами, находившимися внутри? Были ли они уничтожены рекой? Или полностью смыты в соленое море?

Река правила этим древесным миром. Совершенно непредсказуемо менялись у этой широкой и илистой реки глубина и течение. Ни одна отмель не могла ограничить ее. Она текла где желала, и во всем мире Тимары слова «сухая земля» ничего не значили. То, что сегодня было лесными зарослями, завтра могло превратиться в болото или топь. Лишь одиноко стоящие огромные деревья казались неподвластными для переменчивого потока реки, но даже в этом не было полной уверенности. Жители Дождевых Чащоб селились только на самых высоких и крепких деревьях; их дома и пешие пути располагалисьна средних ветвях деверьев и их стволах, как крепкие гирлянды. Их навесные мосты перекинулись от дерева к дереву, и ближе к земле расположились самые важные рынки были предоставлены жилища самым зажиточным семействам. Чем выше располагались постройки, тем более легкими и маленькими они становились. Мосты из веревок и лоз соединяли соседей и поднимались спиралями по стволам огромных деревьев. После каждого наводнения мосты и тропы становились ненадежными. Все жители Дождевых Чащоб обладали разного уровня навыками карабкания для перемещения по своим жилищям. Но у очень немногих был дар Тимары.

Тимара не волновалась о своем сомнительном насесте. Ее сознание было поглощено теми чудесами, что разворачивались внизу перед ее серебристо-серые взором.

Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы его лучи могли проникнуть сквозь толстые ветви леса и коснуться зметных коконов, лежащих на берегу. Был не очень жаркий для лета день, но некоторые из коконов начали шевелиться и дымить пока солнечное тепло прогревало их. Тимара сосредоточила внимание на большом коконе, лежащем прямо под деревом. Побнимающийся пар достиг ее, неся резкий запах рептилий. Она сморщила нос и пригляделась в восторге. Находящийся внизу ствол диводрева терял свои очертания.

Тимара уже была знакома с диводревом; в течении многих лет жители Чащоб использовали его как чрезвычайно прочную древесину. Оно было намного крепче, чем древесина любого другого дерева. Работая с ней можно было за утро затупить топор или испортить пилу. Но теперь серебристо-серые «бревна» драконьих коконов расплывались, двигаясь и пузырясь, обтягиваясь вокруг находящихся внутри форм.

Она наблюдала как форма дергалась и вдруг изогнулась как живое существо. Диводрево расходилась как мембрана. Жидкость в коконе поглощалась костлявым существом, находящимся внутри. Пока Тимара смотрела костлявый дракон стал плотнее и волны цвета омыли его. Он был меньше, чем она ожидала, учитывая размеры кокона и то, что она слышала от Тинтальи.Взметнулось облако вони и брызгов; и тут голова дракона с тупым носом совершенно четко прорвалась сквозь ослабевающий кокон.

Наружу!

Тимара почувствовала волну головокружения, когда речь дракона коснулась ее сознания. Ее сердце воспарило птицей, поймавшей восходящий поток. Она могла слышать драконов. С момента появления Тинтальия стало ясно, что некоторые из людей могли «слышать», о чем говорят драконы, пока остальным слышались рев, шипение и зловещий грохот. Когда Тинталья впервые появилась в Трехоге и заговорила с толпой, некоторые смогли сразу же услышать ее слова. Остальные не смогли разделить ее мыслей. Это потрясло Тимару – знать, что если когда-либо дракон к ней обратится, она его услышит без слов. Она склонилась еще ниже с ветви.

- Тимара! - предостерег ее отец.

- Я осторожно! - она ответила, даже не глянув на него

Прямо под ней молодой дракон открыл широкую красную утробу и рвался из распадающихся волокон кокона, опутывающих ее. ЕЕ. Тимара сама не могла сказать, откуда ей это известно.Для новорожденной ее зубы были определенно внушительны. И тогда дакон схватил полный рот разошедшихся волокон диводрева, откинул назад голову и проглотил.
- Она поедает диводрево! – прокричала она отцу.

- Я слышал, что они так поступают, - ответил он. – Селден Элдерлинг сказал, что когда он присутствовал при рождении Тинтальи ее кокон впитался прямо в кожу. Я думаю, что они от этого становятся сильнее.

Тимара не ответила. Ее отец был однозначно прав. Казалось невозможным, чтобы оболочка, хранящая дракона, пошла на его пропитание перевариваясь в желудке, но находящаяся внизу дракон была полна решимости все это пережевать. Она продолжала сражаться с ограничивающим коконом, выедая путь наружу, вырывая волокнистые куски и проглатывая их целиком. Тимара скривилась в сочувствии. Было трагично, что кто-то новорожденный мог быть настолько сильно голоден. Благословение Са что у нее было что съесть.

Дружный вздох толпы наблюдателей предостерег Тимару и она вовремя поплотнее ухватилась за ветку дерева. Поток пронесшегося воздуха практически сорвал ее и дико раскачал ветвь, за которую она уцепилась. Мгновение спустя последовал жуткий удар, который так встряхнул дерево, что Тимара оказалась на земле.

Драконица отливала синим, серебром, и снова синим, в зависимости от того, как на нее падал солнечный свет. Она была практически в три раза больше молодых вылупившихся драконов и когда она изгибала крылья, складывая их, то была похожа на судно, спускающее паруса. Она аккуратно подворачивала их к телу; затем туго их сворачивала, чтобы они так плотно прилегали к телу, как у птиц, что ее чешуйчатые крылья казались нераздельной частью туловища. Она выпустила оленя из челюстей.
- Еда, - сообщила она молодым драконам.
И, даже не задержавшись, чтобы посмотреть на них, снова направилась к реке, где опустив большую голову начала пить молочную воду. Утолив жажду она подняла голову и частично расправила крылья. Сильно изогнувшись задней частью туловища она высоко подпрыгнула, и два взмаха широких крыльев поддержали ее, не позволив упасть на землю. Тяжело взмахивая крыльями она медленно поднялась с речной отмели и перелетала реку для дальнейшей охоты.

-О,- низкий голос отца был полон сожаления. - Какая жалость.

Дракон под Тимарой все еще рвал липкие полосы диводрева, отпавшие от кокона, и пожирал их. Серый моток полос обмотал ее мордочку, и она ковыряла его маленькими когтями на крохотной передней лапе. Тимаре она напомнила маленького ребенка с овсянкой, размазанной по щекам и волосам. Дракон был меньше, чем она ожидала, и не очень сильно развит, но, без всяких сомнений, она еще вырастет до предполагаемых размеров. Тимара глянула в замешательстве на отца и проследила за его взглядом.

Пока она была поглощена на только что появившемся драконе под деревом, из своих коконов выбрались и другие драконы; а упавший олень и запах свежей крови взывали к ним. Два дракона, один серо-желтого, а второй – грязно-зеленого цветов, шатаясь и раскачиваясь приближались к его туше. Они еще не боролись над ней, сосредоточившись на кормлении. Как подозревала Тимара, борьба начнется, когда они доберутся до последнего куска. Пока что оба присели на корточки по бокам от оленьей туши, вырывая куски свежей плоти и глотали теплое мясо, закидывая голову назад. Один их них добрался до мягкого брюха и внутренности свисали с челюстей желтого дракона, окрашивая горло полосами красного и коричневого. Это была дикая сцена, но не более дикая, чем сцена кормления любого другого хищника.

Тимара снова посмотрела на отца и в этот раз она заметила истинную причину его пристального внимания: кормящиеся драконы, склонившиеся над быстро уменьшающейся тушей, заслонили ей обзор. Молодой дракон, за которым наблюдал отец, не мог стоять. Он извивался и полз на брюхе; его задние конечности оканчивались обрубками, а голова качалась на тонкой шее. Внезапно он задрожал и склонился вправо, прямо к месту дрожи. Даже его окрас был неправильным: он был бледно-серого цвета глины, но кожа настолько тонкая, что она могла рассмотреть клубок белого кишечника, прижимающегося к коже живота.

Очевидно он не успел полностью сформироваться и был обречен, так как слишком рано вылупился; но все равно упорно полз к манящей туше. Как она увидела, он слишком сильно оттолкнулся одной из уродливых задних лап и завалился набок и по глупости, или надеясь, что это поможет вернуть равновесие, он распахнул хлипкие крылья и приземлился на одного из драконов, который не туда повернул, и внезапно крепко его цапанул. Крик, который издало это существо, был не таким сильным, как яркая вспышка боли, пронзившая сознание Тимары. Она резко вздрогнула и сильно ослабила свою хватку. Отчаянно цепляясь за ветку дерева и сильно зажмурив глаза, она из последних сил боролась с волной тошноты, вызванной болью.

И постепенно к ней пришло понимание: именно этого боялась Тинталья. Стремясь сохранить коконы как можно дольше огражденными от света она надеялась дать формирующимся драконам достаточно времени для развития. И хотя они и пролежали до лета, но все равно вылупились слишком рано, или, возможно, были чрезвычайно истощены и слабы, когда закукливались. Какой- бы не была причина их уродств, они были неправильными; все было неправильно. Эти создания едва могли шевелить своими телами. Она чувствовала смятение юного дракона, смешанное с физической болью. С большим трудом она освободила свое сознание от сумбурных мыслей дракона.

Стоило ей открыть глаза, как она снова застыла в ужасе: ее отец свалился с дерева. Он лежал на земле, пытаясь проползти между разрывающихся коконов и направляясь прямо к поверженному существу. Благодаря своему преимуществу она знала, что оно погибло. Мгновением позже она поняла, что она не столько увидела, что оно мертво, сколько почувствовала его смерть. Однако ее отец не знал этого и был полон волнений и беспокойства об этом существе. Она знала его – он поможет, если это в его силах. Именно таким он был.

Тимара не единственная почувствовала его смерть. Два юных дракона, оставившие от оленя лужу крови и кучку экскрементов на размокшей глине, подняли головы и повернулись к поверженному дракону. Только что вылупившийся красный дракон с неестественно коротким хвостом, тоже раскачиваясь держал свой путь к телу. Желтый дракон низко зашипел и увеличил темп. Зленный дракон раскрыл свою пасть и издал звук, не похожий ни на шипение, ни на рев. Небольшие капли плевка зашипели и упали на глину к его ногам; а целью был ее отец. Благодарение Са, что существо было недостаточно взрослым для того, чтобы извергнуть облако горящего токсина. Тимара знала, что взрослые драконы были способны на такое. Она слышала, что Тинталья применяла драконье дыхание против калсидийцев во время битвы за Удачный. Драконий яд одинаково проедал и плоть, и кости.

Но если у зеленого и не хватило сил обжечь ее отца своим дыханием, то его агрессивные действия привлекли внимание короткохвостого красного дракона к нему. Без колебаний желтый и зеленый драконы подобрались к вылупившемуся существу и начали угрожать друг другу над его телом,пока красный дракон начал подкрадываться.

Она была уверена: отец поймет, что вылупившийся дракон умер и никакая помощь ему не поможет, и предусмотрительно отступит перед опасностью, которую представляли молодые драконы. Бесчисленное количество раз отец повторял, что она должна быть осторожна в присутствии хищников.
- Если у тебя есть добыча и леопард заинтересовался им, оставь мясо и отступи: всегда можно добыть мясо, но жизнь дается лишь однажды.
И она была уверена, что как только он увидит, что красный дракон направился к нему, задрав короткий хвост, то сразу же начнет осторожно отступать.

Но он даже не смотрел на красного, а все его внимание было обращено к телу умершего; когда два дракона приблизились к нему, он закричал:
- Нет! Не трогайте его, дайте ему попытаться! Дайте ему попытаться!
Он махал руками, как будто прогонял отвратительных птиц от добытой туши и начал бежать к ним. «И что ты можешь сделать?», - хотела она спросить у отца. Любой из вылупившихся драконов был больше него. И пусть они не могли плеваться огнем, но они с самого рождения умели пользоваться клыками и когтями.

- Нет, папа! Нет! Он мертв, он уже мертв! Беги, папа, беги оттуда!

Он ее услышал. Ее слова остановили его и он даже оглянулся.

- Папа, он уже мертв. Ты не сможешь ему помочь. Уходи оттуда. Слева от тебя! Папа, слева от тебя красный дракон! Избавься от него!

Желтый и зеленый уже занялись своим мертвым собратом. Они накинулись на него с той же уверенностью, что и на оленя. С новыми силами, данными предыдущим пиршеством, они, казалось, были более склонны ссориться друг с другом за выбранные части. Главным для Тимары было то, что они были полностью заняты собой. Ее заботил красный, который, покачиваясь, стремительно приближался к ее отцу, который наконец увидел опасность. И он поступил именно так, как она и опасалась, применив уловку, часто помогающую с леопардами. Он расстегнул рубашку и распахнул ее полы, держа ткань как можно шире.
- Кажись как можно более крупной, когда кто-либо угрожает тебе, - он часто повторял ей.- Прими форму, которая нападающему незнакома – и это сделает его осторожным. Стань как можно больше и он отступит; но никогда не поворачивайся к нему спиной. Смотри на него, будь огромной и медленно отходи в сторону. Большинство кошек любит преследовать добычу, поэтому не предоставляй им даже малейшей возможности.

Но это был не леопард, а дракон, широко распахнувший пасть, в которой белели острые зубы. Единственное, что его беспокоило – это голод. Хотя ее отец стал выглядеть более крупным, дракон не испугался. Вместо этого она услышала, нет - почувствовала, радостный интерес: Мясо. Много мяса. Еда! Голод окрасил эти чувства , пока дракон ковылял за отступающим человеком.

- Это не мясо! – громко закричала на дракона Тимара. – Это не еда! Не пища! Беги, па, разворачивайся и беги! Быстро!

И одновременно свершились два чуда.
Первым было то, что молодой дракон услышал ее. Его голова с тупым носом пораженно повернулась к ней. Он потерял равновесие, когда повернулся посмотреть на нее и смешно закрутился. Именно тогда она заметила то, что ускользнуло от ее взгляда - у него был изъян: одна задняя лапа была намного короче второй.
- Не еда? – Она почувствовала жалобный отзвук своих слов. – Это не мясо? Никакого мяса?
Красный дракон растопил ее сердце. Никакого мяса. Только голод. В этот момент единения она почувствовала его голод и беспокойство

Но второе чудо отвлекло ее от этого единения: отец прислушался к ее словам. Он опустил руки, развернулся и побежал назад к деревьям. Она видела, как он обогнул по широкой дуге маленького синего дракона, который погнался за ним с растопыренными когтями. Отец добежал до ствола дерева и со сноровкой, приобретенной за многие годы жизни, взлетел по нему так же стремительно, как бежал по земле. Через несколько мгновений он оказался вне досягаемости любого дракона, что было хорошо, так как синий дракон несся по его следам. Теперь он замер в метре от дерева прямо на том месте, где ее отец вскарабкался, обнюхивая его и фыркая. Он попробовал куснуть ствол дерева и отступил, качая головой. «Не мясо!» - однозначно решил он, и заковылял прочь, прокладывая путь через поля закукливания, где появлялось на свет из стволов диводрева все больше и больше драконов. Тимара не смотрела, как уходит синий дракон; она уже скользила по своей ветви к стволу. У его основания она привстала на колено, потом встала и заскользила по стволу дерева, встретив отца на полпути. Она обхватила его руками и уткнулась лицом в плечо; он пропах потом от страха.

- Папа, о чем ты думал?- потребовала она ответа и была удивлена, услышав в своем голосе гнев. И через мгновение поняла, что имела полное право сердиться на него.
- Если бы я такое выкинула, то ты был бы в ярости! Зачем ты спустился вниз и как ты собирался там помочь?

- Сначала заберемся повыше! – запыхавшись сказал отец, а она была рада последовать за ним к более высокой ветви. Это была хорошая ветвь, толстая и практически горизонтальная, и они присели на нее бок о бок. Он все еще тяжело дышал: от страха или от напряжения, или от того и другого вместе. Она вытащила из своего ранца обтянутую кожей бутыль с водой и подала отцу, который принял ее с благодарностью и сделал несколько больших глотков.

- Они могли тебя убить.

Он вытер рот краем сумки, закрыл ее и отдал назад.
- Они всего лишь детеныши. Неуклюжие детеныши. Я бы убежал. У меня отлично получалось.

- Они не детеныши. Они не были детенышами, когда выбирались из коконов, они настоящие драконы. Тинталья смогла летать через час после того, как вылупилась из кокона. Летать и убивать.
Во время этого монолога она все время указывала на блистающие сквозь листву вспышки синего и серебристого цвета, которые резко понеслись вниз, когда дракон нырнул к земле. Ветер от дико вздымающихся крыльев встряхнул и дерево и торговцев, когда дракон смягчал свой спуск. Туша оленя вывалилась из ее когтей, приземлившись с гулким звуком на глину, а драконьи крылья снова несли ее вверх и прочь, назад к ее охоте. С визгом вылупившиеся драконы немедленно кинулись к ней, набросившись на еду, вырывая из туши куски и заглатывая их.

- Ты мог быть на месте оленя, - Тимара указала на останки. – Может быть они и выглядят неуклюжими младенцами, но они – хищники: настолько же умные, как и мы, но намного больше и лучше приспособленные для убийства. – Очарование вылупляющихся драконов быстро исчезало, уступая место чувству страха и ненависти. Эти существа могли убить ее отца.

- Они не все такие, - печально сказал ее отец. – Посмотри вниз, Тимара. И скажи, что ты видишь.

С этой ветви у нее был намного более широкий обзор территории, на которой вылуплялись драконы, и она прикинула, что примерно четверть из бревен диводрева не выпустит своих обитателей. Вылупившиеся драконы уже принюхивались к этим коконам. Ей было видно, как вылупившийся красный дракон шипел на неправильно сформированный кокон и буквально через мгновение кокон начал тлеть, выпуская тонкие усики дыма. Красный вонзил свои зубы в диводрево и вырвал длинную полосу. Это удивило Тимару, ведь диводрево было настолько прочным и мелкозернистым, что из него даже строили корабли. Но теперь коконы, казалось, распадались на длинные волокнистые полосы, которые молодые драконы с легкостью отрывали и с жадностью поедали.
- Они убивают своих сородичей, - сказала она, уверенная, что ее отец хотел, чтобы менно на это она обратила внимание.

- Сомневаюсь. Я уверен, что в этих коконах драконы погибли до того, как могли вылупиться на волю. Остальные драконы знают об этом. Возможно, они учуяли это по запаху. Возможно что-то в их слюне запускает реакцию, которая смягчает бревна и делает их съедобными. Это похоже на реакцию, которая позволяет юным драконам вырываться из своих коконов. Или же это объясняется воздействием солнечного света. Я хотел обратить твое внимание на другое.

Она снова начала приглядываться. Молодые драконы неуверенно ковыляли по глиняному берегу. Некоторые рисковали приближаться к воде. Остальные собирались возле ослабевших коконов невылупившихся драконов, разрывая их и поедая. О туше, принесенной Тинтальей, и мертвом создании, вылупившемся из кокона, напоминало едва заметное пятно крови. Тимара присмотрелась к дракону с короткими передними лапами, ковыляющему по песку.
- Он неправильно сформировался. – Она посмотрела на отца. – Почему многие из них неправильно сформированы?

- Возможно.., - начал говорить ее отец,но прежде чем он продолжил, с верхней ветви практически свалился Рогон, спеша присоединиться к ним. Напарник отца по охоте хмурился.

- Джеруп! Ты не пострадал? О чем ты думал? Я видел, как ты слез с дерева и это создание, ковыляющее к тебе. С ветки, на которой я сидел, мне не было видно, успел ты забраться назад или нет! Что ты намеревался сделать там, внизу?

Слегка улыбаясь и немного сердясь ее отец посмотрел вниз.
- Я думал, что смогу помочь тому существу, на которое напали. Я не понимал, что оно уже мертво.

Рогон высокомерно покачал головой.
- Даже если бы было не так, то зачем это делать? Даже дураку было понятно, что ему не выжить. Посмотри на них: я уверен, что половина из них погибнет еще до конца этого дня. Я слышал, что ребенок Элдерлинг опасался, что такое может случиться. Я только что с помоста: никто не знает, что делать. Селден Вестрит явно растерян: он лишь наблюдает за происходящим, но ни слова не говорит; да и музычка больше не играет. Да и половина этих важных шишек с речами на свитках утратили желание болтать: никогда не видел стольких важных людей, которым совсем нечего сказать. Это должен был быть важный день: драконы взлетают в небо и наш договор с Тинтальей выполнен; но это – полный провал.

-Хоть кто-нибудь понимает, из-за чего это произошло? - неохотно спросил ее отец.

- Вроде коконы пролежали недостаточно долго,- его друг пожал широкими плечами, - и слишком мало слюны драконов вокруг. Больные ноги, кривые спины – глянь-ка на вот этого, он даже не может приподнять голову: чем быстрее его убьют и съедят, тем милосерднее это будет.

- Они его не убьют, - уверенно ответил отец Тимары, которой было очень любопытно, откуда ее отец может это знать. – Драконы могут убить своего сородича только во время битвы за самку в период спаривания; а когда дракон умирает, то его съедают. Но они не убивают друг друга ради еды.

Рогон уселся на ветвь рядышком с отцом и начал лениво покачивать мозолистыми ногами.
- Что ж, эта проблема может кое-кому помочь, и именно об этом я хотел с тобой переговорить. Ты видел, как быстро они сожрали оленя? – Он хмыкнул.
- Всем понятно, что сами они не смогут охотиться. И даже дракон вроде Тинтальи не сможет поймать столько, чтобы их всех прокормить. Ну а я вижу неплохой шанс для нас, старина. Еще до конца дня Совета дотелепает, что кому-то придется кормить этих зверенышей. Не очень-то хорошо получится, если позволить болтаться на свободе этому стаду голодных дракончиков прям возле города, особенно для команд раскопщиков, которым придется все время оглядываться.
И вот тут появляемся мы. Если мы предложим Совету Дождевых Чащоб нанять нас, чтобы мы охотились для пропитания драконов, то работа для нас никогда не переведется. Нам не удастся кормить их вечно, но пока у нас будет получаться – им придется раскошелиться. А если огромный дракон будет нам помогать охотиться, то мы быстро выбьем все съедобное зверье в округе. Но какое-то время все будет в порядке. – Он покачал головой и усмехнулся.
- Думать не хочется, что мы будем делать после того, как перебьем всю живность. И если они не пойдут друг против друга и будут есть своих, то я боюсь, что мы станем их пропитанием. Проклятье, с этими драконами куда ни кинь – все худо.

- Но мы заключили Сделку с Тинтальей,- вклинилась в разговор Тимара. – А слово Торговца крепче камня. Мы обещали Тинталье, что позаботимся о них, если она прогонит калсидийцев от наших берегов. И она выполнила свою часть Сделки.

Рогон никогда не обращал на нее внимания, и именно так он поступил и сейчас. Он никогда не обращался с ней так же жестоко, как некоторые люди; но он никогда не смотрел прямо на нее или отвечал на ее слова, так что к этому она уже привыкла. Просто так было принято. Она отвернулась от охотников, и ,поймав себя на том, что чистит когти об кору дерева, сразу же прекратила. Она снова посмотрела на них: у ее отца были черные ногти, как и у Рогона. Иногда ей казалось, что это совсем крохотное отличие: ее отец родился с черными ногтями на ногах и руках, а она родилась с когтями, как ящерица. Совсем крохотное отличие, но именно оно определяло: жить или умереть.

- Моя дочка правильно говорит, - сказал ее отец. – Наш Совет согласился на Сделку; и теперь они обязаны ее выполнять.

- Они были уверены, что их обещание помогать драконам закончится, как только они вылупятся. Теперь ясно, что этому не бывать.

Тимара постаралась не кривиться. Она ненавидела, когда ее па вынуждал своих товарищей признавать ее существование. Было намного лучше, когда они просто игнорировали ее присутствие, и тогда она могла отвечать им той же монетой, не замечая их в ответ. Она отвернулась и постаралась не прислушиваться мужчинам, пока они обсуждали, насколько сложно будет добыть достаточное количество мяса, чтобы прокормить столько драконов, и что им не удастся игнорировать свежевылупившихся драконов рядом с городом. За болотистой территорией Кассарика располагались руины, так что если жители Дождевых Чащоб хотели начать раскопки в поисках сокровищ Элдерлингов, им придется найти способ накормить этих молодых драконов.

Тимара зевнула. Взаимоотношения Торговцев Диких Чащоб и драконов не имели никакого отношения к ней самой и ее жизни. Папа постоянно повторял, что ей нужно обращать внимание на такие вещи, но она не могла себя заставить волноваться о том, что с ней никогда не произойдет. Ее никак не касалось все происходящее вокруг; и когда они думала о будущем, то понимала, что надеяться она может только на себя.

Она посмотрела вниз на драконов и внезапно ей стало тошно. Ее отец был прав. Да и Рогон тоже. Внизу умирали вылупившиеся драконы: их собратья их не убивали, хотя внимательно следили за умирающими, нетерпеливо ожидая, когда же они испустят последний вздох. Столько драконов, думала она, так много вылупившихся драконов оказались не в состоянии справиться с суровыми условиями Дождевых Чащоб. Что именно произошло неправильно? И был ли прав Рогон?

Снова резко спикировала Тинталья и еще одна туша упала вниз, чудом не задев молодых драконов, скучившихся при ее появлении. Тимара не узнала животное, которое было сброшено: оно было крупнее, чем какой-либо олень, которого ей доводилось видеть, и покрыто жесткой шерстью, а еще ей удалось увидеть толстую ногу с раздвоенным копытом, прежде чем куча драконов скрыла тушу от ее взгляда. Она подумала, что это не олень; не то, чтобы она их много повидала на своем веку: болотистые кочки, скрывающиеся по травяным покровом Дождевых Чащоб, не очень подходили для оленей. Нужно было путешествовать много дней, прежде чем доберешься до предгорий, окаймлявших широкую долину реки. И только полный дурак станет охотиться так далеко от дома: ведь охотникам нужно было есть по пути туда, да и на обратном пути им придется питаться своей же добычей; да и достаточно часто мясо, перенесшее такое путешествие, было полустухшим, или же его оставалось так мало, что лучше бы охотнику было добыть поближе к дому дюжину птиц или хорошую жирную земляную ящерицу. У сброшенного драконом существа была черная лоснящаяся шкура, большой горб на спине и широкие изогнутые рога. Тимаре стало интересно, как же называлось это животное; и тут краткое прикосновение сознания дракона ей подсказало: - Еда!

Возрастающая злость в голосе Рогона невольно привлекла ее внимание к разговору мужчин.
- А я говорю, Джеруп, что если эти создания не встанут на ноги и не научатся летать и охотиться сами для себя в течении года, то им лучше умереть, так как они станут прямой угрозой людям. Сделка это или нет, мы не несем ответственности за них, Если какое-либо существо не может прокормить само себя, то оно не заслуживает права на жизнь.

- Не об этом мы договаривались с Тинтальей, Рогон. Мы не торговались о праве решать, жить ли этим существам или умереть. Мы сказали, что защитим их в обмен на защиту Тинтальей устья реки от калсидийских кораблей. И я уверен, что было бы мудро с нашей стороны должно завершить нашу сделку и дать этим молодым драконам возможность вырасти и выжить.

- Возможность? – скривился Рогон. – Ты слишком много волнуешься о том, чтобы предоставить всем возможность, Джеруп. И когда-нибудь это тебя до смерти доведет. И сегодня едва не привело! Думало это существо о том, чтобы дать тебе «возможность» выжить? Нет. И мы не будем даже говорить о той удаче, которая тебе привалила одиннадцать лет назад после того, как ты снова дал «возможность выжить»

- Да, не будем - резко согласился ее отец, но в его голосе было что угодно, только не согласие.

Тимара сжалась в комок, желая стать как можно меньше или внезапно стать цвета коры, как делали некоторые древесные ящерки, ведь Рогон говорил о ней, и говорил громко и четко, чтобы она все расслышала. Ей не нужно было пытаться завести с ним разговор, а отцу не стоило вынуждать его обратить на нее внимание. Лучше спрятаться, чем бороться.

Несмотря на резкие слова она знала, что Рогон был другом ее отцу. Они выросли вместе, вместе учились охотиться и лазать, и большую часть своих жизней были друзьями и напарниками. Ей доводилось видеть их на охоте, двигающихся слаженно, как пальцы на руке, приближаясь к преследуемой ими добычей. Она помнила, как они вдвоем веселились и курили. Когда Рогон повредил запястье и не мог охотиться или собирать урожай целый сезон, ее отец приносил добычу для обеих семей. Она помогала ему, но никогда не ходила с ним относить добытое пропитание. Не стоило тыкать Рогона в тот факт, что он принимал помощь от того, кто никогда не должен был появиться на свет.

Именно дружба заставила Рогона так стремительно спуститься с дерева, чтобы проверить состояние ее отца. И из-за этого он сердился на отца, рисковавшего собой. И именно поэтому, в конце концов, он хотел, чтобы она никогда не появлялась на свет. Он был другом отцу и не мог видеть, во что превратило ее рождение его жизнь. Она была обузой, лишним ртом, и не было даже надежды, что когда-нибудь она станет достойной.

Я не сожалею о своем решении, Рогон. И не считаю это ошибкой. Так я решил, а не Тимара. Если ты хочешь кого-то обвинить, обвиняй меня, а не её. Ты можешь игнорировать и не замечать меня - не её! Я был тем, кто последовал за акушеркой. Я тот, кто спустился и поднял своё дитя и вернул его домой. Я знал, что она заслужила свой шанс, потому что я наблюдал за ней с момента её рождения. Меня не беспокоят её когти на пальцах, как не беспокоил бы спинной гребень, если бы он у неё был. Меня не волнует длина её ног. Я знал, что она заслужила шанс. И я оказался прав, не так ли? Взгляни на неё. C тех пор как она достаточно подросла, чтобы сопровождать меня в чащу или по древесным тропам, она доказала свою пользу. Она приносит домой больше, чем съедает, Рогон. Это ли не доказательство ценности охотника или собирателя перед людьми? Тогда отчего вы чувствуете себя так неуютно, глядя на неё? Неужто оттого, что я нарушил несколько дурацких правил и не захотел оставить своё дитя на съедение диким зверям? Или же, глядя на неё, ты понимаешь лживость и порочность тех законов, что обрекли на смерть множество детей в Дождевых Чащобах?

"Я не хочу об этом говорить," - вдруг вымолвил Рогон. Он вскочил так резко, что едва не потерял равновесие. Слова её отца задели его за живое. Рогон был самым что ни на есть обычным человеком. Ничто в нем не напоминало о пресмыкающемся. Внезапно её обдало холодом. У Рогона были дети. Двое, оба мальчики. Один семнадцати, другой двенадцати лет. Тимара спрашивала себя: была ли его жена беременной в промежутках между этими двумя родами. Возможно, у неё случился выкидыш. Или же акушерка отнесла "голосящий свёрток" (или парочку таких) прочь из дома, во мглу Дождевых Чащоб.

Она направила свой взгляд вниз, к берегу реки, и замерла. Тимара гадала, неужто её отец своими резкими словами вдруг оборвал дружбу, длившуюся целую жизнь. Не думай об этом, сказала она себе, и переключила внимание на драконов. Их было меньше, чем при вылуплении, и почти ничего не осталось от мёртвых коконов. Кое-кто из людей был бы расстроен. Диводерево было весьма ценным материалом, и ранее возникло немало спекуляций по поводу использования его кусков, которые должны были остаться после пробуждения драконов. Из людей, собравшихся наблюдать появление драконов, некоторых гнала, скорее, жажда прибыли, чем просто любопытство. Тимара старалась сосчитать оставшихся драконов. Она знала, что вначале бревен было семьдесят девять. Много ли появилось жизнеспособных драконов? Но создания беспорядочно носились вокруг, и, когда Тинталья, сделав ещё один заход, сбросила тушу свежеубитого животного, поднялась такая суета, что девочка сбилась со счета. Она почувствовала, как отец поднялся, чтобы присесть возле неё. Не успел он этого сделать, как она заговорила. "Я насчитала, по меньшей мере, тридцать пять" - сказала Тимара, как если бы никогда не слышала его слов в адрес Рогона.

- Тридцать два. Их легче сначала пересчитать по расцветке и просто сложить полученные цифры.

- Ага.

Повисло молчание; а когда он снова заговорил,то его голос был глубже и серьезнее.

- Я сказал ему именно то, что думаю, Тимара. Это было мое решение и я никогда не жалел о нем.

Она не ответила. Да и что она могла сказать? Поблагодарить его? Это было бы просто вежливостью. Должен ли ребенок благодарить родителей за то, что он остался в живых? И нужно ли было благодарить отца за то, что он не позволил ее выбросить? Она почесала затылок, проведя когтями вдоль линии позвонка ,чтобы успокоить зуд, и неуклюже перевела разговор на другую тему.
- Как ты думаешь, сколько из них выживет?

- Я не знаю. Думаю, что очень важно, сколько пропитания добудет Титалья,и насколько мы сдержим свое обещание, данное драконице. Глянь-ка сюда.

Самый сильный из молодых драконов уже добрался до упавшей туши. Не то, чтобы драконы сознательно лишали пропитания своих более слабых собратьев; просто так получалось, что лишь несколько из них могли уместиться вокруг туши и они не собирались никому уступать свое место. Но не на это указывал ее отец. На краю площадки появилось группа мужчин, несущих корзины; у многих из них были татуированы лица – бывшие рабы, они недавно перебрались в Дождевые Чащобы, чтобы попробовать начать новую жизнь на новом месте. И, как она смогла рассмотреть, первый из мужчин выбежал вперед, перевернул корзину, из которой серебристым потоком выплеснулась прямо на унылый серый берег реки рыба, скользя и подпрыгивая, и быстро отступил. Второй мужчина добавил свою ношу к скользящей груде, за ним последовал третий.

Отставшие от сгрудившихся вокруг туши драконы заметили их. Они медленно развернулись, внимательно присматриваясь и , как будто направляемые единой волей, они оставили кучу питающихся драконов и кинулись к еде, раскачивая на длинных, змеиных шеях клиновидными головами. Четвертый мужчина вскрикнул, увидев это, и бросил свою корзину. Из катящейся корзины высыпалась по пути рыба. Мужчина даже не попытался ее поднять, он развернулся и припустил, как будто смерть гналась за ним. Еще трое мужчин прямо за ним просто бросили свою ношу там, где стояли, и побежали прочь. И не успели бегущие мужчины добраться до первых деревьев, как драконы набросились на рыбу. И когда драконы начали хватать рыбу и откидывать головы назад, чтобы проглотить ее , то напомнили Тимаре птиц. За первой волной драконов к куче рыбы приближались остальные, но эта волна драконов покачивалась и спотыкалась: они были хромыми, заторможенными, слепыми и , как показалось Тимаре, просто глупыми. Они раскачивались, издавая пронзительный рев при приближении. Внезапно бледно-голубой дракон просто завалился на бок и просто лежал, перебирая лапами, как будто все еще ковылял к еде. Пока что остальные драконы не обращали на него внимания, но вскоре, как понимала Тимара, он станет едой для остальных.

- Кажется, им нравится рыба, - сказала Тимара, избегая говорить о чем-либо еще.

Пожалуй, им понравится мясо любого животного. Но взгляни. Всё уже съедено. Это был утренний улов, и они проглотили его за пару вздохов. Как же нам их прокормить? Когда мы заключили сделку с Тинтальей, мы думали, что молодь начнет охотиться через несколько дней после пробуждения. Но, если я не ошибаюсь, ни один из них пока не стал на крыло.

Молодые драконы вылизывались и принюхивались на глиняных полях. Один из зеленых драконов поднял голову и издал долгий крик, но Тимара не смогла определить, был ли это крик жалости или угрозы. Он опустил голову и увидев, что бледно-голубой дракон перестал шевелить лапами, начал ковылять в его сторону. Остальные драконы, обратив внимание на внезапный интерес, тоже начали спешить в том направлении. Зеленый дракон перешел на бег трусцой. Тимара отвернулась от них: ей не хотелось смотреть, как они будут поедать бледно-голубого дракона.

- Если мы не сможем их прокормить, то ,я предполагаю, что слабые драконы начнут голодать; и через некоторое время останется столько драконов, сколько мы сможем накормить. – Произнося эти жестокие слова, в которых заключалась философия большинства Торговцев Дождевых Чащоб, она старалась говорить спокойно и взвешенно.

"Ты и вправду так думаешь?" - спросил её отец. В его голосе слышалась прохлада. Было ли это упрёком? - "Или ты думаешь, что они могут найти другое мясо?"

Кровь, такая медно-красная и теплая, именно этого ей хотелось. Она высунула длинный язык и облизала лицо, не только чтобы очистить его, но и чтобы собрать даже мельчайшие крохи пищи, которая могла остаться на нем. Олень был восхитителен, не успевший окоченеть и все еще теплый; от внутренностей еще шел пар восхитительных ароматов, когда она сомкнула свои челюсти на его брюхе. Восхитительный, изысканный…но его было так мало, или так показалось ее желудку. Она съела четверть оленя и остатки кокона, которые она не поглотила в процессе появления на свет – так что должна была чувствовать себя если не насытившейся, то хотя бы комфортно. И она знала это так же, как знала многое о том, что такое быть драконом. В конце концов, в ее распоряжении были воспоминания многих поколений , и ей только было нужно сознанием оглянуться назад, чтобы узнать жизненные пути своего вида.

И взять имя, внезапно она вспомнила. Имя. Что-то подходящее, что-то соответствующее Повелителям Трех Сфер. И она отодвинула чувство голода в дальний угол своего сознания – сначала имя, и лишь после этого можно как следует позаботиться о себе. И затем, сразу после прихорашивания крыльев, на охоту.
- Охота и убийство, которыми она ни с кем не поделится! - Мысль об этом вспыхнула в ее сознании. Она распрямила сложенные у спины крылья и мягко ими взмахнула; это действие должно было заставить кровь быстрее бежать сквозь жесткие мембраны, а ветер, который они при этом подняли, приподнимал ее над землей. Она издала вызывающий рев, просто чтобы дать понять любому, кто посмел бы насмехаться над ней, что именно эти внезапные шаги в сторону она и собиралась сделать; и поймала чувство равновесия. Какой же окрас теперь стал у нее? Чтобы как следует осмотреть себя она изогнула и повернула шею. Голубой. Голубой? Самый распространенный среди драконов? На мгновение она поддалась чувству разочарование, то тут же оттолкнула его. Голубой. Голубой как небо, что как нельзя лучше скроет ее во время полета. Голубая – как Тинталья. Не стоило скромничать из-за голубого цвета. Голубой..был.. Голубой был.. Нет. Голубой это.
- Синтара! – протрубила она, гордясь тем, что первой из этого летнего выводка взяла себе имя.

Получилось не очень хорошо; возможно просто недостаточно глубоко вдохнула. Она запрокинула голову назад и глубоко вдохнула ветер в легкие.
- Синтара! - проревела она и при этом приподнялась на задних лапах и прыгнула вверх, расправляя крылья.

Дракон несла в себе все воспоминания всех драконов своей линии. Они не всегда были на первом плане ее сознания, но всегда рядом, призывая погрузиться в них :иногда сознательно для поиска информации, а в необходимых случаях помогая добровольно и незаметно. И именно поэтому так ужасно было то, что произошло далее. Она неровно оторвалась от земли: одна из задних лап была сильнее второй, и это было достаточно плохо. Но когда она попробовала исправить это, раскрыв крылья, то раскрылось лишь одно крыло. Второе крыло запуталось само в себе, изогнувшись и провиснув, неспособное поддержать ее; и она расшиблась об грязный берег реки и не могла пошевелиться от изумления, лежа на боку. Столкновение с берегом подорвало ее силы, но потрясена она была определенно тем, что за все то время, на которое простирались ее воспоминания, ничего подобного не происходило ни с одним драконом ее линии. Сначала она не могла разобраться в происходящем; у нее не было ни одной подсказки, чего ожидать дальше. Она оттолкнулась более сильным крылом, но смогла только перекатиться на спину, что было самым неудобным положением для дракона. Попытавшись сделать вдох в следующее мгновение, она почувствовала огромный дискомфорт; к тому же пришло паническое осознание, что в таком положении она чрезвычайно уязвима: ее длинное горло и чешуйчатый живот были открыты. Ей было необходимо встать на лапы.

Она попробовала оттолкнуться задними лапами, но не смогла достать до земли. Меньшие передние лапы бесполезно царапали воздух, и она лежала на частично нераскрывшемся крыле, придавив его. Она боролась, пытаясь использовать крыло, чтобы перевернуться, но мышцы не слушались ее. Но лишь благодаря болтающемуся хвосту ей удалось перевернуться на живот. Она постаралась выскрести ноги из-под себя и тогда ей удалось подняться. Липкая глина наполовину покрыла ее туловище; а гнев боролся с чувством стыда, что любой из ее собратьев мог увидеть ее в таком отвратительном положении. Она встряхнулась, пытаясь очистить шкуру от цепляющейся грязи, и яростно осмотрелась вокруг.

Лишь двое из драконов смотрели в её сторону. Когда она стала на ноги и грозно посмотрела на них, они потеряли к ней интерес и направились к другому сородичу, распростёртому на земле. Тот уже не шевелился. Некоторое время парочка выжидающе смотрела на дракона, а затем, убедившись, что он мёртв, они устремились к пиршеству. Синтара сделала два шага по направлению к ним и, смутившись, остановилась. Её инстинкты звали её к еде. Там было мясо, мясо, которое могло сделать её сильнее, и в этом мясе хранились воспоминания. Если как следует наестся, она приобретет силы для своего тела и бесценный опыт многих поколений драконов. Она ничего не могла противопоставить этим доводам, потому что сама едва не превратилась в мясо. Тем больше причин, чтобы присоединиться к пиршеству и подкрепиться.

Это было право сильного - кормиться за счет слабого.

Но была ли она сильной?

Покачнувшись, она сделала шаг на мускулистых лапах разной длины и остановилась, пожелав, чтобы крылья развернулись. Но лишь одно крыло смогло раскрыться, а второе просто подергивалось. Она повернула голову на длинной шее, собираясь поправить крыло, и замерла. И эта чахлая вещь была ее крылом? Оно было похоже на останки оленя, убитого прошлой зимой, но никак не на крыло дракона. Это ни за что не подняло ее в воздух, и никогда не смогло выдержать ее вес. Она поворошила это носом, не веря, что это могло быть частью ее тела, и теплое дыхание коснулось тонкой , бесполезной вещи. И, испуганная неправильностью этого, она отдернула нос. Имя ей Синтара, дракон, королева драконов, рожденная править небесами. И это уродство не могло быть частью ее тела. Она ринулась сквозь воспоминания, двигаясь все дальше и дальше, пытаясь найти хоть мысль, хоть проблеск воспоминания предков, которые могли бы сталкиваться с подобной катастрофой. Но не нашла ничего.

Она снова посмотрела на двух пирующих, оставивших от умершего совсем немногое. Лишь несколько красных ребер, сочащаяся кровью груда внутренностей и часть хвоста. Слабый был съеден, чтобы поддержать сильных. Один из кормящихся драконов заметил ее, и, подняв морду, измазанную красной кровью, обнажил клыки и изогнул темно-красную шею.
- Ранкул , - назвал он себя, и самим своим именем он угрожал ей; казалось, что его серебристые глаза прожигали ее.

Ей нужно было уйти; она пострадала и была слабой. Но то, как он оскалил клыки на нее, пробудило в ней какое-то чувство. Он не имел права бросать ей вызов. Никто не имел права.
- Синтара! – прошипела она в ответ. – СИНТАРА!

И шагнула по направлению к нему и останкам скелета, но тут порыв ветра прошелестел по ее спине. Она обернулась, опуская голову в защите, но это возвращалась Тинталья, груженная свежим мясом. Тушка самки оленя, которую она бросила во время приземления, упала практически к лапам Синтары. Самка была убита недавно, ее глаза о были ясными и коричневыми, а кровь все еще бежала из глубоких ран на спине. Синтара забыла о Ранкуле и жалких останках, которые он охранял; и прыгнула к туше самки.

И снова она забыла разнице лап и ужасно приземлилась, но в этот раз она удержала равновесие и не упала. С вызовом она распростерла передние лапы над тушей и прошипела:
- Синтара!
Она склонилась над мертвой самкой и ревела, предупреждая любого, кто осмелится бросить ей вызов. Получился пронзительный визг. Еще одно унижение, но это не важно. У нее было мясо, и оно принадлежало только ей. Она склонила голову и набросилась на тушу, яростно разрывая мягкий живот. Кровь, мясо и внутренности заполнили челюсти, успокаивая ее. Она придавила тушу к земле и терзала ее, как будто снова убивая; вырвав кусок плоти, она запрокинула голову назад и проглотила его. Мясо и кровь. Она снова склонилась над тушей и наполнила свою пасть плотью. Она питалась. Она будет жить.

<i>День 1-й Месяца Цветения.</i>

<i>Год 7-й правления Наиблагороднейшего и Величественного Сатрапа Касго.<i></i></i>

<i>Год 1-й Независимости Союза Торговцев.</i>

<i>от Эрика, Хранителя Птиц, Удачный.</i>

<i>Детози, Хранителю Птиц, Трехог.</i>

Детози,

<i>Пожалуйста, выпустите по крайней мере двадцать пять моих птиц, даже если у тебя нет сообщений, чтобы отослать с ними. Передача сообщений к Трехогу настолько загружена Торговцами, стремящимися сообщить, что они посетят церемонию появления драконов, что мои стаи полностью заняты этими сообщениями.</i>

<i>Эрик.</i>

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/21240/69981

Переводчики: rambutan, werfolf