Готовый перевод Robin Hobb .The Dragon keeper. The Rain Wild Chronicles / Робин Хобб. Хранитель дракона . Хроники Дождевых Чащоб: Глава пятая. Шантаж и ложь.

<i>День 17-й Месяца Забоя Скота</i>

<i>Год 8-й правления Наиблагороднейшего и Величественного</i>

<i>Сатрапа Касго</i>

<i>Год 2-й Независимости Союза Торговцев</i>

<i>от Детози, Хранителя Птиц, Трехог, Эрику, Хранителю Птиц, Удачный</i>

<i>В запечатанном футляре два запроса. Первый обращен к мореходам и фермерам: наблюдали ли они какие-либо признаки драконицы Тинтальи, которая покинула Дождевые Чащобы несколько месяцев назад. Во втором послание Торговому Совету Удачного с напоминанием, что следует перевести средства для выплат тем, кто ухаживает и заботится о молодых драконах. Желателен и ожидается скорейший ответ.</i>

<i>Эрик,</i>

<i>Мои глубочайшие соболезнования Вашей потере. Мне известно, сколь радостным было для Вас ожидание свадьбы Фари, и известие о ее безвременной кончине бесконечно опечалила меня. Это тяжелые времена для всех нас. Детози.</i>

<i>День 10-й Месяца Цветения</i>

<i>Год 8-й правления Наиблагороднейшего и Величественного</i>

<i>Сатрапа Касго</i>

<i>Год 2-й Независимости Союза Торговцев</i>

<i>от Эрика, Хранителя Птиц, Удачный Детози, Хранителю Птиц, Трехог</i>

<i>В данном свитке требование Совету Дождевых Чащоб Трехога</i>

<i>и Кассарика от Торгового Совета Удачного о полном отчете о потраченных на содержание молодых драконов средств. Более никакие средства не будут перечисляться или выдаваться Совету Кассарика без должным образом составленного отчета.</i>

<i>Детози,</i>

<i>Я нахожу болезнь искривления ног почти у половины голубей, которые вылупились здесь в прошлом месяце. Вы когда - либо встречались с этим в своей стае, или может быть знаете средство от этого? Боюсь что бедность лежит в основе всех наших проблем, но проклятый Совет не выделяет мне достаточно средств, чтобы покупать хорошие сорта зерна и сушеный горох, необходимый для здоровья моих птиц. Они душат нас досмерти налогами на восстановление дорог и ремонт причалов, но пропускают мимо ушей мои мольбы о достойном содержании для моих птиц! Эрик.</i>

<i>День 23-й Месяца Рыбной луны</i>

<i>Год 9-й правления Наиблагороднейшего и Величественного</i>

<i>Сатрапа Касго</i>

<i>Год 3-й Независимости Союза Торговцев</i>

<i>от Детози, Хранителя Птиц, Трехог, Эрику, Хранителю Птиц, Удачный</i>

<i>В запечатанном свитке отчет о месячных расходах по фондам Совета Дождевых Чащоб Трехога и Кассарика, с выделенным счетом для оплаты части расходов Советом Торговцев Удачного. Отдельной птицей посылаем текст сообщения для моряков дальнего плавания и фермеров с обещанием соответствующего вознаграждения за предоставления важных сведений о драконице Тинталье.</i>

<i>Эрик</i>

<i>Мой кузен Сетин ищет место ученика для своего сына Рэйалла. Это ответственный и увлеченный молодой человек четырнадцати лет. Он уже имеет опыт ухода за птицами. Я рекомендую его Вам безоговорочно. Хотя я понимаю, что Вы и сами справляетесь, все же большую часть дел можно было переложить на него, без опасения, что он не справится с чем - нибудь, или как - либо скомпрометирует ваши голубятни. Если у Вас есть место для ученика, то я с удовольствием пошлю его к Вам за наш счет вместе с партией молодых птиц для обновления крови Удачнинской стаи. Паренек хотел устроиться в Кассарике, но Совет нанял пару татуированных вместо него. Увы, Дождевые Чащобы уже не те, что были раньше! Пожалуйста, отправьте птицу с вашим решением лично мне. Детози.</i>

<i>День 17-й Месяца Изменений</i>

<i>Год 4-й Независимости Союза Торговцев</i>

<i>от Эрика, Хранителя Птиц, Удачный Детози, Хранителю Птиц, Трехог</i>

<i>В запечатанном свитке содержится предупреждение от Совета Торговцев Удачного Совету Торговцев Дождевых Чащоб. В Бингтауне обнаружено поддельное кольцо, которое используется для подделки разрешений на торговлю и лицензий на проезд в Дождевые Чащобы. Рекомендуется осторожность при создании новых торговых партнерств, особенно с чужаками с проклятых берегов. Тщательно проверяйте документы.</i>

<i>Детози,</i>

<i>Я пишу с некоторым беспокойством относительно вашего племянника и моего ученика Рейалла. За последний год он показал себя превосходно во всем, что касается птиц. Устойчивым, надежным и добросовестным в работе. Но в последнее время он завел дружбу с молодыми людьми, которые проводят свое время в пьянстве и азартных играх на деньги, что сказывается на его работе. Молодежь из "Скупого торговца", "Трех кораблей" и "Татуированного"в нашем городе не отличается склонностью к этике и трудовой дисциплине. Я сделал ему строгое предупреждение, но, думаю, что подобное наказание от его собственной семьи могло бы иметь больший эффект. Если он не пересмотрит свое отношение к работе, то боюсь что буду вынужден отослать его домой без подтверждающих обучение документов. К сожалению, Эрик</i>

<i>День 14-й Месяца Надежды</i>

<i>Год 5-й Независимости Союза Торговцев</i>

<i>от Детози, Хранителя Птиц, Трехог, Эрику, Хранителю Птиц, Удачный</i>

<i>Запечатанное официальное письмо от Торговца Гошена лесорубу Деррену из поселка Три Корабля относительно задержки в поставке древесины.</i>

<i>Эрик</i>

<i>Извинения Вам и Рейаллу за задержку его пособия. Огромное спасибо за финансовую помощь ему. У нас были ужасные штормы, которые задерживали отгрузки на реке и причиняли страдания людям и птицам. Дайте моему протеже шанс исправиться, прежде чем Вы его отошлете назад. Содержание Рейалла должно прибыть, как только Харди зайдет в порт Удачного. Еще раз благодарю. Детози</i>

Глава пятая

Шантаж и Ложь

Лефтрин стоя на палубе, наблюдая за приближением лодки с Калсидийского судна.Шлюпка низко сидела в воде, нагруженная тучным торговцем, гребущей командой и кучей мешков с зерном.Высокое трехмачтовое судно, на котором они прибыли,было больше его баржи.Это была одна из причин,по которым он не хотел приближаться к нему.Если калсидийцы хотят торговать, пусть сами идут сюда, где он мог с высоты разглядеть их получше.Похоже, что ни у кого из них нет оружия.

-Разве ты не собираешься спуститься и посмотреть на их груз,
прежде, чем его поднимут на борт?,- спросил Сварг,сжимая в мускулистых руках длинное весло.

Лефтрин,опершись на перила,покачал головой.
- Если им нужно мое золото, пусть позаботятся о доставке груза.- Лефтрин не любил калсидийцев и не доверял им. Он не стал бы подниматься на их палубу,где всякого рода предательство может ожидать честого человека.Сварг медленно двигал рулевым веслом,легко держа баржу против течения.Обтекая их баржу, бледные воды Реки Дождевых Чащоб смешивались с водами мелкого залива. Это место было дальше, чем Лефтрин обычно ходил на "Просмоленном" .Он провел большую часть своей жизни торговца,делая рейсы вверх и вниз по Реке Дождевых Чащоб, так же как его отец и дед. Открытое море и чужие берега были не для него, нет.Он делал только несколько рейсов в год к устью реки, когда с этим к нему обращались надежные партнеры и только для доставки продовольствия, в котором так нуждались жители Дождевых Чащоб. Он не был слишком разборчив с теми,с кем имел дело в устье реки, но и бдительности не терял. Мудрый торговец всегда знает разницу между деловыми партнерами и друзьями. Бизнес есть бизнес, но когда имеешь дело с калсидийцами, нужно иметь глаза на затылке. Официально с Калсидой был заключен мир, но мир с ними никогда не длился долго.

Так и стоял Лефтрин,глядя как они приближаются, подозрительно сощурив глаза и поджав губы.Ребята на веслах выглядели простыми моряками и мешки с зерном были не более чем мешками с зерном.Тем не менее, когда шлюпка подошла к борту, и с нее бросили линь, он позволил Скелли, младшему члену его экипажа, поймать его.Он не оставлял своего места у перил и смотрел на людей в лодке.Великан Эйдер подошел к нему и стал рядом,спокойно почесывая черную бороду.
- Наблюдай за матросами, - тихо сказал ему Лефтрин.- А я послежу за купцом.

Эйдер кивнул.

С борта "Просмоленного" спустили веревочный трап. Калсдийский торговец поднялся по нему легко, и Лефтрин изменил свое мнение о нем. При всей своей полноте он был в хорошей физической форме. Он носил тяжелый плащ из шкур котика с алой подкладкой. Широкий кожаный пояс, украшенный серебром, опоясывал шерстяную тунику. Морской ветер подхватил плащ и рванул его вверх, но

Торговца это не смутило. "Слишком много в нем от моряка для торговца" - подумал Лефтрин.
Оказавшись на борту, торговец серьезно кивнул Лефтрину и получил в ответ краткий поклон. Затем, склонившись над бортом он рявкнул по - калсидийски несколько команд оставшимся в шлюпке гребцам, и вновь повернулся к Лефтрину.

"Приветствую, капитан. Я приказал, чтобы члены моей команды подняли на борт образцы нашей пшеницы и ячменя. Полагаю, что они будут вами одобрены."

"Надо взглянуть на это, Купец". Лефтрин говорил вежливо, но твердо, не забывая при этом вежливо улыбаться.

Гость окинул взглядом голую палубу "Просмоленного". "А где ваши товары? Я ожидал увидеть их готовыми к осмотру".

"Если монета нуждается в таковом". Когда настанет время мы пройдем в мою каюту для расчета. Я расплачиваюсь по весу, а не по номиналу."

"Против этого у меня нет никаких возражений. Короли и их монета могут взлетать и падать в цене, но золото останется золотом, а серебро - серебром. Однако, (тут купец понизил голос) каждый, кто приходит в устье Реки Дождевых Чащоб не ищет золота или серебра. Я надеялся купить у Вас особые товары Дождевых Чащоб".

"Если Вас интересуют товары Дождевых Чащоб, Вам придется идти в Удачный. Все знают, что это единственное место, где их можно получить". Лефтрин смотрел через плечо калсидийца, поскольку один из его людей поднялся на палубу. Эйдер был готов как следует встретить непрошенного гостя, но тот всего лишь предлагал взять у него мешок. Беллин тоже была поблизости с тяжелым багром, и выглядела она даже более грозно, чем Эйдер.

Иностранный матрос тащил тяжелый мешок зерна перекинув его через плечо. Он сделал два шага от поручня,кинул мешок на палубу,а затем обернулся, чтобы взять еще один. Мешок выглядел хорошо, плотно сплетенный из конопли,он предохраннял содержимое и от соли и отсырости. Но это не означало, что зерно внутри хорошо сохранилось, или, что все мешки будут, одинаковы. Лицо Лефтрина сохраняло нейтральное выражение.

Калсидийский торговец подошел на полшага ближе. "Действительно, это то, что говорят люди, и то, что многие люди услышат. Но некоторые люди слышали о других товарах, и других сделках, совершаемых к великой выгоде обеих сторон. У нас говорят, что вы человек, известный как проницательный капитан и здравомыслящий торговец, владелец самой эффективной баржи,которую когда либо видели. Мне сказали, что, если здесь будет кто-то, кто мог бы предоставить тот особый товар, который я ищу, так это вы. Или, вы знаете, с кем я должен поговорить".

- Вот как?,- тон Лефтрина был приветлив, пока моряк выставлял на палубу очередной мешок, который был столь же плотным, как и предшествующий. Он кивнул Хеннеси,и помощник открыл палубный люк, возле которого вальяжно прогуливался Григсби, рыжий корабельный кот.

- Именно так,- понизив голос твердо ответил купец.

Лефтрин наблюдал за котом, который резвился прямо за спиной купца. Этот маленький рыжий бесстыдник то вонзал когти в палубу «Просмоленного», лениво потягивался, затем подтягивал лапы к себе, оставляя крохотные царапины на древесине; после чего прошествовал перед капитаном, совершая неторопливую прогулку по палубе, прежде чем заняться своими непосредственными делами: подойдя к незнакомым мешкам, он тщательно их обнюхал, и начал тереться головой об один из них, метя его как свою собственность. И гордо прошествовал к двери камбуза. Лефтрин одобрительно хмыкнул, прикрывшись рукой. Если бы в мешках был бы хоть намек на грызунов, то кот повел бы себя совершенно по-другому, проявив к ним намного больше интереса; так что это зерно прибыло на корабле, избавленном от вредоносных грызунов. Замечательно.

- Особые товары, - негромко повторил купец. – Ходят упорные слухи, что Вы могли бы достать такого рода товары.

Лефтрин резко повернул голову и посмотрел прямо в серые глаза купца, приподняв бровь.

И тот неправильно его понял.

- Любой товар. Крохотную чешуйку, кусочек шкуры,- и добавил,понизив голос до шипящего свиста: - щепку диводрева.

- Если Вы желаете приобрести такие товары, то обратились не к тому человеку, - прямо ответил Лефтрин, затем отвернулся от купца и подошел к мешкам с зерном, перед которыми опустился на одно колено и, сняв нож с пояса, перерезал бечевку, связывающую мешок, и, запустив руку в зерно, вынул горсть семян и рассмотрел их на ладони. Зерно было отличным, чистым, без примеси мякины и соломы. Он ссыпал его обратно в мешок, и запустил руку поглубже, чтобы вытащить еще одну пробу со дна мешка. Когда он извлек ее на свет, то она оказалась такой же качественной, как и первая. Свободной рукой он взял пару зернышек и положил в рот, чтобы прожевать.

- Подсушено для лучшего хранения на свежем воздухе, но не пересушено, чтобы не потерять вкус и качество, - подсказал купец.

Лефтрин кивнул в знак согласия, ссыпал зерно в мешок и обратил свое внимание на второй, проделав с ним те же манипуляции. Закончив проверку, он присел на корточки, проглотил пережеванное зерно и подытожил:
- Качество отличное. Если и остальные мешки с таким же зерном, то мне повезло с покупкой. Как только мы обговорим цену за мешок, можете начинать погрузку. Но я оставляю за собой право отказаться от любого из мешков и лично проверю каждый, положенный на палубу.

Купец медленно кивнул, официально подтверждая свое согласие.
- Твои условия более чем приемлемы. Теперь, возможно, пришло время пройти в твою каюту и обговорить цену за мешок и , возможно, обсудить, чем мы еще можем быть полезны друг другу?

- Мы можем обсудить все вопросы на палубе, - сказал Лефтрин, медленно оглядываясь.

- Если Вы не возражаете, то в каюте было бы намного конфиденциальнее, - настаивал купец.

- Как пожелаете. – Пару-тройку раз Лефтрин приторговывал запрещенными товарами. Конечно тогда у него не было такого товара, но он позволил купцу сделать рискованное предложение. Вполне возможно, что отрицательный ответ и осторожно высказанное предположение, что предложение купца будет донесено до важных кругов Дождевых Чащоб, позволят сильно сократить его желание подзаработать и приведет к резкому падению цены на зерно. Но Лефтрин не был сторонником такого ведения дел. Ведь купец был в первую калсидийцем, которым незнакомо слово «честность». Он повел рукой по направлению к своей небольшой каюте, пребывая в уверенности, что столь солидного купца потрясут столь крохотные покои.

- И я распоряжусь, чтобы начали погрузку зерна, пока мы будем вести переговоры.

- До того, как мы договоримся о цене? – Лефтрин был удивлен, ведь такое решение купца давало ему огромное преимущество. Если он затянет завершение сделки до того, как весь груз будет на борту и не согласится на условия купца, калсидийцу придется задействовать всю команду, чтобы разгрузить баржу.

- Я совершенно уверен, что мы договоримся о цене, которую оба найдем более чем справедливой, - тихо ответил купец.

«Так и будет», подумал про себя Лефтрин. Никогда не стоит отказывайся от малейшего преимущества при заключении сделки. И через плечо небрежно бросил своему помощнику:
- Хеннеси. Ты с Григсби следи за погрузкой мешком, и веди учет. И не стесняйся вскрыть каждый мешок, который покажется поврежден грызунами или водой. Постучишь в дверь каюты, когда начнется погрузка.

Когда они прошли в каюту и разместились, Лефтрин на койке,а купец – на одиноком кресле, стоящем около небольшого столика, то последний растерял остатки своей уверенности. Оглядев каюту, он снова кивнул и заметил:
- Уверен, что Вы знаете, как меня зовут. Я – Синад, из рода Арих. Сыны моего рода ведут торговые дела дольше, чем существует Удачный. Мы не приветствуем войны, которые стравливают страны друг с другом; уничтожают наши торговые договоренности и сводят на нет всю прибыль. Так что пока враждебность начала стихать, мы начали налаживать прямые контакты с торговцами реки Дождевых Чащоб. Мы желаем установить связи, которые, как мы надеемся, будут выгодны обеим сторонам. Собственно говоря, сугубо индивидуальные договоренности с тесным кругом уважаемых торговцев заставят нас возрадоваться.

Несмотря на предубеждения к калсидийцам прямота купца произвела благоприятное впечатление на Лефтрина, доставшего бутыль рома и пару стеклянных рюмок, специально хранившихся в каюте на случай торговых переговоров. Темно-голубые стаканы были древними и тяжелыми, и когда он плеснул в них рома, то на ободках стаканов внезапно вспыхнули серебристые звездочки, и это маленькое представление произвело на покупателя более чем благоприятное воздействие. Он издал легкий восхищенный вздох и, жадно подавшись вперед всем телом, схватил стакан без каких-либо предложений или уговоров и поднес его к окну каюты. Пока купец восхищенно рассматривал древнее изделие, Лефтрин начал свою речь.

- Я Лефтрин, капитан и владелец речной баржи «Просмоленный». Не знаю, чем занимались мои предки, чтобы выжить, после того как покинули Джамелию, да и уверен, что это не настолько важно сейчас. Я же теперь управляю этой баржей, я – Торговец. И если вы честный человек с законным товаром, мы заключим сделку, и в следующую нашу встречу я буду еще более расположен к нашей очередной сделке. Но я не веду торговлю исключительно с одним покупателем. Так что давайте приступим к нашим делам. Сколько запросите за мешок с пшеницей и за мешок с ячменем?

Калсидиец поставил стакан на стол, даже не отхлебнув из него.
- И что же Вы предлагаете? За настолько хороший товар, - и он прикоснулся к стакану, стоящему перед собой, кончиком пальца, - я в состоянии предложить Вам обмен на великолепных условиях.

-В эту поездку я предлагаю оплату монетами, серебряными или золотыми, из расчета за вес, а не чеканку. И ничего более.
Стаканы были наследием Элдерлингов, и у него в закромах хранились еще несколько вещиц того же происхождения: женская накидка, которая, казалось, согревала владелицу; крепкая коробка, которая издавала мелодичный звон и испускала яркий свет, как только открывали ее крышку; были не менее интересные вещицы, большинство из которых когда0то были приобретены дедом для своей избранницы много лет назад. И хранились они надежно спрятанными в небольшом скрытом люке под койкой. Лефтрина забавляло, что принимая калсидийца, он выставил на стол в крохотной убогой каютке стаканы, стоящие поболее, чем некоторые наследные состояния.

Синад Арих откинулся в кресле, которое заскрипело под его тяжестью, и пожал широкими плечами.
- Монеты это просто замечательно, особенно за зерно; и мне пригодятся монеты любой чеканки. Ведь с монетами достойный человек в состоянии приобрести любой понравившийся товар, к примеру – зерно. Но в свое последнее путешествие мне удалось посетить Удачный и при мне были монеты, и именно там за свои монеты мне удалось приобрести более чем нужную информацию.

Холод пробрал Лефтрина, хотя купец не сделал ни одного угрожающего движения; но прозвучавшее на палубе замечание об «эффективной барже» теперь приобрело угрожающее значение. Лефтрин все еще вольготно сидел на койке и мило улыбался, но в сером взгляде его глаз улыбки не было.
- Обговорим цену за зерно и дело сделано. Мне бы хотелось вернуться к реке до начала прилива.

- Как и мне, - согласился Синад.

Лефтрин отхлебнул из стакана, и ром обжег его теплом, но стакан в руке показался необычайно ледяным.
- Конечно же Вы имеете в виду, что надеетесь поскорее выйти в открытое море.

Синад вежливо отхлебнул из предложенного стакана и ответил:
- Конечно же нет.

- Я всегда очень точен, чтобы сказать именно то, что имею ввиду, особенно когда разговор ведется на неродном для меня языке. Я чрезвычайно надеюсь, что к тому времени, как начнется прилив, мое зерно и мои личные вещи будут погружены на Вашу баржу, и ожидаю, что мы с Вами к этому времени обговорим цену на мое зерно и на Ваши услуги, и лишь после этого Вы отправитесь со мной вверх по реке.

- Я просто не могу. Вам известны правила и законы, установленные для таких случаев. Вы не просто иностранец, а калсидиец, и для того, чтобы посетить Дождевые Чащобы Вам необходимо разрешение Совета Торговцев Удачного.А для ведения торговли с нами Вам необходимо преобрести лицензию, выдаваемую Советом Дождевых Чащоб. Вы не имеете права даже путешествовать вверх по реке без соответственно выправленных документов.

- Которые у меня, несомненно, имеются, поскольку я не дурак. Прошитые, пропечатанные и подписанные пурпурными чернилами. А также у меня имеются несколько рекомендательных писем от некоторых Торговцев Удачного, удостоверяющие, что я наичестнейший и наиблагороднейший торговец, хотя и калсидиец.

Капли пота потекли по спине Лефтрина. Если этот человек действительно обладал всеми вышеперечисленными документами, то никак не являлся ни простым работягой, ни изощренным вымогателем. На памяти Лефтрина еще не было случая, чтобы калсидиец официально посещал Дождевые Чащобы. Да, они приходили захватчиками, вояками и изредка шпионами, но среди них ни разу не было официального торговца. Да и сомневался он, что калсидийцам было известно, что такое официальная торговля. Нет. Этот человек являл собой неприятности и опасность. И осознанно выбрал для своих целей Лефтрина и «Просмоленный», что само по себе было очень плохо.

Синад поставил наполовину полный стакан на столик, улыбнулся и мягко заметил:
- Ваше судно приводит меня в восхищение. Кстати, меня очень заинтересовал тот факт, что раньше для управления ним требовалась дюжина людей; а теперь, как говорят, в вашей команде осталось всего шесть человек, включая Вас. Для баржи такого размера это просто потрясающе. Почти так же потрясающе, как и то, что Ваш рулевой удерживает судно на месте здесь,

в устье реки, с невероятной легкостью.
Он снова поднял стакан и посмотрел на него, восхищенно любуясь крохотными звездочками.

- Пришлось как следует поработать с конструкцией корпуса, чтобы увеличить эффективность баржи.
Новые капли пота присоединились к своим предшественницам в путешествии вниз по спине. Кто мог об этом говорить? Генрод, конечно же. Он слышал пару лет назад, что тот переехал из Трехога в Удачный. И Лефтрин подозревал, что деньги, которые он заплатил за работу с «Просмоленным», пошли на этот переезд. Генрод был великолепным работником, неподражаемым специалистом по работе с деревом, даже с диводревом, и четыре года назад Лефтрин заплатил ему, более чем щедро, за его умения и его молчание. Результаты работы намного превзошли самые смелые мечты Лефтрина, и теперь тот с болью в сердце вспоминал, что не раз слышал жалобы Генрода о том, что «его величайшая в жизни работа должна остаться в тайне навеки». Не деньги, а эгоистичная потребность в хвастовстве стала той причиной, по которой тот предал доверие Лефтрина. И если ему когда-либо придется столкнуться с этим тощим хвастливым засранцем, то он завяжет морским узлом его длинный болтливый язык.

Калсидиец пристально посмотрел на него.
- Конечно же не я один обратил на эти изменения внимание? Представляю, сколько Ваших друзей, Торговцев, завидуют Вашей вновь-приобретенной эффективности и, вне всяких сомнений, докучают Вам с целью вызнать секрет «новой конструкции» корпуса. Ибо, если Вам действительно удалось переделать настолько древнее судно, одно из, насколько я понимаю, из старейших суден Торговцев, сделанное из великолепного по своим свойствам диводрева, то, конечно же, они конечно же страстно желают проделать то же самое со своими судами.

Лефтрин искренне надеялся, что не смертельно побледнел, слушая эти рассуждения. И глубоко засомневался, что Генрод был источником всей этой информации. Резчик конечно же хвастал работой над «Просмоленным», но он был прежде всего Торговцем, и никогда не стал прилюдно обсуждать происхождение и историю создания «Просмоленного». Так что у этого купца был более чем один источник поступления слухов и он постарается выманить хоть одно из имен.
- Среди Торговцев принято с уважением относиться к секретам собратьев. – Лефтрин больше не мог ничего сказать.

- Вот как? Они у Вас совершенно не похожи на всех остальных торговцев, с которыми мне доводилось встречаться. Насколько я знаю, любой торговец всегда с нетерпением стремится узнать все преимущества, которые есть у его приятелей- торговцев, а некоторые даже расплачиваются за некоторые секреты полновесным золотом. А когда и золото не приоткрывает завесу над тайной, то моего слуха достигали байки о свершаемом насилии.

- Но ни золото, ни насилие не позволили бы Вам приблизиться к хранимым мной секретам, которые Вам столь интересны.- Синад покачал головой. – У Вас сложилось обо мне ошибочное мнение. Меня не подкупить ни золотом, ни угрозами, но я с удовольствием поведаю Вам, что за обмен уже произошел, так как все, что стоит знать о Вас и Вашем корабле мне уже прекрасно известно. Так что будем говорить откровенно. Его Высочество Герцог Калсиды уже давно не юноша, и с каждым прожитым годом, да что там, с каждой прожитой неделей его новые страшные недуги одолевают его. И некоторыми чрезвычайно опытными и уважаемыми целителями всей Калсиды предпринимали безуспешные попытки исцелить его. И все они поплатились своей жизнью за неудачу. Так что, возможно, вполне разумно, что многие из них сейчас заявляют, что единственная надежда на улучшение здоровья и продление жизни может быть дана лекарственными снадобьями, созданными из драконьих органов, и были чрезвычайно убедительны в том, что не обладают нужными для этого компонентами. Но пообещали, что как только в их руках окажутся требуемые компоненты, то без промедления будут созданы эликсиры для восстановления и продления юности, красоты и энергии. – Вздохнув, купец посмотрел на окно и устремил взор в бескрайнюю даль за окном. – И тогда Его гнев и ярость обратились с целителей на торговые семейства Калсиды. Почему, вопрошал он, они не в состоянии обеспечить его нужды? Неужели они предали Его? И жаждут Его смерти? Сначала Он предлагал нам золото за успешные усилия. Но когда золото не принесло желаемого результата, он обратился к самой эффективной монете- крови.- Купец перевел взгляд на Лефтрина. – Вы понимаете, о чем я Вам рассказываю? Как бы сильно Вы не презирали калсидийцевы, они все равно остаются людьми, очень сильно любящими своих близких, Вы это понимаете? Понимаете, что они тоже лелеют своих стареньких родителей и заботятся о юных сынах? Тогда поймите, что я пойду на все ради сохранения своей семьи.

Во взоре калсидийца боролись отчаяние и холодная жестокость – поистине, это сочетание делало его чрезвычайно опасным. Он пришел с пустыми руками к судну, но теперь Торговец Дождевых Чащоб понимал, что был он далеко не безоружным. Лефтрин прочистил горло глотком рома и сказал:
- Теперь мы договоримся о разумной цене на зерно, и на этом наша торговля будет закончена.

Синад улыбнулся.
- Цена моего зерна, мой торговый партнер, - мое путешествие вверх по реке и твои добрые отзывы обо мне твоим друзьям. Но если ты не в состоянии обеспечить мои пожелания, то станешь свидетелем того, как я обращусь к тем, кто сможет их выполнить.

- Ну и конечно же к зерну прибавится мое молчание о твоих секретах. Что может быть лучше моего предложениея?

Завтрак был восхитителен и отлично приготовлен. Остатки еды, щедро приготовленной на троих, все еще украшали стол, покрытый белой скатертью. Сервированные блюда были накрыты в тшетной попытке сберечь тепло. Элис сидела одна за столом. Ее тарелки были давно убраны. Она взяла заварной чайник, налила себе еще чашку чая и продолжала ждать.

Она чувствовал себя пауком, расставившим сети и ждущим неосторожную муху. Она никогда не засиживалась за едой. Хист знал это. Она подозревала, что именно это является причиной его постоянных опозданий к столу, когда он бывал дома. И все же она надеялась, что если посидит за столом достаточно долго, то встретится с ним, когда он придет поесть.

Он сознательно избегал ее в эти дни не только за столом, но и всюду, где они могли оказаться одни. Она не размышляла над этим. Она была довольна тем, что ей удается спокойно поесть одной, но еще более тем, что ее оставляют в покое ночью.

Но,к сожалению, не вчерашней ночью. Хист вошел в ее комнату ранним утром, захлопнув дверь с шумом, от которого она проснулась. Он пах крепким табаком и дорогим вином. Он снял свою одежду, бросил ее на спинку кровати, и возлег около нее. В темноте комнаты она видела его как еще более темную тень.

"Иди сюда", сказал он, как будто позвал собаку. Она осталась где была, на краю кровати.

"Я сплю", ответила она протестующе.

"Уже нет"- сказал он. "И раз уж мы оба здесь, давай сделаем прекрасного толстого ребенка, чтобы порадовать моего отца. Его тон был горек. Это все, что мне от тебя нужно, дорогая Элис. Помоги мне. Это не займет много времени, а потом ты снова можешь вернуться ко сну. А утром проснешься и понесешь мои денежки продавцам свитков".

Она все поняла. Он был у своего отца, и тот снова упрекнул его за отсутствие наследника. А вчера Элис купила не один, а два довольно дорогих старых свитка. Они были с Островов Специй. Она не смогла прочитать их, но на иллюстрациях как будто бы были изображены Элдерлинги. Это имело бы смысл, если бы Элдерлинги заняли Проклятые Берега в древние времена, и имели там торговых партнеров, и те могли бы сделать некие письменные упоминания об этих отношениях. В последнее время она направила свои усилия на поиск таких письменных свидетельств. Свитки с Островов Специй были ее первой настоящей находкой. Она даже побледнела, когда узнала их стоимость. Но она уже уже забрала их, так что пришлось платить.

И сегодня ей придется платить снова. Как за бездетность, так и за неосмотрительность в расходах на библиотеку. Если бы она не легла спать так поздно, увлекшись исследованием своих последних приобретений, она могла бы просто уступить ему. Но она устала и телесно, и духовно, от того, как он относился к этой части своей супружеской жизни.

И она сказала то, чего никогда раньше не говорила. "Нет. Может быть завтра ночью".

Он смотрел на нее. Даже в темноте она почувствовала гнев в его пристальном взгляде. "Это не тебе решать", сказал он без обиняков.

"Но и не тебе одному", ответила она и попыталась встать с кровати.

"Сегодня", сказал он. Внезапно вскочив, он схватил ее за руку и потащил обратно. Потом навалился, всем телом прижав ее к кровати.

Какое - то время она боролась, но так как он крепко держал ее за плечи, было очевидно, что ей с ним не справиться. "Отпусти меня" - прошипела Элис.

"Не сейчас" - ответил он жестко. И через минуту: "Если не будешь сопротивляться, я не сделаю тебе больно".

Он солгал. Даже когда она сдалась, отвернувшись к стене, он держал ее руки крепко, так чтобы она не смогла вырваться. Было больно. От боли и унижения ей казалось, что это никогда не кончится. Она не плакала. Когда он скатился с нее и сел на край постели, она по - прежнему смотрела в стену сухими глазами и молчала.

Он немного посидел в тихой темноте, затем она почувствовала, что он встал и услышала шелест его халата,когда он накинул его.
- Если нам сегодня повезло, но никому из нас никогда более не придется проходить снова через это, - сухо произнес Хист. И всю ночь она не могла думать ни о чем больше, кроме того что никогда не слышала от него более искренних слов. Он покинул ее постель и вышел из комнаты.

Сон все не шел, и Элис провела остаток ночи, размышляя о своем супруге и этой жалкой симуляции брака. Очень редко он был с ней настолько груб; интимные взаимоотношения с Хистом обычно были четко функциональны и рациональны: он приходил в спальню, объявлял о своих намерениях, совокуплялся с ней и сразу же уходил. За четыре года замужества он никогда не засыпал в ее постели. Никогда страстно не целовал ее, и не прикасался к ней с желанием или интересом.

Она приложила унизительные усилия, чтобы удовлетворить его. Умастилась духами, приобрела и отвергла различные виды ночных сорочек. Она даже попробовала пробудить романтику с ним, придя в его кабинет однажды вечером и попытавшись обнять его. Он не оттолкнул её. Он встал со стула, сказал ей, что очень занят именно сейчас, проводил её до двери комнаты и вытолнул вон. Она убежала, рыдая, в свою комнату.

Позже в том месяце, когда он пришёл в её постель, она опозорилась снова. Она обняла его, когда он взобрался на неё, и потянулась поцеловать. Он удержал лицо на расстоянии. Тем не менее, её жаждущее тело попыталось получить какое бы то ни было удовольствие от его прикосновения. Он не ответил на её готовность. Когда он закончил, то откатился, игнорирую её попытку удержать его.
‒ Элис. Пожалуйста. В будущем не смущай нас обоих, ‒ проговорил он тихо перед тем как закрыть за собой дверь.

Даже сейчас она краснела, когда вспоминала свои неудачные попытки соблазнить его. Его безразличие было достаточно плохо, но вчера вечером он доказал, что может заставить ее, когда захочет. Она вынуждена была признать жестокую правду. Хист меняется. За последний год он стал более резким с ней. Он стал делать ей свои ехидные замечания не только наедине, но и прилюдно. Небольшие знаки внимания, которые каждая женщина вправе ожидать от своего мужа, совсем исчезли из ее жизни. Сначала он изо всех сил старался быть внимательным к ней на публике. Предлагал руку, чтобы помочь ей сесть в карету. Эти небольшие знаки внимания остались в прошлом.

Но вчера вечером он впервые был откровенно жесток с ней.

Даже драгоценные свитки с Островов Специй не стоили того. Пора покончить с этим фарсом. У нее были доказательства его неверности. Пришло время использовать их, чтобы расторгнуть их брачный договор.

Доказательства были небольшими, но совершенно определенными. Первым был счет, по ошибке попавший на ее стол, за очень дорогой лосьон, который она точно не покупала. Когда же она поинтересовалась об этом у купца, тот предъявил отчет о доставке, подписанный рукой Хиста - Элис оплатила счет и сохранила документ. Точно так же она узнала, что Хист оплачивает аренду коттеджа, находящегося в нескольких часах езды от поместья, в районе маленьких ферм, в основном принадлежащих выходцам Трех Кораблей. И последним было то, что она заметила прошлой ночью: кольцо, которые он раньше никогда не носил – она почувствовала его, когда он сжал так жестко ее руки во время ночного визита. Хист обожал ювелирные украшения, и часто надевал кольца, но предпочитал массивные серебряные кольца, но это было из золота с крохотным камушком прямо по центру. И она была полностью уверена, что Хист никогда бы не купил такое кольцо себе.

И теперь она поняла – Хист женился на ней, только чтобы удовлетворить требования семьи, чтобы они могли предъявить свету жену сына из рода Торговцев. Финбоки никогда не приняли бы девушку из рода Трех Кораблей в свою семью, и не признали бы рожденного ею сына наследником. Лосьон, Элис была уверена, был даром любовнице, а кольцо, которое он носил, - ее обещанием. Хист был неверен, он нарушил их соглашение, и она использует его ошибку, чтобы освободиться от брачных уз, связывающих их.

Ей придется распрощаться с достатком и жить более чем скромно. Конечно же со стороны его семьи будут какие-то отступные, но она не обольщалась, что сможет на них жить как сейчас. Ей придется переехать на крошечный участок, доставшийся в качестве свадебного подарка.

Так что придется привыкать к простоте. И конечно же будет нужно найти работу, и…

Распахнулась дверь и вошел Седрик, весело смеясь над чем-то и переговариваясь через плечо с Хистом. Когда он обернулся и увидел ее, то улыбнулся и радостно поприветствовал:
- Доброе утро, Элис.

- Доброе утро, Седрик, - дружелюбные слова сами слетели с языка.

Но когда Хист глянул на нее, выражая явное раздражение ее присутствием за завтраком, то она сама не заметила, как начала говорить:
- Ты изменял мне, и это позволяет расторгнуть наш брачный контракт. Ты можешь позволить мне сделать это тихо, по-домашнему, или же можем вынести этот вопрос на рассмотрение Совета Торговцев.

Как раз присаживающийся за стол Седрик при ее словах просто рухнул в кресло и сильно побледнев с ужасом уставился на Элис, которой было невероятно стыдно, что ему пришлось стать свидетелем столь личного разговора.
- Тебе не стоит присутствовать при этом, Седрик. Мне очень жаль, что ты стал участником всего этого.
Она старалась говорить совершенно спокойно, но дрожащий голос выдал ее состояние.

- Участником чего?- удивленно подняв бровь, Хист потребовал от нее ответа. – Элис, мне впервые приходится слышать такой бред, и искренне надеюсь, что в последний! Вижу, что ты уже завершила завтрак, поэтому предлагаю тебе уйти и оставить меня в покое.

- Как ты оставил меня прошлой ночью в покое?- в голосе Элис звучало неподдельное страдание. – Мне все известно, Хист, и это все прекрасно складывается воедино: и чрезвычайно дорогой лосьон, и небольшой коттедж в районе поселений Трех Кораблей. И кольцо, с которым ты не можешь расстаться. Все прекрасно складывается. – Глубоко вздохнув, она задала вопрос: - У тебя любовница из рода Трех Кораблей, не так ли?

Седрик громко дышал, как будто ему не хватало воздуха, а Хист не мог успокоиться.
– Что за кольцо? – требовал он ответа. – Элис, что за чепуха! Ты оскорбляешь нас обоих своими безумными предположениями.

На его руках не было ни одного кольца, но это уже не имело никакого значения.
- То самое кольцо, которое было у тебя на руке прошлой ночью, и камнем с которого ты оцарапал меня. Если ты не понимаешь, о чем я говорю, то могу показать тебе оставленные им отметины.

- Я совершенно ничего не понимаю, - парировал он. Хист буквально вскочил в кресло за столом и начал заглядывать под тарелки, прикрывающие блюда; вытащив ложкой отварные яйца, он недовольно посмотрел на них и вернул под крышку. Затем откинулся на спинку кресла и обратился к Элис:
- Ты уверена, что сегодня чувствуешь себя хорошо? – всем голосом выражая необычайное беспокойство о ее состоянии. – Ты насобирала целую коллекцию странных маленьких событий и под их влиянием напридумывала себе неизвестно что. Кольцо, которое было на мне прошлой ночью, принадлежит Седрику. И как тебе могло прийти в голову, что оно мое? Он забыл его на столе возле чернильницы,а я надел его на палец, чтобы оно не потерялось и утром вернул владельцу. Ты удовлетворена ответом? Можешь сама спросить у него. – Он поднял очередную крышку, разоззленно бормоча:
- Что за дурость? И перед самым завтраком. – И сгреб несколько крохотных колбасок с блюда себе на тарелку. Седрик сидел ни живой, ни мертвый.
- Седрик! – резко его окликнул Хист.

Тот замер, пораженно смотря на Хиста, затем торопливо обратился к Элис:
- Да, я купил это кольцо. И Хист вернул его мне. Именно так. - Выглядел он при этом совершенно несчастным.

Хист внезапно успокоился и совершенно беззаботно позвонил в колокольчик, вызывая прислугу. Когда подошла горничная, он показал на стол:
- Принеси мне горячей еды. Все это просто отвратительно. И завари чашку свежего чая. Седрик, ты будешь чай?

Когда Седрик ничего не ответил, Хист раздраженно хмыкнул и сказал:
- Седрик также будет чай.
Как только дверь закрылась за горничной, Хист обратился к помощнику:
- Будь любезен, расскажи о лосьоне, Седрик, если сможешь. И заодно о моем предполагаемом «любовном гнездышке».

Седрик выглядел разбитым.
- Лосьон был подарком.

- Для моей матери, - обрезал Хист.
- А коттеджем пользуется Седрик. Мне это ни к чему. Он сказал, что ему иногда требуется уединение, и я согласился с его желанием. Это казалось небольшой услугой, учитывая, насколько важна для меня его работа.

- И это никоим образом не касается меня, что он там делает и с кем. И тебя, Элис, никоим образом не касается. Он мужчина, а у мужчин есть некоторые потребности.
Он откусил кусочек от колбаски, тщательно прожевал и проглотил.
- Честно говоря, я просто поражен этим разговором. Ты моя жена, и тот факт, что ты копаешься в моих бумагах в надежде отыскать какие-то грязные секреты, - это меня тревожит. Как только, женщина, тебе могло прийти такое в голову?

Элис обнаружила, что ее трясет. Неужели все было настолько просто объяснить? Неужели она могла ошибиться?
- Ты тоже мужчина, дорогой, - отметила она дрожащим голосом. – И у тебя есть некоторые потребности. Но ты слишком редко навещаешь меня. Вернее, просто игнорируешь.

- Я занятой мужчина, Элис. С интересами намного более обширными, чем, к примеру, твои плотские желания. Стоит ли нам обсуждать эту тему в присутствии Седрика? Если тебе безразличны мои чувства, то, по крайней мере, ты могла бы уважать его чувства.

- У тебя есть кто-то еще. Я знаю, что у тебя есть! – Эти слова вырвались из нее дрожащим криком.

- Ты ничего не знаешь, - с отвращением парировал Хист. – Но узнаешь.
- Седрик, поскольку Элис сочла нужным посвятить тебя в наши маленькие грязные дрязги, то я обращусь к твоей помощи. Присядь и поведай нам правду.
Он с издевкой обратился к жене: - Надеюсь, дорогая, ты поверишь Седрику? Даже если полностью уверена в том, что твой муж лживый изменник.

Она перевела взгляд на Седрика, который сидел еле дыша, и был бледен, как смерть. И что нашло на нее, когда она заговорила в его присутствии об отношениях с Хистом? И что он теперь подумает о ней? Когда-то он был ей другом. Поможет ли ей этот факт?
- Ты всегда был честен со мной, сказала она. – И я поверю твоим словам.

- Элис, я..

- Седрик, прежде чем начать отвечать будь любезен выслушать вопрос. – Хист поставил локти на стол и небрежно подался вперед.

Тон его голоса был настолько же четок, как при согласовании условий договора.
- Будь любезен ответить моей жене правдиво и полно. Ты находишься со мной практически весь рабочий день, который частенько заканчивается за полночь. И если кому-то известны мои привычки, то именно тебе. Посмотри на Элис и правдиво ответь: есть ли какая-либо другая женщина в моей жизни?

- Мне..конечно же нет. Нет.

- Выказывал ли я когда-либо, здесь, в Удачном, или во время наших торговых поездок, заинтересованность какой-либо женщиной?

Окрепшим голосом Седрик ответил: - Нет. Никогда.

- Вот так-то. Теперь тебе известно. – Он подался вперед, чтобы взять кусочек фруктового хлеба. – Твои ложные обвинения не имеют под собой никаких оснований.

- Седрик?, - ее голос практически умолял его, ведь она была совершенно уверена. – Ты говоришь мне правду?

Седрик неровно вздохнул.
- Нет никакой другой женщины в жизни Хиста, Элис. Никакой другой.

Смутившись, он посмотрел на руки и Элис увидела на одном из пальцев кольцо, которое вчера вечером видела на руке у Хиста. И стыд овладел ею.
- Мне так жаль,- прошептала она.

Хист подумал, что ее слова обращены к нему.
- Жаль? Ты оскорбила меня и унизила в присутствии Седрика, и <i>жаль</i> это все, что ты можешь сказать? Мне кажется, Элис, что я заслуживаю намного большего.

Она поднялась из-за стола, хотя чувствовала себя очень неуверенно. И внезапно больше всего на свете ей захотелось оказаться вне этой комнаты и далеко-далеко от этого ужасного мужчины, который каким-то совершенно непонятным ей образом стал распоряжаться ее жизнью. И все, что она теперь могла представить, это необоримое желание оказаться в тишине своей комнаты и с головой погрузиться в изучение древних свитков, пришедших из других времен и других мест.
- Я не знаю, что еще я могу сказать.

-Отлично. Не так уж много ты можешь сказать после такого смертельного оскорбления. Ты извинилась, но это вряд ли улучшит ситуацию.

-Мне жаль - сказала она снова, сдаваясь. "Я сожалею, что вообще заговорила об этом".

-Это разделяет нас. Теперь оставь это и положим этому конец. Никогда не обвиняй меня так снова. Это ниже тебя. Это унижает нас обоих - вести подобные речи.

-Я не стану. Я обещаю. - Она вскочила из-за стола, едва не перевернув свой стул и устремилась к двери.

"Надеюсь, ты сдержишь свое обещание" - крикнул Хист ей вслед.

"Я обещаю", повторила она глухо, и выбежала из комнаты.

Ночь приближалась. Даже летом дни казались короткими. Высокие деревья Дождевых чащоб окружали плоскую долину с серой полосой реки. Дневной свет достигал поверхности только когда солнце было достаточно высоко, чтобы осветить узкое пространство земли и воды, зажатое между высокими стенами деревьев. Вечер начинался, когда солнце покидало этот зеленый колодец. Яркий дневной свет был короток, и сумерки господствовали в их жизни. Четыре года прошло с тех пор, как она вылупилась из кокона. Четыре года несбыточных надежд, плохого питания и небрежного ухода. Четыре лета тени, четыре зимы дождливых, серых дней. Четыре года никакой жизни - мало еды и много сна. Но, несмотря на продолжительный сон, Синтара чувствовала себя скорее утомленной, чем отдохнувшей. Болотная местность и полумрак больше подходили тритонам, чем драконам Драконы, думала она, были существами яркого солнца, сухого песка и долгого жаркого лета. И полета. Как она хотела летать. Улететь от грязных, тесных берегов мрачной реки.

Она вытянула шею, чтобы оттереть грязь, насохшую за ее крылом, потом несколько раз ударила крылом о тело, в попытке сбить раздражающие наросты. Основная часть засохшей грязи ссыпалась вниз каскадом пыли. Наступило небольшое облегчение. Она хотела бы искупаться в бассейне с горячей водой, затем высохнуть на горячем солнце и покататься по шершавому песку, пока не заблестит чешуя. Но всего этого не было в ее жизни. Только в мечтах и наследственной памяти.

Это была не только память драконов, которая дразнила ее. У нее были и собственные мечты. Мечты о полетах, охоте, спаривании. Воспоминание о городе с источником жидкого серебра, который утолял ту жажду, что не сможет утолить никакая вода. Воспоминание о горячем мясе только что убитого животного. О спаривании в полете, о кладке яиц на песчаном пляже. Много - много тягостных воспоминаний. При том, что это был еще не полный набор воспоминаний. Это было невыносимо - знать, что многие из воспоминаний утрачены, но не иметь возможности восстановить недостающие. Это было жестоко - вспоминать о том, чего сейчас ей так не хватало.

Наследственные воспоминания отказывали ей. Воспоминания, которые были необходимы для выживания ее вида. Когда она была змеей, ей были доступны воспоминания, накопленные поколениями змей. Маршруты перемещения, теплые течения, пути миграции рыбы - это были не единственные воспоминания. Были также вомпоминания о местах сбора, о совместном пении и о структуре их змеиного общества. Когда змея попадала в кокон эти воспоминания исчезали, а когда дракон появлялся на свет, становились туманной тенью. Они заменялись воспоминаниями дракона: полет к звездам, места сезонной охоты,брачные поединки, лучшие пляжи для кладки яиц - вот некоторые из них. Но каждый дракон мог претендовать на более индивидуальные и отдаленные воспоминания о собственной родословной. Воспоминания не только пробуждались при формировании тела дракона, но и черпались из слюны тех драконов, которые помогали запечатывать коконы. Оставалось мало ценного из памяти змей, а драконьей памяти им всем очень не хватало. Поэтому некоторые из них были просто тупым скотом.

Солнце, должно быть, поднялось над невидимым горизонтом. Звезды начали проступать на узкой полоске неба над рекой. Она посмотрела на эту узкую полоску, оставшуюся от ночи, и подумала что это хорошая метафора для всего ее урезанного и ограниченного существования. Этот грязный пляж у реки, окруженной огромным лесом был единственным, что она знала в этой жизни. Драконы не могли уйти лесом. Пикет деревьев, окруживших реку, надежно сторожил их. Хотя в огромных деревьях и имелись просветы, их корни, различные кустарники, лианы и прочие растения плотно их заполняли. Так что даже люди, намного меньшие их по размеру, не могли легко путешествовать по земле Дождевых Чащоб. Любая тропа скоро раскисала и затягивалась топкой грязью. Нет. Есть лишь единственный способ для драконов покинуть этот лес. Она помахала безполезными крыльями и снова сложила их на спине. Затем она оторвала свой взгляд от звезд и огляделась по сторонам. Остальные сгрудились под деревьями. Она презирала их. Они были низкорослыми, уродливыми, больными, слабыми и недостойными.

Такими же, как она.

Она потащилась через грязь, чтобы присоединиться к остальным. Она была голодна, но едва замечала это. Она была постоянно голодна, с того дня, как покинула кокон. Сегодня она сьела семь рыбин - больших, хотя и несвежих и одну птицу. Птица была жесткой. Иногда она мечтала о мясе, которое было бы еще теплым. мягким и сочащимся кровью. Пока это была только мечта. Охотникам редко попадалась большая дичь здесь, неподалеку. Когда им удавалось добыть болотного лося или речную свинью, они разделывали их на части, чтобы было легче нести. Драконы редко получали лучшие части животных. Кости, кишки, шкура, покрытые жесткой шерстью ноги и рогатые головы, но редко горб со спины речной свиньи или богатые мясом задние ноги болотного лося. Эти части шли на стол людям. Драконам бросали отходы и потроха, как беспризорным собакам у городских ворот.

Болотистая земля хлюпала под ее ногами при каждом шаге.Хвост оброс затвердевшей грязью. Земля здесь настолько пострадала от драконов, что не имела шансов на исцеление и восстановление. Все деревья вокруг носили следы проживания драконов. По низу все деревья были побиты и ободраны. Драконы, избавляясь от паразитов, содрали своей шкурой кору с деревьев и вывернули корни когтистыми лапами. Она слышала, как люди беспокоятся о том, что даже деревья размером с башню погибнут от такого обращения. И что произойдет, если деревья начнут падать? Люди предусмотрительно убрали свои дома с поврежденных деревьев. Но разве они не понимают, что если одно из деревьев упадет, то пострадают соседние деревья? Люди были глупее белок в этом отношении.

Только в летние месяцы грязь на пляже подсыхала настолько, что можно было ходить не напрягаясь. Зимой маленькие драконы изо всех сил пытались поднять ноги достаточно высоко, чтобы идти. По крайней мере, они боролись. Прошлой зимой большинство из них вымерло. Она думала об этом с сожалением. Однако она поджидала каждого из них и была достаточно быстра, чтобы набить свой живот их мясом, а память - их воспоминаниями. Но теперь они все исчезли а у остальных был шанс, что если не будет несчастных случаев или болезней, то они переживут нынешнее лето.

Она подошла к сбившимся в кучу драконам. Это было неправильно.Только змеи спят, свившись в клубок под водой, чтобы подводные течения не разнесли их по всему океану. Большинство ее змеиных воспоминаний было туманно, но так и должно быть. В прошлой жизни она была Сессурией. Но не теперь. Теперь она Синтара, дракон. А драконы не спят, прижавшись друг к другу, как их добыча.

Но они были калеками, бесполезными слабаками, просто ходячим мясом. Она приблизилась к спящим, и стала расчищать себе место. Она наступила на хвост Фенте, и маленький зеленый негодяй огрызнулся на нее, но не показал зубы. Фенте был порочен, но не глуп. Он знал, что первый раз, когда он укусит Синтару, будет и последним. "Ты занял мое место" - сказала Синтара, и Фенте возмущенно хлопнул хвостом в ее сторону.

"Ты неуклюжа. Или слепа." - парировал Фенте, но спокойно, как будто это и не было обращено к Синтаре.По случаю за Синтару отомстил Фенте Ранкулос. Красный дракон уже спал. Не открывая своих серебристых глаз, он пнул Фенте и отодвинул его в сторону.

- Что ты делала?- спросил Сестикан, второй по величине синий самец, когда она легла рядом. Это было ее место. Она всегда спала между ним и суровым Меркором. Это не было дружбой или союзом. Она выбрала место между двух крупнейших самцов, как самое безопасное место для сна.

Она не возражала против его вопросов. Он был один из немногих, кого она считала способным на интеллектуальную беседу. "Глядела на небо"

- Мечтая, - предположил он.

- Ненавидя, - поправила она его.

- Мечты и ненависть - все, что есть у нас в этой жизни.

-Если это последняя жизнь, если все мои воспоминания должны умереть со мной, почему она должна быть такой скучной?

- Если вы не замолкнете и не перестанете мешать мне спать, то я организую окончание последней жизни намного быстрее, чем вы ожидаете, - послышалось от Кало, чья темно-синяя чешуя делала его совершенно невидимым в темноте. От ненависти к нему в горле Синтары набухли ядовитые железы, но она ничего не произнесла. Он был самым крупным из них и самым бесполезным. Если бы только она смогла выделить достаточно яда, чтобы уничтожить его, то так бы и поступила, и плевать ей на возможные последствия. Но даже в самые сытные дни ее железы выделяли яда столько, что едва хватило бы на крупную рыбу; и если бы она плюнула им в Кало, тот разорвал бы ее зубами и когтями и просто съел. Все бесполезно. Бесполезный гнев от бессильного дракона. Она обернула хвост вокруг себя, сложила на спине замшелые крылья и закрыла глаза.

Их осталось всего пятнадцать. Она стала вспоминать. Более ста змей сосредоточились в устье реки во время миграции. Сколько из них окуклились? Меньше восьмидесяти. Она не знала, ни сколько их появилось из коконов, ни сколько пережило первый день. Едва ли это имело значение теперь. Некоторых взяла болезнь, некоторые пали жертвой внезапного наводнения. Болезнь была самым ужасающим из всех бедствий. Она не могла вспомнить ничего подобного, и другие, которые были способны к общению, тоже. Это началось ночью, с сухого, лающего кашля, который нарушил покой всего выводка. Это продолжилось и распространилось среди них, пока все драконы не пострадали от этого в разной степени.

Затем один из небольших дракончиков разбудил их хриплым, пронзительным криком. Это был оранжевый дракончик с маленькими лапками и зачатками крыльев. Если он и имел имя, Синтара не могла вспомнить его сейчас. Он пытался продрать лапками глаза, покрытые слизистой коркой. Но его коротенькие передние лапки не справлялись. С пронзительными криками он размазывал мокроту по морде. Все драконы отодвинулись от него с отвращением. К середине утра он был уже мертв, и через некоторое время все что осталость от него было пятнами крови на влажной земле да пара приятелей - дракончиков с полными желудками. К тому времени двое других хрипели и пускали слюни и слизь изо ртов и ноздрей.

Сухая погода положила конец болезни. Все они пострадали от нее в какой - то степени. Синтара подозревала, что сырость и грязь мокрых берегов в сочетании с высокой плотностью поголовья драконов и вызвали болезнь. Если бы кто либо из них мог летать, то улетел бы отсюда, унося с собой заразу.

Один дракон на самом деле ушел. Гресок был крупным красным самцом, физически из самых здоровых, но умственно из самых тупых. Однажды днем он просто объявил, что уходит, чтобы найти лучшее место - город, который он видел во сне. Потом он пошел, ломая подлесок, пока они не перестали слышать его. Они отпустили его. Почему бы и нет? Казалось, он знает, чего хочет, а для остальных это означало немного больше пищи, когда ее принесут охотники.

Не прошло и полдня, прежде чем они уловили его предсмертные мысли. Он кричал не им, а просто выплескивал свою ярость на себя. На него напали люди.

Это было ясно. И когда они почувствовали, что он умирает, двое других драконов, Кало и Ранкулос, отправились по его следам.Они пошли не затем, чтобы помочь или отомстить, а чтобы заявить свое право на его тело, как на свою законную пищу. В ту же ночь они вернулись на берег. Никто из них не говорил о том, что они сделали, но у Синтары возникли подозрения. Оба они пахли человеческой кровью, а также мясом Гресока. Синтара подозревала, что они застали людей за разделкой Гресока и включили их в свой рацион. Она не видела в этом ничего плохого. Любой человек, который осмелится напасть на дракона, заслуживает смерти. И к чему его мертвое тело, если кто - то не съест его. Она не понимала, почему оставить тело человека на съедение червям более правильно, чем самим съесть его.

Все драконы хорошо знали, что нужно скрывать следы таких столкновений. Люди не умели скрывать свои мысли. Драконы знали о гневе и негодовании, которые некоторые из людей испытывали к ним. Казалось нелогичным, что они предпочитали скармливать своих мертвых рыбам, чем позволить драконам использовать их мясо. Всего несколько дней назад группа людей спустила своего мертвого родственника в реку. Синтара забралась в воду и преследовала тело, завернутое в холстину, пока несущий его поток не утянет его на дно. Она догнала тело и вытащила его на берег, подальше от людских глаз. Где и съела его вместе с холстиной. Возвратившись она увидела горе этих людей и пощадила их чувства, отрицая что съела труп. Они ей не поверили.

Такая реакция была совершенно непонятна ей. Если тело должно быть утоплено, то рыбы и черви все равно сожрали бы его, разрывая на куски. Но из-за того, что она съела тело, крохотное людское вместилище памяти оказалось в ее сознании. Честно говоря, большая часть воспоминаний была совершенно бессмысленна, к тому же женщина прожила всего лишь миг, каких-то пятьдесят смен сезонов; но теперь какая-то ее частица продолжала существовать. Неужели люди действительно думают, что тело годно лишь для того, чтобы выкормить очередное поколение рыб-прилипал? Эти люди такие глупые.

В ее драконьей памяти присутствовало несколько беспорядочных воспоминаний Элдерлингов. И ей сильно хотелось, чтобы они были более четкими, потому что они ускользали и рассеивались в сознании, как рыба в мутной воде. Эти воспоминания взывали к терпимости, и даже к вниманию и заботе по отношению к таким существам. Они были полезными и достойными созданиями, желающими заботиться и приветствовать драконов, создавать для них города, в которых те могли собираться; и там приобщаться к их мудрости. И неужели такие достойные создания как Элдерлинги могли состоять в родстве с людьми?

Эти мягкотелые бурдюки с соленой водицей, которые были обязаны заботится о драконах, теперь трещали и постоянно жаловались на свои обязанности, изображая их столь жалостливо, будто она и ее сотоварищи жили в ужасающем отчаянии, хотя никто не принимал их слова за правду. Все, что они испытывали, ухаживая за драконами – это отвращение. И все мысли этих трех безволосых обезьян были о том, как поудачнее разграбить Кассарик, ведь останки древнего города Элдерлингов лежали под землей недалеко от площадок рождения драконов. И они бы разграбили его так же, как и Трехог, из которого они не только сорвали все украшения и вынесли все предметы, назначение которых им никогда не понять; но и уничтожили всех кроме одного драконов, которых Элдерлинги спрятали в сомнительной безопасности своего города как раз перед древнейшей катастрофой. При одной мысли об этом в ее сознании поднимались все новые волны всепожирающей ярости.

И даже сейчас все еще существовали некоторые из живых кораблей, созданные из диводрева коконов, служа людям как духи драконов, заключенные в тела кораблей. И даже сейчас люди выбирали неведение, оправдывая им самое ужасающее истребление, совершенное ими. Когда Синтара вспоминала о драконах, прождавших своего появления на свет бесчисленное количество лет, и которые были выброшены полусформировавшимися из коконов на холодный каменный пол, ее переполнял гнев, она чувствовала, как набухают ядовитые железы в горле, и волнение переполняет ее. За все то, что они сотворили, люди заслуживают смерти, все без исключения люди.

Позади нее заговорил Меркор. Невзирая на его размеры и очевидную физическую мощь, он очень редко вступал в разговор или старался самоутвердиться каким-либо способом. Казалось, будто невыносимая печаль подтачивала его, лишая желаний и сил. Но когда он говорил, то все вокруг оставляли свои дела и разговоры и прислушивались к его словам. Синтара не могла знать, что чувствуют остальные драконы, но ее саму одолевали желание склониться пред ним и чувство вины за его непередаваемую скорбь. Его голос заставлял ее воспоминания жечь, как будто во время его речей она могла вспомнить прекрасные вещи, но память раз за разом подводила ее. Сегодня же он всего лишь произнес своим глубоким и звучным голосом:
- Синтара, позволь ему утихнуть. Ибо гнев твой бесполезен, пока нет ему надлежащей цели.

И именно это очень сильно волновало ее; ведь он говорил, как будто знал о чем она думает.
- Тебе ничего не известно о моем гневе, - прошипела она в ответ.

- Неужто? – Он печально передвинулся в центр поляны, где они устроили логово.
- Я чувствую твою ярость, и ведомо мне, что железы твои разбухли от яда.

- Дайте мне заснуть, - пробурчал Кало. Но несмотря на то, что слова были полны раздражения, даже он не осмелился прямо возразить Меркору.

С той стороны, где лежали слабейшие драконы, один из слабоумных, возможно зеленый, тот самый, что с трудом мог передвигаться, запищал во сне:
- Келсингра! Келсингра! Там, вдалеке!

Кало приподнял голову и прорычал в сторону зеленого:
- Заткнись! Я хочу спать!

- Ты уже спишь, - ответил Меркор, не обращая внимания на злость большого синего дракона. - И спишь так глубоко, что более не можешь мечтать. - И поднял голову. Он был не крупнее Кало, но все равно в каждом его движении был вызов.
- Келсингра!, - внезапно он взревел в ночи.

Все драконы встрепенулись. - Келсингра- он закричал снова и Синтара своим чутким слухом уловила далекие неразборчивые крики людей, чей сон был так грубо нарушен этой ночью.

Меркор бросил название древнего города к далеким звездам. - Келсингра, я тебя помню! Мы все помним, даже те, кто не хочет вспоминать. Келсингра, дом Элдерлингов, дом источника серебряных вод и широких площадей, вымощенных камнем, разогретым летним зноем. Склоны гор над городом с играющими драконами. Не дразните тех, кто все еще мечтает о тебе, Келсингра!

- Я хочу пойти в Келсингру. Я хочу расправить крылья и лететь - раздался чей - то голос в ночи.

- Крылья. Лететь! Лететь! Слова были глухи и неразборчивы, но тоска тупого дракона, произнесшего их, наполнила их чувством.

- Келсингра- простонал еще кто - то.

Синтара опустила голову, пряча ее на груди. Ей было стыдно за них и за себя. Их крики напоминали мычание скота перед убоем. - Ну и идите туда - пробормотала она с отвращением. - Оставьте все и идите.

- О, если б мы могли - произнес Меркор с истинной тоской.- Но путь далек, даже если бы крылья могли нести нас. И дорога неизвестна. Будучи змеями, мы едва могли найти путь домой. Сколько неизвестных земель лежит между нами и тем местом, где была Келсингра когда - то.

- Была - повторил Кало. - Была да сплыла. Бесполезно и говорить и думать об этом. Я иду спать.

- Бесполезно, может быть, но тем не менее мы говорим об этом. И некоторые из нас все еще мечтают об этом. Также как мечтают о полетах, об охоте, о брачных битвах. Некоторые все еще мечтают о жизни. Ты не хочешь спать, Кало. Ты хочешь умереть.

Кало дернулся, словно пораженный стрелой. Синтара почувствовала, как большой дракон напрягся, как его ядовитые железы неожиданно увеличились. Несколько минут назад она думала, что выбрала безопасное место для отдыха между двумя крупными самцами. Теперь она поняла, что вдруг оказалась в центре опасности, в ловушке между Сестиканом и Меркором. Кало высоко поднял голову и посмотрел сверху вниз на Меркора. Если бы он плюнул кислотой в Меркора, тот не смог бы ее избежать. И на нее тоже попали бы брызги. Она втянула голову в плечи.

Но Кало не плюнул, а заговорил. - Не говори мне Меркор, что я думаю и что я чувствую. Ты ничего об этом не знаешь.

- Я не знаю? Я знаю о тебе больше, чем ты сам, Кало. Меркор вдруг запрокинул голову и заревел. - Я знаю всех вас. Всех. И я скорблю о том, чем вы стали, потому что знаю кем должны были быть.

- Тихо! Мы пытаемся заснуть. Это не был рев возмущенного дракона. Это был пронзительный крик расстроенного человека. Кало повернул голову в сторону источника звука и издал рев ярости. Сестикан, Ранкул и Меркор тут же подхватили его. Едва громкий звук стих, несколько драконов на краю стада эхом повторили его.

- Это ты замолчи!- Кало затрубил вверх, к человеческому жилью. - Драконы говорят, когда хотят говорить! Вы не имеете власти над нами.

- Да, но они - произнес Меркор тихо. Но его тихая речь все же привлекла внимание.

Кало резко повернул к нему голову. - Может быть ты и подчиняешься людям. Я нет.

- Нет? Ты не ешь, когда тебя кормят? Ты не остаешься в загоне, в который они загнали тебя? Ты не принимаешь будущее, которое люди планируют для нас, ожидая что все мы останемся здесь, пока не вымрем и перестанем доставлять им неприятности?

Синтара поняла, что против воли увлеченно прислушивается к его словам. Они были одновременно пугающими и вызывающими. Когда голос замер, более тихие вечерние звуки достигли ее ушей. Она прислушалась к плеску реки о грязные берега, к отдаленному шуму людей и птиц, устроившихся на ночлег на деревьях и звуку дыхания драконов. - И что мы будем тогда делать? - услышала она свой вопрос.

Все головы повернулись к ней. Она не смотрела ни на кого кроме Меркора. Ночь скрадывала цвета его чешуи, но можно было разглядеть его мерцающие черные глаза. - Мы должны уйти, - сказал он спокойно. - Мы должны уйти отсюда и попытаться найти наш путь к Келсингре. Или куда угодно.Все лучше чем здесь.

- Как? - Резко вопросил Сестикан. Мы будем сбивать деревья, преграждающие нам путь? Люди могут проходить между их стволами и находить тропы в болоте. Но, если вы не заметили, мы намного крупней людей. Гресок ушел, натыкаясь на деревья. Но он шел не там, где хотел, а там, где просвет между деревьев позволял это. Нет спасения на этом пути, а только болота, сумрак и голод. Мы итак плохо питаемся, но люди, по крайней мере приносят нам хоть что - то. Если мы уйдем, то будем голодать.

- Нет необходимости голодать. Мы можем есть людей - предложил кто - то на краю стада.

- Замолчи, если мозгов нет- отрезал Сестикан. Как только мы съедим людей, мы окажемся здесь в ловушке,вообще без какой - либо еды.

- Они хотят, чтобы мы ушли - заговорил вдруг Кало, напугав всех.

- Кто хочет? - спросил Меркор.

- Люди. Их Совет Дождевых Чащоб прислал человека для переговоров. Один из обслуги попросил меня поговорить с ним. Он сообщил совету, что поскольку я самый большой из драконов, значит я лидер. Они согласились говорить со мной. Человек спрашивал, знаю ли я, где Тинталья и когда она вернется. Я ответил, что это мне неизвестно. Тогда он заявил, что они очень расстроены, что кто-то съел труп из реки, и что кто- то преследовал работника внизу, в тоннелях, ведущих к погребенному городу. Еще он сказал, что они исчерпали все способы прокормить нас. Что их охотники истребили всю дичь на много миль вокруг, и что для восполнения рыбных запасов потребуется около года. Он сказал, что Совет хочет, чтобы мы связались с Тинтальей и дали ей понять, что Совет требует ее возвращения для решения возникших проблем.

В темноте некоторые из драконов зафыркали, выражая презрение к такой дурости.

Меркор заговорил с презрением. - Вызвать Тинталью. Как будто она ответит нам. Кало, почему ты не сказал об этом раньше?

Они не сказали мне ничего такого, чего бы мы все уже не знали. Зачем повторять это. Для тех, кто отказывается принять то, что уже знает? Тинталья не вернется, подтвердил Кало горько. У нее нет на это причин. Она нашла себе пару.Вместе они смогут свободно летать и охотиться везде, где они будут. Лет через десять или двадцать, когда придет время, она отложит свои яйца, и когда они вылупятся, у них будет подрастать новое поколение змей. У нее нет больше потребности в нас. Она помогла нам остаться в живых только потому, что мы были ее последней надеждой. Теперь уже нет. Если бы Тинталья имела партнера в то время, когда мы вышли из коконов, она бы презирала нас. Она знает так же хорошо, как и все мы, что мы недостойны жизни.

- Но мы живем. Меркор сердито прервал напыщенную речь Кало. И мы драконы. Не рабы, и не домашние животные. И не рогатый скот для людей, чтобы забить и продать на мясо по выгодной цене.

У Сестикана вспыхнули маленькие шипы на шее. - Кто смеет даже думать о таких вещах!

- О. давайте не будем дураками, даже будучи калеками,- отвечал Меркор с сарказмом.- Есть множество людей, неспособных понять нас, когда мы говорим с ними. И для некоторых из них мы не более, чем животные, к тому же больные. Я подслушал, как они говорили: есть те, кто купил бы наше мясо, нашу чешую, наши зубы, любую часть нашего тела для своих эликсиров и зелий. Как вы думаете, что случилось с бедным дураком Гресоком? Кало и Ранкулос знают, даже если Кало и предпочитает изображать невежество. Люди убили его, надеясь добыть трофеи. Они не знали, что мы в состоянии почувствовать его смерть. Сколько их было там, Кало. Достаточно, чтобы хорошо покушать, после того, как вы закусили Гресоком?

- Их было трое. Ранкулос ответил ему.- Троих мы поймали и один сбежал.

- Жители Дождевых Чащоб?- потребовал ответа Меркор.

Ранкул презрительно фыркнул: - Я не разговаривал с ними. Они были виновны в уничтожении дракона, и я проследил, чтобы они поплатились за это.

- Жаль, что это нам неизвестно. Если бы мы знали, то поняли насколько можем доверять жителям Дождевых Чащоб, ведь как бы неприятно мне было об этом говорить, но нам потребуется их помощь.

- Их помощь? Она просто бесполезна. Даже пищу они приносят полусгнившую, или же тщательно вырезают лучшие куски. И ее всегда очень мало. И чем же они смогут нам помочь?

Ответ Меркора был обманчиво спокойным. - Они помогут нам попасть в Келсингру.

Рев драконов слился в ответе.

- Келсингры больше нет.

- Нам неизвестно, где она находится. И наша память не поможет найти к ней путь. Без посторонней помощи мы не нашли бы дороги даже к полям рождений. Все изменилось.

- К чему бы людям помогать нам попасть в Келсингру?

- Келсингра! Келсингра! Кеслингра! - придавленно лепетал дракон, стоящий неподалеку.

- Заткните этого дурачка! - проревел Кало, и внезапно раздался полный боли визг, когда кто-то попытался выполнить распоряжение. - С чего бы людям помогать нам попасть в Келсингру? - повторил он вопрос.

- Они будут думать, что это их собственное решение. А мы вынудим их взять нас с собой.

-Как? Для чего?

Полностью стемнело, и даже острый взор Синтары не мог различить голову Меркора, чей голос сочился удовольствием.
- Мы пробудим в них жадность. Мы все знаем, с каким желанием они роют и копают здесь, надеясь выкопать сокровища Элдерлингов. А мы можем сказать, что Келсингра была в три раза больше Кассарика и что все сокровища Элдерлингов находились в ней.

- Сокровища Элдерлингов? - недоуменно спросил Кало.

- Мы солжем, - терпеливо объяснял Меркор, - чтобы они захотели взять нас с собой в Келсингру. Мы знаем, что им не терпится избавиться от нас, и если мы ничего не предпримем, то они постепенно заморят нас голодом или же оставят существовать в грязи, пока болезни не прикончат нас всех. А мы предоставим им возможность избавиться от нас и принести несомненную выгоду. Они загорятся желанием помочь нам, потому что будут уверены, что мы приведем их к богатству.

Но нам неизвестно, куда именно идти, - расстроено проревел Кало. – А если бы людям было известно об уцелевшем городе Элдерлингов, то они сразу же его разграбили. Так что они тоже не знают, где находится Келсингра. – Понизив голос, он зловеще добавил: -Все изменилось, Меркор. Возможно, что Келсингра похоронена под грязью и лесами также, как Трехог и Кассарик. И даже если мы отыщем путь к этому городу, то что хорошего это нам принесет?

Келсингра была расположена намного выше, чем Кассарик и Трехог. Разве вы не помните вид с горных утесов, расположенных перед городом? Вполне возможно, что грязевые потоки, похоронившие эти города, не затопили Келсингру. Или же возможно, что они начинались под городом. Всякое могло случиться. И даже возможно, что Элдерлинги выжили в городе. Не драконы, нет, ведь если бы хоть один дракон остался в живых, то мы бы узнали об этом. Но город может мог уцелеть, как и плодородные пастбища, как и равнины, изобилующие антилопами и другими травоядными. Все это могло уцелеть, и ожидает лишь нашего возвращения.

- Или же ничего не уцелело, - печально добавил Кало.

- Здесь у нас ничего нет, так что мы теряем? - бесстрастно спросил Меркор.

- Зачем нам помощь людей - тихо спросила Синтара. Если мы хотим пойти в Келсингру, почему бы нам просто не пойти?

- Как ни унизительно признавать это, но нам понадобится их помощь. Некоторые из нас едва в состоянии ковылять даже по ровной грязи. Никто из нас не может охотиться достаточно для самопропитания. Мы драконы, и мы рождены, чтобы быть свободными на земле и в небе. Но без здоровых тел и крепких крыльев мы не сможем охотиться. Немного рыбы мы сможем поймать в рыбных местах. Но нам нужны люди, чтобы охотиться для нас, и чтобы помочь тем из нас, кто слаб телом или духом.

- Почему бы просто не оставить слабаков - спросил Кало.

Меркор фыркнул от отвращения к такой идее.- И позволить людям забивать их и распродавать по частям? Позволить людям обнаружить что у печени драконов есть удивительные целебные свойства, если ее высушить и употреблять в пищу? Позволить им изготовлять эликсиры из нашей крови? Позволить им узнать, какие поразительно острые инструменты они могут изготовлять из наших когтей? Пусть они обнаружат, что их мифы имеют реальную основу? Нет, Кало. Ни один дракон, как бы слаб он не был, не может быть добычей для человека. И нас слишком мало, чтобы так небрежно отказаться от любого из нашей расы. Мы не можем позволить себе отказаться от них ни в качестве мяса, ни в качестве источника воспоминаний для остальных. В этом мы должны быть едины. Если мы идем, мы должны взять с собой каждого дракона. И мы должны потребовать, чтобы люди шли вместе с нами, чтобы обеспечивать нас мясом, пока мы не дойдем до места, где сможем обеспечивать себя сами.

- И где же такое место?- язвительно спросил Сестикан.

- Лучше всего в Келсингре, ну или хотя бы в более благоприятном месте, где можно как следует поохотиться.

- Мы не знаем, куда нам идти.

- Нам известно, что это не здесь, - спокойно ответил Меркор. - Также нам известно, что Келсингра была расположена около реки и выше Кассарика по течению. Так что мы начнем подниматься вверх по течению.

- Русло реки смещалось и менялось. Когда-то она несла свои воды прямо и быстро вдоль долин, изобилующих дичью, теперь же она разлилась и разделилась на множество протоков, текущих сквозь заросли деревьев и кустарников. Даже люди, которые намного легче нас, с трудом пробираются в этих местах. И кто знает, что творится на землях, лежащих отсюда и до самых горных вершин? Существуют ли те притоки и речушки, которые раньше питали эту реку? И не изменили ли они своих русел? Это безнадежно. За все то время, что они здесь живут, людям не удалось изучить верхние притоки реки, хотя им, как и нам, жизненно необходимы сухие, просторные земли. И если бы люди смогли путешествовать в том направлении, то уже давным-давно перебрались бы вверх по реке; а если бы Келсингра уцелела, то обязательно нашли бы ее к этому времени. Ты хочешь, чтобы мы покинули это укрытие, где еще осталась пища, ради путешествия по болотистым землям, ведомые призрачной надеждой, что удастся найти Келсингру и незатопленные земли? Это дурацкая мечта, Меркор. И мы все погибнем в поисках этого миража.

- И ты, Кало, предпочтешь погибнуть здесь?

- Почему бы и нет? - с вызовом ответил большой дракон.

- Просто я, например, предпочел бы погибнуть свободным, а не забитым, как тупая скотина. И хотел бы получить возможность снова охотится, снова почувствовать горячий песок под собой. Хотел бы испить из серебряных колодцев Келсингры. И если мне суждено погибнуть, то предпочел бы погибнуть драконом, а не тем жалким созданием, в которое превращаюсь.

- А я бы предпочел выспаться! - выкрикнул Кало

- Что ж, тогда спи,- тихо ответил Меркор. - Ведь сон так похож на вечный покой.

После этих слов все замолкли. Драконы крутились, ворочались и снова крутились, пытаясь, как показалось Синтаре, устроиться поудобнее там, где всем стало неудобно. И дело было не в сырой, холодной земле; все дело было в словах Меркора, которые полностью разрушили те крохи терпения, с которым драконы принимали свое существование. Даже злость и упертость, с которой она выносила все это, теперь казались трусостью и смирением со своим жалким существованием.

Как только Синтара появилась на свет, то сразу же поняла, что все в ее новой жизни неправильно. А предложение Меркора заставило ее задуматься над возможностями. Осторожно, стараясь не разбудить окружающих, она расправила маленькие крылья, и изогнула шею, чтобы как следует их рассмотреть. Неужели они больше не вырастут? Она не могла дождаться темноты, чтобы незамеченной проделать этот бесполезный ритуал. Ночь за ночью она утешала себя тем, что они растут и будут продолжать расти. Они были просто смехотворны, достигая нужного размаха лишь на треть. Взмахивая ими она с трудом поднимала легкий ветерок, который еле приподнимал ее вес над землей. Осторожно и тихо она сложила крылья.

Нет ничего важнее для дракона, чем крылья, думала она. Без них она не сможет успешно охотится, и даже не может надеяться подняться для спаривания. Внезапно ею овладело негодование. Всего пару недель назад, когда она свернулась на крохотном участке земли, освещенном солнцем, ее грубо потревожил Дортен, который попытался залезть на нее. Она поднялась с оскорбленным ревом. Он был оранжевый, с покрытыми грязью ногами и тощим хвостом. Даже то, что он попытался совокупиться с ней, было унизительно, ведь он был глуп и жалок. А пробуждение от ощущения, что его грязные лапы цепляются за спину, пока он, пыхтя от предстоящего удовольствия, пытается на нее залезть, было отвратительным противопоставлением всем ее сохранившимся воспоминаниям о драконах, спаривающихся в полете.

Обычно самцы дрались за драконицу, как только она входила в пору спаривания. И когда сильнейший дракон, поборовший своих соперников, поднимался, чтобы присоединиться к ней в полете, он обычно сталкивался с последним вызовом к главенству от самки. Драконицы не спаривались со слабыми. И не позволяли сильным драконам совокупляться с более слабыми самками. Да и к чему вступление в связь с хлипкой самкой, чье потомство должно нести настоящее пламя драконов? Поэтому связь и совокупление с недалеким и изуродованным существом были оскорблением для способных рожать. Она уворачивалась от него, безуспешно отталкиваясь и опираясь на недоразвитые крылья. И поначалу это еще сильнее воспламенило его, вместо того чтобы удержать от дальнейших действий. Он продолжал надвигаться на нее, с измазанной грязью шеей и крохотными глазками, блестящими от лихорадочного возбуждения. Он попытался сцепиться с ней, но отчаянный сильный удар хвостом сбил его с ног прямо в вездесущую грязь. Так как он был изуродован, то не мог сам подняться, и ей удалось удрать от него вниз, к реке, чтобы смять грязные отпечатки лап со спины и бедер. Она желала, чтобы кислотные воды реки смогли выжечь из ее сердца чувство невероятного унижения.

Она умостилась, пытаясь заснуть, но сон все не шел. Вместо этого в сознании начали всплывать воспоминания, наполняющие ее печалью. Воспоминания о полетах, о спаривании, о далеких пляжах, на которых ее предки откладывали яйца и после чего сворачивались на горячем песке. И ужасная тоска сменила печаль. – Келсингра, - тихо прошептала она про себя, и, к невероятному ее удивлению, ее захлестнули воспоминания о городе. Было совершенно неправильно описать его как город у реки, ведь он был не только местом, созданным из камня и леса, но и созданием разума и любящих сердец. Целый город был создан для того, чтобы показать, что Элдерлинги и драконы могут жить в дружбе и согласии. Улицы Келсингры были широки, двери общественных зданий просторны, а искусство, с которым были созданы стены и бесчисленные фонтаны, было торжеством партнерства, которым наслаждались и драконы, и Элдерлинги.

И было что-то еще, что медленно всплывало в ее воспоминаниях. Ибо там был колодец, который был намного глубже реки, окружавшей город; и ведро, опущеное в его глубины несло не простую речную воду, а самое невероятное вещество, которое в самом маленьком количестве было чрезвычайно ядовито для Элдерлинга и совершенно смертельно для человека. Но драконы могли его пить. Синтара прикрыла глаза и позволила древним воспоминаниям разных драконов завладеть собой. Женщина Элдерлинг, облаченная одежды цвета золотые и зелени, крутит ворот колодца, поднимая корзину, полную сверкающего серебром питья, которую выливает в отполированный желоб, и поднимает еще одну, и еще, пока резервуар из отполированного камня не заблестел серебром. И в мечтах Синтара пила его, и серебристая жидкость бежала по ее жилам, наполняя сердце песней, а разум – стихами. И она позволила себе парить вслед за прекрасными воспоминаниями, оставляя позади грязную и печальную реальность своей жизни.

В этих воспоминаниях о предыдущих жизнях она была королевой драконов, прихорашивающейся, капающие с челюстей серебристые потеки отражались радугой от чешуи. Женщина в золотисто-зеленых одеяниях с радостью предлагала ей снова испить серебристого напитка, после чего они вместе покинули колодец и прогуливались по ярко освещенным улицам города. По пути они миновали площади, на которых журчали и звенели фонтаны, и проходили мимо ярко одетых жителей города, приветствующих ее поклонами и реверансами. Далее на их пути раскинулся шумный рынок, наполненный песнями менестрелей и спорами купцов и покупателей. Ароматы готовящегося мяса и специй, редких благовоний и пряных трав наполнили ее ноздри. И наконец, когда она и ее спутница достигли реки, то одарили друг друга на прощание теплыми и любящими пожеланиями, как принято у старых друзей. И тогда королева драконов расправила сверкающие алым крылья, низко присела на могучих задних лапах и легко взмыла в небо. Три, четыре, пять взмахов крыльев и ветер с реки подхватил и понес ее прочь. Она нашла течение теплого летнего воздуха и устремилась вперед.

Темно-красная королева моргнула, покрыв прозрачным третьим веком сияние золотистых глаз. Потоки ветра подбрасывали ее, но стоило ей влиться в поток и набрать нужную высоту, как они начали нежно обдувать. Теплый солнечный свет ласкал ее спину, и необъятный мир раскинулся под ее взглядом; мир золотистых полей, широкая речная долина, по обеим сторонам которой возвышались холмы, поросшие вековыми дубами, за которыми следовали крутые утесы и скалистые горы. На равнинных землях вдоль реки раскинулись поля злаков, перемежающиеся пастбищами, на которых кормились коровы и овцы. Превосходно сделанная дорога из обработанного черного камня шла вдоль одной из сторон реки, с небольшими ответвлениями и перекрестками, ведущими к деревенским угодьям. За пределами людских поселений, среди предгорий и узких долин, которые вели к горам, охота была просто восхитительной.

Над предгориями в восходящих потоках парили драконы, чье сверкание было подобно блеску драгоценных камней в теплом солнечном свете. Один из них, бледно-зеленый с золотистыми пятнами на бедрах и плечах, протрубил ей, и ее охватила дрожь, стоило только узнать своего самого ценного партнера по спариванию; и она ответила на его приветствие, и увидела, как он развернулся, чтобы встретиться с нею. И стоило ему совершить разворот, как она издала дразнящий крик и сильнее забила крыльями, чтобы набрать высоту. Он же издал глубокий вызывающий крик в ответ и ринулся за ней.

Дождь. Холодный дождь со снегом внезапно хлынул ей на спину, с силой галечного душа. Глаза Синтары распахнулись. Сон и покой разбились вдребезги. В следующий момент холодная вода хлынула по ее бокам. Все драконы вокруг нее задвигались и неохотно теснились друг к другу. Скорбь боролась с яростью в ее душе.- Келсингра - она пообещала себе вслух.- Келсингра.

В темноте голоса других драконов вторили ей.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/21240/75884

Переводчики: rambutan, alladin, zamogalina, staunch_thomas