Готовый перевод Robin Hobb .The Dragon keeper. The Rain Wild Chronicles / Робин Хобб. Хранитель дракона . Хроники Дождевых Чащоб: Глава шестая. Решение Тимары.

<i>День 17-й Месяца Цветения</i>

<i>Год 5-й Независимости Союза Торговцев.</i>

<i>от Эрика, Хранителя Птиц, Удачный, Детози, Хранителю Птиц, Трехог.</i>

<i>В запечатанном свитке письмо от Торгового Совета Удачного Совету Торговцев Дождевых Чащоб Трехога и Кассарика, с предложением направить Элдерлинга Седрика в путешествие с целью определения местоположения Тинтальи и убеждения последней для возвращения и привлечения к заботе о молодых драконах.</i>

<i>Детози,</i>

<i>Я взялся за перо ради твоего племянника Рэйалла, чтобы уверить тебя, что девушка Карлин из рода Трех Кораблей обладает добрым характером, трудолюбива, уважительна к родителям, и умеет как писать, так и читать. И, хотя Рэйалл ещё слишком молод, я не буду препятствовать его увлечёнию ею при условии, что они не поженятся прежде, чем он станет подмастерьем. Я с удовольствием предоставил вышеперечисленные достоинства Карлин, и действительно полагаю, что она может стать столь же хорошей супругой, как и любая девушка, рожденная и воспитанная семьей Торговцев. Конечно, это непростое решение, но мне также хотелось бы отметить, что в её семье пять здоровых детей, обе её сестры ужё вышли замуж и у них хорошие дети. По нынешним меркам Карлин является далеко не худшим вариантом. Эрик.</i>

Глава шестая.

Решение Тимары.

Было непривычно, что мать приветствовала их возвращение с ежедневных сборов улыбкой. И еще более непривычно было видеть настоящий, ничем не прикрытый энтузиазм по отношению к ним. Тимара с отцом не успели пройти в дверь с полными корзинами, как мать заговорила с ними, и взгляд ее светился неприкрытой надеждой.
- Нам сделали предложение для Тимары.

На краткое мгновение молодая девушка и ее отец застыли на месте. Тимара с трудом могла понять значение этой фразы. Предложение? Ей? В шестнадцать лет она уже давно миновала тот возраст, в котором обычно девушки Дождевых Чащоб обручаются. Она знала, что в некоторых местах мира она все еще считалась бы только вышедшей из возраста ребенка. В других местах она бы только начала считаться созревшей для брака. Но в Дождевых Чащобах продолжительность жизни была не настолько длинной, как у других народов. И давно уже было известно, что если семья собирается продолжать свою кровную линию, то ей лучше договариваться о свадьбе, пока наследники еще дети, играть свадьбу, как только они созреют, и тогда через год можно ожидать появления ребенка. Даже если девочка из нищей семьи, но выглядит надлежащим образом, то она просватана к десяти годам. И даже уродливые девочки просватаны к двенадцати годам.

Но если им не повезло, и они выглядят как Тимара, то совсем не обязательно, что они смогут вырасти, им будет позволено вступить в брак и родить детей. Некоторые люди их стараются не замечать, остальные с трудом терпят их присутствие. Но вот стоит ее мать с сияющим взором и говорящая, что Тимаре было сделано предложение. Это было слишком странно. Как можно было предложить ей брак, если Тимара не имеет права рожать детей? Полная бессмыслица. Кто мог бы сделать такое предложение и с чего бы ее матери принимать его?

- Брачное предложение Тимаре? От кого? – голос отца был полон недоверия. И пока она изучала лицо матери, какое-то предчувствие росло в груди Тимары. Слишком натянуто та улыбалась и старалсь не встречаться взглядом ни с кем из них, пока сгибалась над корзинами и начала их просматривать, выбирая, что именно станет их вечерней трапезой.
И обращалась она к продуктам, что они собрали.
- Я сказала, Джеруп, что Тимаре было сделано предложение. Не брачное.

- И что за предложение? От кого? – потребовал ответа отец, и с каждым словом в его голосе росли гневные ноты.

Но ее мать не смутилась и на мгновение и ответила, не поднимая взгляда:
- Предложение о полезном трудоустройстве и самостоятельной жизни, отдельно от нас в наши преклонные годы. А «от кого» - то предложение было сделано непосредственно Советом Торговцев Дождевых Чащоб. Так что нечего воротить нос, Джеруп, ведь это прекрасная возможность для Тимары.

Отец перевел взгляд на нее и ждал, что она скажет. В их небольшой семье не было секретом, что ее мать постоянно волнуется о ее "уходящих годах". Она явно полагала, что если бы они смогли переложить на кого - нибудь ответственность за содержание Тимары, они могли бы больше откладывать на старость. Тимара не была в этом уверена. Она трудилась каждый день наравне с отцом. Большую часть из того, что он нес домой, Тимара собирала с самых высоких, труднодоступных ветвей, с солнечной стороны, куда никто больше не отваживался подниматься. Ее мать думала, что было бы лучше, если бы корзины ее отца стали намного легче? И, если бы она ушла, кто делал бы ежедневную работу по дому, ведь люди с возрастом не становятся сильнее.

Но Тимара не стала говорить об этом. - О каком "полезном трудоустройстве" идет речь? - спросила она спокойно. Тимара постаралась, чтобы ее голос не звучал обвиняюще. Она боялась того, что на это может ответить ее мать. Были разные виды "полезной занятости" в Трехоге, но самым опасным - откапывание погребенного города Элдерлингов. Изнурительный труд с лопатой и тачкой, часто выполняемый почти в полной темноте, с возможностью быть похороненной под лавиной грязи из за внезапно открывшейся двери или рухнувшей стены. Обычно они набирали парней для такой работы, потому что они сильнее. Таким "непроизводительным" девушкам, как она, чаще всего поручали обслуживание мостов, которые пересекали самые высокие и светлые ответвления. Недавно был разговор о значительном расширении сети мостов, которые соединяли далеко разбросанные поселения по обоим берегам Реки Дождевых Чащоб. И много дебатов, относительно того, как далеко в лес могли быть протянуты подвесные мосты. С внезапной сердечной слабостью Тимара заподозрила, что будет частью отряда, который это выяснит.Да, это было правдоподобным предположением. Все в их окрестностях знали о ее верхолазном мастерстве. И такая работа потребовала бы, чтобы она уехала из дома и жила поблизости от места работ. Это заставило бы ее уехать от родителей, а возможно и положило бы скорый конец ее существованию. Ее мать приветсвовала бы это.

Голос ее матери был полон фальшивой радости, когда она начала свой рассказ. - Хорошо. Сегодня на центральном рынке появился Торговец, одетый в прекрасного покроя одежды и со свитком от Совета Дождевых Чащоб. Он сказал, что приехал, чтобы найти сильных молодых людей, не обремененных семьей, дабы поручить им специальное задание на благо Трехога и всех Дождевых Чащоб. Плата будет очень хорошей, и аванс будет выдан немедленно, даже прежде, чем начнется работа. И по окончании ее, когда рабочие вернутся в Трехог, они будут хорошо вознаграждены за их труд. Он сказал, что вероятно много людей захотят быть избранными на эту службу, но что кандидаты должны быть исключительно стойкими и выносливыми.

Тимару душило нетерпение. Ее мать никогда не могла просто сообщить о чем либо. Она рассказывала историю или новости, сообщая по ходу рассказа массу ненужных подробностей. Задай ей вопрос - и она снова заведет пластинку. Тимара сжала зубы и прикусила язык.

У отца не было ее терпения. - Так значит, это не брачное предложение, а предложение работы. У Тимары уже есть работа.Она помогает мне. И почему она должна желать "собственной жизни", как вы выразились, вдали от нас? Пока еще есть время побыть вместе, пока "не ушли годы". А кто будет заботиться о нас? Совет Дождевых Чащоб?

Мать поджала губу и изумленно приподняла бровь. – Вот как. Что ж, - сказала она с горечью, - больше никаких разговоров. Вижу, что сглупила, когда прислушалась к Торговцу и подумала, что Тимара мечтает немного изменить свою жизнь. – И, дрожа от негодования, она поджала губы и замолчала, всем своим видом выказывая ярость и обиду.

Зал в их домике был просто крохотный, но когда мать начала выставлять продукты на плетеные подставки, лежащие на столе, то изо всех сил старалась не обращать на них внимания. Тимара с отцом тоже хранили молчание, ведь попытка узнать о произошедшем в их отсутствие только доставила бы еще больше радости матери, которая с удовольствием держала их в неведении. Поэтому намного проще было изобразить полное равнодушие к новостям. Отец набрал ведро, умылся, выплеснул грязную воду, снова наполнил для дочери и сказал, передавая его: - Думаю, может стоит завтра отказаться от сбора и попробовать выбраться подальше за новыми растениями. Так что придется встать пораньше.

- Уверена, что это будет правильно, - осторожно ответила Тимара.

Ее мать не смогла вынести, что они завели обыденный разговор, поэтому начала жаловаться в пустоту, перетирая в пасту птичьи орехи: - Видимо, я ничего не знаю о моей родной дочери, ведь казалось, что она будет только рада возможности работать с драконами. К тому же она так ими интересовалась, когда была еще совсем крохой.

Отец незаметно показал дочери рукой, что той стоит продолжать молчать, чтобы мать не прекратила свою тираду, но Тимара не удержалась: - Драконы? Те самые, что вылупились на моих глазах? Никому не нужные драконы? Я смогу работать с ними?

Мать удовлетворенно хмыкнула и продолжила, обращаясь в пустоту: - Видимо не сможешь. Ведь твой папаша уверен, что для твоего же блага ты должна остаться здесь, с нами, пока мы не состаримся и не умрем, а тебе придется доживать свой век в одиночестве. – Она поставила миску с перетертыми в пюре орехами на циновку на столе, а рядом поставила тарелки со стеблями лугового дудника и испеченными ранее днем в общественной печи лепешками, и по две тарелки на каждого едока. Пища не была сытной или искусно приготовленной, но позволяла «заморить червячка», как любил говорить ее отец. Но чувство голода, которое несколько минут назад терзало Тимару, внезапно исчезло и сейчас она не могла смотреть на еду.

А отец, как всегда, оказался прав: Тимара распалила ярость матери своим вопросом, и та просто пылала праведным негодованием. Все время, что они ели, она улыбалась и постоянно что- то говорила, как будто все было просто отлично, а она являла собой идеал домовитой женушки, во всем полагающейся на мнение своего мужа. Тимара еще несколько раз пыталась завести разговор на волнующую ее тему, полностью проглотив наживку и не в силах удержаться, но каждый раз мать отвечала, что, конечно же, Тимаре и в голову не приходило покинуть отчий кров и свою родную семью, и поэтому не стоит даже заводить разговор о таких глупостях.

И все, что оставалось Тимаре, - медленно гореть от неуемного любопытства.

Когда, наконец- то, трапеза была окончена, Джеруп сообщил, что ему еще нужно выполнить пару поручений и ушел по делам. Тимара убрала остатки трапезы, пытаясь не обращать внимания на обиженный взгляд матери. Как только она все закончила, то сразу же вышла из дома на маленькие улочки, соединяющие их жилище с соседями, и начала взбираться выше. Ей нужно было как следует все обдумать, а лучше всего ей думалось в одиночестве, когда никто не стоял над душой и не отвлекал разговорами. Драконы. Что именно они имели в виду, когда делали предложение?

Тимара видела драконов дважды.
В первый раз это произошло пять лет назад, когда Тимаре практически исполнилось одиннадцать. Тогда отец взял ее с собой вниз по лестнице, через Ожерелье Мостов, а потом вниз, вниз до самой земли. Тропа, ведущая к площадкам рождения на берегу реки, была протоптана в грязи. Это было ее первое посещение Кассарика.

И воспоминания о том, как они появлялись на свет, до сих пор не потускнели в ее памяти. Их крылья были слабы и изуродованы, кожа обтягивала их кости, и выглядели они донельзя изможденными. Тинталья летала взад-вперед, принося свежее мясо чтобы насытить драконов, а отец почувствовал симпатию к бедным несчастным созданиям. Она скривилась в улыбке, когда вспомнила его невероятное бегство от только что вылупившегося дракона.

В первые дни после появления на свет все вокруг ожидали, что выжившие драконы начнут расти и крепнуть. Даже ее отец нанялся на время охотником, чтобы помочь прокормить драконов. Но густые леса Дождевых Чащоб были не в состоянии прокормить такое огромное количество больших и прожорливых плотоядных хищников и самые невероятные усилия и ухищрения охотников не помогали добыть достаточное количество дичи, к тому же Совет начал понемногу сокращать размеры оплаты работы охотников. Так что отец был вынужден покинуть эту работу и вернуться домой, в Трехог, где поведал печальные истории о болезненных драконах, которые быстро вымирали. Те же, что умудрялись расти, в его рассказах не выглядели милыми или самодостаточными. – Изредка прилетала Тинталья, чтобы принести мяса, но одному дракону не под силу прокормить такую ораву. К тому же было видно, что она сгорает от стыда за этих бедных крошечных созданий. И, боюсь, что все это закончится для нас слишком плохо

Но для прикованных к земле драконов все только ухудшалось. Несмотря на сложность, Тинталье удалось найти себе пару, хотя все были уверены, что она являлась последним истинным драконом в нашем мире. Открытие, что это не так, всех шокировало, а история черного дракона, восставшего изо льдов, была слишком невероятна.

Некий правитель Шести Герцогств набрел на дракона во льдах, выкопав его из ледяной могилы по очень личным причинам, которые никого не волновали. А черный дракон после всего этого оказался живым; восстал, очнувшись от долгого и холодного сна, и взял Тинталью своей партнершей, и они улетели вдвоем охотиться, кормиться и спариваться. И как бы дико это все не звучало, но одно было точно правдой: с тех самых пор драконица очень редко возвращалась в Дождевые Чащобы. Да, жители Чащоб иногда поговаривали, что видели вдалеке силуэты двух огромных драконов, летящих куда-то. А кое-кто с отчаянием говорил, что теперь, когда ей больше не нужны помощь и участие людей, Тинталья покинула их, не только забросив никому не нужных голодных молодых драконах, но даже прекратила совершать предупредительные полеты над водами реки Дождевых Чащоб.

Даже догадываясь, что Тинталья удалилась, сочтя условия сделки выполненными, жителям Чащоб не оставалось другого выбора, как продолжать заботится о молодых драконах. Как многие отмечали, хуже, чем сборище драконов, живущих в нескольких шагах от города, может быть только то же сборище голодных и злых драконов, живущих в нескольких шагах. Ведь хотя площадки рождений находили выше по реке от Трехога, они располагались как раз над засыпанным Кассариком. Практически все доступные части древнего города Элдерлингов под Трехогом были очищены от сокровищ давным-давно. Предположительно Кассарик ничем не уступал потенциальными богатствами, но добраться до них можно было лишь в том случае, если молодые драконы проявят здравомыслие и предоставят людям доступ к нему.

Тимаре было интересно, сколько же драконов умудрились выжить к этому времени. Не все добравшиеся до площадок змеи стали драконами. В последний раз, когда ее отец отправился в Кассарик, Тимара поехала с ним. Это было всего лишь пару лет назад, и к тому времени в живых осталось только восемнадцать драконов. Болезни, нехватка свежего мяса и драки между собой очень сильно сократили их количество. Она наблюдала за ними с дерева, опасаясь спустится ниже. Грязные неповоротливые создания выглядели печально, чуть ли не отвратительно, ведь она прекрасно помнила, как сияли всеми цветами только что появившиеся на свет драконы. Они стали больше, болезненные громадины, измазанные глиной, живущие в растоптанной грязи на клочке земли, прилегающем к реке. От них несло вонью. Они бессмысленно бродили, растаптывая собственные отходы и принюхиваясь к останкам полусгнившего мяса. Никто из них так и не смог подняться в полете. Некоторые могли добывать пропитание охотой, но очень неуклюжим способом. Их попытки состояли в том, что они заходили в воду и хватали проплывающую мимо рыбу. Ощущение полной деградации поглотило ее, перебив даже вонь рептилий и она отвернулась, не в силах вынести вид костлявых сварливых существ.

Тимара тряхнула головой, пытаясь отогнать печальные воспоминания, и сосредоточилась на подъеме. Она вонзала свои когти и карабкалась по ветвям, согнувшимся над крышей ее дома, который располагался выше всех остальных в Трехоге, и отсюда она могла видеть чуть ли не весь город на деревьях.

Тимара подперла коленями подбородок и задумалась, глядя, как ночь опускается на город в лесу. Ей нравилось смотреть на это с такой высоты. Если бы она откинулась назад и посмотрела вправо, то уперлась взглядом в крошечный просвет в сплетенных ветвях, сквозь который можно было разглядеть ночное небо и мириады звезд, пылающих в нем. Никому больше, думала она, не было известно о таком необычном месте. Оно принадлежало только ей одной.

И на нее снизошел покой. Но вскоре она почувствовала легкие толчки ветви, которые подсказали ей, что кто-то собирается присоединиться к ней на этой головокружительной высоте. Не отец, этот кто-то передвигался намного быстрее, чем смог бы он. И Тимара даже не повернулась, когда заговорила с вновь прибывшим: - Привет, Паук. И что привело тебя под сень этих деревьев сегодня?

Она представила, как он пожал плечами. Стоя на ветке, он опустился на четвереньки и пополз, чтобы присоединиться к ней. Когда он оказалася подле нее, то сел, обхватив жилистыми ногами ветку под собой. - Просто пришел в гости, сказал татуированный мальчик тихо. Она, наконец, повернула голову и посмотрела на него.

Тэтс встретил ее пристальный взгляд молча. Она знала, что с недавних пора ее глаза приобрели бледно - голубое сияние, которым отличались некоторые жители Дождевых Чащоб. Он никогда не спрашивал ее ни об этом, ни о ее черных когтях. В свою очередь, она никогда не задавала вопросов о татуировках, которые красовались на его лице от уха до носа. Ближе к носу находился небольшой символ лошади, а большую часть левой щеки занимала паутина. Татуировки означали, что он родился в рабстве. Она вкратце знала его историю. Шесть лет назад, когда вернулись змеи, Дождевые Чащобы пригласили татуированнных из Удачного переехать к ним. У многих из недавно освобожденных рабов не было других перспектив. Одни из них были преступниками, другие - должниками, но рабские татуировки уравняли их. Совет Дождевых Чащоб предложил им селится на берегах Реки Дождевых Чащоб, строить жилье и вступать в браки, начиная новую жизнь. В обмен татуированные предоставили свою рабочую силу для углубления речных мелководий и строительства водных порогов, по которым змеи могли добраться до мест закукливания. Многие из татуированных стали полезными гражданами Дождевых Чащоб. Те, кто были должниками, зачастую являлись квалифицированными ремесленниками и мастерами. И их таланты пригодились в Дождевых Чащобах.

К сожалению, некоторые из них были ворами, карманниками и убийцами. И они тоже принесли свои навыки в Дождевые Чащобы. Несмотря на шанс начать новую жизнь, они возвратились к прежней. Мать Тэтса была одной из них. Тимара слышала, что она была всего лишь воровкой, пока что - то пошло не так, как надо, и кража не окончилась убийством. Мать Тэтса сбежала. Никто не знал, где она, и меньше всех сам Тэтс. Когда мать сбежала, ему было приблизительно десять лет. Оставленный на собственное попечение, он был воспитан в среде татуированных.Тимаре казалось, что он жил всюду и нигде, питаясь подаянием, нося обноски и выполняя любую черную работу, чтобы заработать монетку - другую для себя. Они с отцом встретили Тэтса на одном из рынков, расположежнных между пятью главными деревьями в центре Трехога. В тот день у них были птицы на продажу, и он предложил свои услуги за самую маленькую из них. На его столе месяцами не было мяса. Ее отец, как всегда, был слишком мягкосердечен. Он поставил парня продавать их товар. Обычно эту работу он выполнял сам, и гораздо лучше, поскольку его голос был более громким и мелодичным. Однако Тэтсу очень хотелость заработать еду для себя.

С того дня прошло два года. Они часто встречались. Когда отец мог дать ему работу, он делал это, и Тэтс был всегда благодарен за помощь. Он был хорошим товарищем, даже здесь, на верхних ярусах, куда народ, выросший на земле, предпочитал не соваться. Тимара была не против его общества.У нее было немного друзей. Дети, с которыми она дружила в детстве, выросли, поженились, и начали новую жизнь как супруги и родители. Тимара осталась позади, в своей странно затянувшейся юности. Было странным утешением найти друга, столь же одинокого, как и она. Она задавалась вопросом, почему он не женился или по крайней мере ни за кем не ухаживал до настоящего времени.

Ее мысли блуждали. Она поняла, что пауза затянулась, когда он спросил ее - Ты хотела побыть одна сегодня вечером? Я не хочу мешать тебе.

- Не беспокойся, Тэтс. Просто дай мне немного подумать.

- О чем? - Он поудобнее устроился на ветке.

- Я думаю о возможных вариантах своего будущего. Не то, чтобы их было много - она сдержала смех.

- Немного? Почему?

Она взглянула на него, прикидывая, не поддразнивает ли он ее. Ну, мне шестнадцать лет, и я все еще живу со своими родителями. Никто еще не делал мне предложения и никогда не сделает. Итак, или я буду жить с родителями до конца своих дней, либо попытаюсь стать самостоятельной. Я знаю кое - что об охоте и кое - что о промысле. Но еще я знаю, что если попытаюсь жить только этим, то проживу бедную жизнь. В Дождевых Чащобах даже двое партнеров, упорно трудясь, еле сводят концы с концами. Я же собираюсь всегда оставаться одна.

Тэтс выглядел ошеломленным и смущенным ее словесным потоком. Он откашлялся. - Почему ты думаешь, что всегда будешь оставаться одна? И более спокойно добавил - ты так говоришь о своей жизни с родителями, как будто это так ужасно. Я бы хотел иметь мать или отца. И даже не смел мечтать, чтобы иметь обоих.

- Жить с родителями не так уж плохо - признала одна. Хотя, будь на то воля моей матери, меня бы уже не было. А отец всегда ко мне хорошо относился. Я полагаю, что когда он принес меня назад домой, он уже знал, что я буду ему обузой до конца жизни.

Татс сдвинул брови, приняв вид угрюмый и сконфуженный. Татуировка - паутина расползлась по всех щеке. - Принес обратно домой? Откуда?

Теперь настала очередь Тимары почувствовать неловкость. Она предполагала, что все знают ее историю, и чем она была. Любой в Дождевых Чащобах мог понять это, глядя на нее. Но Тэтс не был родом из Дождевых Чащоб а то, что собой представляла Тимара, никогда не обсуждалось с чужаками. Некоторые из ее земляков никогда не заговаривали с ней и не смотрели в лицо. И тем более, не стали бы обсуждать это с посторонними. Видимо Татса все еще считали чужаком. Он действительно не знал. Эта мысль поразила ее. Она растянула губы в странной улыбке и протянула ему руку. - Ничего не замечаешь?

Он наклонился к ее руке, и всмотрелся в нее. - Ты поломала коготь?

Она подавилась смешком и внезапно поняла что - то о нем, чего не знала прежде. Он был дружелюбен с ней, потому что действительно ничего не знал.

- Тэтс, обрати внимание, что у меня "когти". Не ногти. Когти. Как у жабы. Или ящерицы. Она вонзила когти в дерево и провела по нему, оставляя четыре полосы содранной коры. Когти выдают меня.

- Я видел много людей с когтями в Дождевых Чащобах.

Она пристально посмотрела на него и сказала - Нет, не видел. Ты видел людей с черными ногтями. И даже с большими черными ногтями. Но не с когтями. Потому что, когда рождается ребенок с когтями вместо ногтей, родители и акушерка знают, что они должны делать. И делают.

Он придвинулся к ней поближе и спросил хрипло - Что?

Она отвела взгляд от его внимательных глаз, глядя в сторону переплетенных ветвей, которые казались паутиной в ночи.Избавляются от него. Уносят куда - нибудь подальше от тех мест, где ходят люди. И оставляют его там.

- Умирать? - Он был потрясен.

- Да, чтобы умереть. Или быть съеденным кем - то. Древесной кошкой, или большой змеей. Она оглянулась на него и не нашла в себе сил встретиться с его испуганными глазами. Казалось они обвиняют ее лично в том, как поступают с этими уродливыми детьми. - Иногда они душат ребенка или слегка придушив, топят в реке. Это зависит от акушерки, я думаю. Моя акушерка, приняв меня, унесла подальше от людей, на боковые ответвления, а затем вернулась к моей матери, потерявшей много крови. - Она откашлялась. Тэтс уставился на нее, открыв рот. Впервые она заметила, что один из нижних его зубов выдвинулся немного вперед от остальных. Она смотрела мимо своего увлеченного слушателя.

- Акушерка не знала, что мой отец следует за ней. Я не была их первым ребенком, но была первым, кто родился живым. Отец говорит, что не мог просто стоять и смотреть. Он чувствовал, что я достойна шанса. Он выследил акушерку, и принес меня назад, домой. Зная, что многие скажут, что он поступил неправильно.

- Поступил неправильно? Почему?

Она оглянулась на него, недоумевая, не смеется ли он над ней. У него были светлые глаза, голубые или серые, в зависимости от времени суток. Но они никогда не сияли. Не как ее глаза. Они смотрели без тени лукавства. его серьезный взгляд разгневал ее. "Тэтс, как ты мог этого не знать? Ты живешь в Дождевых Чащобах уже сколько, шесть лет? Много детей родилось с тех пор, тронутых Чащобами. И когда они подрастают, они становятся еще более другими. Так что, людям приходится проводить черту где-то. Потому что, если ты слишком сильно отличаешься, когда ты новорожденный, если у тебя уже есть чешуя и когти, кто знает, во что ты вырастешь? И если кто-то такой, как

я, женится и у него есть дети, эти дети могут быть намного менее людьми, когда они родятся, и Са знает, во что они вырастут."

Татс глубоко вдохнул и выдохнул, тряся головой. - Тимара, ты говоришь так, как будто ты не думаешь, что ты - человек.

- Ну,- сказала она и остановилась. Какое то время, она подбирала слова, вертящиеся у нее на уме. Может, и нет. Верила ли она в это? Конечно, нет. Ну, может и нет. Что же она такое, если не человек? А если она - человек, откуда у нее когти?

Паук заговорил, не дожидаясь, пока она подберет слова. – Как мне кажется, ты не так уж сильно отличаешься от большинства жителей Дождевых Чащоб. Я видел здесь у многих чешую и наросты, а у тебя их нет. Не то, чтобы теперь меня это волновало, но, когда я был совсем крохой и впервые сюда приехал, то вы все казались очень страшной кучей людей. Но не сейчас. Теперь вы кажетесь просто людьми с отметинами, как отметки у Татуированных.

- Твои хозяева пометили тебя, чтобы все знали, что ты раб.

Белозубой насмешливой улыбкой он отмел ее слова. - Нет. Они отметили меня, чтобы заставить остальных поверить, что я принадлежу им.

- Знаю, знаю, - быстро ответила она. Многие бывшие рабы настаивали на этом отличие. Тимара не понимала, почему это настолько важно для них, но именно так и было; и хотела по-своему объяснить ему, что это значило для нее. – Но ведь кто-то пометил тебя. А до этого ты ничем не отличался от остальных людей. Но я родилась такой. – Она повернула руку ладонью вниз и посмотрела на хищно выглядывающие черные когти. – Отличной от других. Не смея надеяться выйти замуж.

Не глядя на него она тихо добавила: - Даже не заслуживая права жить.

Он не ответил на ее слова, а тихо заметил: - Твоя ма вышла и смотрит на нас. Стоит на месте и не может взор от меня отвести. – Он немного сдвинулся в сторону, пригнув косматую голову и заметно ссутулившись, как будто это могло сделать его незаметным. – Мне кажется, что она меня недолюбливает.

Тимара пожала плечами. - Что ей действительно не нравится, так это я. Из - за меня у нас разлад в семье. Недавно мы с отцом пришли с собрания, и мама сказала, что кто - то сделал мне предложение. Не брачное предложение, а предложение работы. Так Па сказал, что я уже работаю. Ну, она рассердилась и даже не сказала, что за предложение было. Тимара снова растянулась на ветке и вздохнула. Ночь Дождевых Чащоб сгущалась вокруг них. В маленьких, расположенных на ветвях деревьев хижинах, зажглись лампы. Насколько видел глаз, искры света, рассеянные по всему Трехогу, сверкали сквозь ветви и листья деревьев. Она перевернулась на живот и посмотрела вниз. Там более ярко сверкали огни в благополучных кварталах города. Фонарщики хорошо поработали, освещая мосты, которые сверкающими ожерельями охватили весь лес. С каждым вечером огней становилось все больше. Шесть лет назад наплыв татуированных пополнил население Трехога и Кассарика. И с тех пор население все прибывало. Она слышала, что и маленькие деревушки вниз по реке тоже разрастались.

Сияющий огнями лес внизу был невероятно прекрасен, и принадлежал только ей. Хотя, на самом деле, он никогда не мог бы принадлежать ей. Тимара стиснула зубы и сказала сквозь них: - Очень жаль. У меня не такой уж и богатый выбор, а моя собственная мать специально ничего мне не говорит. - И посмотрела на тощего парня, сидящего на ветке рядышком.

Усмешка Паука, всегда светившаяся на лице, внезапно испезла. - Я знаю, что это за предложение. Как мне кажется.

- Что именно ты знаешь?

- Я знаю, что именно за предложение. Да и вдобавок слышал о нем. Именно поэтому я сегодня сюда забрался, чтобы спросить тебя и твоего отца, что вы думаете об этом. Ведь вам доводилось видеть больше драконов, чем мне.

Девушка так резко выпрямилась, что Паук вздрогнул. Но Тимара знала, что ей не грозит падение. – Что именно предлагали? – потребовала она ответа.

Его лицо аж засветилось от энтузиазма. – Ну, был один парень, который увешал объявлениями каждый ствол на рынке. И пока он крепил одно из них, то прочел его вслух, для меня. Ну, судя по его словам, Совет Дождевых Чащоб ищет работников; молодых, здоровых работников, «с небольшими уточнениями». Имеется в виду, что у них нет семей, как он сказал.- Татс так разволновался, что у него аж дыхание перехватило, и он замолк на мгновение. – И поэтому я думал, что это предложение не для тебя, ведь так? Ведь у тебя есть семья.

- Просто продолжай, - резко потребовала Тимара.

- Ну, вот в чем дело. Драконы доставляют слишком много забот в Кассарике. Творят какие-то неподобства, пугают народ и действуют всем на нервы, вот Совет и решил, что им пора перебираться в другие края. И поэтому набирают людей, которые помогут им перебраться подальше от Кассарика. Людей, которые будут присматривать за ними по пути и добывать пропитание, ну и всякое такое. Переселить их, и проследить, чтобы они не вернулись.

- Хранители драконов, - мечтательно сказала Тимара, взгляд которой задумчиво смотрел вдаль, пока она пыталась представить, как бы это было. Судя по тому, что она видела раньше, драконы были не теми существами, которых было легко направлять.- Судя по всему, работа будет опасной. И именно поэтому подыскивают сирот или людей, у которых нет оставшейся в живых родни: чтобы никто не пожаловался, если дракон съест тебя.

Паук удивленно на нее посмотрел и спросил: - Ты серьезно?

- Ну..

- Тимара! - хриплый крик матери раздался в ночи. - Уже темнеет. Спускайся.

Тимара пораженно застыла. Ее мать очень редко называла ее по имени на людях, так же как и наедине. – Зачем? – крикнула она в ответ. Может, отец вернулся домой и хочет ее видеть. Она не могла вспомнить, чтобы когда-нибудь мать звала ее домой.

- Потому что уже поздно. И я так сказала. Спускайся.

Паук напрягся и тихо прошептал: - Я ей не нравлюсь, так что пойду потихоньку, пока не втянул тебя в неприятности.

- Паук, я совершенно уверена, что совершенно не причем, и тебе не нужно уходить. Возможно, нужно что-то сделать дома. – Честно говоря, она не могла понять, с чего бы матери звать ее домой, хотя и знала, что своре всего стоит спуститься вниз, туда, где на крупных ветвях мягко покачивался их небольшой домик. Но не могла заставить себя это сделать. Когда папы не было дома, то небольшие комнаты становились неуютно крохотными под вечно недовольным взглядом матери. И внезапное упрямство, совершенно непохожее на вечную услужливость, с которой она всегда относилась к матери, нахлынуло на нее. В конце концов, что ее мать может сделать? Ведь она никогда не рисковала подниматься на хлипкие сплетения ветвей, где сейчас сидели Тимара и Паук. Ее мать даже опасалась тройного перекрестка в этой части Трехога. Район Норок Сверчка, именно так называли этот район небольших домиков, вознесшийся на самые верхние ярусы, состоял из легких мостков и отличных натянутых веревок, с помощью которых население перебиралось с ветки на ветку. Сама мысль о проживании в таком нищенском районе Трехога приводила ее мать в бешенство, но только такой домик они могли себе позволить. Практически все было тем дешевле, чем на более высоком ярусе располагалось.

"Ты собираешься?" - спокойно спросил её Паук.

"Нет", она решила. "Еще пока нет."

- Тогда что ты об этом всем думаешь?

Она пожала плечами. - О том, насколько все изменилось. Она посмотрела сквозь ветви вниз, на сияющие огни Трехога. Их свет был рассеян и преломлен могучими стволами и широко раскинутыми ветвями тропического леса.- Моя семья не всегда была бедна. Еще до того, как я родилась, когда мои родители только поженились, они жили там, внизу. Мой отец был третьим сыном Торговца Дождевых Чащоб. У его семьи была доля в раскопках старого города, и они были достаточно хорошо обеспечены. Но когда мой дед умер, все перешло к старшим братьям. Самый старший получил долю в раскопках, а средний имел знания, как управлять имуществом. Но средств не хватало, чтобы содержать три семьи, и моему отцу пришлось отделиться. Думаю, что это сделало мою мать несчастной еще до моего рождения. Она мечтала об удачном браке, о красивых детях, о роскошных вещах.

Странная улыбка исказила ее лицо. - Одно маленькое отличие, но оно все меняет. Я думаю, если бы мой отец был старшим сыном и наследником, кто - нибудь уже сделал бы мне предложение, даже если бы у меня был хвост, как у обезьяны и я пищала, как древесная крыса.

Взрыв смеха Татса поразил ее. Но через секунду она присоединилась.

- Тебе бы понравилась такая жизнь больше, чем нынешняя? Его вопрос казался искренним.

Она фыркнула на глупый вопрос. - Мне бы понравилось, если бы я была моложе, а мы были бы не так бедны, как сейчас.

- Бедны?

- Конечно бедны. Ты ведь знаешь, мы живем на самых верхних ярусах Трехога, где ветки тонкие, а тропки узкие. Мы не всегда здесь жили.

- Вы не кажетесь мне бедными- возразил Татс.

- Хорошо. Мы были богаче. Наверняка. - Тимара обратилась в воспоминаниях к своему раннему детству. - Мы жили достаточно хорошо тогда. Мой Па был охотником, и довольно хорошим. Он занимался этим какое - то время. Добывал мясо для драконов, пока Совет не перестал хорошо платить за эту работу. Тогда он попытался стать садоводом.

- Садоводом? Где? В дождевых Чащобах нет земли, пригодной для садоводства.

- Не все кормовые растения растут на земле. Так говорит отец. Многие растения, которые мы собираем для еды, на самом деле растут на лианах, в изгибах стволов, где скапливается наносная земля, имеют воздушные корни, паразитируют на деревьях. Она пыталась растолковать все это Татсу, хотя и находила это утомительным. - Вместо того, чтобы бродить по ветвям и тропинкам Дождевых Чащоб в поисках дичи и попутно собирая плоды, отец решил сам выращивать плоды и растения. Это была старая идея, но никто и никогда не мог осуществить ее. Но время от времени кто - нибудь, как ее отец, хотел выяснить, почему это невозможно. Он объединил различные виды сьедобных растений и попытался вырастить их там, где ему хотелось, а не там, где им предназначил Са.

Ее отец не был первым, кто пытался сделать это. Многие потерпели неудачу еще до него. Он был просто более настойчивым и решительным чем те, кто был до него. Многие люди признают решительность хорошим качеством, но ее мать говорила, что из - за этого они прожили в бедности больше лет, чем те, кто попытав удачу, в дальнейшем возвращались к охоте и простому собирательству. Выращивание растений занимало больше времени и приносило меньше плодов, чем простой промысел. Но отец не хотел бросать начатое, полагая что однажды это окупится.

- И я вижу, что твой отец прав - спокойно сказал Татс.

- Но моя мать говорит, что все, что ей дорого принесено в жертву мечте отца. Может быть, это и так. Я не знаю. Когда я была маленькой, а отец просто сборщиком, мы жили в четырех комнатах, построенных так близко к стволу, что они едва колебались даже при штормовых ветрах.

То были лучшие здания в Дождевых Чащобах. Чем ближе они были к стволу, тем крепче они были и меньше дождя и ветра попадало на них. Ближе к стволам располагались рынки, таверны и театры. Мосты и переходы, которые охватывали деревья около их первого дома были крепко построены, их стены были плотно связаны и сохранялись в превосходном состоянии. Верно и то, что у самых стволов было меньше света, но Тимара думала, что те, у кого есть воображение, могут легко себе представить и солнце и ветер. Она всегда стремилась к солнечному свету, но также иногда нуждалась в том, чтобы спуститься и почувствовать твердую землю под ногами. Правда, сама она не заходилась в восторге от посещений земли, но ее мать наслаждалась ими.

Почему ты не любишь землю? Мне она кажется наиболее естественным местом для жизни. Я не могу жить без земли. Мне бы не хватало возможности просто ходить или бегать без страха падения.

Тимара покачала головой - я ей не доверяю. Здесь, в Дождевых Чащобах, быть близко от земли - означает быть близко от реки. Рано или поздно река выходит из берегов. Иногда внезапно, безо всякого предупреждения. Если мы что - то строим на земле мы понимаем, что это недолговечно. Однажды уровень воды в реке поднялся достаточно высоко, чтобы затопить старый город. Это было ужасно. Много рабочих попали в ловушку и утонули. Широкая и неукротимая река пугала Тимару. Она знала, что в сезон река всегда разливалась, но иногда случались и внезапные наводнения. Вода была слабо кислой в лучшее время, но после землетрясений приобретала смертельный белый цвет. Когда она становилась белой, это означало смерть для любого человека, попавшего в ее воды. Те, у кого были лодки знали, что нужно вытащить их на берег, пока река не вернется к своему обычному цвету. В каждое мгновенье, проведенное ей на земле, Тимара боялась, что река вдруг стремительно разольется и поглотит ее. Только когда она находилась на крепких деревьях, высоко над коварной рекой и окружающими болотами, она чувствовала себя в безопасности. Это был глупый детский страх, но многие жители Дождевых Чащоб его разделяли.

Татс проигнорировал ее страхи пожатием плеч. Он поглядел вокруг, на покрытые листвой ветви, которые надежно скрывали их как от соседей, так и от земли с небом. - Вы никогда не казались мне бедными - повторил он спокойно. - Мне всегда казалось, что вы довольно хорошо живете.

Для меня достаточно хорошо. Но это не устраивает мою мать. Она привыкла к более обеспеченной жизни, к вечеринкам, красивой одежде и изящным вещам. Но было и другое в прошлой жизни, чего мне не хватает. Возможно, это просто детские воспоминания, но тогда у меня было намного больше друзей. Когда мы были маленькими, никто не беспокоился о когтях или ногтях. Мы вместе играли на площадках между ярусами. Отец платил за мое обучение. Он даже покупал мне книги, хотя большинству детей их брали напрокат с понедельной оплатой. Люди думали, что он избаловал меня. А мать злилась за потраченные впустую деньги. Мы посещали разные места. Я помню, мы спускались вниз, чтобы посмотреть на игру актеров из Джамелии. Я не могла понять, о чем спектакль, но костюмы были красивые. Это было настоящее развлечение - музыка, игра актеров, жонглеры и певцы. Мне очень понравилось. Сцена была построена на открытом месте между деревьями, на платформе, подвешенной на канатах. Тогда впервые я поняла, какой большой город Трехог. Листья и ветви скрывали большую часть земли под нами, но видна была панорама реки и через отверстие в навесе можно было наблюдать огромный лосткут черного неба со множеством звезд. Мерцали огни тысячи домов, а освещенные фонарями проходы на деревьях, окружающих нас, казались ожерельями драгоценных камней. Тимара закрыла глаза, вспоминая то волшебное зрелище.

Раз в месяц мы всей семьей ходили на ужин в ресторан "Специи Грассары", и нам подавали мясо. Целую порцию. И мне, и отцу, и маме. Она покачала головой. Мать была недовольна даже тогда. Как, думаю,всегда была и всегда будет. Независимо от того сколько мы имеем, она хочет больше.

- Звучит нормально, как мне кажется - сказал Татс тихо. Она открыла глаза и с удивлением обнаружила, что он переместился ближе к ней по ветке, а она и не почувствовала. Он стал лучше передвигаться по ветвям. Но прежде, чем она успела сделать ему комплимент, Татс спросил - И когда это изменилось?

Это изменилось, когда отец начал посвящать больше времени выращиванию растений. С каждым годом мы должны были продвигаться все выше и все дальше.Она поглядела на Татса. Он сидел верхом на ветви, взяв ноги в замок. Это выглядело безопасно, но, может быть, немного неудобно. Его внимание к ее лицу смущало Тимару. Он рассматривает ее чешуйки? Крошечные чешуйки, которые обрисовывали ее губы и подчеркивали линию подбородка. Тимара отвернулась от него и продолжала говорить в сторону леса. Последнее место, где мы жили, прежде, чем переехать в Клетку Сверчка, были Птичьи Гнезда. Это была самая бедная часть Трехога. Но, когда прибыли татуированные и другие переселенцы, мы были вытеснены и оттуда.

Дома в Птичьих Гнездах состояли из небольших комнат, сплетенных из виноградной лозы. Узкие тропы спускались вниз на несколько уровней, прежде чем превращались в широкие пути и проходы.- Мы жили в птичьих гнездах в течение нескольких лет, пока туда не хлынул поток художников и ремесленников. Многие из них были Татуированными, и нуждались в более дешевой арендной плате и соседях, которые не будут жаловаться на шум и странный образ жизни. Тимара улыбнулась про себя. Она любила жизнь в Птичьих гнездах настолько, насколько ее мать презирала. Ходожники демонстрировали свои творения на каждой ветке. Самая бедная часть города стала богата красотой. Ветряные колокольчики висели на каждом перекрестке. Ограждения вдоль путей были украшены гобеленами из цветных нитей и бусинок. На грубой коре веток, которые поддерживали непрочные дома, были вырезаны лица. Даже комнаты ее семьи стали яркими и цветными, поскольку отцу зачастую не могли предложить ничего, кроме бартера за маленький урожай зерновых культур, который ему удавалось собрать. Задолго до того, как Диана заработала репутацию вдохновенного ткача, Тимара носила свитер и шарф, связанные ее искусными пальцами. Она любила эти вещи не потому, что они были ценными, а потому, что они были смелы и оригинальны. Их цену она узнала позже, когда мать умудрилась продать их по цене, которая всех поразила, но не утешила Тимару в их потере.

И как всегда случается, или как говорил папа, богатые покровители артистов стали часто наведываться в Птичьи Гнезда. И не для того, чтобы приобрести произведения художников, а чтобы приобщиться к их артистичной жизни. Вскоре дочери и сыновья состоятельных Торговцев Дождевых Чащоб начали жить среди актеров, тщательно подражая поведению людей искусства, но ничего не создавая, кроме шума, беспорядочного движения и скверной репутации для района Птичьих Гнезд. Их семьи были в состоянии платить за аренду жилья намного больше денег, чем ее отец. Состоятельные жители, приобретшие летние резиденции в этом районе, требовали, чтобы дорожки стали безопаснее, мостики шире, и соответственно платили. Магазины и кафе передвинули ближе к стволам деревьев. Обосновавшиеся актеры были восхищены изменениями, ведь постепенно становились известными состоятельными. – Но высокая плата вынудила нас снова переехать. Мы не могли больше оплачивать больше такие налоги, так же как и питаться в кафе. Нам пришлось продать все произведения, которые в качестве платы получил папа, собрать оставшиеся пожитки и двигаться дальше.- Она вытянула шею и посмотрела вниз. – Видимо, когда мы будем вынуждены переехать в следующий раз, то остановимся аж в Вершинах. Там светло весь день напролет, но я слышала, что в кронах ветер стихает очень редко.

- Не уверен, что мне понравилась бы постоянная качка, - согласился Паук.

- Ага. Но мне нравится в Норах Сверчка. У нас достаточно дождевой воды, так что не приходится самим ее поднимать наверх, или покупать у разносчиков воды. Мать сплела специальный гамак, в котором можно купаться, когда мы только перебрались сюда, и летом просто самое оно, когда вода в нем нагревается. Мох растет прямо на стволах, и сюда часто забираются небольшие лягушки, бабочки и греющиеся ящерицы. И не так уж далеко нужно забираться, чтобы найти цветы, которые тянутся к солнцу. Когда я их нахожу, то мать берет их вниз, на рынки, для продажи, где очень редко торгуют цветами с Вершин.

Как будто услышав, что разговор зашел о ней, злой и резкий голос матери нарушил мирную тишину вечера.
- Тимара! Сейчас же спускайся! Быстро!

Тимара шла куда глаза глядят.В голосе её матери что-то было, что-то помимо обычного недовольства. Нота страха или опасности, что заставляла её зубы дрожать.

"Дай минутку", сказал Паук и стал выпутываться из ветвей.

'Тимара!'

- Да уже спускаюсь! – воскликнула она и сделала пару скользящих шагов к Пауку. Тимара услышала, как он вскрикнул, когда она положила руки на его плечи и легко перепрыгнула через него, аккуратно приземлившись на раскачивающуюся ветвь и пробежав по ней прямо к стволу. И ей припомнилось, как когда-то давно папа сказал ей:- ты была создана для верхних ярусов, Тимара. И никогда не стыдись этого! И сейчас в первый раз она почувствовала какую-то странную гордость, ведь ее ловкость и сноровка поразили Паука, чьи плечи были горячими, когда она коснулась их.

- Увидимся завтра? - спросил он у нее.

- Может быть! - ответила ТИмара. - Когда все домашние дела закончу.

Она стала быстро спускаться по стволу, игнорируя безопасный путь со ступеньками для ног, а лишь используя свои когти. Когда она достигла двух обширных ветвей, на которых располагался дом ее семьи, она пробежала по ним, а затем, свесившись, скользнула в окно своей спальни. Она приземлилась на толстый лист, напоминавший толстую подушку, который лежал на полу ее комнаты и служил ей постелью. Мгновение спустя она уже была в зале. - Я дома - объявила она, успокоив дыхание.

Ее мать сидела, скрестив ноги, в центре небольшой комнаты. - Что ты со мной делаешь? - спросила она яростно. - Это твоя месть мне за то, что твой отец запретил мне говорить об этом предложении? Ты хочешь позора для всей нашей семьи? Что люди подумают о нас? И что люди подумают обо мне? Вы будете счастливы, если нас всех изгонят из Трехога? Мало того, что из - за тебя мы должны жить на самой окраине. Или тебе в радость опозорить нас всех окончательно?

Есть такой цветок на верхних ярусах. Называется Цветок Лучника. Красивый и ароматный, но при малейшем прикосновении выпускавший множество острых перечных шипов.

Вопросы матери поразили ее как облако таких шипов, не давая возможности ответить. Когда мать остановилась перевести дух, грудь ее вздымалась, щеки покраснели.

"Я не делала ничего плохого! Ничего, что могло бы обесчестить меня или мою семью!" Тимара была настолько шокирована, что едва могла подобрать слова.

Ее слова еще больше возмутили мать. Ее глаза готовы были вылезти из орбит. Что? Ты будешь сидеть тут и лгать мне? О бесстыдство! Я видела тебя, Тимара. Каждый мог видеть, как ты у всех на виду уютно устроилась там с этим человеком. Ты знаешь, что тебе это запрещено. Как ты можешь говорить с ним и водить с ним компанию.

Ум Тимары изо всех сил старался постичь смысл слов матери. Затем она сказала - Татс? Вы имеете ввиду Татса? Но вы знаете его. Он работает иногда на рынке.

В самом деле! Размалеванный как преступник. И все знают, что он сын вора и убийцы! Мало того, что ты водишься с мужчиной, ты должна выбрать самого низкого из них!

- Мама, я... это просто паренек, который иногда помогает папе на рынке. Просто друг. И все. Я знаю, что я никогда...но кто станетухаживать за мной? Кто захочет? Это несправедливо. И глупо. Посмотри на меня. Ты действительно думаешь, что Татс ухаживает за мной?

- Почему нет? Кому он еще нужен? Он наверное думает, что раз ты не получишь хорошего предложения, то тебе все равно, какое удовлетворение получить и с кем. Ты знаешь, что наши соседи сделают с нами, если ты забеременеешь? Ты знаешь, что в Совете готовится указ для всех нас? О, я пыталась предупредить твоего отца с самого начала, что до этого дойдет. Но нет, он никогда ко мне не прислушивается. Что с ней произойдет, какая жизнь ждет ее? Но он сказал - "Нет, нет, я буду заботиться о ней, я буду следить, чтобы она не забеременела, мы избежим позора." Ну и где он сейчас? Отклонил мое предложение, даже не выслушав, а затем ушел и оставил меня с тобой, когда ты шляешься и предлагаешь себя направо и налево.

- Мама, я не сделала ничего плохого.Ничего. Мы сидели и разговаривали. И мы, как вы сами сказали, были на виду у всех. Татс не ухаживает за мной, он не думает обо мне так. Никто и никогда не думает обо мне так.- Голос Тимары был вначале низким и сдержанным, но при последних словах горло сжалось настолько, что едва пропускало пронзительный шепот. Слезы, редкие для нее и едкие, как кислота, выкатились из уголков глаз и набухли на веках. Она сердито смахнула их. Внезапно она поняла, что не может находиться в одной комнате с женщиной, которая ее родила и ненавидела до сих пор. - Я хочу пойти посидеть на улице. Одна.

"Оставайся там, где я могу видеть тебя" - таков был жесткий ответ её матери.

Тимара не могла позволить себе ответить ей.

И не смогла бросить ей вызов. Она поднялась на ветвь, которая была главной опорой ее дома и подошла к ее концу. Она знала, что может успокоить ее мать. Ветвь никуда не вела, и матери, чтобы убедиться что она одна, достаточно было посмотреть в окно. Тимара зашла дальше, чем обычно решалась и села, свесив ноги по одну сторону ветви. Она помахала ногами и без страха посмотрела вниз. Внизу она видела яркие огни. Это светились окна.

Некоторые были яркие как фонарики; другие далекими звездами в глубине леса ниже неё.

Если она смотрела в сторону, то видела полосы тьмы, покрывавшей дальний лес. Падающее тело не будет падать вертикально вниз, к далекой лесной подстилке. По пути оно много раз будет цепляться за ветви и ударяться о них. Не будет быстрого полета и мгновенной смерти там, внизу.

Эту простую истину она поняла еще в одиннадцать лет. Все было непонятно, да и тот день она запомнила фрагментами. Все началось с инцидента на одном из приствольных рынков. Насколько она могла вспомнить, это был последний раз, когда она принесла матери цветы с Вершин для продажи и помогала ей на рынке. Нигде не было такой оживленной торговли, как на приствольных рынках. Огромные платформы, расположенные вплотную к стволам, также являлись местом пересечения подвесных мостов с других деревьев, и поток людей был плотным. Конечно же, чем ниже был расположен рынок, тем более состоятельные покупатели посещали его. Цветы, собранные ею, были изумительны: крупные, размером с голову человека, темно- пурпурные и сверкающе- розовые, с плотными глянцевыми лепестками, ярко-желтыми тычинками и большими продолговатыми чашелистиками, источающие терпкий аромат. Их охотно покупали по большой цене, и дважды ее мать улыбалась, складывая в карман серебряные монеты.

Тимара примостилась на платформе рядышком с торговым ковриком матери, когда обратила внимание на пару комнатных туфель, виднеющихся из-под синей тоги Торговца, остановившегося прямо перед ней и не двигающегося уже несколько минут. Она подняла голову и взглянула прямо в лицо пожилого человека, который при этом нахмурился и, отступив назад на пару шагов, злобно обратился к матери: - Зачем ты сохранила жизнь такому ребенку? Только посмотри на нее, на эти когти, эти уши – она не должна была появиться на свет! Тебе следовало придушить ее и постараться завести нормального ребенка. Все, что она может, это потреблять пищу, но от нее нет и не будет никому никакой пользы. Ее жизнь бесполезна, и лишь обременяет всех нас.

- Только по воле своего отца она сохранила жизнь, и он до сих пор настаивает на этом, - кратко ответила ее мать, при упреке старца от стыда потупив взор и встретившись взглядом с Тимарой, сердце которой разрывалось от боли, что мать не заступилась за нее; и возможно, что именно ее взгляд выбил каплю сожаления из каменного сердца матери и та сказала старцу: - Она тяжко работает. Иногда даже присоединяется к отцу во время сбора, и всегда приносит почти столько же, сколько и он.

- Тогда ей стоит все время посвящать сборам, - сурово ответил старец. – Возможно, что в этом случае ее усилия компенсируют все то, что она потребляет. Неужели вы не помимаете, что здесь, в Дождевых Чащобах, все дается огромным трудом и именно поэтому слишком ценно?

- А самая большая ценность – жизнь ребенка, - подходя к старцу сказал ее отец, спустившийся вниз, чтобы встретить их после тяжелого торгового дня. Он только что спустился с верхних ярусов, его одежда от работы на деревьях была испачкана корой и вымазана листьями. Тимара была уже достаточно взрослой, чтобы самой достаточно хорошо передвигаться в городе, но отец подхватил ее и унес прочь с рынка. Корзина, висевшая у отца на другом плече, была лишь наполовину полной. Мать быстро собрала коврик с непроданными изделиями, и поспешила следом за ними.

- Идиот, набожный старик! - крикнул её отец. -И что, я хочу знать, что он сделал, чтобы заслужить свою еду. Почему ты позволлила ему говорить подобное о Тимаре?"

- Это был Торговец, Джеруп, - сказала ее мать, оглядываясь назад с опаской. - Не стоило оскорблять его и его семью.

- Ах, Торговец! - голос отца был полон притворного страха. – Родившийся в достатке, здравии и уважении. Он заслуживает своего места также, как и любой родившийся ребенок,

хотя ведь ему повезло родиться раньше из чрева правильной женщины. Не так ли?

Ее мать задыхалась, пытаясь не отстать от них. Ее отец не был крупным мужчиной, но, как и все собиратели, был жилистым и крепким мужчиной; и даже с Тимарой на плече он с легкостью пересекал мостки и карабкался по шатким лестницам, обвивающим огромные стволы деревьев, тогда как мать, неся лишь небольшую корзинку, с огромным трудом поспевала за рассерженным донельзя мужем.

- Он увидел ее когти, Джеруп, длинные и изогнутые, как у жабы. Ей всего одиннадцать, а чешуи на теле как у тридцатилетней женщины. Он прекрасно разглядел, что за когти на ее ногах, понял, что она родилась с этими отметками, и был оскорблен тем, что ты сохранил ей жизнь. И он не единственный, Джеруп, просто он оказался достаточно старым и достаточно высокомерным, чтобы вслух произнести очевидное.

- Чересчур высокомерным, - резко ответил отец и продолжил свой путь, оставляя жену далеко позади.

В тот давний вечер Тимара закончила свой день сидя в одиночестве на веранде и трогая пальцами развивающийся узор чешуек, окаймлявших линию ее подбородка. Она сидела, подтянув колени к груди, сгибая и разгибая перепончатые пальцы ног, заканчивающиеся толстыми черными когтями. В доме стояла тишина. Ее отец ушел, чтобы успеть обменять все собранное за день. Тишина была самым страшным орудием ее матери. Можно было спорить со словами, но тишина отрицала все. В тишине отчетливей звучали слова старика, которые эхом отдавались в ее голове.

Вокруг нее шелестели сочной густой листвой при тихом дуновении ветра верхние ярусы дождевых лесов, в которых кипела насыщенная вечерняя жизнь. Насекомые ярких расцветок деловито ползали по коре дерева или перепархивали с веток на листья. Не менее пестрые ящерицы и сверкающие самыми яркими оттенками лягушки сидели, ползали, прыгали, охотились – все вокруг нее было насыщенно яркими, прекрасными красками жизни леса. Тимара посмотрела вниз на теряющиеся в туманной дали нижние этажи, которые застилали от взора землю, где на прочных огромных ветвях крепко расположились дома состоятельных людей, из окон которых желтоватый свет рассеивал окружающую ночь, и это тоже было, в некотором роде, живой красотой.

Она попыталась представить жизнь в каком-то другом месте, например, в городе, где дома крепко стояли на земле и яркие, пекущие солнечные лучи освещали все вокруг. Представила иссушенную и твердую землю, и людей, выращивающих на ней урожаи, ездящие по ней на лошадях, вместо того чтобы строить плоты и плавать на них. Возможно, в Удачном люди держали огромных животных, которых запрягали в огромные повозки на колесах, и ни одной благовоспитанной девице не могло прийти в голову карабкаться по деревьям, ведь вся их жизнь проходила на земле. Тимара подумала об этом легендарном городе и представила, как могла бы сбежать в него, но эта мысль исчезла так же быстро, как и мимолетная улыбка. Жители Дождевых Чащоб очень редко посещали Удачный, ведь даже те из них, что практически не были отмечены Чащобами знали, что их появление неизбежно привлечет любопытствующих. И если бы Тимара когда-либо отправилась туда, то ей пришлось бы все время путешествовать скрытно и тщательно закутаться в одежды, и даже в этом случае каждый встречный человек гадал бы , как именно она выглядит под всеми одеяниями. Нет, не о такой жизни она бы мечтала. И каким бы развитым воображением Тимара не обладала, но никогда не могла представить себя в обычным человеческом теле и с обычными чертами лица; ведь она была отмечена.

А потом, как ей показалось, она просто слишком сильно наклонилась вперед; и внезапно ее охватило чувство невероятной свободы, под налетевшим напором ветра она раскинула в стороны руки, и почувствовала, что просто летит. Но первая же ветка на пути хлестнула ее по лицу, а следующая, более прочная, ветвь, врезалась в живот. Она попробовала уцепиться за эту ветвь, судорожно хватая воздух, но соскользнула и продолжила падение дальше, перевернувшись спиной вперед, на следующую ветвь. Ударившись об нее спиной, Тимара закричала бы, если б в легких осталось хоть немного воздуха; ветвь спружинила и снова подбросила ее в воздух.

Жизнь Тимаре спас инстинкт; на ее пути оказались тонкие гибкие ветки, за которые она смогла ухватиться руками и ногами, и они приостановили ее падение, давая шанс хватающим рукам крепко вцепиться в них, что она и сделала, задыхающаяся, но живая; и через несколько мгновений безудержно разрыдалась. Девушка была слишком напугана, чтобы искать более надежную опору, боялась открыть глаза и оглядеться в поисках помощи или хотя бы позвать кого-то.

Вечность спустя её нашел отец. Он обвязался веревкой и спустился вниз, а когда смог дотянуться до неё,то привязал к себе и осторожно оборвал тонкие ветки, которые она не хотела отпускать. Даже когда они больше не держали её, Тимара не осмеливалась разжать руки и продолжала сжимать горстки прутиков, пока не заснула той ночью.

На рассвете отец разбудил её и взял с собой на дневной сбор. В тот день и все последующие дни после этого он повсюду брал её с собой. Теперь Тимара задумалась об этом и все внутри сжалось. Неужели он делал это потому, что думал, будто она пыталась убить себя? Или же потому, что считал, что это её мать столкнула её?

Неужели ее столкнула ее мать?

Тимара попыталась вспомнить тот момент до падения. Действительно ли ее слегка подтолкнули сзади? Или же только собственное отчаяние толкнуло её вниз? Она не могла определиться; просто прикрыла глаза и прекратила попытки докопаться до истины. Правда не имела значения. Это была случайность, которая произошла много лет назад. И место ей в прошлом.

Девушка почувствовала лёгкое раскачивание ветки и запах табака, что курил её отец, ещё до того, как он подошел к ней. Она спросила, не глядя на него:
– Она больше ничего не говорила о том предложении?

– Нет. Но когда я был на нижних уровнях, то Геддер и Синди спрашивали меня, какое решение ты приняла. Я подозревал, что твоя мать похвасталась Синди даже прежде, чем сказала нам об этом. Это плохое предложение, Тимара. Оно не для тебя;и меня очень злит, что твоя мать вообще решила предложить тебе такое. Это не просто грязная и тяжелая работа, слишком велика опасность того , что ты можешь не вернуться живой.
Ее отец хмурился и его речь становилась всё быстрее, изливая потоки накопившегося гнева:
– Уверен, до тебя доходили слухи о том, что Совету Дождевых Чащоб уже давно в тягость заботится о драконах. Тинталья прекратила соблюдать свою часть сделки, а мы продолжаем платить налоги для найма охотников, или, ещё хуже, покупки овец и коров для прокорма драконов. И этому не видно конца, поскольку все наслышаны о долгой жизни драконов, а в нашем случае это будут драконы, которые никогда не смогут прокормить себя самостоятельно. Когда Селден выступал от имени Хупрусов и Вестритов, то успокоил Совет, пообещав, что Тинталья и её новый партнёр должны будут, в конце-концов, помочь с этой проблемой.; и даже немного припугнул их, сказав, что, если они пренебрегут заботой о драконах или будут преднамеренно жестоки к ним, Тинталью это может сильно возмутить. Но Селдена отозвали в Удачный. Элдерлинги Рейн и Малта Хупрус говорили от имени драконов, но были не столь убедительны, как юный Селден. Весь город устал жить рядом с ордой голодных драконов и кто посмеет винить их в этом?

Но впервые Совет высказал предложение разрешить эту ситуацию. Это было совещание за закрытыми дверями, но даже сквозь самые плотные двери обязательно просачиваются слухи. Один сердитый член Совета сказал, что у драконов нет никакого будущего и что избавить их от страданий было бы добрым делом. Как только Торговец Полск сказал это, как поднялся Торговец Лорек, который, хоть и осудил его, но отметил, что надеется сохранить тела драконов и продать их. Ходили слухи о Герцоге Калсиды, который предложил огромное вознаграждение за целого дракона, живого или мёртвого, без разницы, и меньшие суммы денег за любые органы драконов. Общеизвестно, что дела Полска ухудшились в последнее время, и он вполне мог соблазниться подобным предложением. Также ходил слух, что один дракон уже был отбит от стаи и пошёл на трофеи. Всё, что известно наверняка – это то, что один из драконов действительно исчез ночью. Некий член Совета Дождевых Чащоб утверждал, что это было проделано шпионами Калсиды, другие подозревают своих товарищей, но большинство думает, что бедное существо просто заблудилось и погибло. Таким образом, повторил Полск, сейчас драконы находятся в настолько плохом состоянии, что будет милосерднее их убить.

Торговец Лорек спросил его, не боится ли он, что Тинталья может совершить такой же «акт милосердия» по отношению к Трехогу. После этого другой участник Совета напомнил, что к ним поступали предложения от богатых дворян и даже городов, которые хотели бы купить дракона. Конечно, он сказал, такой выход выглядит более разумным, чем убийство ценных существ. Было предложено разослать уведомления тем, кого можно рассматривать как наиболее вероятных покупателей, рекламируя доступные цвета, и поощряя тех, кто предложит самую высокую цену, правом выбирать первым.

Дуйя, женщина, представляющая в Совете интересы Татуированных, сердито поднялась, чтобы возразить этому. Она одна из тех, кто может слышать драконов, и поэтому в своей речи настаивала, что существа, которые думают и говорят, нельзя считать просто животными, которых можно продавать на аукционе. Некоторые другие Торговцы осадили её, говоря, что она воспринимает всё слишком близко к сердцу, и что, даже если драконы не являются просто животными, то существ, которые могут общаться лишь с некоторыми людьми, всё равно нельзя рассматривать как равных людям. Затем, конечно же, начались ожесточённые споры. Некоторые потребовали объяснений, считаются ли в таком случае нормальными людьми те, кто говорят на других языках. Кое-кто язвительно заметил, что это объяснило бы, кто такие калсидцы. В любом случае, это, как мне сказали, по крайней мере, сломало напряжение: люди принялись обсуждать все возможные решения проблемы драконов.

Тимара увлечённо слушала. Её отец не часто обсуждал с ней политику Дождевых Чащоб. До неё доходили отдаленные слухи о проблемах с драконами, но она обращала внимания на детали до сегодняшнего дня.
– Почему бы нам просто не обращать внимания на драконов? Если они вымирают, то вскоре проблема решится сама по себе.

– Боюсь, что решится недостаточно быстро. Оставшиеся в живых станут жестокими и некоторые утверждают, что с каждым днем будут становиться все более опасными и непредсказуемыми.

– Мне кажется, мы не можем обвинять их в этом, – тихо произнесла Тимара, вспоминая тот далекий день, когда только что вылупившиеся драконы принесли невероятное, яркое обещание в этот мир и покачала головой, зная, что стало с ними.

– Обвинять их или нет, такое положение вещей не может длиться вечно. Раскопщики в Кассарике отказываются продолжать работу в такой близости к драконам, которые несут достаточно серьезную опасность и у которых нет никакого уважения к людям. Возникли проблемы с тем, что драконы отказываются пропускать людей вниз, к раскопкам, потому что их раздражает шум внизу. Один рабочий пострадал. Некоторые люди говорят, что дракон хотел съесть его, другие – что он дразнил дракона, успокоив остальных, что дракон только что поел. В любом случае, всё сводится к одному: драконы представляют немалую опасность и препятствуют людям, которые отправились в Кассарик, чтобы возобновить там раскопки. Так же был ряд чрезвычайных инцидентов с мёртвыми телами: на недавних похоронах семья предавала реке тело бабушки. Они опустили тело, а потом стали бросать в воду венки и цветы, когда вынырнул синий дракон, схватил тело и убежал с ним в лес. Семья бросилась за ним, но не смогла догнать.

Ни один из драконов не признался в содеянном, но семья абсолютно уверена, что тело их бабушки было сьедено чудовищем. И, конечно, многие начали тревожиться: если драконы начали утолять голод мёртвыми человеческими телами, то, вполне возможно, что в скором времени они могут приняться и за живых

От потрясения Тимара не могла вымолвить и слова, и после длительного молчания она тихо сказала: - Насколько я понимаю, они ведут себя совсем не так, как должно драконам. И очень жалко признавать, что они всего лишь животные.

Ее отец покачал головой.– Хуже диких зверей, Тимара, если то, что мы слышали о них, действительно правда. Драконы обладают способностями говорить и рассуждать, и поэтому для них непростительны столь низкие поступки. Если только они невменяемы. Или не понимают, что творят.

Тимара невольно вспомнила, как именно вылуплялись драконы.– Они не выглядели здоровыми, когда появились на свет из своих коконов. Возможно, их разум развился столь же плохо, как и тела.

– Возможно, – вздохнул её отец. – Часто действительность непохожа на легенды . Или, возможно, в отдалённом прошлом драконы действительно были умны и благородны. Или, может, мы, смотря на изображения, которые достались нам от Элдерлингов, представили их совсем другими, чем они были в действительности. Но, всё же, я вынужден согласиться с тобой. Я, как и ты, разочарован, что они оказались всего лишь дикими животными.

Тимара спросила через некоторое время: - И что же это все значит для меня?

- Геддер и Синди знают об этом лишь в общих чертах, но после многочисленных дискуссий Совет остановился на очевидном: драконы должны быть переселены от Кассарика. Элдерлинг Селден рассказывал о некоем месте, расположенном вверх по реке, где драконы и Элдерлинги когда-то жили бок о бок, изобилующие дичью , с изящными дворцами и садами.. звучит, как сказка о далеком-предалеком государстве, существовавшем давным- давно. Несколько лет назад собирались организовать экспедицию для поисков этого места, но никого эта идея тогда не заинтересовала. Да и кто может уверенно сказать, что на месте этого города не образовалось болото, или он не затонул? Но Совет предполагает, что город на месте, к тому же юные драконы обладают смутными воспоминаниями о нем, а некоторые из них говорят о нем с тоской. Даже появились слухи, что этот город был столицей Элдерлингов, и именно там располагались их сокровищницы. Этот факт пробудил во многих интерес.
Совет желает, чтобы драконы перебрались в другое место и там остались навсегда. Драконы согласились на это, то с условием, что их будут сопровождать люди, которые станут охотиться для них и помогать во время путешествия. И в мудрости своей Совет начал подбирать людей, которые согласятся участвовать в этом. И именно в этом заключалось «предложение», которое сделали тебе: позаботится о драконах и направить их вверх по реке к месту, которое, скорее всего, уже давно не существует, и о котором не известно никому во всех Дождевых Чащобах. – Он фыркнул. – Это окажется неблагодарным, опасным и бесполезным заданием, ведь всем известно, что на многие мили вверх и вниз по течению реки под огромными кронами огромных деревьев есть только болота, топи и трясины. А если бы этот огромный город существовал, то наши разведчики давно бы его обнаружили. Я не знаю, призрачные мечты о богатстве, порождённые жадностью, толкают на это, или же цель – изгнание драконов под видом поисков лучшего пристанища.

Во время этой речи отец распалялся всё больше и больше. За это время он сделал столько глубоких затяжек, что сейчас Тимаре казалось, будто она сидит в облаке сладкого табачного дыма. Когда он, наконец, замолчал, девушка повернула голову, чтобы посмотреть на него. Его глаза слабо сверкали в темноте. Ее собственные глаза, она знала, горели синим пламенем – ещё одна отметка Дождевых Чащоб. Тимара выдержала его пристальный взгляд и тихо произнесла:
– Думаю, мне следует поехать, пап.

– Не говори глупостей, дитя! Я очень сомневаюсь, что подобное место всё ещё существует. Что касается рискованной поездки вверх по реке, дальше, чем заплывал кто-либо из Дождевых Чащоб, в компании голодных драконов, наёмных охотников и искателей сокровищ, то, в общем, я очень сомневаюсь, что это может хорошо закончится. Почему ты хочешь поехать? Из-за того, что сказала твоя мать? Независимо от того, что она говорит о тебе, я всегда буду..

- Я знаю, пап,- она прервала бурный поток слов, и, заговорив, повернулась, чтобы видеть сияющие сквозь листву огни Трехога: это был ее дом, единственный мир, который она знала. – Я знаю, что ты всегда рад мне дома. Знаю, что бы любишь меня. Так и должно быть, ведь именно ты спас мою жизнь, когда мне было несколько часов от роду, и я это знаю. Но думаю, что мать тоже по-своему права. И возможно, что для меня пришло время покинуть вас и начать жить самостоятельно. Я не глупа, папа, и знаю, что все может закончиться плохо. Но также я знаю, что выживу. Если пойму, что экспедиция обречена, то обязательно вернусь назад, к тебе, и заживу прежней жизнью. Но я хотя бы попробую принять участие в одном приключении за всю свою жизнь. – Тимара восстановила дыхание и постаралась спокойно добавить: - Если экспедиция по переселению драконов увенчается успехом, если нам удастся хотя бы подыскать им хорошее место, или же все-таки отыщем этот легендарный город, то только подумай, что это будет для нас значить. Для всех Дождевых Чащоб.

После долгого молчания Джеруп наконец-то сказал: - Тимара, тебе ничего не нужно доказывать. Я и так знаю, на что ты способна, и никогда не сомневался в тебе. Тебе не нужно ничего доказывать ни мне, ни своей матери, ни кому-то еще.

Она улыбнулась и оглянулась на него через плечо.: - Никому, кроме себя, пап. – Тимара глубоко вздохнула и решительно добавила: - Завтра я отправлюсь вниз, к Залу Совета. И я приму их предложение.

Отец долго молчал, обдумывая свой ответ, и когда он заговорил, то голос был ниже, чем обычно, а улыбка казалась вымученной:
– Я пойду с тобой. Провести тебя, моя дорогая.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/21240/75885

Переводчики: rambutan, alladin, RDaneel, zamogalina