Готовый перевод Robin Hobb .The Dragon keeper. The Rain Wild Chronicles / Робин Хобб. Хранитель дракона . Хроники Дождевых Чащоб: Глава седьмая. Обещания и угрозы

<i> День 20-й месяца Надежды</i>

<i>Год 6-й Независимости Союза Торговцев</i>

<i>от Детози, Хранителя Птиц, Трехог, Эрику, Хранителю Птиц, Удачный</i>

<i>В запечатанном свитке сообщение от Торговца Моджона Торговру Пелзу. Доставить запечатанным.</i>

<i>Эрик,</i>

<i>Отмечаю с признательностью, что две клетки с джамелийскими королевскими голубями, которых вы передали на <i>Золотой Пушинке</i>, благополучно прибыли и размещены с удобствами в новых клетках. Размеры зрелых птиц впечатляют, и я лишь смею надеяться, что их несущая способность и выносливость будут соответствовать их размерам. Благодарю Вас за то, что поделились этим новым видом. И надеюсь, что Рэйалл продолжает оправдывать Ваши ожидания и делает все возможное, чтобы семья гордилась им. Его отец вскоре вызовет его для встречи с выбранной семьей Трех Кораблей и удостоверится, насколько подходящей партией является та. Прошу Вас не уведомлять его об этом, ибо его отец хочет, чтобы мысли о предстоящей встрече не отвлекали его от работы. И снова выражаю свою благодарность за голубей. Детози.</i>

Глава седьмая

Обещания и угрозы

- Потому что я хочу поехать. - Каждое слово было сказано решительно и точно. – И пять лет назад ты обещал мне такую возможность. Собственно говоря, обещание было дано в тот самый день, когда ты подарил мне этот свиток. – Элис потянулась через огромный стол за шкатулкой из красного дерева со стеклянной крышкой, выложенной изнутри шелком, в которой сохранялся тот самый свиток, но совладала с собой и не достала его из шкатулки, ведь даже необходимая работа по его переводу наносила ему вред. И именно поэтому она предпочитала работать с копией свитка, сделанной с этой редкой и драгоценной вещи.

- Моя дорогая, я только что вернулся домой из последней поездки,и мне требуется несколько дней, чтобы обдумать Ваше желание. Честно говоря, вынужден признать, что не помню, чтобы обещал Вам такую поездку. В Дождевые Чащобы! – Его голос звучал удивленно.

Честно говоря Хист был не совсем точен: он вернулся из последней торговой экспедиции в Калсиду вчера вечером. Но за годы брака Элис поняла, что возвращение Хиста в Удачный в какой-либо день не значит, что в этот же день он вернется домой: как он часто повторял, слишком много важных дел нужно уладить в доках, срочно нужно связаться с купцами, чтобы сообщить о товарах, привезенных из последней поездки,

и достаточно часто продажа этих товаров происходила в течении нескольких часов с момента их прибытия. Эти сделки сопровождались вином, отличным ужином и полночными разговорами – всем тем, что облегчало торговлю в Удачном. Вчера она узнала о возращении в город мужа, когда в дом доставили его вещи, но когда прошли обед и ужин, а он не появился, то она не стала утруждать себя его ожиданием. Вчера была пятая годовщина их свадьбы, и Элис было немного любопытно, думает ли он с той же долей сожаления об этом, как и она, но сама мысль о том, что Хист может помнить о таких мелочах , рассмешила ее. Как и всегда, этой ночью она поздно легла спать у себя в комнате, и, поскольку они не спали вместе кроме тех случаев, когда он посещал ее по собственному желанию, то не была в курсе его возвращения домой. За завтраком единственным свидетельством возвращения хозяина было наличие его любимых чесночных колбасок на столе и присутствие огромного заварочного чайника рядом с ее любимым кофе на тяжелом серебряном подносе. Самого же Хиста не было видно.

После обеда его секретарь, Седрик, посетил ее кабинет, интересуясь, есть ли какие-либо важные приглашения, ожидающие своей очереди, и спрашивая о важных письмах, полученных за время отсутствия хозяина. Разговор был более чем формальным, но Седрик улыбнулся, и через мгновение его доброта и обаяние вынудили ее ответить взаимностью. Как бы сильно она не сердилась на Хиста, Элис была не в состоянии рассердиться на секретаря. Седрик так действовал на большинство людей; хотя он был всего на пару лет моложе Хиста и старше Элис, она никогда не думала о нем, как о юноше. И причина была не только в том, что она знала его еще в детстве, когда была близким другом его сестры Софии; ведь несмотря на то, что он был старше их обеих, они обращались с ним как с ребенком, каким он и казался в то время ей. В нем была мягкость, которую Элис никогда не замечала в остальных мужчинах, и он всегда был готов прервать свои дела, чтобы выслушать ее девичьи проблемы. И такое внимание, проявленное взрослым парнем, льстило ей.

Она обратила внимание, что он продолжал выделять ее; его внимательность и заинтересованность в беседах за едой зачастую сглаживала язвительность почти презрительных высказываний Хиста о ее мнении. И Седрик сам был очарователен, под стать манерам: с великолепными кудрями, постоянно взъерошенными в искусном беспорядке, всегда с горящим взором; казалось на нем никак не отражались постоянные поздние партии в карты в компании со своим начальником или же посещение представлений, которые обожал последний партнер Хиста по торговым делам. Насколько бы не был кратким отдых , Седрик всегда был готов к выполнению обязанностей, безупречно одетый, ухоженный, показывающий всем своим видом, что подобные мероприятия никак не отражаются на нем.

Элис уже давно прекратила раздумья о том, почему Хист сделал своим постоянным компаньоном именно Седрика, ведь тот в любой ситуации был более чем ценен. Рожденный в семье Торговцев, он легко ориентировался в общественной жизни Удачного и был чрезвычайно сообразителен, когда Хист заключал очередную сделку с партнерами. Был легкий слушок, когда Хист предложил должность секретаря Седрику, ведь это место было значительно ниже его социального статуса, независимо от того, насколько обедневшей была сего семья. Да и Элис была слегка удивлена, когда Седрик принял это предложение. Но после всех прошедших с тех пор лет стало очевидно, что он был намного большим, чем подобострастный слуга; Седрик проявил себя отличным секретарем при Хисте и конечно же зарекомендовал себя приветливым и интересным компаньоном во время длительных морских поездок, которые Хист совершал несколько раз за год. А также тщательно следил и помогал Хисту с гардеробом и туалетом. Если же иногда манеры Хиста резко ухудшались или же угрожали разрывом приятельским торговым отношениям, Седрик искусно улаживал все разногласия, используя свое обаяние и прирожденное чувство такта.

Когда Хист бывал дома, Элис частенько радовалась приветливому присутствию Седрика за столом, ведь тот всегда был великолепен на любом светском мероприятии: от игры в карты до длительных послеобеденных чаепитий. И хотя зачастую в его компании она становилась всего лишь благодарным слушателем, Седрик оживлял любое застолье многочисленными шутками, забавными историями из последних поездок и тактичным подтруниванием над Хистом. И зачастую ей казалось, что лишь благодаря Седрику она хоть что-то знает о своем муже.

Да и знала ли она когда-либо своего мужа? Сейчас она просто смотрела , как Хист издалека улыбается ей, полностью уверенный, что в состоянии отложить обсуждение темы поездки на потом; ведь они оба прекрасно понимали, что если ему удастся не возвращаться к этому разговору достаточно длительное время, то вскорости он как всегда отправится в одну из своих поездок, а она в очередной раз останется дома, как всегда ни с чем. Поэтому она сжала волю в кулак и ответила мужу: - Вполне возможно, что ты позабыл о своем обещании что когда- нибудь я обязательно отправлюсь в Дождевые Чащобы и увижу драконов собственными глазами. Но я не забыла это твое обещание.

- Неужели Вы не переросли это свое желание? - вежливо спросил Хист.

Элис вздрогнула от боли, удивляясь, как обычно, неужели он не понимает, сколько страданий причиняет ей своими словами. : - Переросла? - упавшим голосом переспросила она.

Хист вернулся в комнату. Первоначально он заходил в нее не в поисках жены; он сделал это тихо, выбрал нужную ему книгу из стоящих на полках, и постарался выйти, не поднимая лишнего шума. Когда ему это было нужно, то он мог передвигаться совершенно бесшумно. Если бы Элис совершенно случайно не подняла склоненную голову, то даже и не догадалась о его присутствии. Ее первые слова нагнали его уже на выходе из комнаты, в которую он сейчас прикрыл дверь, держа в руках выбранную им книгу, достаточно ценную, и, как она заметила, переплетенную по-новому. И держал он ее очень осторожно, пока предавался размышлениями над ее вопросом.

- Моя миилая, Вам, конечно же, известно, что веяния моды со временем изменились. И драконы пользовались популярностью как раз в то время, когда мы сочетались браком, но ведь это было целых пять лет назад. В те времена люди только узнали о появлении Тинтальи; к слову сказать, именно в те времена Удачный буквально восставал из пепла разрухи. Разговоры о драконах, Элдерлингах и новых городах, полных сокровищ, так же как и обсуждение нашей новоприобретенной независимости от Джамелии, - что тут сказать, разве тебе не кажется, что все эти новости были весьма головокружительными. Все дамы, подражающие в одежде и макияже Элдерлингам, выглядели чрезвычайно чешуйчатыми! И не удивительно, что драконы пленили твое воображение, ведь ты взрослела в столь тяжелые для Удачного времена. И твоему мечущемуся характеру было необходимо найти тихую гавань, убежище; а что было для этого лучше, чем сказочки о драконах и Элдерлингах? Торговля сильно пошатнулась с появлением новых купчиков, использующих рабский труд, который практически уничтожил наше привычное представление о работе. При этом достаточно сильно пострадало достояние твоей семьи. К тому же шла война. И если бы не появилась Тинталья и не поспешила нам на помощь, то я вынужден признать, что скорее всего мы бы сейчас разговаривали на калсидском. А затем эта драконица силком втянула нас в эту Сделку, когда мы пообещали позаботиться о ее подопечных змеях, пока они поднимаются вверх по течению реки и становятся драконами при вылуплении из коконов. Что ж, мы все однозначно поняли, что на самом деле все наши представления о драконах более чем далеки от любых фантазий, которые могут посетить чье-либо воображение.

Он презрительно хмыкнул. Сунув книгу под мышку, он пересёк комнату и, встав у окна, взглянул на сад, раскинувшийся внизу.
- Мы глупцы, - спокойно произнёс Хист.- Решили, что можем иметь дело с драконом! Что ж, она нас провела - не так ли? Теперь мы как никогда близки к миру с Калсидой, торговля налаживается, Удачный отстраивается после пожаров, а Тинталья нашла себе партнёра и едва ли когда откликнется на призыв. Сейчас самое время пожить для себя! Но Дождевые Чащобы по-прежнему отягощены её никчёмным выводком и расходами на его содержание. Они едят, не переставая, превращают землю в грязь, гадят где только могут и мешают исследовать руины Древних. Они жалкие калеки, не способные охотиться или заботиться о себе самостоятельно. Все Торговцы вынуждены оплачивать труд охотников, чтобы прокормить этих чудищ. Безо всякой отдачи! При составлении договора, никто не учёл подобного развития событий. Судя по тому, что я слышал, вряд ли что-то изменится. Эти ущербные создания сами никогда не смогут позаботиться о себе, и кто знает, как долго они живут? Мы ожидали, что через пять лет драконы вырастут и станут самостоятельными. Этого не произошло. Было бы милосерднее их усыпить.

- И выгоднее, вдобавок, - холодно заметила Элис. Она чувствовала гнетущую её тишину. Иногда это напоминало ей быстрорастущий плющ - тишина охватывала её, накрывала "с головой", и Элис подозревала, что однажды просто задохнётся в тисках молчания, созданных Хистом. То была отчаянная попытка прорваться сквозь странное безмолвие - но она её сделала.
- Все слышали, сколько герцог Калсиды готов заплатить за одну-единственную чешуйку дракона. Представь себе, сколько же будет стоить целая туша! - её колкость в адрес мужа была не более успешна, чем попытка воткнуть нож в твёрдую древесину. Казалось, она никогда не достигнет цели, сделав едва заметную царапину.

Тут он обернулся к ней, словно в испуге:
- Я не ранил ваши чувства, моя дорогая? У меня и в мыслях такого не было. Я забыл, как вы сентиментальны по отношению к этим созданиям, - он обезоруживающе ей улыбнулся.
- Видимо, сегодня во мне слишком много от Торговца. Вам следовало ожидать подобного, когда я только-только вернулся из поездки. Вот о чём я говорил с каждым встречным на протяжении последних двух месяцев. Грамотные контракты и прибыльные сделки. Боюсь, именно они занимают мой ум.

- Конечно же, - ответила Элис, не поднимая глаз на мужа. И тоже самое она повторяла про себя, пытаясь не поддаться нахлынувшему гневу, который уже не исчезал, а затаился в трясине неопределенности, в которую превратилась ее жизнь. Да и как она могла сдерживать гнев, если Хист в любой момент мог выкрутить все именно так, как он считал нужным, не обращая внимания на ее чувства? Ведь он занятой человек, и этим все сказано. Торговец, поглощенный переговорами, контрактами; а также всяческими светскими обязанностями, которые он выполнял за двоих, чтобы она могла жить именно так, как ей нравится – тихой размеренной жизнью, и не могла рассчитывать, чтобы он в тонкостях разбирался в ее укладе. Не раз Хист обращал ее внимание на то, что она выбирала самую худшую трактовку его замечаний, даже если в них содержалось всего лишь небольшое неодобрение. Также как он не раз приходил в замешательство от того, насколько резко она реагировала на его помощь.

Маленький ребенок, оставшийся в ее душе, бушевал и скрипел зубами, ведь он, как обычно, обошел вниманием ее вопрос. А она требовала ответа! Нет. Нужно сказать, что она просто уезжает. И имеет на это полное право. Именно так и нужно сказать!

Хист уже подошел к двери, но задержался у коробки с табаком, нахмурившись и открыв ее, предполагая, что слуги не наполнили ее перед его приездом.

- Я уже запланировала поездку в Дождевые Чащобы; и отбываю в последних числах этого месяца. – Слова, сами сорвавшиеся с ее губ, были ложью от начала до конца: ведь она не планировала поездки, а лишь мечтала о ней.

Он обернулся взглянуть на нее, приподняв брови в удивлении. - Вот как.

- Именно так, - припечатала она. - Сейчас как раз самое время для поездки в Дождевые Чащобы; во всяком случае, именно так мне сообщили.

- В одиночестве? - смущенно спросил Хист. И тут же раздраженно добавил: - У меня есть более чем важные обязательства, моя дорогая, и я не вправе пренебречь ими. Именно поэтому я не в состоянии отправиться с Вами в последних числах этого месяца.

- Этому вопросу я не придала большого значения, - была вынуждена признать Элис. Вернее, вообще не думала над этим вопросом. – Уверена, что мне не составит никакого труда подыскать подходящего сопровождающего для этой поездки. – Правда, на самом деле она совсем не испытывала уверенности, ведь ей и в голову не приходило, что ей может понадобиться компаньон. Элис почему-то казалось, что сам факт, что она состоит в браке, полностью отменяет какую-либо потребность в сопровождающем. – Не могу поверить, что Вы можете сомневаться в моей верности, - заключила она. – Ведь я остаюсь совершенно одна все то время, что Вы проводите в своих путешествиях. Так что уверена, что мне не потребуется сопровождающий, если я решу совершить путешествие.

- Уверен, что нам нужно постараться избегать употребления слова « сомневаться» рядом с « верностью», - кратко заметил Хист. – Или же обсуждать эту тему с точки зрения внешних приличий. В конце концов, требуется совсем немногое для того, чтобы собрать крохи «веских доказательств» и сделать выводы о том, чего никогда не было.

Элис не могла поднять глаз на мужа, который милостиво не упомянул о ее безосновательных обвинениях в свой адрес, стараясь избежать любого упоминания о том ужасном дне; и напряженно пыталась вспомнить хоть одну достаточно почтенную даму, которая могла бы сопровождать ее в этом путешествии. – Возможно, я попрошу Софи, сестру Седрика. Правда, до меня дошли разговоры о том, что она в интересном состоянии, и не склонна к посещениям, тем более к путешествиям.

- О. Вижу, что ее муж намного более удачлив в этом отношении, чем я. А Ваше здоровье, Элис?

- Мое здоровье просто превосходно, - многозначительно ответила Элис.

Хист разочарованно покачал головой, негромко кашлянул и иронично спросил: - Следует ли мне предположить, что наши последние попытки не привели к успеху?

- Я не беременна, - прямо ответила Элис. – И смею Вас уверить, что если бы мое положение изменилось, то Вы были бы первым, узнавшим об этом. – И замолкла, стараясь не бросить ему в лицо, что «представить не может, с чего бы это ей оказаться беременной». Он отсутствовал три месяца; а в предыдущие два, что находился дома, всего дважды посещал ее ложе. Частота и краткость его визитов были скорее облегчением, чем разочарованием; ведь он совершал их той же тщательностью, что выполнял какое-либо запланированное действие, и с соответствующим воодушевлением. Иногда ей становилось интересно, не ведет ли он учет своих посещений, и представляла, как он отмечает это действие в своем светском расписании визитов: предпринято оплодотворение - результат пока неизвестен. Любые воспоминания о ее кратком девичьем увлечении его ухаживаниями перед свадьбой сейчас причиняли нестерпимую боль.

За прошедшие после свадьбы месяцы, а потом и годы Элис поняла, что ни любви, ни желанию нет места в ее браке, и поэтому все свои силы направила на утоление жажды знаний; хотя никогда не отказывала Хисту, посещающему ее покои, в исполнении супружеских обязанностей. Она не плакала над тем, что никогда не интересовала его в романтическом плане; в первые месяцы она предприняла две провальные и позорные для нее самой попытки пробудить его сексуальный интерес и после этого больше никогда не предпринимала никаких попыток очаровать его, чтобы изменить мнение мужа. Элис не позволяла себе останавливаться на этих горьких воспоминаниях, ведь именно ее старания дали повод мужу для жестоких насмешек, которые выжгли в ее сознании эти две ночи и навсегда лишили ее малейшего желания проявлять инициативу. Уж лучше подчиниться, не отвечая на его усилия, и тогда его визиты закончатся быстро и легко.

После каждого совершенного визита он терпеливо дожидался известий о том, увенчалась ли очередная попытка успехом, и лишь после этого повторял его. Лишь дважды за прошедшие со свадьбы пять лет она объявляла о беременности; и каждый раз Хист настолько же бурно приветствовал это известие, насколько оказывался расстроен и раздражен, когда она вскоре сообщала об очередной неудаче.

Поэтому сейчас Хист встретил сокрушившие надежду слова лишь тихим вздохом и сказал: - Что ж, будем снова стараться.

Совершенно хладнокровно она обдумала, как именно стоит использовать рычаг давления, который он сам только что вручил ей, и затем совершенно спокойно применила его: - Сразу же по моему возвращению из Дождевых Чащоб. Предпринимать такого рода путешествие во время беременности значит подвергнуть нерожденного ребенка опасности. Поэтому следующую попытку нам стоит отложить до моего возвращения.

И увидела легкую дрожь, когда ее слова достигли своей цели: тон Хиста стал напористее, с легким оттенком негодования, как будто в этой ситуации он мог что-то требовать: -Не кажется ли Вам, что зачатие и рождение сына и наследника намного более важно, чем это более чем легкомысленное путешествие, задуманное Вами?

- Не уверена, что Вы сами так думаете, милый Хист. Мне кажется, что если бы для Вас это было настолько важно, то Вы, конечно же, предприняли намного более частые попытки именно в этой области, и, несомненно, отложили собственные поездки и полуночные увеселения.

Он сжал кулаки и отвернулся от нее, обратив свой взгляд на вид за окном. – Все, что я предпринимаю, это всего лишь настойчивые попытки не ранить Ваши чувства. Ведь, насколько мне известно, благовоспитанные дамы по доброй воле не желают страдать от потребностей мужчин.

- Мой дорогой муж, неужели Вы можете предположить, что я не <i>«благовоспитанна»</i>? Что ж, вполне возможно, что я буду вынуждена согласиться с Вами. И уверена, что многие знакомые мне дамы так же будут думать обо мне, как о совершенно <i>«неблаговоспитанной»</i>, когда я поделюсь с ними некоторыми деталями нашей личной жизни. – Сердце просто рвалось из ее груди от волнения, ведь никогда ранее она не осмеливалась разговаривать с ним столь многозначительно и впервые с ее уст слетели слова, которые можно было рассматривать как полные скепсиса по отношению к его усилиям.

Этот удар заставил его обернуться; солнечный свет за его спиной скрыл его черты в темноте и поэтому она постаралась понять, что именно он имеет в виду по тону сказанного: - Вы не сделаете этого. – Неужели ей послышалась в этих словах мольба? Или же это была отлично завуалированная угроза?

Наступило время следующего шага и внезапно она поняла, что должна рискнуть всем, иначе ей придется навсегда смириться с поражением и своей ролью безучастной жены. Именно поэтому Элис улыбнулась и совершенно спокойно продолжила: - И конечно же я не смогу этого сделать, если буду достаточно далеко от моих милых сердцу подруг, например, совершая это чрезвычайно интересное путешествие по Дождевым Чащобам с целью провести наблюдения за драконами.

Несколько раз за время брака они сходились в поединке один на один, как сейчас, хотя и очень редко, и как-то ей довелось даже победить в подобном случае. Тогда все разгорелось из-за чрезвычайно дорогого свитка, который она приобрела. И в ответ на предложение мужа незамедлительно вернуть его продавцу она согласилась и добавила, что будет очень сожалеть о том, что будет вынуждена сообщить о том, что ее муж не в состоянии позволить себе такие расходы. Как и сейчас, сразу же после этих слов она увидела, как Хист остановился, прикинул что-то в уме, и изменил свое мнение на противоположное. Он склонил голову, внимательно рассматривая жену, и Элис внезапно страстно пожелала как можно четче рассмотреть выражение его лица. Неужели он мог понять, насколько неуверенно сейчас она чувствовала себя? Мог ли он разглядеть, что за этим отчаянным блефом скрывалась робкая женщина?

- Наш брачный контракт совершенно четко определяет, что Вы обязаны оказывать полное содействие в моих попытках зачатия наследника.

Неужели он думал, что этими словами загнал ее в угол, или же полагал, что помнит условия намного лучше, чем она? Глупец! Поднявшаяся волна гнева придала ей смелости. – Неужели именно так все было изложено? Не припоминаю, чтобы Вы произносили вслух такие слова; хотя, конечно же, я всегда могу сравнить свои воспоминания об этом незабываемом дне с официальным текстом контракта, если Вы пожелаете. А когда я буду это делать с Хранителем Документов, то так же могу поискать данное Вами обещание, что мне будет позволено совершить путешествие в Дождевые Чащобы для изучения драконов. Хотя мне кажется, что этот пункт я вспоминаю достаточно четко.

Хист весь напрягся, и Элис поняла, что зашла слишком далеко; сердце в ее груди стучало как молот по наковальне. Характер у него был взрывной; она не раз могла наблюдать его проявления на предметах обихода, попавших под горячую руки, и животных; и не думала, что тот факт, что она станет когда-то матерью его наследника ,убережет ее. Ведь, без всяких сомнений, теперь он причислял ее именно к тем вещам, на которых мог срывать свой гнев. Хист побагровел и заскрежетал зубами, пока она, переволновавшись, замерла, как будто он был бешеной собакой; и, вполне возможно, что именно ее неподвижность позволила ему хоть немного совладать со своими чувствами. Когда он наконец заговорил, то голос его был низок, а слова давались с огромным трудом.:- Что ж , тогда я думаю, что Вам стоит отправиться в Дождевые Чащобы.

И просто вышел из ее кабинета, так сильно хлопнув дверью, что из вазы с цветами, стоящей на столе, пролилась вода. Элис вся дрожала и пыталась отдышаться. На мгновение она задалась вопросом - победила ли она?, и сразу же решила, что теперь ей все равно. И пока она тянулась к звонку, вызывающему горничную, ее ум был занят решением вопроса, что именно ей нужно собрать из вещей для предстоящей поездки.

- Ты уничтожил эту рубашку.

Хист поднял взгляд из-за стола, стоящего в углу его спальни, недовольно нахмурившись от того, что его осмелились прервать, и отложил в сторону перо. : - Испортил, и что?

- Не вздумай мне выговаривать. Просто избавься от нее. – И, взяв перо, продолжил неистово писать. Он явно пребывал далеко в не наилучшем расположении духа, так что лучше всего было тихо распаковать его вещи и удалиться.

Седрик вздохнул про себя: бывали дни, когда он не мог представить себе лучшей доли, чем продолжать службу у Хиста. Но бывали и другие дни, как сейчас, когда он задавался вопросом, сможет ли он вынести этого человека еще хотя бы мгновение. Он на мгновение задержал взгляд на россыпи пропалин на синем шелке рукава и догадался, как именно была безвозвратно испорчена рубашка: трубка, небрежно вытрушенная в окно кареты, крохотными искрами осыпалась на рукав рубашки, прежде чем Хист озаботился убрать руку от окна, после чего ногтями тот расцарапал полученные подпалины, которые мигом превратились в крошечные дырки. К превеликому сожалению теперь рубашку никак не спасти.

Он прекрасно помнил тот солнечный день, когда они бродили по калсидскому рынку, на котором и прибрели этот рулон шелка. Это произошло во время его первой торговой поездки с Хистом в Калсиду; и само отбытие за границу для торговли было нелегким испытанием для Седрика. Легкость и уверенность, с которой его друг и работодатель продвигался среди невероятного шума и нагромождений иностранного рынка, невероятно высоко подняли его мнение о Хисте. Ведь это было более чем рискованное предприятие: два Торговца из Удачного на рынке в столице Калсиды. Воспоминания о войне были все еще свежи в памяти, а заключенное соглашение о мире еще не воспринималось серьезно. На каждого торговца, мечтающего о новом рынке сбыта приходилось пара калсидийских солдат, страдающих от поражения, нанесенного во время вторжения Удачным, и горящими желанием сравнять счет с неосторожными иноземцами. Вдовы толпились на рынке, вымаливая милостыню и сыпля в их сторону проклятиями и оскорблениями, сироты колебались, стоит ли клянчить монеты или же намного лучше закидать чужеземцев камнями.

На мгновение в его памяти всплыло всё: жаркое солнце, пустынные ветреные улицы, спешащие мальчишки-рабы с пыльными босыми ногами в своих коротких туниках, плотные резкие запах курящихся трав, разносившиеся по открытому рынку, и женщины, настолько закутанные в кружева, шелка и ленты, что скорее походили на маленькие корабли, перевозившие груды тканей, чем на людей. Лучше всего он помнил Хиста, двигавшегося рядом с ним: рот растянут в ухмылке, глаза жадно выискивают любую экзотику. Он метался от одного прилавка к другому, словно участвуя в гонке за самым желанным товаром, и не позволял незнанию калсидского тормозить торговый процесс. Если торговец качал головой или пожимал плечами, Хист начинал говорить громче и жестикулировать сильнее, пока не добивался, чтобы его поняли. Именно он приобрел рулон шелка, беззаботно бросив горсть монет, а затем бросился вперед, оставив Седрика заканчивать сделку и тем самым понуждая его поспешить. Позднее в этот же день они зашли в лавку портного рядом с гостиницей,в которой они расположились, и Хист распорядился сшить из рулона рубашки – по три для каждого из них; они были готовы к следующему утру.
- Ты должен полюбить Калсиду всем сердцем! – не уставал он повторять Седрику, пока они забирали рубашки. – В Удачном мне пришлось бы заплатить втрое больше и ждать неделю, пока их сшили.- Покрой рубашек был идеален.

И теперь, по прошествии двух лет, последняя из синих шелковых рубашек Хиста была испорчена неосторожным обращением, а вместе с ней и последнее воспоминание об этом первом совместном путешествии. Это было так похоже на Хиста: голая страсть и никаких сантиментов. Все три рубашки Седрика из синего шелка были в отличном состоянии, но он сомневался, что теперь когда-либо снова их оденет. Седрик еле слышно вздохнул, сворачивая рубашку в последний раз, и неохотно отправил ее в кучу ненужных вещей.

- Если хочешь что-то сказать, то говори прямо. Нечего слоняться тут, вздыхая, словно умирающая от любви дева из дешевой джамалийской пьески. Какие- бы подсчеты он не делал, было очевидно, что они были нерадостными. Хист отбросил листы с цифрами, уронив несколько на пол. – Ты стал вести себя совсем как Элис. Эти ее укоризненные взгляды и тихие вздохи – она просто невыносима; а ведь я дал ей все. Все! А все, что она делает в ответ, это становится все угрюмее; или заявляет, что ей нужно большее.

– Она хандрит только, когда ты издеваешься над ней.
Слова вылетели у Седрика изо рта раньше, чем он понял, что собирается их сказать. Он встретил жесткий взгляд Хиста: в морщинах в уголках его глаз застыла неизбежная ссора и вялое неодобрение в сжатых губах. Слишком поздно объяснять или извиняться; когда Хист так смотрел, ссора была неизбежна. Лучше высказать все, пока есть шанс, прежде чем Хист не отметет в сторону все упреки со своей беспощадной ледяной логикой и разорвет их на клочки .
– Ты обещал Элис, что она отправится посмотреть на драконов. Это было в твоём брачном контракте. Ты сказал это вслух, а затем поставил под этими словами свою подпись. Я был там, Хист. Ты прекрасно помнишь об этом, а так же понимаешь, как много это для нее значит. Это не какая-нибудь девичья прихоть: это цель всей ее жизни. Изучение этих существ и научный поиск всех возможных знаний о них – единственная подлинная радость, Хист. Неправильно с твоей стороны лишать ее этого. Это нечестно по отношению к ней. И нечестно с твоей стороны делать вид, будто ты не помнишь своего обещания. Нечестно и подло.

Он остановился, чтобы перевести дыхание,и это было его ошибкой.

– Нечестно? – голос Хеста был ледяным и неверящим. – Нечестно? – переспросил он, и Седрик почувствовал, как его дыхание замирает.

А когда Хист засмеялся, то этот звук словно окатит Седрика ушатом холодной воды.
– Ты такой наивный. Нет. Нет, даже не так. Ты не наивный, ты просто по-детски одержим этой своей идеей «честности». «Честным» с ней, говоришь? Ладно, а как на счет того, чтобы быть «честным» со мной? У нас с ьЭлис была сделка: она выходит за меня замуж и рожает мне наследника, а в ответ я предоставляю ей свободный доступ к деньгам и поддержку, чтобы она могла отдаться своей навязчивой идее об изучении драконов. Ты знаешь все о моих финансах, Седрик. Разве она была лишена возможности приобрести какие-нибудь редкие манускрипты или свитки? Я думаю, нет. Но где ребенок, который был мне обещан? Где наследник, который, наконец, положит конец придиркам моей матушки и укоризненным взглядам отца?

- Женщина не может заставить свое тело забеременеть, –тихо заметил Седрик. Труся , он не осмелился добавить: «...и она не может сделать это одна», ведь он прекрасно понимал, что не стоит говорить об этом с Хистом.

Но хотя он и не произнес этих слов, Хист, кажется, все равно их услышал.
- Возможно, она не способна заставить себя забеременеть, но всем известно, что женщины способны предотвратить зачатие. Или избавиться от ребенка, который им ни к чему.

- Уверен, что Элис никогда бы так не поступила, - тихо уверил Седрик. – Она кажется очень одинокой, и я думаю, что она была бы рада, если бы в ее жизни появился ребенок. Кроме того, она поклялась родить тебе наследника, и ни за что не отступит от своей клятвы. Я знаю Элис.

– Ты знаешь? – Хист буквально выплюнул эти слова. – Тогда насколькобы сильно ты удивился, услышав наш недавний разговор! Она твердо отказалась выполнять свои супружеские обязанности, пока не вернется из Дождевых Чащоб, и несла какой-то вздор о том, что не хочет путешествовать беременной. А затем свалила всю вину за то, что до сих пор не беременна, на меня! И грозилась опозорить меня публично, рассказав о моих неудачах!
Он схватил подставку из слоновой кости со своего стола и швырнул на пол. Седрик услышал, как она хрустнула. Дурное настроение у Хиста ухудшилось, а завтра, когда он вспомнит, как сломал дорогую подставку, он снова будет зол. Хист яростно выдохнул.
– Я не стану этого терпеть. Если отец прочтет мне хотя бы еще одну нотацию, как обрюхатить эту рыжую корову, то я..

От унижения он не мог произнести ни слова. В последнее время ссоры Хиста с отцом стали более частыми, и они оба не могли успокоиться после этого по нескольку дней.

– Это совершенно не похоже на Элис, которую я знаю, – Седрик попытался увести разговор в сторону, и понимал, что сступил на зыбкую почву. Хист был чрезвычайно склонен к преувеличениям или же мог повернуть рассказ так, чтобы показать свою правоту, но очень редко просто лгал. Если он сказал, что Элис угрожала ему, значит, она именно так и поступила. Это казалось столь не похожим на все, что Седрик знал о ней; Элис, которую он знал, была вежливой и уступчивой; хотя она временами и бывала очень упряма. Неужели упрямство подвигло ее на угрозы собственного мужа ради того, чтобы вынудить его сдержать данное слово? Он был не уверен. Хист заметил его неуверенность и покачал головой.

– Ты все еще думаешь о ней, как о кроткой девушке, почти ребенке, которая дружила с тобой, когда все отвернулись. Возможно, она когда-то была такой, хотя я сомневаюсь. Подозреваю, она просто была добра к тому, кто был так же одинок и неловок, как она сама, что-то вроде союза изгоев. Или родственных душ, если тебе так больше по душе. Но теперь она уже не та, мой друг, и не позволяй старый воспоминаниям поколебать тебя. Она собирается получить от наших отношений все, что сможет, при этом с наименьшими возможными затратами со своей стороны.

Седрик молчал. Одинокий и неловкий. Изгой. Слова перекатывались внутри него словно маленькие острые камушки. Да, именно таким он и был.

Как всегда, Хист сказал правду, но в каждом его слове таились маленькие, болезненные и совершенно правдивые оскорбления. Всколыхнулись непрошенные воспоминания. Жаркий летний день в Калсиде. Он и Хист приглашены на послеобеденный отдых в доме купца. Развлечение состояло из дикого борова, загнанного в круглый загон. Гостям выдали дротики и трубки, чтобы стрелять из них. Остальные находили массу удовольствия в безумии пойманного животного, состязаясь в искусстве попадания в самые уязвимые его места. Кульминация наступила, когда выпустили трех огромных собак, чтобы прикончить животное. Седрик попытался встать со скамьи, чтобы уйти. Хист незаметно стиснул его рукав и прошипел:
– Останься. Или мы выставим себя не только слабаками, но и невоспитанными грубиянами.

И он остался, хотя происходящее было ему ненавистно.

То, как Хист сейчас ранил его крохотными ударами, напомнило Седрику, как он участвовал в пытке вепря. Тогда выражение на лице Хиста было столь же бесстрастным и расчетливым, как и сейчас, пробиваясь в глубину души с помощью коротких колючих слов. Его четко очерченный рот стиснут в одну линию, зеленые глаза потемнели и покрылись льдом, словно у кошки, пока он смотрел на Седрика.

– Я не был одинок, – тихо ответил он. – Ведь Элис была мне другом. Она приходила навещать сестер, но у нее всегда находилось времяч, чтобы поговорить со мной. Мы обменивались любимыми книгами, играли в карты, гуляли в саду.
Он вспомнил себя в то время: затравленный большинством парней в школе, источник проблем для отца, объект насмешек для сестер.
– У меня больше никого не было, – он сказал мягко, ненавидя себя за то, как сильно эти слова выдавали его. – Мы помогали друг другу.

Но сказанный шепотом комментарий, казалось, задел и смягчил что-то внутри его друга.
– Я не сомневаюсь, что так и было, – спокойно согласился Хест. – А маленькой девушке, какой она была тогда, наверняка льстило внимание «взрослого мужчины». Возможно, она была даже влюблена в тебя. – Он улыбнулся Седрику и тихо добавил:
– Разве я могу винить ее? А кто бы не был?

Седрик смотрел на него, едва дыша. Хист не отвел взгляда. Теперь его глаза напоминали цвет мха под тенистыми деревьями. Седрик отвернулся, сердце сжалось в груди. Будь он проклят! Что дает ему такую силу? Как Хист может сначала быть столь жестоким, а через мгновение просто растапливать сердце?

Он посмотрел на руки, в которых все еще держал синюю рубашку Хиста.
– Тебе никогда не хотелось бы, чтобы все сложилось иначе? – тихо спросил Седрик. – Я так устал от притворства и обмана. Так устал от собственного притворства.

– Какого притворства? – спросил Хист.

Седрик удивленно посмотрел на него. Хист ответил вежливым взглядом.
– Если бы у меня было такое состояние, – рискнул Седрик. – Я бы отправился куда-нибудь далеко от всех, кто нас знает. И начал бы новую жизнь. На моих собственных условиях. Без извинений.

Хист подавил смешок.
– Очень скоро от твоего состояния не осталось и следа. Седрик, мы уже говорили об этом: есть огромная разница между наличием денег и настоящим благосостоянием. У моей семьи есть благосостояние, и для этого потребовались поколения. Благосостояние пускает корни, которые тянулся вдаль и вширь, и ветви, которые охватывают город. Ты можешь взять деньги и сбежать с ними, но когда они кончатся, ты – нищий. И все, что тебя ждет впереди,- это долгие годы тяжелой работы, чтобы заложить основу, на которой следующие поколения смогут построить благосостояние.

- А в этом я совершенно не заинтересован. Мне нравится моя жизнь, Седрик. Мне нравится, как она проходит, и нравится очень. Именно поэтому мне не нравится, когда Элис пытается перевернуть ее. Мне не нравится еще больше, когда я вижу, что ты одобряешь ее поведение. Если я разорюсь, как ты думаешь, что с тобой станет?

Седрик обнаружил, что пристыжено смотрит себе под ноги, пытаясь обрести смелость, чтобы взять сторону Элис.
– Ей нужно поехать в Дождевые Чащобы, Хист. Дай ей это, и думаю, этого ей хватит до конца жизни. Единственный шанс побывать за пределами мира, видеть, делать что-то, вместо того, чтобы читать об этом в потрепанных старых свитках. Это все. Отпусти ее в Дождевые Чащобы. Ты должен ей это. Я должен, ибо разве не я привел ее к замужеству с тобой! Дай ей эту простую малость. Чем это может навредить?

Хист фыркнул, и когда Седрик поднял на него глаза, на лице была гримаса, а глаза напоминали зеленый лед. Седрик вспомнил свои слова и понял ошибку: Хист никогда не нравилось слышать, что он кому-то что-то должен. Он поднялся из-за стола и начал вышагивать по комнате.
– Чему это может навредить?- спросил он, передразнивая голос Седрика. – Чему это может навредить? Только моему кошельку. И моей репутации! Моей гордости тоже, впрочем, я предполагаю, она для тебя ничего не значит. Я должен отпустить мою жену бродяжничать по Дождевым Чащобам в одиночестве ради сумасшедшей идеи найти спрятавшегося под скалой Элдерлинга или чтобы помочь бедным драконам? Достаточно и того, что она проводит каждый свободный час, занимаясь этим идиотством; теперь я должен сделать ее одержимость достоянием общественности?

Седрик постарался,его слова прозвучали весомо.
– Это не одержимость, Хист. Это научный интерес...

– Научный интерес! Она – женщина, Седрик! И, между прочим, не особо образованная! Посмотри на образование, которое она получила от гувернантки вместе с сестрами! Дешевая гувернантка вряд ли могла научить их чему-то большему, чем читать, считать и вышивать цветы на шарфе. Вполне достаточное образование, чтобы огрести кучу проблем, скажу я тебе! Достаточно, чтобы возомнить себя «ученой», и думать, что она может просто купить билет на судно и уплыть, не думая о пристойности или обязанностях по отношению к мужу и семье. И ни разу, я уверен, не задуматься о том, во сколько такое легкомысленное путешествие обойдется ее мужу!

– Ты вполне в состоянии позволить это, Хист. Буквально на днях, я слышал, как Брэддок рассказывает, сколько его жена тратит на наряды, вечеринки для своих приятелей и на постоянный ремонт в доме. Элис не стоит тебе ничего из этого; она живет так просто, как только может, за исключением материалов, которые ей требуются для научных изысканий. В самом деле, Хист, тебе не кажется, что ты должен ей этот глоток свободы после всех лет, что она ждала? Позволь ей отправиться в это путешествие. У тебя множество связей в Дождевых Чащобах. Одно твое слово, возможно, откроет ей проход на Золотую Пушинку или любой другой живой корабль. И я могу сходу вспомнить с полдюжины торговцев из Дождевых Чащоб, которые будут счастливы предложить ей свое гостеприимство, не важно, насколько эксцентричной она окажется. Они сделают это, чтобы оказать тебе услугу и...

– Услугу, которую я позже должен буду вернуть. И ты только что сам сказал: «Не важно, насколько она окажется эксцентричной!» Это прекрасная рекомендация для меня. Я словно слышу это: «О, да, сумасшедшая женушка Хиста Финбока останавливалась у нас. Провела все время вынюхивая вокруг руин и болтая с драконами. Очаровательная женщина. Ее мозг напоминает улей, полный пчел.

Хист был настоящим мастером передразнивать голоса и повадки. Как бы ни был расстроен, Седрик подавил в себе желание улыбнуться, когда его друг перевоплотился в старую сплетницу с акцентом болотистых Дождевых Чащоб. Он придержал свой язык и укоризненно покачал головой.

Хист решительно произнес:
– Меня не волнует, что она говорит или что собирается делать. Она не может ехать. По крайней мере одна.

Седрик обрел дар речи.
– Так не посылай ее одну. Посмотри, какая прекрасная возможность! Поезжай в Дождевые Чащобы вместе с ней. Освежи свои торговые контакты там; с тех пор, как ты там был, прошло шесть лет...

– И на то есть очень веские причины. Седрик, ты даже не представляешь, как эта река воняет. И постоянная темнота этих лесов. Люди живут в домах, сделанных из бумаги и прутьев, и едят ящериц

и жуков. И на половина из них так затронута Дождевыми Чащобами, что я не могу не содрогаться глядя на них. Я не могу ничего с собой поделать. Нет. Встреча лицом к лицу с торговцами из Дождевых Чащоб может только ухудшить мои связи там, а не усилить их.

Седрик сжал губы на мгновение и затем рискнул повернуть разговор в сторону, которая все время маячила на горизонте его сознания.
– Помнишь, что сказал Бегасти Корд в наш последний визит в Калсиду? Что торговец, который доставит Герцогу Калсиды даже мельчайшую частичку дракона будет богачом до самого конца жизни?

– Бегасти Корд… Лысый торговец с отвратительным дыханием?

– Лысый, невероятно богатый торговец с отвратительным дыханием, – поправил его Седрик, ухмыляясь. – Тот, кто нашел удачу не в продаже большого количества всего подряд, а, как он сам сказал, предлагая малое количество чего-то очень редкого богатым людям в нужный момент.

Хист испустил страдальческий вздох.
– Седрик, эти слухи крутятся уже полтора года. Все знают, что герцог Калсиды стар и возможно умирает. Он мечется, пробуя любое шарлатанство, какое только есть под солнцем, в надежде исцелиться от смерти.

– И у него есть для этого деньги. Хист, если ты поедешь в Дождевые Чащобы с Элис, у тебя будет прекрасный повод оказаться поблизости от драконов и тех, кто за ними ухаживает. У Элис есть с ними связи; я знаю, что есть, я отправлял ее письма и приносил дюжины писем в ответ. Если она поедет, ты знаешь, что она доберется до Кассарика и поедет прямиком в земли драконов. Она будет настолько близко от зверюг, насколько возможно. – Он заметил, что понизил голос, говоря: – Несколько сброшенных чешуек. Пузырек с кровью. Зуб. Кто знает, что она сможет привезти назад? Все, что мы знаем, это то, что любая полученная вещь будет иметь ценность, и это не маленькая удача, а очень большая.
Седрик выпустил из рук одежду, которую держал. Он присел на кровать Хиста и тихо произнес:
– С таким количеством денег человек может поехать куда угодно и сможет жить как ему угодно и быть выше упреков. Достаточное количество денег обеспечат это. Уважение вне зависимости от поступков. – Он уставился сквозь стену комнаты в невидимое пространство и задумался.

Голос Хиста выдернул его обратно в «здесь и сейчас».
– Ты слышал хоть слово из того, что я сказал? Мне нравится, где я живу и как я живу. Никто не упрекает меня. Почему я должен рисковать этой весьма комфортабельной жизнью? Идиотизм! У меня нет желания таскать куски драконьего тела. Это как раз то, за что меня могут упрекнуть.

– Мы перевозим гораздо более странные вещи за меньшие деньги!
Эти слова застыли в его глотке. Что эти деньги значат для него, для них обоих. Жизнь вдали от Удачного, которую можно купить на них. Хист либо не может, либо отказывается даже рассмотреть вероятность.

Слова Седрика не поколебали Хиста. - Речь идет о респектабельности. Сейчас я уважаемый человек. Но это не надолго, если люди увидят, как моя жена едет одна в Дождевые Чащобы. Не задумаются ли они - что она там ищет на самом деле? Ты думаешь, я не знаю, что за моей спиной люди качают головами и жалеют нас за бездетность? А если она одна поедет в Дождевые Чащобы, это будет еще одним поводом для сплетен.

- Ради Са, Хист! Элис не единственная женщина Удачного, у которой сложности с зачатием! С чего бы, по-твоему, эта местность называется Проклятыми Берегами? И любой семье достаточно сложно выжить на этих берегах, не то что плодиться и умножаться. И никто ничего не подумает из-за того, что ты до сих пор бездетен, разве что предложат сочувствие и поддержку! Осмотрись вокруг – ты не одинок со своей проблемой! А что касается ее путешествия в одиночестве, есть более чем простое решение: езжай с ней. Или же найди ей сопровождающего, если у тебя нет времени сопровождать Элис. Это достаточно просто сделать!

- Что ж, отлично! – Хист буквально выплюнул эти слова, и сразу же перешел от того, чтобы убедить Седрика в ошибочности его замшелых убеждений к тираде, в течении которой распалялся все сильнее и сильнее: - Я позволю ей отбыть. Может убираться в Дождевые Чащобы и удовлетворять свою несчастную душенку трепетанием вокруг драконов и Элдерлингов. Может тратить деньги из моего кармана на свою прихоть, как будто он бездонный. И ты совершенно прав, милый мой Седрик, что я избавлюсь от всех проблем, если подыщу ей подходящего сопровождающего.За сегодняшний вечер ты не раз заявлял, каким отличным другом она была тебе! Так что ты, конечно же, будешь невероятно счастлив совершить поездку в Дождевые чащобы с Элис. Ведь понятно, что теперь ты не в силах служить настолько бесчестному, эгоистичному хозяину, как я. Так что служи ей, стань ее секретарем; ведь это более чем достойное занятие: вести для нее записи и тягаться по болотам с ее сумками, выискивая в грязи оброненные чешуйки дракона. Заодно я буду избавлен от необходимости терпеть твое присутствие по меньшей мере в течение месяца, так что сам отправлюсь в поездку, чтобы поразмыслить как следует. И мне кажется, что придется подыскать подходящих компаньонов, с которыми я смогу разделить все тяготы этого путешествия.
По окончании этой тирады Хитс пересек комнату и яростно опустился в кресло, стоящее перед письменным столом, схватил перо и погрузился в изучение бумаг, как будто Седрик не стоял посреди комнаты.

На какое-то мгновение Седрик потерял дар речи. И лишь отойдя от удивления, тихо прошептал: - Хист, ты не можешь так поступить!

Но Хист просто не обращал на него ни малейшего внимания, и внезапно Седрик осознал, что именно так он и поступит.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/21240/78289

Переводчики: rambutan, werfolf, alladin