Готовый перевод Robin Hobb .The Dragon keeper. The Rain Wild Chronicles / Робин Хобб. Хранитель дракона . Хроники Дождевых Чащоб: Глава девятая. Путешествие.

<i>День 23-й месяца Роста</i>

<i>Год 6-й Независимости Союза Торговцев</i>

<i>от Детози, Хранителя Птиц, Трехог, Эрику, Хранителю Птиц, Удачный</i>

<i>От Совета Торговцев Кассарика и Трехога Совету Торговцев Удачного, в герметичном футляре, расчет ожидаемых расходов по переселению драконов в местность, более благоприятную для их здравия, с долей Совета Торговцев, специально расписанной подробно, в деталях </i>

<i>Эрик,</i>

<i>Не стоит прислушиваться к пустопорожним сплетням. Драконы всего лишь переселяются,а не уничтожаются или продаются! Насколько же искажаются слухи по мере распространения. Я получил зерна, и улучшения в оперении птиц уже более чем заметны. Насколько дорого это зерно? Если тебя не затруднит, не смог бы ты приобрести для меня стокилограммовый мешок, конечно, если это не слишком дорого? Детози.</i>

Глава девятая.

Путешествие.

Опершийся на перила Лефтрин выпрямился и всмотрелся на процессию, двигающуюся по причалу по направлению к <i>Просмоленному</i>. Неужели именно их направил к нему Трелл? Он почесал щеку и встряхнул головой. Двое грузчиков толкали телеги, заваленные тяжелыми чемоданами, еще двое следом за ними тянули что-то размером со шкаф, и сразу за ними следовал мужчина, одетый скорее для вечернего приема в Удачном, чем для путешествия на барже по реке Дождевых Чащоб. На нем была длинная темно-синяя рубашка, из-под которой виднелись отлично скроенные серые брюки, невысокие черные ботинки и никакого головного убора. Он выглядел достаточно здоровым, но это скорее была заслуга наследственности, ведь, судя по всему, он был похож на обычного торговца, не знакомого с тяжелым физическим трудом. В руках у него была прогулочная трость.: – Не проработал и дня за всю свою жизнь, - про себя подумал Лефтрин.

Женщина, опирающаяся на его руку, хотя бы постаралась быть практичной: широкополая шляпка затеняла ее лицо; Лефтрин надеялся, что опущенная вуаль была предназначена для защиты от насекомых. Платье на ней было темно-зеленого цвета, прекрасно подчеркивающее верхнюю часть фигуры, но он прикинул, что на юбки пошло столько ткани, которая развевалась вокруг нее, что из нее можно было изготовить одежки на, как минимум, шесть женщин ее размера. И заметил изящную ножку в черной обуви, сверкнувшую из-под юбок, когда она приближалась к барже.

Посыльный добрался до него как раз перед тем, как он собирался распорядиться отдать швартовы и взять курс вверх по реке к Кассарику.
- Трелл с <i>Совершенного</i> передавал, что у него есть парочка пассажиров, желающих побыстрее попасть в Кассарик. И они щедро заплатят, если Вы задержитесь, чтобы взять их на борт.

- Передай Треллу, что подожду их с полчаса, и буду отчаливать, - передал он пареньку, который доставил сообщение. Тот кивнул, поняв сказанное, и бросился бежать.

На самом деле ему пришлось дожидаться намного дольше, а теперь, когда он их увидел, то начал сомневаться, стоило ли принимать их на борт. Лефтрин надеялся, что это будут жители Дождевых Чащоб, спешащие домой, а не жители Удачного с невероятным количеством багажа. Он сплюнул за борт и решил, что посмотрит, что они подразумевали под тем, что как следует заплатят за его задержку.

- Груз прибыл. Поднимайте, - скомандовал он Хеннеси.

- Скелли, тяни его сюда, - тот передал команду юному матросу.

- Сэр, - поприветствовала его матрос и легко спрыгнула на причал, а Большой Эйдер двинулся помочь ей. Лефтрин оставался на месте, наблюдая за приближением пассажиров, которые уже подошли к концу причала, и мужчина скривился, увидев большую нископосаженную баржу, ожидавшую их. Лефтрин тихо веселился, глядя, как мужчина оглядывается по сторонам в надежде, что где-то здесь их поджидает приличное судно, на котором они совершат свое путешествие вверх по реке. Шейный платок. Этот щеголь повязал шейный платок под рубашку, гармонирующий по цвету с манжетами. Он поднял взгляд на Лефтрина, который сделал каменное лицо.

- Эта баржа – <i>Просмоленный</i>? – с отчаянием спросил он.

- Именно он. А я – капитан Лефтрин,и полагаю, что это Вы – те пассажиры, которым требовалось срочно попасть в Кассарик. Добро пожаловать на борт.

Мужчина снова посмотрел на судно.: - Но, я думал…- он с ужасом наблюдал, как один из огромных чемоданов закидывают на поручни, а оттуда сталкивают с грохотом вниз, и он приземляется на палубу <i>Просмоленного</i>. Он обернулся к спутнице: - Элис, ты поступаешь опрометчиво. Это судно более чем неподходящее место для дамы. Нам нужно немного обождать; ничего не случится, если мы задержимся в Трехоге на день или два. Меня всегда интересовал этот город, а мы его практически не осмотрели.

- У нас нет выбора, Седрик. <i>Совершенный</i> задержится в Трехоге не дольше, чем на десять дней; путь до Кассарика займет около двух дней, столько же потратим на обратный путь, чтобы попасть на борт <i>Совершенного</i> до отбытия. У нас остается всего лишь шесть дней в Кассарике. – Голос женщины был спокоен и печален. Опущенная вуаль скрывала ее лицо, но Лефтрин мельком успел разглядеть небольшой, четко очерченный подбородок и рот с пухлыми губами.

- Но, Элис, шести дней больше, чем достаточно, если слова капитана Трелла о драконах подтвердятся. Поэтому мы спокойно можем задержаться на денек- другой, и подыскать более подходящее средство путешествия по реке.

Скелли не обращала внимания на препирающихся пассажиров, ведь у нее было четкое распоряжение от помощника капитана, которому она подчинялась. Она кивнула Хеннеси, который возился с небольшим грузоподьемником неподалеку. Он освободил канат, девушка подпрыгнула, чтобы поймать раскачивающийся крюк, и начала сноровисто прикреплять к оставшемуся платяному шкафу. Эйдер и Беллин уже стояли, готовые принять его на борт. Команда у Лефтрина была отличной; они могли поднять и весь багаж за время, пока мужчина капризничал, но предпочитали не спешить, чтобы не пришлось его сгружать обратно.

- Можете и подождать, - обратился к мужчине Лефтрин. – Но не думаю, что в ближайшие несколько дней хоть одно судно будет подниматься вверх по реке. Сейчас между Кассариком и Трехогом не слишком оживленное движение, а дальше будет еще меньше, чует мое сердце. Но выбирать, конечно же, Вам. Только я бы советовал поспешить с выбором, я и так прождал Вас дольше, чем следовало. У меня и без вас дел хватает, успевай только шевелиться.

И это было истинной правдой. Спешно составленное послание от Совета Торговцев Кассарика подразумевало, что он сможет очень неплохо заработать, если согласится на это более чем сомнительное задание. Лефтрин ухмыльнулся, потому что решил, что возьмется за него, и именно поэтому он уже погрузил нужные для путешествия припасы здесь, в Трехоге. Но не спешил радовать Совет до поры до времени, надеясь в последнюю минуту как следует поднять цену на свои услуги. К тому времени, как он достигнет Кассарика, они будут готовы пообещать ему луну с неба. Поэтому задержка с пассажирами на самом деле не так уж сильно его раздражала. Он перегнулся через поручень, спрашивая: - Так Вы поднимаетесь или нет?

Лефтрин ожидал, что ответит мужчина, и поэтому сильно удивился, когда женщина заговорила с ним. Она откинула голову, чтобы удобнее было общаться, и поза, в которой она стояла, напомнила ему цветок, поворачивающий к солнцу свою головку. Солнце, проникнувшее сквозь вуаль, осветило ее черты: широко посаженные огромные серые глаза на лице в форме сердечка. Она аккуратно собрала волосы под шляпку, но он разглядел несколько темно-рыжих кучерявых локонов; щеки и носик были щедро усыпаны веснушками. Другой мужчина мог бы счесть, что рот великоват для такого изящного личика, но только не Лефтрин. Единственный взгляд, который она бросила на него, поразил его в самое сердце, а она тут же его отвела, слишком смущенная тем, что встретила взгляд незнакомого мужчины.

- .. действительно не осталось выбора, - продолжала она говорить, и он отстраненно подумал, что именно из ее слов он пропустил. – И мы будет искренне рады отправиться с Вами, сэр. Я уверена, что Ваш корабль прекрасно нас устроит. – Едкая улыбка скользнула по ее губам, когда она обратила внимание на спутника; Лефтрин почувствовал боль потери, когда она обратилась к нему и мило перед ним извинилась: - Седрик, я искренне сожалею. Мне действительно жаль, что ты оказался втянут во все это вместе со мной, и очень стыдно, что я тяну тебя с одного корабля на следующий, не дав даже выпить чашечки чая или провести несколько часов на твердой земле. Но ведь ты прекрасно понимаешь, что именно происходит; нам действительно следует отправляться прямо сейчас.

- Что ж, если Вам жизненно необходима чашечка чая, то мы заварим ее Вам на нашем камбузе. А сожаления по твердой земле, скажу Вам по секрету, как в Трехоге, так и по всем Дождливым Чащобам – везде одна топь да болота, так что Вы ничего не потеряли. Так что добро пожаловать на борт.

Эти слова заставили прекрасную незнакомку снова взглянуть на него.: - Капитан Лефтрин, Вы чрезвычайно любезны. – произнесла она чувственным голосом, который просто согревал его душу.

Капитан перепрыгнул через поручни, легко приземлившись на причал и легко поклонившись даме, которая отступила на пару шагов в удивлении. Скелли тихонько прихмыкнула, но Лефтрин заткнул ее одним взглядом, и она поспешила обратить все внимание на исполняемую работу. Лефтрин снова обратился к незнакомке.

- Возможно, <i>Просмоленный </i>выглядит не столь изящно, как корабли, которые Вам доводилось встречать, но он домчит Вас вверх по реке так далеко, как никогда не сможет подняться ни один настолько большой корабль. Ведь дальше по реке одни отмели. А моя команда прекрасно знает, как найти лучший форватер, когда реке вздумается в очередной раз капризно поменять течение. К тому же Вам не придется дожидаться один из этих игрушечных корабликов, чтобы продолжить свой путь. К тому же, они может и выглядят поприличнее, но качаются на волнах как неуклюжие колымаги по грязи и выбоинам, а команда только и может, что безуспешно сражаться с течением. Вам будет намного уютнее на моем корабле. Позволит ли дама сопроводить ее на борт? – Он постарался улыбнуться повежливее и осмелился протянуть руку, чтобы дама могла принять предложение.

. Она же неуверенно взглянула на него, и растерянно посмотрела на своего расстроенного спутника, который брезгливо поджал губу. Седрик не был ей мужем, хотя Лефтрин, судя по всему, ожидал, что именно он будет принимать любые решения. Все интереснее и интереснее.

- Прошу Вас, - убеждал ее Лефтрин, но когда она положила свою изящную ручку в белой перчатке из тончайшей ткани на грубую ткань, из которой была сделана его рубаха, то нехотя вспомнил об огромной социальной разнице в их положении в обществе. Она опустила глаза долу, когда он снова взглянул на нее, и он невольно залюбовался ее трепетом ее ресниц.: – Пройдемте сюда, - подсказал он, и провел к грубым доскам, которые были перекинуты на <i>Просмоленный</i> в качестве трапа. Под их весом они скрипели и прогибались, а один раз она даже легонько ойкнула и сжала сильнее его руку. Чтобы попасть на корабль, нужно было спрыгнуть с небольшой высоты прямо с досок на палубу, но капитан не осмелился надеяться, что ему будет дозволено охватить ее хрупкую талию руками и помочь спуститься, и лишь снова предложил свою руку, чтобы Элис могла спуститься самостоятельно. Она покрепче оперлась на предложенную руку и отважно спрыгнула вниз, а он лишь краем глаза заметил всплеск белоснежных нижних юбок, когда она безопасно приземлилась рядом с ним.

- Вот мы и на борту, - радушно сказал Лефтрин.

Спрыгнувший сразу же за ними, Седрик посмотрел на чемоданы, которые Скелли аккуратно укладывала рядом с остальным грузом, и распорядился: - Следует немедленно перенести наш багаж в каюты.

- Сожалею, но на <i>Просмоленном</i> нет отдельных кают. Конечно же, для меня будет огромной честью предоставить свою каюту в полное распоряжение дамы на время путешествия к Кассарику. А я с Вами размещусь вместе с командой на койках в палубной рубке. Не слишком просторно, но это всего лишь на пару дней, так что я уверен, что все будет в порядке.

Седрик в полной растерянности, смешанной с ужасом, воскликнул: - Элис, молю тебя изменить это решение!

- Отдать швартовы и полный вперед! – Лефтрин отдал распоряжение Хеннеси.

Как только команда бросилась выполнять распоряжение первого помощника, Григсби, корабельный, кот, решил появиться пред очи пассажиров: он неторопливо прогулялся перед женщиной, тщательно обнюхал подол, привстал на задних лапах и начал передними легонько переминать ее юбку, мелодично мурлыча.

- Брысь отсюда, - шикнул на него Седрик.

Лефтрин был приятно удивлен тем, что Элис присела, расправив вокруг себя юбки, чтобы познакомиться с котом поближе, и протянула ему руку, которую он обнюхал и потерся головой.:- Он такой милый,- с умилением произнесла она.

- Блохастый, - беспокойно пробурчал Седрик.

Но Элис всего лишь мягко рассмеялась; ее мелодичный смех напомнил Лефтрину тихий шелест волн за бортом корабля.

Мягко опустилась ночь. Ужасный ужин, съеденный за грубо сколоченным столом из исщербленных тарелок, наконец-то миновал. Седрик примостился на краешек узкой койки, стоящей в палубной рубке, и раздумывал над своей судьбой. Хотя положение было отчаянным, он был полон решимости.

Помещение полностью соответствовало своему названию – невысокое сооружение на палубе корабля, созданное, чтобы приютить матросов, было разделено на три палаты, если можно было применить такое слово: одна была каютой капитана, в которой сейчас успешно разместилась Элис. Следующая являлась камбузом с дровяной печкой, кособоким столом и лавками по бокам. А в третьей размещалась команда. В огороженном угле на большой койке разместились Сварг и его жена, Беллин. Хоть что-то, подумал Седрик.

Он долго не решался воспользоваться койкой, предпочитая проводить время на палубе в компании Элис, наблюдая за густо заросшими берегами, проплывающими мимо. Баржа двигалась мягкои на удивление быстро против течения реки. Команда справлялась со своими обязанностями достаточно легко, толкая баржу вперед. Большой Эйдер и Скелли, Беллин и Хеннеси работали прочными шестами, в то время как Сварг корректировал их усилия. Баржа шла ровно, огибая мелководья и коряги, как будто заколдованная. Это была впечатляющая демонстрация мореходного искусства, и Элис оказалась полностью поглощена ею. Как только Седрик оценил их умение, и ему тут же стало скучно смотреть по сторонам и отпускать меткие замечания, поэтому он оставил Элис, увлеченную захватывающим разговором с капитаном, и отправился бродить, тщетно подыскивая тихий уголок, где можно было передохнуть от шума.И в итоге присел на один из собственных чемоданов, спрятанный в тени от платяного шкафа, к которому был для надежности привязан. На интеллигентные беседы с экипажем рассчитывать не стоило: один из них, Большой Эйдер, и сам был размером со шкаф, да и женушка была ему под стать, казалось, что она состоит из одних мышц и бугристых мускулов. Старший помощник, Хеннеси, был постоянно занят и ему было не до разговоров. Скелли просто шокировала его своей юностью и полом; что это за корабль, на который берут молоденькую девушку, практически девочку, палубным работником? Ему хватило зайти в пропахшую потом палубную надстройку, и напрочь пропало желание вздремнуть после обеда пару часиков, чтобы хоть как-то скоротать это бесконечное путешествие. Даже собачья конура была лучше.

Но наступила ночь, а вместе с ней появились москиты, которые буквально загнали его в рубку, и теперь ему не оставалось ничего другого, как занять койку. Вокруг него, в кромешной темноте, спала команда. Сварг с женой умостились в своем альковчике, Скелли спала в койке с корабельным котом, обхватив его руками и прижав к себе, как игрушечного оранжевого медвежонка. Девчонка приходилась капитану племянницей, и практически единственной наследницей, поэтому бедняжке пришлось как следует заняться изучением ремесла торговца. Хеннеси тоже растянулся на койке, которая была для него маловата, и свесил мускулистую руку прям на пол. Стоял ничем не перебиваемый запах пота, гулкий храп и внезапный скрип, когда кто-то из них начинал ворочаться.

Видимо когда-то на барже было большее число матросов, поэтому на выбор незанятыми осталось четыре койки. Он выбрал койку пониже, а Скелли без проблем не только убрала с нее вещи, по еще и сдвинула две скрипучие койки, так что он мог хоть как-то расположиться. Присев на край, он постарался выбросить из головы мысли о блохах, вшах или паразитах похуже. Аккуратно свернутые постельные принадлежности казались достаточно чистыми, но это было при тусклом свете лампы, так что он не обольщался. Несмотря на весь шум, производимый спящими людьми, шелест волн за бортом слышался достаточно отчетливо. Воды реки, мутные, серые, сочащиеся кислотой, казалась намного ближе и опаснее сейчас, чем во время путешествия на большом и надежном живом корабле. Посадка у баржи была ниже, поэтому до воды было рукой подать. Насыщенный запах речных вод и шум окружающих диких лесов проникали в рубку.

Когда пришла ночь и тьма опустилась на воды реки, команда подвела баржу на мелководье и принайтовала к деревьям. Используемые для этого канаты были толстыми и крепкими, а узлы – надежными, но река пыталась забрать ее, жадно затягивая в свои объятья, заставляя корабль мягко раскачиваться и скрипуче натягивать канаты, удерживающие его. При этом баржа давала легкий крен, как будто плотно села на мель и теперь течение безуспешно пыталось ее снять. Седрику стало любопытно, что станется, если узлы ослабнут. И сам себе напомнил: на посту стоит ночную вахту один из матросов; Большой Эйдер будет стоять половину ночи, присматривая за происходящим, а затем его сменит Хеннеси. Да и капитан находился на палубе, дымя своей трубкой, когда Седрик решил, что с него хватит, и он готов заснуть в этой шумной рубке. Он отлично понял, что на открытой палубе сна ему не видать; ночь была не слишком холодной, но орды жужжащих и жалящих москитов заставили его поспешить внутрь.

Он стянул ботинки и поставил их в изножье койки, затем развернул постельное белье и неторопливо расстелил. Не раздеваясь, он откинулся на кровать поверх тонкого матраса и простыни; подушка была размером с небольшой валун, и такой же мягкой. Все белье пропахло предыдущим владельцем. Он приподнялся, стащил через голову рубашку, и повесил ее в изголовье. – Всего лишь два дня, - прошептал он про себя. Он сможет вынести все это в течении двух дней. Как только баржа прибудет в Кассарик, они сразу же сойдут на берег, и Элис, в этом он был полностью уверен, начнет искать возможность добраться до своих драгоценных дракончиков, стремясь их изучить. И он последует за ней, одержимой страстью к исследованиям, и ожидающий своей очереди. Там они не задержатся больше шести дней, которых более чем предостаточно, как он уже подсказывал Элис. И после всего этого они вернутся в Трехог, взойдут на борт <i>Совершенного</i>, и направятся прямиком к Удачному. Навстречу его новому будущему.

Дом. Он так сильно за ним скучал. За чистыми простынями и огромными, прохладными комнатами, прекрасно приготовленной едой, свежевыглаженной одеждой. Неужели он так многого требовал от жизни? Только чтобы сосед за толом не чавкал с набитым ртом и не позволял коту таскать лакомые кусочки с тарелки. Ведь он требовал такую малость - чтобы все вокруг было чисто и аккуратно. И вздрогнул от воспоминаний, пробудившихся при этих словах.

Седрик вспомнил все в мельчайших подробностях: он расправил плечи, проглотил ком в горле и продолжал неизменно повторять: - Я не желаю туда отправляться.

- Там из тебя сделают мужчину! – продолжал настаивать отец. – А для тебя это прекрасная возможность, Седрик. Возможность не только проявить свои способности, но и показать свои способности человеку, который поможет тебе стать на несколько ступеней выше в Удачном. Для того, чтобы у тебя появилась такая возможность, мне пришлось побеспокоить нескольких достаточно важных особ. Да ради такой возможности половина удачнинских парней готова прыгать через высоко подвешенный обруч. У Торговца Марли появилась вакансия матроса на его новом корабле. К тому же ты будешь не одинок, еще несколько парней твоего возраста уже записались на борт и учатся управляться с кораблем. Те парни, с которыми ты заведешь там дружеские отношения, станут тебе друзьями на целую жизнь! Если ты будешь старательно работать, то несомненно привлечешь внимание капитана, а это откроет для тебя намного большие возможности.

- Торговец Марли – состоятельный человек, и дочери у него так же прекрасны, как его корабли и состояние. Если ты придешься ему по нраву, что ж , ты и сам можешь догадаться, какой удачей это может обернуться для тебя.

- Триша Марли очень милая девушка, - заботливо добавила его мать.

Сладостные мечты родителей связали его по рукам и ногам. Бесчисленные сестры уже допили чай и поспешили прочь кто куда: в сад, на занятия музыкой или к друзьям,а он остался один за огромным столом, один на один с чаяниями своих родителей. Чаяниями, которые он не разделял.

- Но я не хочу работать на корабле, - осторожно заявил Седрик, и, заметив, что отец сжал губы и нахмурил брови, торопливо добавил: - Я не имею ничего против работы, и это правда. Но почему я не могу работать в магазине или конторе? Там, где опрятно и солнечно, с воспитанными людьми. – Посмотрев на мать, он жалостно добавил: - Мне ненавистна сама мысль о том, что я буду оторван от дома на долгий срок. Корабли из Удачного отплывают на несколько месяцев, а иногда и на годы. Я не смогу выдержать настолько долгую разлуку.

После этих слов поддержка матери ему была обеспечена, но отец все еще твердо стоял на своем. – Пришло время, сынок, побыть тебе самостоятельным. Учеба, это дело, конечно же, нужное, и я очень рад, что мой сын читает, пишет и прекрасно чертит. Если бы наше состояние стало бы крепче за последние несколько лет, то этого было бы больше, чем достаточно. Но дела не столь хороши, поэтому теперь только от тебя, твоих сил, способностей и стараний, зависит размер твоего наследства. Если ты пойдешь работать на корабль, то твоя плата будет более чем достойной, и ты сможешь отложить хорошую сумму. Поэтому для тебя, Седрик, это прекрасная возможность, за которую половина парней сделала что угодно.

Седрик собрал всю свою храбрость и сказал: - Отец, просто это слишком не для меня. Мне очень жаль, ведь я знаю, как непросто было тебе устроить для меня такую возможность, но было бы лучше, если бы сначала ты поговорил со мной. Мне доводилось бывать на борту, и я прекрасно понимаю, в каких именно условиях приходиться жить команде корабля: в грязи, вони и сырости, отвратительно питаться, а большая часть моряков – грубые, неотесанные хамы. Для работы на палубе требуется не только крепкая спина, сильные руки. Я не хочу становиться таким, как они: замызганным матросом, вытягивающимся в струнку на чужом корабле! Я думаю о своем будущем, и собираюсь тяжело для него потрудиться, но не таким образом! Я буду работать в чистоте, уюте, и с воспитанными людьми. Просто мне нравится, когда все вокруг чисто и аккуратно. Неужели это так неправильно?

Его отец резко облокотился на спинку кресла и сердито сказал: - Я не понимаю, чего ты хочешь? Я совсем не понимаю тебя. Ты знаешь, на что мне пришлось пойти, чтобы у тебя появилась эта возможность? А представляешь, насколько неловко я буду себя чувствовать, когда ты просто откажешься от этой возможности? Ты ценишь хоть что-то из того, что я для тебя делаю? Это твоя золотая возможность, Седрик! И ты собираешься отказаться от нее, потому что любишь, «когда все вокруг чистенько и аккуратненько»?

- Прошу тебя, не кричи, - неожиданно вмешалась мать. – Прошу тебя, Полон, неужели мы не можем решить все спокойно и благочинно?

- А еще «чистенько», - пробрюзжал его отец. – Я умываю руки. Я старался сделать все возможное для мальчишки, то все, на что он горазд – вештаться по дому и читать книжки, или болтаться со своими праздными, бесполезными дружками. Если у их родителей есть средства, чтобы содержать своих бездельников, то я не могу себе этого позволить! Ты мой наследник, Седрик, но даже представить не могу, что тебе достанется, если ты не возьмешься за ум. И не гляди в пол! Смотри на меня, когда я обращаюсь к тебе!

- Прошу тебя, Полон! – запричитала его мать. – Седрик еще совсем не готов к такому. И ты сам понимаешь, что он прав: прежде чем что-то предпринять, тебе нужно было переговорить с ним. А ты даже со мной этого не обсудил!

- Потому что такие возможности не терпят промедления! Они появляются один раз в жизни, и тот человек, который хватается за них, становится мужчиной, для которого открываются широкие возможности в будущем. Но не для нашего Седрика! Конечно же не для него. Ведь он не готов, и все не достаточно «чистенько» для него. Вот и хорошо, пусть сидит дома и прячется за твоими юбками! Ты насквозь испортила его своими заботами и снисходительностью. Испортила его!

Седрик заерзал на узкой койке, пытаясь выбросить из головы неприятные воспоминания. И задумался над новым неприятным вопросом: его отец до сих пор считает, что он «испорченный»? Он знал, что его родители были очень расстроены, когда он объявил о том, что вступает в должность секретаря при Хисте Финбоке. Даже его мать, намного более терпеливая и снисходительная к его причудам, чем отец, была неприятно удивлена тем, что он утроился на такую должность. – Не совсем этого мы ожидали от сына Торговца, пускай даже от младшего. Я понимаю, что это всего лишь начало, и достаточно неплохое, и даже твой отец признает, что на этой должности ты можешь обзавестись нужными и полезными знакомствами, сопровождая Хиста в его торговых экспедициях. Но неужели ты не понимаешь, что мог бы начать свою карьеру не так, не с того, чтобы стать секретарем?

- Хист хорошо ко мне относится, мама. И отлично платит.

- А я искренне надеюсь, что тебе хватит ума откладывать деньги на всякий случай. У такого красавчика, как Хист Финбок, происходящего из настолько состоятельной семьи, и репутация сложилась как слишком непостоянного и капризного в своих целях. Так что не рассчитывай на то, что сможешь проработать на него всю свою жизнь, Седрик.

Сидя в темноте в этой палубной рубке, он тихонько застонал, вспомнив эти слова. Тогда они казались обычной надоедливой заботой, а теперь звучали пророчески. Неужели он оказался настолько глупым, что позволил настолько сильно себе зависеть от Хиста? Он коснулся маленького медальона, который носил на цепочке на шее. В темноте он нащупал слово, выгравированное на обороте: «Всегда». Неужели для него навсегда наступил конец?

Сон все не шел, а пока он ворочался на нечеловечески твердой койке, в голову лезли только печальные мысли и не менее невеселые воспоминания. Он был настоящим глупцом. Раньше у них были только незначительные размолвки. Они с Хистом ссорились и до этого, а потом веселились как следует, вспоминая былые размолвки, как, например, в одном калсидском городке, куда они прибыли по делам: тогда Хист, пылая праведным гневом, оставил Седрика в гостинице, и ему пришлось нестись галопом по узеньким, заставленным разными товарами улочкам, чтобы успеть на борт корабля до отплытия. Лишь однажды Хист ударил его, но в его оправдание можно сказать, что он был пьян и очень сильно расстроен еще до начала ссоры. Физическое воздействие было более чем нехарактерно для Хиста, предпочитающего по другому утверждать свое превосходство: сарказм и унижения намного чаще становились его орудиями. Рукоприкладство всегда было для него последним средством, и это означало, что его терпение достигло своих пределов.

Но в этот раз все происходило совсем по другому: Хист был отстранен и равнодушен. В оставшиеся до отбытия дни, сразу после того, как приказал ему сопровождать Элис, он вел себя чопорно и убийственно вежливо с Седриком. Да, он улыбался ему каждое утро, передавая список поручений, которые нужно выполнить; и каждый вечер, выслушивая отчет о проделанной работе, он обращался чрезвычайно корректно, как хозяин к слуге. И его не волновало, что он переложил всю ответственность за путешествие Элис на Седрика и ожидал, что тот продолжит исполнять свои ежедневные обязанности с прежним рвением.

Именно Седрику пришлось заняться организацией поездки с Волломом Курсьером и Джеффом Секудом на корабле, направляющемся к Пиратским Островам. А в последнюю минуту с самодовольным видом и едкой улыбкой Хист поручил Седрику написать и позаботиться об отправке приглашения Реддингу Коупу. Менее чем через час с момента доставки был получен радостный ответ о согласии, и Хист заставил Седрика прочесть его вслух, изволив при этом милостиво прокомментировать, насколько приятным компаньоном будет Коуп, отнесшийся к предложению чрезвычайно приветливо и с огромным энтузиазмом.

Во второй половине следующего дня они отбыли. Коуп мило помахал рукой Седрику , когда корабль начал медленно отходить от причала. Это была первая попытка Хиста наладить торговые отношения с опасными Пиратскими Островами, они обговаривали ее до хрипоты весь прошедший год, и Хист прекрасно знал, насколько негативно Седрик относился к этой поездке. Поэтому он не только подобрал себе новых компаньонов для нее, но и распорядился, чтобы Седрик заранее записал их пассажирами на корабль, который был специально обустроен для того, чтобы предоставить любые удобства, которыми может пожелать насладиться воспитанный человек. Пока Седрик не мог сомкнуть глаз, вслушиваясь в рулады, исполняемые храпящими мужчинами, Хист и его компаньоны наверняка наслаждались превосходным вином, играя в карты в роскошно убранной каюте на корабле, направляющемся на юг. Седрик снова заворочался и почесал шею, потому что ему показалось, что его укусил клоп, или вошь, уютно копошащаяся в постельном белье. Он тщательно ощупал шею, но не нашел и следа укуса. И тут он неожиданно зевнул.

Что ж , он действительно невыносимо устал, и даже Элис обратила на это внимание. Он собрал весь багаж в невероятной спешке, затем с трудом нашел носильщиков и они практически богом добрались от <i>Совершенного</i> до <i>Просмоленного</i>, бросив лишь мельком взгляд на легендарный Трехог, расположенный в кронах деревьев, и мог только мечтать, чтобы выдалась свободная минутка побродить по одному их его известнейших рынков. Трехог был единственным городом на всем Проклятом Побережье где можно было приобрести изделия Элдерлингов по приемлемой цене, а он промчался мимо, даже не взглянув на него, потому что Элис опасалась, что ей не удастся вовремя добраться до этих вонючих покалеченных дракончиков.

Седрик снова зевнул и наконец-то сон его сморил; он приложит все усилия для того, чтобы как можно лучше выспаться в этих кошмарных условиях и встретит следующий день с отличным настроением. Если все пойдет по плану, то он будет рядом с Элис, когда она раздобудет разрешение, чтобы посетить драконов и попытаться поговорить с ними. Она много раз говорила, что ей просто необходимо, чтобы он отправился вместе с ней записывать разговоры, делать записи и даже помочь ей в создании запланированных набросков. Он будет именно там, где желает; рядом с ними, помогая Элис собирать нужную информацию. И если удача ему улыбнется, то он добудет не только эти сведения. Седрик сжался в темноте, стараясь посильнее укутаться одеялом, и решил, что ночи на реке ужасно холодные даже летом. Такие же ледяные, как Хист, но он покажет , что не собирается всю свою жизнь проработать секретарем у него. Седрик Мелдар вполне способен сам провернуть более чем важную сделку, и у него есть и амбиции и мечты. Он всем покажет, на что способен.

Тимара уселась на землю и пристально всмотрелась в пламя разгорающегося костра.
- Кто из нас мог подумать месяц назад, что мы будем готовиться к встрече с драконами? Что будем сопровождать их вверх по реке? Или хотя бы кто мог представить себе, что мы будем сидеть на земле вокруг костра? - Она обращалась к своим новым друзьям, рассевшихся кружком вокруг костра.

- Точно не я, - пробурчал Паук, всегда в разговорах принимающий ее сторону. Остальные просто рассмеялись, соглашаясь с ее словами. Грефт, усевшийся справа от нее, просто кивнул, взметнув темные локоны и нервно задвигав челюстями. Когда он только присоединился к их группе, то носил вуаль. Никто ему и слова не сказал, хотя жителям Дождевых Чащоб было непривычно видеть мужчину или женщину, прикрывающихся вуалью, особенно тем, кто был с нижних уровней Трехога и могли сильно удивиться таким незнакомцам. Но когда во второй вечер он снял вуаль, даже Тимара удивленно уставилась на него. Грефт был отмечен намного сильнее, чем любой другой, кого ей доводилось видеть или слышать.В двадцать лет у него было больше наростов и отростков на лице, чем на самом древнем старике из Дождевых Чащоб; ногти на руках и ногах были ровными, но переливались всеми цветами и были загнуты, как когти; нечеловечески голубые глаза отчетливо светились в ночи, вся видимая кожа была покрыта чешуйками, рот полностью безгубым, а язык – синим. Двигался он с твердой уверенностью, а его зрелось и спокойствие влекли ее. По сравнению с остальными парнями из их группы он казался самым надежным и разумным.

Сегодня он был таким же притихшим, как и остальные, у которых ожидание смешивалось с волнением. Ведь им всем оставался только день пути и они наконец-то увидят драконов

Комитет снабдил их прочными челноками, прекрасно державшимися на кислотных водах реки, а также предоставил двух проводников, мужчину и женщину, которые готовили, ели и ночевали отдельно от группы. Запасов еды пока еще хватало, но некоторые члены группы нашли время, чтобы опробовать свои навыки охоты и сбора плодов и грибов во время путешествия. А так же поняли, что одеяла недостаточно теплые, чтобы ночевать на земле, а москиты и жалящий гнус роются так густо у реки, как их и предупреждали. К тому же внизу, под сводами деревьев, ночи были темные, совершенно беззвездные и длились дольше, чем привыкли жители верхних ярусов. А та же приучились запасаться питьевой водой и пополняли запас свежей дождевой водой при каждой возможности. А так же рассказывали друг другу истории своей жизни.

Каким-то образом эти несколько проведенных вместе дней сплотили их группу.

Сейчас Тимара оглядела лица сидящих вокруг костра и радовалась своему везению. Она не смела надеяться, что столько людей будут обращаться к ней по имени, брать еду из рук, не таращась на когти, и откровенно говорить о том, что значит быть настолько измененными Дождевыми Чащобами, что даже близкие родственники не в силах выносить присутствие измененных. Члены группы собрались отовсюду: с разных уровней Трехога, из семей Торговцев и из семей, уже и не помнящих, из чьей линии Торговцев они происходили. У одних была тяжелая жизнь, другие получили отличное образование, каждый день ели мясо и запивали отличным вином. Она переводила взгляд с одного лица на другое, и повторяла про себя их имена, как будто пересчитывала драгоценные камни в своей сокровищнице, своих друзей.

Рядышком примостился Паук, самый старый и близкий друг. Сразу за ним сидел Рапскал, хихикающий над своею же шуткой, а сразу же за ним была Сильва, качающая головой от бесконечных радостных шуток и прибауток парня и наслаждающаяся его вниманием. Следующими были Касс и Боктер, коренастые и желтоглазые, всегда держащиеся вместе, вечно подкалывающие друг друга и смеющиеся над своими шутками, они приходились друг другу двоюродными братьями, но их сходство было поразительным.

Она открыла одну очень важную вещь о парнях своего возраста: проделки и дурацкие шутки сыпались из них, как из рога изобилия. Вот и сейчас среброглазый Алум и смуглый Нортел ржали из последних сил над тем, что длинноногий и длиннорукий долговязый Вокен громко испортил воздух и сам смеялся над этим громче всех. Тимара покачала головой - она не могла понять, чем именно это так развеселило парней, но не удержалась и сама заулыбалась вместе с ними. Джед, сидящая с парнями, тоже хохотала как могла. Тимара пока еще не познакомилась с ней поближе, а при первом знакомстве была шокирована тем, что она девушка. Ничто в ее крепком мускулистом теле не наводило на эту мысль, да и светлые волосы она стригла так коротко, что можно было легко разглядеть чешуйки на голове. Тимара и Сильва старались подружиться с Джед, и та была приветлива, но предпочитала общество парней, которые постоянно нахваливали ее умение рыбачить. Ее ступни и мускулистые ноги были покрыты чешуей и шрамами; Джед весь этот путь проделала босиком, и очень немногие жители Дождевых Чащоб осмелились бы проделать то же самое.

За Джед сидели Харрикен и Лектор. Они не были родственниками, семья Харрикена усыновила семилетнего Лектора , когда погибли его родители. Теперь они были неразлучны, как братья-близнецы, но внешне совершенно разные: Харрикен, по возрасту уступающий только Грефту – ему уже исполнилось двадцать, высокий и гибкий, как древесная ящерица, а Лектор напоминал Тимаре рогатую жабу, с такой короткой шеей, что казалось, будто голова растет прямо из плеч, коренастый, покрытый шипами. Грефту исполнилось лет двадцать пять, по сравнению с его внешним видом и разговорами, остальные казались просто детьми. Именно он, со светящимися синими глазами, был последним в кругу ее друзей; заметив ее пристальный взгляд, он вопросительно качнул головой и улыбнулся широко безгубым ртом.

- Так странно оглядеться вокруг и понять, что все вы – мои друзья. Никогда раньше у меня не было друзей, – негромко ответила Тимара на его немой вопрос.

Греф провел синим языком по краям безгубого рта и наклонился поближе к ней. – Медовый месяц, - он тихо прошептал скрипучим голосом.

- Ты о чем?

- Именно так все сейчас и происходит. Я долго работал охотником, и мне приходилось долгое время проводить в компании нескольких знакомых: на третий день кажется, что вы все – лучшие друзья; на пятый день оказывается, что не все так гладко, как хотелось бы. А на седьмой день начинаются проблемы. – Он оглядел освещенный пламенем костра круг знакомых; прямо напротив него Джед шутливо боролась с двумя парнями, и тут внезапно подобравшийся Вокен прервал возню, подняв ее в воздух и усадив себе на колени. Но она тут же встала, притворно покачала головой и вернулась на облюбованное место. Греф сощурился, глядя на эти игры, и тихо добавил: - Не пройдет и пары недель, как ты возненавидишь нас с той же силой, что сейчас любишь.

Обиженная его цинизмом она отодвинулась подальше от Грефа. Он посмотрел на Тимару и понял, что не стоило быть настолько грубым: - Хотя кто его знает. Может быть это только для меня все складывается одинаково. Я не самый приятный в общении парень.

Она улыбнулась в ответ: - Ты не кажешься таким уж грубияном.

- Так и есть, если человек понимает, что к чему, - Греф согласился с Тимарой, а его широкая улыбка дала понять, что ее он тоже относит к понимающим людям. Он протянул ей руку и пожал в своеобразном приветствии. – У меня есть четкие правила: я прекрасно понимаю, что принадлежит мне, и уверен, что мне решать, делиться или нет. К тому же есть некоторые вещи, которыми мужчина никогда не делится. В такой группе, как наша, слишком много молодежи, которой это может показаться грубым или эгоистичным, но я твердо уверен, что это всего лишь проявление благоразумия. Например, если я охотился, и мне настолько улыбнулась удача, что добытого хватит не только мне, но еще и останется лишка, то я совершенно не против поделиться, и считаю, что вправе ожидать такого же отношения к себе. Но я не из тех, кто будет ущемлять себя ради блага других. Во- первых, я накрепко запомнил, что главное – свобода. Во-вторых, я четко знаю, что моя способность охотиться основана на силе. И если я ослаблю себя ради того, чтобы быть хорошим парнем для кого-то сегодня, то вполне возможно, что завтра мы все будем голодать, потому что у меня не хватит сил или я не смогу убить свою добычу. Поэтому я всегда отстаиваю свои интересы, чтобы как можно лучше помочь окружающим завтра.

Паук перегнулся через нее, чтобы обратиться к Грефу, а Тимара даже не обратила
внимания, что он внимательно слушал их разговор.
- Ну а как ты объяснишь отличия между сегодня и завтра?

- Извини, не понял, - сердито ответил Греф из-за того, что его прервали, и любезность из голоса мигом куда-то пропала.

Паук не шевельнулся, практически улегшись на колени Тимаре. :
- Как понять когда у тебя сегодня и не на что рассчитывать, или завтра, и ты готов поделиться? Как ты решаешь для это себя, ну, например: вчера я не делился, поэтому сильный, хорошо охотился и добычи в достатке, так что сегодня я могу и поделиться. Или же ты и дальше думаешь: лучше сегодня я снова все съем сам, чтобы не ослабнуть завтра?

- Ты не понял, что именно я имел в виду, - сказал Греф.

- Не понял? Тогда может объяснишь снова, - в голосе Паука отчетливо слышался вызов.

Тимара легонько толкнула Паука локтем, чтобы тот немного подвинулся, и он пересел настолько близко, что они касались друг друга.

- Попробую объяснить попонятнее, - удивленно сказал Греф. – Но ты снова можешь не понять меня, ведь ты намного младше, и подозреваю, что жил не в таких условиях, как пришлось мне. – Он перевел взгляд на пылающий костер и задумался на мгновение. Харрикен и Боктер устроили потешную драку, положив на плечи друг другу руки, как следует упершись ногами в грязь и пытаясь вытолкнуть назад своего противника. Сидящие рядышком хранители поддерживали борющихся ободряющими криками. Греф покачал головой, не одобряя их праздничного настроения. – Жизнь кажется совсем другой, когда тебе не приходится общаться с людьми, которые считают, что ты не имеешь права жить. Когда я был еще ребенком, все вокруг были уверены, что я не имею права рассчитывать на что-то, и я выживал благодаря тому, что мне удавалось вымолить. Когда я стал постарше, то стал бороться за то, что мне требовалось. А когда я стал достаточно сильным для того, чтобы более чем хорошо обеспечивать себя и свои потребности, то сразу же нашлись люди, которые решили, что имеют право на долю в любой моей добыче. И рассчитывали, что я должен быть благодарен за то, что они соизволили мне дать – разрешили мне жить. И пока вы существуете по таким правилам, то никогда не сможете понять таких, как я. Я думаю, что эта экспедиция – лучшая возможность для того, чтобы отбросить эти правила, и найти место, где я сам смогу устанавливать новые правила.

- И первое новое правило – прежде всего заботиться о себе, любимом?

- А почему бы и нет? Не знаю, поймешь ли ты меня. Но должен заметить, что и мне не все понятно с тобой. Почему ты не объяснишь нам, зачем ты отправился в это путешествие? К чему тебе было бросать налаженную жизнь в Трехоге и связываться с такими неудачниками и уродами, как мы?- Греф задал эти вопросы не просто вежливым, а почти приятельским тоном.

И тут раздался дружеский хохот, когда на импровизированном ринге Харрикен упал в грязь и быстро откатился в бок, чтобы не попасть под ноги ликующего Боктера, выкрикивая: - Сдаюсь!. После того как Бокстер помог ему подняться, они оба вернулись к костру и завозились, усаживаясь поудобнее. Смех быстро стих и наступила тишина, когда внимание всех, сидящих у костра, обратилось на разговор Паука и Грефа.

Когда Паук ответил ему, то его голос был ниже, чем обычно: - Возможно, что мне непонятна твоя позиция. И вполне возможно, что моя жизнь была не так проста, как ты думаешь. Может быть, я понимаю твое желание уйти подальше от Трехога и обосноваться там, где ты сможешь устанавливать свои собственные правила. И наверняка, многие из нас думали о том же. Но никому и в голову не могло прийти, что первым правилом будет « я прежде всего».

После слов Паука вокруг костра замерли все, и внезапно наступила тишина, в которой можно было расслышать не только легкое потрескивание пылающего костра, жужжание насекомых в темноте, неизменный шелест вод реки, и где-то там, вдалеке, пронзительно закричало какое-то существо, и тут же замолкло. Тимара оглядела сидящих вокруг и поняла, что все они очень внимательно прислушивались к этому разговору. Она почувствовала себя неловко, сидя меж двух спорящих парней, как будто победитель в споре получит ее в качестве награды, и постаралась незаметно отодвинуться от Паука, почувствовав, как ночная прохлада пробралась меж их телами, тесно соприкасавшимися раньше.

Греф вздохнул поглубже, как будто собираясь произнести гневную тираду, но лишь тихо выдохнул, сдержав свой первый порыв, и когда он заговорил, то его тон был еще вежливее и любезнее: - Я оказался прав. Ты не можешь понять, что именно я имею в виду, потому что тебе не довелось испытать того же, что и мне. Того же, что и всем нам. – Его голос стал тверже на последних словах, которыми он объединил их всех, пытаясь показать Пауку разницу. Увидев, как все отозвались на его слова, он улыбнулся своему оппоненту и негромко добавил: - Ты просто не один из нас. И поэтому тебе не понять, что именно привело нас сюда. Но и мне все так же непонятно, что тебя привело сюда, к нам. – Не смотря на то, что слова его были вежливы, тон его больно жалил. – Совет специально подбирал жителей Дождевых Чащоб, подобных нам; тех, от которых старался избавиться. Но я слышал, что кроме этого они предлагали помилование некоторым людям.

Преступникам, например. Я слышал, что некоторым была предложена возможность убраться из Трехога, или же им придется встретиться лицом к лицу с последствиями своих поступков.

Последние слова Грефа повисли в ночном воздухе, подобно дыму от горящего костра. Паук начал отвечать: - Я не понимаю, о чем ты говоришь, - но его слова звучали неубедительно. – Мне лишь известно, что обещанная плата достаточно высока, и что предпочтение отдается тем, кого ничего не держит в Трехоге, людям, которые могут покинуть город, не оставляя за собой невыполненных обязательств. А я отлично подхожу под это описание.

- Вот как? - подчеркнуто вежливо спросил Греф.

Теперь настала очередь Паука внимательно осмотреть сидящих вокруг костра. Немногие внимательно прислушивались к ним, но кое-кто внимательно посматривал на него, не скрывая любопытства, граничащего с подозрительностью. – Вот так, - он резко ответил. И добавил, внезапно поднимаясь на ноги: - Именно так: меня ничего ни с кем не связывает, а платят отлично. Поэтому у меня столько же прав находиться здесь, как и у вас всех. – Отвернувшись от костра, он небрежно бросил через плечо: - Пойду отолью, - и направился к деревьям, погруженным в темноту.

Когда он встал, Тимара даже не пошевелилась, пытаясь понять, что же случилось. Ей казалось, что сейчас она стала свидетелем чего-то большего, чем простой спор двух парней, но не могла точно определить, что именно сейчас произошло. Он нарушил равновесие в нашей группе, подумала она, глядя на Грефа, который наклонился к костру и подбрасывал в него нетронутые пламенем ветки. Он сделал Паука изгоем, и говорил от нашего имени, как будто имел на это полное и неоспоримое право. Теперь он уже не выглядел так мило и безобидно, как пару часов назад.

Закончив возиться с костром, Греф присел назад, рядышком с Тимарой, и улыбнулся, но она не ответила на его улыбку. Сильнее разгоревшийся костер как будто дал толчок для возобновления разговоров, которые крутились вокруг насущных проблем. Сегодня всем стоило лечь спать пораньше, если они собирались продолжить свой путь ранним утром. Рапскал уже достал из походного мешка свое одеяло. Джед поднялась и сказала, обращаясь ко всем: - Схожу наберу побольше зеленых веток. Если подложим из в костер, то это отгонит москитов подальше от нас.

- Я с тобой, - предложил Бокстер, а следом за ним начал подниматься и Харрикен.

- Спасибо, но я и сама справлюсь, - спокойно ответила отказом Джед и скользнула в темноту в том же направлении, что и Паук.

Греф неторопливо подвинулся к Тимаре поближе: - Мне жаль, я не хотел так сильно расстраивать твоего дружка. Но кому-то все равно пришлось бы рассказать ему, как все обстоит на самом деле.

- Он не мой парень, - слова сами слетели с языка потрясенной таким предположением Тимары. И тут же ей показалось, что своим необдуманным ответом она предала доверие Паука.

В ответ на ее слова Греф снова улыбнулся: - Не твой парень? Вот как. Вот это сюрприз. – Ухмыльнувшись и удивленно приподняв бровь, он прошептал ей: - А он об этом знает?

- Конечно, знает! Он прекрасно знает закон: на таких, как я, не разрешается жениться. И мы не имеем права рожать детей. Так что не имеет никакого смысла ухаживать за нами.

Греф внимательно посмотрел на нее, и взгляд его сияющих синевой глаз внезапно стал мягче: - А тебя как следует выдрессировали насчет этих правил! Какая жалость. – Он сжал плотнее губы, покачал головой и хмыкнул. Потом перевел задумчивый взгляд на горящий костер и ненадолго замолчал. Когда он снова посмотрел на нее, то его рот растянулся в ухмылке, а он сам обнял ее за плечо и снова прошептал, согревая теплом дыхания ее ухо и шею, отчего по ее спине побежали мурашки: - Там, куда мы направляемся, мы сможем создать свои собственные правила. Подумай об этом.

И поднялся, гибкий как змея, оставив ее задумчиво смотреть на языки пламени.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/21240/80697

Переводчики: rambutan