Готовый перевод Sarah Dessen. This Lullaby. / Сара Дессен. Колыбельная.: Chapter One. June

В разгар зимы,

Я, наконец, узнала, что

внутри меня

непобедимое лето.

- Камю.

Она скоро вернется.

Она просто пишет.

- Керолайн.

Июнь.

Глава первая.

Название этой песни - "Колыбельная". На данный момент, я слышала ее миллион раз. Приблизительно.

Всю жизнь мне рассказывали, как отец написал ее, когда я родилась. Он был в дороге, где-то в Техасе, к этому времени он и мама уже разошлись. Он узнал о моем рождении, сел с гитарой и просто придумал эту песню, прямо в мотеле. Потратил час своего времени, написал пару аккордов, два куплета и припев. Он писал музыку всю жизнь, но в конце концов это будет единственная песня, по которой он был известен. Даже после смерти, у него будет все лишь один хит. Ну или два, если считать меня.

И сейчас звучала эта песня, пока я сидела на пластиковом стуле в автосалоне. Первая неделя июня. Было тепло, все цвело, уже почти наступило лето. И это означало, что моей маме опять пора замуж.

У нее это был уже четвертый раз, пятый - если считать моего отца. Я предпочитаю этого не делать. Но на ее взгляд они были женаты - если бракосочетание, проведенное посреди пустыни кем-то, кого они минутой раньше встретили на стоянке для отдыха, можно считать замужеством. Для мамы оно им было. Но ведь она выбирает мужей так, как другие - цвет волос: от скуки, из апатии или просто чувства, что этот следующий исправит все раз и навсегда. Раньше, когда я была младше, на вопросы о моем отце, и их встрече, когда мне это было еще действительно интересно, она только вздыхала, отмахивалась рукой и говорила: "О, Реми, это были 70-ые."

Моя мама думает, что я знаю все. Но она ошибается. Все, что я знала о 70-х, было почерпнуто в школе и из телевизионного канала об истории History Channel: Вьетнам, президент Картер, диско. И все, что я знала о своем отце, - это "Колыбельная". Всю свою жизнь я слышала ее в рекламе, фильмах, на свадьбах, по радио в передаваемых на дальние расстояния топах лучших песен. Отец может уже умер, но песня, слащавая, глупая, безвкусная, по-прежнему звучит. В конечном счете, она переживет даже меня.

И вот на середине второго куплета Дон Девис из «Дон Девис Моторс» высунул голову из своего кабинета и увидел меня: «Реми, солнышко, прости, что заставил тебя ждать. Проходи же.»

Я встала и прошла к нему. Через восемь дней Дон станет моим отчимом, присоединится к группе «не-столь-эксклюзивных». Он был первым продавцом машин, вторым Близнецом, единственным с собственными деньгами. Он и моя мама встретились как раз здесь в его кабинете, когда мы пришли покупать ей новый автомобиль «Камри». Я пришла с ней, потому что знаю маму: она сразу же заплатила бы объявленную цену, полагая, что она окончательна, как она делала при покупке апельсинов или туалетной бумаги в магазине, и, конечно, никто не стал бы ничего говорить, потому что моя мама в некотором роде знаменитость, и все думают, что она богата.

Наш первый продавец выглядел так, будто только что окончил колледж, и чуть не упал без чувств, когда моя мама, танцуя, приблизилась к полностью укомплектованной модели этого года, затем заглянула в нее, чтобы ощутить запах новой машины. Она глубоко вдохнула, улыбнулась и заявила: «Беру!» - с характерным апломбом.

«Мам», - сказала я, стараясь не заскрипеть зубами от злости. Но ей было виднее. Все то время, что мы ехали сюда, я готовила ее, инструктировала в деталях, что сказать, как вести себя, рассказала все, что было необходимо знать, чтобы заключить хорошую сделку. Она уверяла, что слушает, даже когда игралась с дефлекторами вентилятора в автомобиле и окнами с сервоприводом стекла. Готова поклясться, к «жажде нового автомобиля» привело именно то, что такой недавно приобрела я.

И вот после того, как она вдохнула запах машины, мне предстояло взять дело на себя. Я начала задавать продавцу прямые вопросы, заставлявшие его нервничать. Он продолжал смотреть мимо меня, на нее, будто я была некой натасканной служебной собакой, которой она легко могла управлять. К этому я привыкла. Но как только он действительно начал увиливать, вмешался сам Дон Девис, который быстро собрал нас всех в своем офисе и влюбился в мою мать по уши за каких-то пятнадцать минут. Они сидели, пялясь друг на друга, пока я торговалась с ним, заставив уступить три тысячи баксов, заставила его бесплатно доставить к покупке программу технического обслуживания, покрытие герметиком и сбрасыватель для смены дисков в проигрывателе. Должно быть, это была лучшая сделка за всю историю Тойоты, только прошла она незамеченной. Само собой, ожидается, что я все улажу, чтобы там ни было, потому что у своей матери я и менеджер, и терапевт, и мастер на все руки, а теперь еще и координатор свадьбы. Счастливица, просто счастливица.

«Итак, Реми», - сказал Дон, когда мы присели: он – на большой, вращающийся, черный, кожаный трон, а я – на вполне-некомфортный-для-уценки стул напротив. Все в дилерском центре было сделано так, чтобы промывать мозги клиентам. Например, записки-напоминания для продавца об отличных выгодных деловых предложениях обыденно «усеяли» место, где вы их могли легко прочесть, а офисы были оборудованы так, чтобы вы могли «подслушать», как ваш продавец умоляет менеджера об уступках. К тому же, окно, напротив которого я сейчас сидела, открывало вид на часть автостоянки, куда люди приходили за своими совершенно новыми машинами. Каждые несколько минут один из продавцов подводил кого-нибудь к центру окна, вручал им блестящие новенькие ключи и затем доброжелательно улыбался, когда они уезжали в закат, прямо как в рекламе. Ну и дерьмо.

Вот Дон поерзал на стуле, поправил галстук. Он был солидным парнем, с толстым пузом и небольшой лысиной: «рыхлый» я бы сказала. Но он обожал мою мать, храни его Бог. «Что тебе сегодня от меня надо?

«Так», - сказала я, потянувшись в задний карман за принесенным списком. «Я сделала двойную сверку с ателье, где шьют твой костюм, они ждут тебя на этой неделе для последней примерки. Список гостей для ужина-репетиции практически утвержден, на 75%. И к понедельнику нужно будет доплатить оставшееся поставщику провизии".

«Отлично», - он выдвинул ящик и достал кожаный блокнот, в котором хранил свою чековую книжку, затем вытащил ручку из кармана пиджака. «Сколько мы должны поставщику провизии?»

Я взглянула на свои записи, сглотнула и сказала: "Пять тысяч".

Он кивнул и начал писать. Для Дона пять тысяч баксов почти ничего не значили. Сама свадьба должна была обойтись ему тысяч в двадцать, что вроде его нисколько не беспокоило. Прибавьте к этому ремонт, сделанный в нашем доме, чтобы мы могли жить как одна счастливая семья, грузовой автомобиль, взятый моим братом у Дона в долг, который Дон ему уже простил, да ежедневное существование бок о бок с моей матерью, и поймете, что Дон инвестировал немало. Но в то же время это была его первая свадьба, первый брак. Он был новичком. У моей семьи же уже давно был статус профессионалов.

Он оторвал чек, кинул его мне через стол и улыбнулся. "Что еще?", - спросил он.

Я взглянула на свой список еще раз. "Так, думаю, только музыкальная группа. Из зала для приемов спрашивают."

"Все под контролем," - сказал он, махнув рукой. "Они будут на месте. Скажи своей маме, чтоб не волновалась."

Я улыбнулась ему, потому что он ожидал этого, но мы оба знали, что она нисколько не волновалась по поводу свадьбы. Она выбрала себе платье, приняла решение по поводу цветов и скинула все остальное на меня, утверждая, что ей требовалась абсолютно каждая свободная минута для работы над последней книгой. Однако правда заключалась в том, что моя мать ненавидела детали. Ей нравилось погружаться в проекты, энергично работать над ними минут десять, а затем у нее пропадал интерес. По всему нашему дому были маленькие кучки вещей, привлекшие когда-то ее внимание: наборы для ароматерапии, программы для составления семейного древа, стопки японских кулинарных книг, аквариум, четыре стенки которого были покрыты водорослями и в котором жил единственный выживший, толстая белая рыба, съевшая всех остальных.

Большинство людей приписали бы непостоянный характер моей мамы тому, что она писатель, будто это все объясняло. Как по мне, это был всего лишь предлог. Я имею в виду, нейрохирурги тоже могут быть сумасшедшими, но никто не скажет, что это нормально. К счастью для моей матери, никто более не разделял мое мнение.

«… уже так скоро!» - сказал Дон, ткнув пальцем в календарь. «Ты можешь в это поверить?»

«Нет», - сказала я, думая о том, с чего же начиналось предложение, и добавила: «Просто удивительно».

Он улыбнулся мне, затем взглянул на календарь, где я теперь увидела, что день свадьбы, 10 июня, был обведен несколько раз разноцветными кружками. Думаю, вы не можете винить его в том, что он нервничал. Когда Дон встретил мою мать, он уже был в том возрасте, когда большинство его друзей отказались от мысли, что он вообще когда-нибудь женится. На протяжении последних пятнадцати лет он жил один в квартирном доме, расположенном в отдалении от шоссе и проводил большую часть часов бодрствования, продавая больше Тойот, чем любой другой дилер в штате. И вот через девять дней он получит не только Барбару Старр, экстраординарную писательницу дамских романов, но также в пакетной сделке моего брата Криса и меня. И он был счастлив. Удивительно.

На столе зазвонил интерком, громко, и зазвучал женский голос. «Дон, у Джейсона восемь пятьдесят семь на платформе, ему нужны твоя помощь. Должна ли я послать их к тебе?»

Дон взглянул на меня, затем нажал на кнопку и сказал: "Конечно. Дай мне пять минут."

"Восемь пятьдесят семь?" - спросила я.

«Просто дилерский жаргон», - сказал он с пренебрежением, вставая. Он пригладил волосы, замаскировав маленькую лысину, которую я видела только, когда он сидел. Позади него за окном продавец с румяным лицом вручал женщине с малышом ключи от ее новой машины: она взяла их, в этот же момент ребенок дернул ее за юбку, пытаясь привлечь внимание. Казалось, она не обратила внимания: «Не люблю отпускать тебя, но…»

"У меня все", - сказала я, заталкивая список обратно в карман.

«Я действительно ценю все, что ты делаешь для нас, Реми», - сказал он, обойдя стол. Он положил одну руку мне на плечо, отцовский стиль, и я попыталась не вспоминать всех отчимов, которые были до него и которые делали то же самое, точно так же, вкладывая тот же самый смысл. И они все тоже думали, что будут навсегда.

«Все нормально», - сказала я, когда он протянул руку, чтобы открыть мне дверь. В холе нас ждал продавец с тем, что, кажется, подразумевалось под тем кодом восемь-пятьдесят семь для выжидающего клиента, полагаю, невысокой женщины, держащей в руках сумочку и одетой в свитер с аппликацией в виде котенка.

«Дон», - сказал мягко продавец, - «это Рут, мы изо всех пытаемся усадить ее в новую Короллу».

Рут, нервничая, посмотрела на Дона, потом на меня и опять на Дона. «Я просто…» - пролепетала она.

«Рут, Рут», - сказал Дон успокаивающе. «Давайте просто присядем и поговорим о том, что мы можем сделать для вас. Хорошо?»

«Да», - вторил ему продавец, мягко подталкивая ее вперед. «Просто поговорим».

«Хорошо», - сказала Рут несколько неуверенно и вошла в офис Дона. Проходя, она взглянула на меня, будто я была частью этого, и единственное, что мне оставалось, - не говорить ей, чтоб она убегала быстро и не оглядывалась.

"Реми", - сказал Дон тихо, будто заметил это, "увидимся позже, хорошо?"

«Хорошо», - сказала я им, потом посмотрела, как рут входит в офис. Продавец подвел ее к неудобному стулу, обращенному к окну. В этот момент пара азиатов залазила в свой новый фургон. Оба улыбались, регулируя сидения и наслаждаясь интерьером: женщина наклонила опустила защитный козырек, взглянув на свое отражение в зеркале, закрепленном на нем. Оба глубоко вдыхали запах новой машины, пока муж вставлял ключ зажигания. И потом они уехали, махая рукой своему продавцу. На закат.

"Ну, Рут", - сказал Дон, усаживаясь в свое кресло. Дверь закрывалась, и я с трудом видела его лицо. "Как мне сделать вас счастливой?"

Я проходила через выставочный зал и вдруг вспомнила, что моя мама очень-очень просила напомнить Дону о фуршете, который должен состояться сегодня. Ее новый редактор будет в городе этим вечером, явно просто оказавшись здесь проездом из Атланты и желая заглянуть и пообщаться. Истинной мотивацией мамы, однако, было то, что она задолжала издателю роман и все немного нервничали по поводу этого.

Я повернулась назад и отправилась по коридору обратно к офису Дона. Дверь была все еще закрыта, и я могла слышать голоса говорящих за ней.

Часы на противоположной стене были школьного типа с большими черными цифрами и хлипкой секундной стрелкой. Было уже пятнадцать минут второго. Прошел лишь день после того, как я окончила школу, и вот я стою тут, не валяюсь на пляже и не отсыпаюсь после хорошей гулянки, пытаясь избавиться от головной боли, как все остальные. Бегаю, улаживаю дела со свадьбой, будто оплачиваемый работник, в то время как моя мать лежит на своем огромном, комфортном матрасе в комнате с плотно задернутыми шторами и спит, что, по ее утверждениям, было жизненно важно для ее творчества.

И я сразу почувствовало его. Это тихое, ноющее жжение в животе, которое всегда появлялось, стоило мне увидеть, насколько сильно перевесилась чаша весов в ее сторону. Негодование или остаточное действие язвы или и то, и другое. Фоновая музыка зазвучала громче, будто кто-то прибавил громкость так, что меня теперь оглушала какая-то песня Барбары Стрейзанд. Я закинула ногу на ногу и прикрыла глаза, вцепившись в подлокотники кресла. Еще несколько таких недель, сказала я себе, и я сойду с ума.

И тут кто-то тяжело упал в кресло слева от меня, отбросив меня к стене. Меня подкинуло, и я ударилась локтем о лепное украшение, прямо локтевым отростком, так, что тут же заныли от онемения пальцы. Внезапно, именно внезапно я вышла из себя. Абсолютно вышла из себя. Удивительно, достаточно всего одного толчка – и ты уже рассержен.

«Черт побери», - сказала я, отталкиваясь от стены, готовая снести башку любому глупому продавцу, решившему устроиться с комфортом за мой счет. Локоть все еще ныл, и я чувствовала, как волна жара поднимается по моей шее: плохое предзнаменование. Мой характер был мне известен.

Я повернула голову и увидела, что это был вовсе не продавец. Это был парень с черными вьющимися волосами, примерно моего возраста, в ярко-оранжевой футболке. И по какой-то причине он улыбался.

"Привет", - сказал он весело. "Как дела?"

"Проблемы?" - огрызнулась я, потирая локоть.

"Проблемы?"

"Ты швырнул меня в стену, сволочь".

Он моргнул: "Боже мой", - сказал он наконец. "Ну и выражения".

Я лишь взглянула на него. "Плохой день, приятель", - подумала я. Ты столкнулся со мной в плохой день.

"Дело в том",- сказал он, будто мы обсуждали погоду или мировую политику, "что я увидел тебя в выставочном зале. Я был по другую сторону от стенда с шинами".

Я была уверена, что сердито смотрю на него. Но он продолжал говорить

"И я просто подумал неожиданно, что у нас есть что-то общее. Природная химия, если хочешь. И я почувствовал, что скоро произойдет что-то значимое. Для нас обоих. Что мы на самом деле должны быть вместе".

"Эти мысли посетили тебя", - сказала я, уточняя, "рядом со стендом с шинами?"

"Разве ты не почувствовала это?" - спросил он.

"Нет. Однако я почувствовала, как ты ударил меня об стену" - сказала я спокойно.

"Это", - сказал он, понижая голос и наклоняясь ближе ко мне, "была случайность. Оплошность. Просто печальный результат энтузиазма, который я почувствовал при мысли, что вот-вот заговорю с тобой".

Я лишь взглянула на него. Теперь звучала быстрая тематическая песня компании "Дон Дэвис Моторс" с бренчанием и звоном.

"Иди отсюда", - сказала я ему.

Он опять улыбнулся и пригладил рукой волосы. Музыка уже переходила в крещендо над нашими головами, колонка потрескивала так, будто скоро произойдет замыкание. Мы оба взглянули вверх, а потом друг на друга.

"Знаешь, что? сказал он, указывая на колонку, которая опять затрещала, на этот раз громче, потом издала шипение и продолжила исполнение тематической песни на максимальной мощности. "Отныне и навсегда", - он опять указал вверх, тыкая пальцем, "это наша песня".

«О, Боже», - сказала я, и, наконец, была спасена, аллилуйя: дверь офиса Дона распахнулась, и вслед за своим продавцом вышла Рут. В руках у нее была пачка бумаг, а в глазах на усталом лице потрясенный взгляд человека, только что потерявшего тысячи. Но она действительно стала обладательницей поздравительной позолоченной цепочки для ключа, полной и безоговорочной.

Я встала, и парень рядом со мной вскочил на ноги. "Подожди, я только хочу..."

"Дон?" - позвала я, игнорируя его.

"Вот", - сказал парень, беря меня за руку. Он развернул ее ладонью вверх даже быстрее, чем я смогла отреагировать, вытащил ручку из заднего кармана и потянулся - я не шучу - чтобы написать имя и номер телефона между моими большим и указательным пальцами.

"Сумасшедший", - сказала я, вырывая руку, из-за чего последние цифры получились смазанными, а ручка была выбита из его руки. Она застучала по полу, закатившись под ближайший автомат для продажи жевательной резинки.

"Эй, Ромео!" - закричал кто-то из выставочного зала, и послышался взрыв смеха. "Пойдем уже!"

Я посмотрела на него, все еще не в силах поверить. Дело даже не в уважении личного пространства. Я выливала напитки на парней, даже если меня просто задели в клубе, не говоря уж о том, чтобы меня хватали за руку и писали что-то на ней.

Он оглянулся и вновь посмотрел на меня. "Увидимся", - ухмыльнулся он мне.

Я посмотрела на мою руку, где черными чернилами было нацарапано 933-54что-точто-то и еще одно слово под ним. Боже, его почерк был небрежным. Большая Д размазалась до последней буквы. И, что за тупое имя. Декстер.

Когда я пришла домой, первое,что я заметила - была музыка. Классическая, парящая,заполняя дом плачем гобоя и течением скрипки. Затем я заметила запах свечей и ванили, достаточно резкий и сладкий, чтобы заставить вас поморщиться. И, наконец, неопревержимая улика, дорожка из разбросанных мятых бумаг, как из хлебных крошек, тянущаяся от фойе, через кухню и, ведущая к веранде.

Слава Богу, подумала я. Она снова пишет.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/22470/73922

Переводчики: Vetrenitsa, LouisLane