Готовый перевод American on Purpose. The Improbable Adventures of an Unlikely Patriot. / Американец по предназначению. Невероятные приключения непохожего патриота.: 3. The Attic

Я родился в 6:10 утра 17 мая 1962 года в Больнице Стобхилла в Спринбурге на северной оконечности Глазго.

Через несколько дней мои родители отвезли меня домой в маленькую съемную квартиру в нескольких минутах езды на автобусе от больницы, где ждали мой брат и сестра.

Я прожил в этой квартире только шесть месяцев, потому что мои родители уже подали заявление и правительство предоставило им жилье в новом городе Камбернаулд .

После Второй мировой войны из Глазго нужно было переселись огромное количество людей .

Город был сильно поврежден в результате бомбардировок, и большинство многоквартирных домов стали непригодны для проживания из-за домовладельцев и нищеты в городах.

Пятидесятые годы сулили "Новый рассвет" и мирное восстановление экономики. Это вдохновило целое поколение архитекторов и инженеров.

У них была программа для пролетариев.

Программа обеспечения жильем - обширные районы дешевых маленьких домов без сопутствующих излишеств городской жизни, таких как кинотеатр, магазин или библиотека - просто мили угрюмых сооружений, возведенных на краю города.

Они выглядели и казались не хуже проектов на окраинах Москвы или Восточного Берлина, но у них был дополнительный бонус в виде сырой шотландской погоды, вносившей дополнительную депрессию.

Однако Камбернаулд был не просто схемой.

Это был план.

Большой план.

Полностью новый город, построенный в пятнадцати милях от Глазго.

На самом деле одним из трех.

Восточный Килбрайд, как и Камбернаулд город-спутник Глазго, а также Ливингстон, построен на окраинах Эдинбурга.

Трудно описать скуку этих мрачных околиц , из которых Камбернаулд, несомненно, был худшим.

Этот кошмар был разработан псевдоинтеллектуальными модернистами , которые верили , что автомобиль заменит ноги где-то в 70-х.

Все деньги, которые они, сэкономили от проектирования этих жилиц-конур были истрачены на ужасные бетонные абстрактные скульптуры, совершенно банальные тотемы для богов, которые были размещены по всему городу в произвольном порядке .

Тротуары отсутствовали, вместо этого пешеходам выделили тоннели, облицованные гофрированным железом (что давало экономию при их сооружении), таким образом они не пересекали поток движения на пустых шоссе.

Позднее, туннели стали пригодными для группового разбоя и токсикомании, после того как новые города потерпели крах.

Я сомневаюсь, что разработчики Камбернаулда когда-либо видели готовый продукт, но я уверен, что он выглядел намного лучше на дорогой бумаге в качестве рисунков.

Сравнительно недавно Камбернаулд был признан вторым худшим городом Великобритании, уступив лишь Халлу, убогому морскому порту на восточном побережье Англии.

Я не согласен с результатом - я был в Халле, и хотя он несомненно и является абсолютным куском дерьма, его не сравнить с Камбернаулдом .

Наш первый дом располагался на Торбрекс Роад.

В моем понимании, большое место, после того как мы уехали когда мне было пять лет, это гараж.

Гараж не был соединен с домом, а располагался рядом, выстроившись в ряд с другими по одному для каждого дома.

На самом деле у нас была машина, ну, не совсем машина.

Мой отец в те времена управлял маленьким красным почтовым фургончиком.

В детстве, е старше двух или трех лет, я крутился у дверей гаража, поджидая отца, а моя мать приглядывала за мной из окна кухни, пока мой отец не возвращался.

Он был видным и уверенным человеком, от которого пахло сигаретами и бриолином, и всегда имел для меня маленькую коробочку изюма в шоколаде.

Мой старший брат и сестра были уже в школе, и я помню, как большую часть времени был предоставлен сам себе.

Поджидая Годота и Райсинетт в дверях гаража.

Именно в это время, согласно семейной легенды, я впервые убежал из дома.

Моя безумная беременная мать в конце концов нашла меня за милю от дома, стоящим в переходе над автострадой в проливной дождь и приветствующим машин в попытке выяснить, в какой находился мой отец.

Когда мне было три года, родилась Линн.

Меня выпроводили прочь в дом моей бабушки, пока моя мать ждала появления моей младшей сестры и на время родов.

Очевидно это была трудная беременность, потому что она отсутствовала какое-то время.

Моя бабушка со стороны матери, Джин Ингрэм, была одной из тех мощных шотландских женщин, которых не так то просто запугать.

Были ли это Люфтваффе или врачи, приносившие дурные вести, все были бессильны против ее колких насмешек и ее горячего сладкого чая.

Она выглядела как мягкий диван, покрытый фартуком в цветочек, и неустойчиво балансирующий на розовых пушистых тапочках.

У нее были руки, как у грузчика, и волосы, прямые как штык, жесткие и блестящие.

Она была строгой женщиной, которую я страшился в детстве, хотя потом она стала мне другом и наставником.

Джин была пресвитерианкой - поэтому вопрос секса и откуда берутся дети был под табу.

Меленьким и пухлым пытливым десятилетним мальчиком, я чуть не умер когда она поймала меня, прячущимся за диваном, восторженно со слюнями разглядывающим раздел дамского белья в каталоге для заказов по почте, снимки гигантских матрон в корсетах из китовых усов которого сильно волновали меня.

Джин выскочила красная как свекла и назвала меня "грязным мелким мудаком" - она конечно не ошиблась.

Как следствие застенчивости моей семье в вопросах секса, никто не объяснял мне, где моя мать.

Они сказали, что она в больнице с "женскими проблемами", что для трехлетнего ничего не означает.

В больнице, по какой-то причине, было ненормальное правило, запрещающее детям посещать роддом, поэтому, согласно семейному преданию я заработал инфекцию глаз, когда часами стоял и выглядывал сквозь бабушкин почтовый ящик в двери, в надежде, что мама вернется.

Этот случай рассматривается как забавный анекдот в моей семье.

Чудесно, что меня не заперли в чулан, в котором я бы питался пауками и кричал матом до опупения (?).

Когда моя мама, наконец, вернулась домой с моей сестрой, я был очень недоволен.

Сейчас она работает как писатель на моем телешоу, где я беззастенчиво использую ее для своей прибыли .

Сладкая месть.

Семья стала насчитывать шесть человек, и хотя в финансовом отношении это было напряженно для моих родителей, дети никогда не догадывались об этом.

Я знал, что мы не могли позволить себе роскоши, но и вокруг никто не мог.

Все было не так, как если бы мы жили в Беверли Хиллз.

На самом деле, когда у нас появился ковер в коридоре - страшного рвотного цвета из твида, который достал друг моего отца, работавший на верфях и который он получил как остатки при строительстве роскошного лайнера - соседи пришли издалека поглазеть на его удивительное великолепие.

Жилье в Торбрексе было слишком тесным для семьи с четырьмя детьми , поэтому, когда мои родители подали заявку и получили государственное жилье побольше, ковер остался в старой квартире.

Мы переселились в дом 12Л на Даррох Вэй, третий от конца ряда стандартных домов.

В нем было три этажа.

На первом этаже была маленькая кухня, выходящая в крошечный сад, гостиная на втором этаже вместе с комнатой моей сестры Дженис и спальней родителей, а на верхнем этаже мои брат и я делили одну комнату, в то время как у Линн была своя комната рядом с нами; и мы все пользовались одной маломерной ванной комнатой.

Рядом с унитазом в этой ванной комнате была маленькая дверь, и она вела на чердак.

Мы любили чердак.

Он был едва больше шкафа, но достаточно просторный, чтобы вместить четверых детей и какие-то игрушки, и он был передан в исключительное пользование детей.

Мы толпились там часами, которые продолжались годами.

На чердаке мы болтали, дрались, смеялись и играли.

Там мы проводили опыты вдали от суровых родительских глаз.

С помощью простого химического набора мой брат и я создавала самое худшее зловоние в мире, которое еще никто не превзошел на мой взгляд.

У меня все еще есть шрам на ноге, из-за того что что мой брат сказал мне, что в дартс играют когда один игрок бросает дротики, а другой держит доску.

Я держал.

Линн и Дженис держали там своих кукол.

Дженис предпочитала более сложных кукол в стиле Барби, который управляли кабриолетами и выражали определенную отчужденность, в то время как Линн, которая была гораздо моложе, играла с большими пластмассовыми младенцами, которые казалось всегда были в дерьме.

Чердак был нашим убежищем от грубого раскольнического внешнего мира, Нарния, Земля Мечты и Хогвартс в одном месте.

Через какое-то время Дженис перестала приходить.

Она собиралась идти в старшую школу и увлеклась поп-музыкой, и казалось стесняется нас.

Затем Скотт, младше ее на год, последовал за ней.

Они сказали мне и Линн, что после того как мы легли спать, что конечно мы делали раньше них, игрушки на чердаке ожили и стали плохими, поэтому мы не сможем их увидеть пока не станем старше.

Просто непроизвольная жестокость подростков обычно вымещается на младших, и Линн и я поверили в это.

Я думаю мы все еще верим.

Дженис и Скотт выросли и стали жить стабильной жизнью с надежными доходами.

Линн и я пытаемся развлечь других людей, и я не уверен, что кто-либо из нас, по правде, вырос или полностью покинул чердак.

Линн и я по прежнему считаем, что игрушки могут говорить.

.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/22484/73996

Переводчики: reaman