Готовый перевод Cabot, Meg - Abandon: 3

Глава 3.

Его узрев среди пустыни той:
«Спаси, - воззвал я голосом унылым, -
Будь призрак ты, будь человек живой!»
ДАНТЕ АЛИГЬЕРИ, Ад, Песня I
Все хотят верить во что-то - что-то великое - ждущее их на другой стороне.

Рай.

Валгалла.

Небеса.

Их следующая- надеюсь, менее ужасная- жизнь.

Просто я была на той стороне.

Так что я знаю, что там.

И это не рай.

Во всяком случае, не сразу.

Мне пришлось переживать это одной, потому что с теми, с кем я этим поделилась, ничего хорошего не случилось.

Так что иногда мне просто нужно уйти, если я сказала - или сделала- то, о чем буду сожалеть.

Иначе, придет беда.

Он придет.

Мама поняла.

Не насчет него, конечно, - она о нем не знает- но то, что мне нужно уходить.

Вот почему она меня отпустила.

Летя с холма от нашего дома, с холодным ветром в волосах, все, о чем я могла думать, была бабушка.

- Человек? Какой человек?
Вот что ответила мне бабушка однажды, когда я поднялась с дивана, на котором смотрела канал погоды вместе с дядей Крисом, и проследовала за ней на кухню, чтобы спросить о дедушкиных похоронах...
особенно о том, что случилось на кладбище.

- Ты знаешь,- сказала я,-

Человек, о котором я тебе говорила.

Тот, с птицей.

Нам никогда не выпадало шанса снова поговорить об этом.

С того дня, как это случилось.

Не только потому, что та поездка была секретом - между нами, девочками, мамой и мной - просто мы с бабушкой никогда не были в одной комнате в одно время благодаря папе.

С годами то, что произошло на кладбище, все больше и больше стало напоминать сон.

Может, это на самом деле был сон.

Как такое вообще могло случиться? Это невозможно.

А потом я умерла.

И я поняла: то, что я видела на кладбище, не только не было сном, но и было почему-то самым важным событием, которое когда-либо случалось в моей жизни.

Ну, до тех пор, пока мое сердце не остановилось.

- Пойди на улицу и поиграй там немного, - сказала бабушка,-

Твоя мама сейчас занята.

Я приду за тобой, когда мы закончим.

Она с мамой были в кладбищенском кабинете церковного сторожа, подписывали оставшиеся бумаги по дедушкиной могиле.

Может, я была немного суетливой.

Кажется, я что-то опрокинула на столе у сторожа.

Я бы не удивилась.

Как и мой кузен Алекс, который тоже был там, я всегда хотела внимания.

В отличие от Алекса, моя проблема была в том, что меня мало, а не жестко контролировали.

Ведь я была девочкой, а в какие проблемы может ввязаться девочка?
Я помню, как мама просматривала какие-то формы, которые помогала заполнять бабушке.

Она улыбнулась мне сквозь слезы.

- Все в порядке, солнышко, - сказала она, -

Иди на улицу.

Только далеко не уходи.

Все будет в порядке.

Я не уходила далеко.

В те времена я всегда слушалась маму.

В десятке метров от сторожки я нашла голубя.

Он шел, хромая, между могилами, волоча за собой одно, очевидно сломанное, крыло.

Я тут же помчалась за ним, пытаясь поймать, ведь я знала - если я принесу его маме, она сможет помочь.

Она любила птиц.

Но я только сделала все еще хуже.

Птичка запаниковала, наполовину взлетела, наполовину хромала в сторону ближайшего склепа, и упала на камни.

И осталась там лежать.

Я поспешила туда, но затем с ужасом осознала, что голубь мертв.

Естественно, я зарыдала.

Я уже чувствовала себя растроенной, ведь это были похороны дедушки, которого никогда не видела, а потом меня выгнали из сторожки за мое плохое поведение.

Что случилось потом?
Потом на дорожке появился мужчина.

Для меня, на первый взгляд, он казался невероятно высоким, почти гигантом, даже когда он присел рядом и спросил, почему я плачу.

Теперь мне кажется, что он был скорее парнем, чем мужчиной.

Но благодаря своему росту и черной одежде он вглядел намного старше своих лет.

- Я п-пыталась помочь, - сказала я, едва ли не бессвязно рыдая, указывая на птицу,-

Ей было больно.

Но я ее напугала и сделала еще хуже.

Теперь она мертва.

Это вышло сл-сл-случайно.

- Конечно, случайно, - сказал он, потянувшись, чтобы взять хрупкое тельце рукой.

- Я не хочу попасть в ад, - завопила я.

- А кто сказал, что ты попадешь в ад?- ошеломленно спросил он.

- Туда идут все убийцы, - слезно ответила я, -

Так мне бабушка сказала.

- Ну, так ты не убийца, - уверил он меня, -

И я думаю, у тебя еще много времени, до того, как начать беспокоится о том , куда ты попадешь после смерти.

Мне не разрешали разговаривать с незнакомцами.

Мои родители вбили мне это в голову.

Но этот незнакомец казался довольно милым.

А моя мама была сразу в конце дороги, внутри сторожки.

Я была уверена, что здесь безопасно.

- Нам нужно найти для нее гроб?- спросила я, указывая на птицу.

Меня переполняли знания, которые я получила на похоронах сегодня.

- Когда мы умираем, нас должны положить в гроб, а потом нас больше никто не увидит.

- Некоторых из нас, - суховато ответил незнакомец, -

Не всех.

И да, думаю, мы можем положить ее в гроб.

Или я ее оживлю.

Что тебе больше нравится?
- Ты не можешь ее оживить, - сказала я , так удивившись вопросу, что даже забыв про слезы.

Он лелеял птицу, которая определенно была мертва.

Ее голова свесилась с кончиков его пальцев, шея была сломана.

- Никто не может это сделать.

- А я могу, - сказал он, -

Если ты хочешь.

- Да, пожалуйста, - прошептала я, и он накрыл птичку рукой.

Секунду спустя голубь поднял голову, его глаза ожили, он вылетел у него из рук, взбивая воздух сильными крыльями и уносясь в голубое небо.

Я была так взволнована, что прокричала:
-Повтори!
-Не могу, сказал он, поднимаясь на ноги,-

Голубь улетел.

Я подумала о случившимся, потом взяла его за руку и потянула.

- Ты можешь сделать такое с моим дедушкой? Они положили его вот туда...- я указала в сторону склепа на дальней стороне кладбища.

- Нет, - сказал он беззлобно,-

Извини.

- Но моя мама будет так счастлива.

И бабушка.

Пожалуйста! Это займет всего секунду...
- Нет, - снова сказал он, выглядя встревоженно.

Он снова встал на колени возле меня.

- Как тебя зовут?
- Пирс, - сказала я,-

Но...
- Так, Пирс, - сказал он.

Я заметила, что его глаза были того же цвета, что и лезвия моих коньков в Конннектикуте.

- Твой дедушка гордился бы тобой.

Но лучше оставить его там, где он сейчас.

Твоя мама и бабушка могут немного испугаться, увидев его разгуливающим в округе, после того, как его похоронили, как ты думаешь?
Я об этом не думала, но возможно он был прав.

В это время за мной пришла бабушка.

Мужчина ее видел.

Он должен был ее видеть, а она - его, ведь они обменялись вежливым "добрый день" прежде, чем человек повренулся и, сказав мне "До свидания", ушел прочь.

- Пирс, - сказала бабушка, когда подошла ко мне.

- Ты знаешь, кто это был?
- Нет,- сказала я.

Но я выложила о нем все, что знала, включая удивительную штуку, которую он сотворил.

- И он тебе понравился? - спросила бабушка, когда я закончила свой рассказ.

- Не знаю, - ответила я, смутившись вопросом.

Он оживил птичку! Он отказался сделать то же самое с дедушкой.

Так что это было проблемой.

Бабушка улыбнулась впервые за день.

- Узнаешь, - сказала она.

Потом она взяла меня за руку и отвела к машине, где сидели мама и Алекс.

Оглядываясь назад, я вспоминаю.

Не было никаких признаков человека, просто красные цветы на переплетенных черных ветвях пайнсианского дерева, раскинутых шатром над нашими головами, взрывались фейрверком на фоне ярко голубого неба.

...
Но сейчас, как и все, кому я рассказывала, что видела, когда умирала -не про свет, а про человека- бабушка настаивала, что я все придумала.

- Конечно, не было никакого человека на кладбище, оживляющего птиц, -сказала она на следующий день на кухня, качая головой,-

Кому ты еще рассказала? Знаешь, я за тебя волнуюсь, Пирс.

Ты всегда витала в облаках... но после произошедшего, я слышала, стало еще хуже.

Не думай, что сможешь выкрутиться за счет своей внешности.

У твой матери есть и красота, и ум, но посмотри, что с ней стало. Хорошеньким везет, пока мистер

Денежный Мешок не решит позволить своему ребенку утонуть...
-Бабуль, - сказала я, пытаясь сдержаться, -

Как ты можешь говорить, что там не было никакого мужчины, когда ты сама спросила меня о...
- Я надеюсь, в новой школе у тебя все получится,- прервала меня бабушка,-

Потому что в своей старой школе ты сожгла все мосты, не так ли?, - она сунула мне в руки поднос с сендвичами,-

Отнеси их своему дяде, пока он не умер с голоду.

Он ничего не ел с самого завтрака.

Я вышла от нее - после того, как отнесла сендвичи, конечно- села на свой велосипед и поехала домой.

У меня было предчувствие чего-то ужасного.

Когда я выхожу из себя, всегда происходят ужасные вещи.

Вещи, которые от меня не зависят.

Лучше мне просто уходить, пока не стало еще хуже.

Пока он не появился.

И вот, я снова на своем велосипеде, но в этот раз я еду без конечной цели.

Мне просто нужно было уйти... от бабушки.

От вопросов.

От звуков голосов на вечеринке.

От брызг водопада... особенно от бассейна...
В отличие от "произошедшего" прошлой весной, это случилось по моей вине.

Я запуталась - в своем же шарфе - и ударилась головой, а потом пошла ко дну нашего бассейна в Коннектикуте.

Я пыталась спасти птичку... да, еще одну.

Птица выжила и без помощи незнакомца с кладбища Исла Хуэсо.

Я же была не такой счастливицей.

Температура воды, в которую я упала, была такой же парализующей, как удар, пришедшийся на мою голову.

Мое пальто и ботинки быстро промокли, сделав мои руки и ноги такими тяжелыми, что невозможно было всплыть даже по-собачьи.

Тяжелый брезент, которым покрывали бассейн и который папа забыл закрепить, сразу же рухнул под моим весом и опелел меня, словно питон.

Я оказалась слишком далеко от лестницы или от ступенек бассейна, чтобы доплыть до них, вся моя одежда и брезент тянули меня вниз.

Если бы даже я решила доплыть до ступенек, сомневаюсь, что у меня хватило бы сил оттолкнуться.

Хотя я очень старалась.

Поразительно, что может сделать пятнадцатилетняя, даже с субдуральной гемотомой, отчаянно желающая выжить.

Папа говорил по телефону в своем кабинете, в другом конце дома.

Он забыл о том, что мама работала в библиотеке, заканчивая свою диссертацию на тему брачных игр розовых колпиц, и что я не ушла к своей лучшей подруге Ханне или в приют для животных, где была волонтером, и что у нашей экономки выходной.

Точно также он забыл о том, что железные заклепки, которые должны были дердать брезент над бассейном, проржавели за зиму.

Но вряд ли бы что изменилось - по крайней мере для меня - если бы он вспомнил хотя бы об одной из этих вещей, или даже не ответил на звонок.

У меня даже не было шанса позвать на помощь.

В реальной жизни тонут совсем не так, как в кино.

К тому времени, как до меня дошло, что случилось, под всем этим весом я рефлекторно глотнула холодной воды - в Новой Зеландии был февраль - что заставило мое тело опуститься на дно.

После первоначальной паники и боли, там внизу было довольно спокойно.

Я могла слышать только свое сердцебиение и звук пузыриков, выходящих из моего рта... но все это становилось все слабее и дальше от меня.

Тогда я еще не знала, что умираю.

Полуденное солнце - струящееся сквозь нападавшую в бассейн листву - рисовала прекрасные узоры на стенках бассейна вокруг меня.

Это напомнило мне, как солнце струилось сквозь витражи в церкви на похоронах дедушки.

Несмотря на то, что мне нельзя было об этом говорить, я никогда не забуду тот день и как тяжело мама и бабушка всхлипывали на протяжении всей службы.

...
Также я не забуду, как крепко бабушка держала мою руку, уводя с кладбища, и как красные цветы на ветвях пайнсианского дерева выглядели на фоне неба над нашими головами...
... красные, как кисточки моего шарфа, плавающие вокруг моего лица, пока я лежала на дне бассейна и умирала.

Может, поэтому, когда я снова увидела их, уехав с вечеринки - не кисточки, конечно, цветы Пайнсианы - я зажала велосипедные тормоза.

Я не понимала, что доехала до кладбища.

Ноги привели меня сюда неосознанно.

Конечно, я знала, почему.

Такое происходило не впервые.

Я приезжала на кладбище несколько раз после моего приезда на Исла Хуэсо - мама даже включила это место в маленький тур "ориентировки", который устроила мне по прибытию сюда.

Так как все гробы находились над землей в склепах и усыпальницах, кладбище стало самой популярной достопримечательностью на острове.

Если в районах с частыми ураганами хоронить людей под землей, все скелеты в конце концов проклюнутся из-под земли.

И ты будешь находить своих близких, висящих на деревьях или заборах, или даже валяющихся на пляже, прямо как в фильме ужасов.

- Вот почему, - объяснила мне мама, -испанские осследователи, открывшие эту землю пятьсот лет назад, назвали ее Исла Хуэсо - Островом Костей.

Когда они пришли, здесь все было покрыто человеческими костями, возможно, шторм разнес индейские захоронения.

Но хоть я и была на кладбище несколько раз с тех пор, как приехала, мне никогда не удавалось отыскать дерева с того дня, как мне было семь.

До этой вечеринки.

Которая заставила меня это сделать.

- Не останавливайся, - сказала мама.

- Не слезай с велосипеда, - наказала она мне, -

Надвигается шторм.

И сейчас, стоя перед пайнсианским деревом, я поняла, что мама так говорила не только из-за надвигающегося на нас шторма.

Причина была намного, намного серьезней.

Практически все цветы попадали с дерева на землю.

Сухие и сморщенные, они лежали под моими ногами красным ковром, перешптываясь друг с другом, когда ветер поднимал их и разносил дальше по дорожке.

Склеп у дерева совсем не изменился с дедушкиных похорон.

Штукатурка все также отваливалась от стен, открывая кирпичи, красные как цветы под ногами.

Главное отличие было в том, что теперь я могла видеть имя, вырезанное над входом в склеп, над замысловатыми кованныеми воротами.

Даты не было.

Только имя.

ХЭЙДЕН.

В семь лет я его не заметила.

В то время в моей голове было слишком много вещей.

Точно также я проезжала через это кладбище так много раз за последнюю неделю и никогда не узнавала этого дерева до сегодняшнего дня.

- Он был ненастоящим, Пирс.

Так говорила не только бабушка на следующий день на кухне, но и все психиатры, к которым меня отводили бедные родители после несчастного случая, не веря отчетам, продолжавшим поступать от учителей о том, что их драгоценная дочь - вовсе не отличница и даже не хорошистка.

Очень часто люди, пережившие прекращение мозговой или сердечной активности на любое время, утверждают, что видели что-то наподобие галлюцинаций, пока были в отключке.

Все доктора говорили мне, что будет лучше для моих умтсенных способностей думать, будто это был просто сон.

Да, он был очень реалистичен.

Но я не понимаю, как все те вещи, о которых я читала в книгах по школе или смотрела по телевизору или видела задолго до произошедшего - хотя я никогда никому не говорила о том, что случилось на дедушкиных похоронах - как эти вещи могли быть в видении в моем околосмертном состоянии?
Еще полезно было помнить, что во время всего этого я могла контролировать свои действия.

Это были так называемые осознанные сновидения.

Если бы случившиееся было реальностью, я бы не смогла сбежать от своего похитителя.

Так что, мне не о чем было беспокоится! Он за мной не вернется.

Потому что он был плодом моего воображения.

Я сидела напротив всех этих психиатров и кивала.

Они были правы.

Конечно, так и было.

Но внутри себя, мне было так...
... жаль их.

Потому что стены их кабинетов были завешаны рамочками с дипломами и степенями - из тех же школ Лиги Плюща, в которые мои родители отчаялись меня определить.

И это было хуже всего.

Потому что мои родители не понимали, что это не важно.

Все эти дипломы, все эти степени.

Все эти доктора даже не понимали, о чем говорят.

Потому что у меня было доказательство.

Всегда было.

Стоя перед склепом под пайнсианским деревом, я расстегнула первую пару пуговиц на слишком тесном платье, которая мама заставила меня одеть на вечеринку, и прижала это пальцами .

Я могла бы вытащить это в любое время в любом офисе, показать им и сказать:" Осознанное сновидение? Серьезно? А как на счет этого, доктор?" Но я этого не сделала.

Я просто держала это там же, где всегда, под топиком.

Потому что - несмотря на то, что они мне не верили - все эти доктора так пытались мне помочь.

Они казались такими милыми.

Я не хотела, чтобы с ними случилось что-нибудь плохое.

Я на своем опыте поняла, что с теми, кто слишком интресуется моим ожерельем, происходят плохие вещи.

Так что я никогда никому его не показывала.

Даже бабушке, когда она сказала то же, что и доктора, у себя на кухне.

Не то, чтобы для нее что-то изменилось.

Так и было, пока я, стоя перед склепом, где мы встретились, внезапно не осознала, что, возможно, сама являюсь причиной всех этих несчастий.

Потому что я вернулась.

Не только вернулась из мертвых, но и вернулась туда, где все началось.

Что я тут вообще делаю? Может, я на самом деле сошла с ума, как говорили в Коннектикуте? Я ведь была на кладбище, одна, ночью.

Мне нужно было отсюда убираться.

Нужно было бежать.

Каждый волосок на моем теле встал дыбом, говоря мне бежать.

Но, конечно, к этому времени было уже поздно.

Потому что кто-то подходил все ближе, раздавливая засохшие цветки на дорожке.

Кости.

Вот на что был похож звук, когда наступали на цветки.

Как будто ломали маленькие косточки.

Боже мой.

Зачем мама рассказала мне эту историю? Почему она не могла быть обычной мамой, которая рассказывает обыкновенные истории про крестную и золушку вместо историй про разбросанные по пляжу человеческие кости?
Мне даже не нужно было поворачиваться, чтобы посмотреть, кто это.

Я знала.

Конечно, я знала.

Крик, котрый я испустила, резко обернувшись и увидев его лицо, был способен разбудить мертвого.

.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/23757/78514

Переводчики: Hey_Juls