Готовый перевод Cabot, Meg - Abandon: 4

Глава 4

Он наступал как будто на меня,
От голода рыча освирепело
И самый воздух страхом цепеня.
ДАНТЕ АЛИГЬЕРИ, Ад, Песня I
Он выглядел также потрясенно, как я себя чувствовала.

- Что ты здесь делаешь?
Его голос звучал как гром, приближающийся с каждой вспышкой молнии над вершинами пальм, где серые тучи сталкивались друг с другом.

Я попыталась хоть что-то сказать, но выпустила только воздух.

Что ж, это не должно быть таким уж удивительным, учитывая, что, услышав от мамы слова Исла Хуэсо, частичка меня поняла, что такой момент настанет.

Думаю, я даже надеялась покончить со всем этим, как ни странно.

Зачем еще мой мозг командовала ногам крутить педали в сторону кладбища? Скорее, даже не мозг.

Мое сердце.

Эти десятисантиметровые иглы для пункции сердца, они вонзались мне в грудную клетку. Это должно было заставить его биться вновь.

Но совсем не обязательно, что оно все еще не разбито.

Прочистив горло, я снова попыталась.

Я надеялась, что он не смог увидеть, как сильно дрожали мои колени под подолом платья.

- Я... Я извиняюсь, -сказала я, -

За то, что закричала.

Ты меня напугал.

Я не должна... Я не... Просто мы с мамой сюда переехали.

Последние слова я произнесла в странной спешке.

- На Исла Хуэсо.

Она хочет здесь начать все сначала, потому что... ну, ты знаешь.

Я умолкла.

Я не любила говорить о том, что случилось в моей прошлой школе в Вестпорте.

Да и какой смысл был говорить ему об этом? Он там был.

Он просто уставился на меня.

По выражению его лица я поняла, что он не был счастлив меня увидеть.

Конечно, я только что закричала ему в лицо.

Такие вещи не заставляют людей полюбить вас.

Особенно парней, я считаю.

- Я не виновата, - добавила я.

Мое сердце так сильно стучало, что я едва слышала ветер, теребящий листья пальм, или сверчков и цикад, стрекочущих между склепами, вырастающими из тени вокруг нас.

- Она хотела спасти птиц.

Что я должна была сказать?
Звучавший голос совсем не был похож на мой собственный.

Что ж, не удивительно.

Какая девушка сможет говорить спокойно рядом с таким, как он, смотрящим на нее сверху вниз? Он был таким высоким - метр девяносто или девяносто пять, почти на тридцать сантиметров выше меня - его бицепсы были такими большими, а плечи такими широкими, что он легко попал бы в футбольныю команду любого колледжа в стране.

... Я пережила достаточно игр за "полезное время" с моим папой, чтобы быть способной отличить такой тип фигуры.

Однако не было на свете практикующих тренеров, которые взяли бы его в команду из-за его очевидных проблем с поведением.

Черные джинсы, облегающая черная футболка, черные военные сапоги и костяшки рук, исполосоованные шрамами - не только костяшки, кстати, - очевидно показывали, что он ни с кем не собирался быть вежливым.

Даже его волосы, спадающие в беспорядке длинными коричневыми волнами вокруг лица и по шее, казалось, кричали о черноте.

В отличие от его глаз.

Серые, как тучи над головой, они всегда горели так ярко, что их трудно было забыть... хотя поверьте, я пыталась.

Но больше не горят.

Теперь они выглядели скучными и пустыми, как пулевые отверстия.

можно было даже сказать что они теперь... мертвые.

Интересно, из-за чего в нем произошли такие перемены.

Меня винить точно не стоит.

Я девушка не из таких.

Его голос не звучал мертвым.

Он был наполнен сарказмом.

- То есть, - сказал он, - что ты здесь делаешь сейчас, сегодня? На кладбище.

После полуночи.

Я тяжело сглотнула.

Конечно.

Конечно, он знал, что я делаю на Исла Хуэсо.

Казалось, он всегда знал, гда я и что я делаю.

Скорее всего, он видел, как приземлился мой самолет.

Скорее всего, он наблюдал, как я стаскивала свои сумки с багажной карусели, и как мама помогала мне докатить их до машины.

Интересно, видел ли он, как мы изо всех сил затаскивали их во внедорожник, ведь они были такими тяжелыми.

Было бы мило с его стороны подойти и предложить свою помощь.

Я буквально чувствовала гнев, исходящий волнами от его тела.

Я знала, что однажды сделала ему больно ( в свою зашиту скажу, что он первый начал.

Лишение свободы является преступлением.

Я в словаре посмотрела.)

Но учитывая, что с тех пор он объявлялся дважды, чтобы спасти мою жизнь - или по крайней мере, я так думаю- полагаю, что он простил меня.

Но в его глазах не было огонька теплоты, или угрызения совести за то, что он пытался со мной сделать.

Так что, думаю, я ошибалась.

- Послушай, - сказала я чуть гневно хрипловатым голосом.

У него нет права быть таким грубым.

Конечно, он так меня удивил, что я закричала.

Но он все это время знал, что я на острове, и ни разу не остановился, чтобы сказать "Привет"? Не то чтобы мне этого хотелось, как только он где-либо появлялся, кому-то сразу становилось плохо.

Но все же.

- Я бы неподалеку, так что подумала заскочить, чтобы убедиться, что между нами все было, ну, ты знаешь.

Я поняла, что сама себе вырыла яму.

Почему я не послушалась маму и слезла с велосипеда?
- Но между нами все в порядке.

Он продолжал смотреть на меня.

- Все в порядке, - повторил он.

- Точно, - сказала я.

Все было еще более ужасно, чем я могла предположить.

А предположить, как говорили люди, я могла многое.

- Я не злюсь на тебя за то, что ты со мной сделал.

И я просто хотела убедиться, понял ли ты что, чтоя сделала тебе... что случилось, когда я... ну, то есть.

Ушла.

Что не было ничего личного.

- О, я понимаю, - сказал он.

Его голос был таким же холодным, как взгляд.

- Не было ничего личного с твоей стороны.

Ты приняла решение.

И следовала ему.

Он пожал плечами и сложил руки.

- Безо всякой оглядки на последствия.

Уязвленная его напоминанием о моем поведении в тот день - Не было ничего личного с твоей стороны.

Ты приняла решение.

И следовала ему - я почувствовала накатывающие слезы.

Боже мой.

Я теперь перед ним расплачусь? Мама хотела, чтобы все было идеально? Что ж, это идеально.

- Мне было пятнадцать, - сказала я, стараясь, не очень эффективно, взять себя в руки.

Я столько раз прокручивала этот разговор в своей голове, что сейчас должна была воспринять его совершенно спокойно.

Но дело в том, что все разговоры с ним в реальности никогда не развивались таким же образом, что и у меня в голове.

- Кто готов к таким обязательствам в пятнадцать?
- А в семнадцать? - вежливо спросил он.

В ужасе я закричала:"Что? Нет!"
- Что ж, - сказал он, - для той, что постоянно твердит, что не готова умирать, у тебя необычный подход, чтобы это показать.

Я всматривалась в эти мертвые глаза.

- Что это значит?
- Те люди, которые хоть как-то ценять свою жизнь, не разгуливают по кладбищам после заката.

Но снова, мы сейчас говорим о тебе.

На 77 квадратных метров Кладбища Исла Хуэсо не было ни камер, ни охраны.

Кладбищенский сторож уходит домой ровно в шесть вечера, как он однажды мне сообщил, выгнав меня ( выговаривая за то, что использовала общественное место почитания как проходной двор) и закрывая ворота кладбища.

Так что если он решил забрать меня обратно в свой мир - что, я уверена, он может сделать - никто меня не спасет, если только посреди могил не спит какой-нибудь пьяница, который услышит мой крик и вызовет 911.

Добрый вечер.

Сегодня отмечается десять лет со дня мистического исчезновения семнадцатилетней Пирс Оливейра, которая беследно пропала на маленьком островке Исла Хуэсо близ Флориды, во время безобидной прогулки на велосипеде жаркой сентябрьской ночью.

...
- Ты мне угрожаешь? - спросила я, уперев руки в бедра, стараясь выглядеть храбрее, чем я есть на самом деле.

Потому что я чувтвовала только неподдельный ужас.

Я не осозновала, что он подходил все ближе, пока говорил со мной - я забыла, что он может ступать мягко, как кошка, если захочет.

На этот раз высохшие цветки пайнсианского дерева не произвели ни звука под его ботинками со стальными носами - пока он не оказался в пятнадцати сантиметрах от меня.

Чем ближе он подходил, тем сильнее стучало мое сердце.

Не только из-за страха того, что он, возможно, собирается со мной сделать, но и потому что я считала все эти мелочи в нем невыносимо привлекательными.

Вблизи его глаза были настолько же светлыми, насколько мои были темными... только мои, я знала, были тепло-коричневыми, с капельками янтаря и меда - как он однажды мне сказал во время трогательного момента между нами.

Хотя это не было комплиментом, как вы подумали, поскольку и янтарь и мед - липкое, клейкое вещество, в котором вязнут жуки.

Его глаза были полной противоположностью - с вкраплениями стали, крепчайшего металла на земле.

Это было сложно не заметить, его лицо находилось в нескольких десятках сантиметров от моего.

- Угрожаю? - отозвался он, смотря вниз,-

Чем? Что я могу тебе сделать? Ты не мертва.

По крайней мере, больше нет.

Я набрала воздуха, желая, чтобы мой пульс успокоился, ведь внезапно стало очевидным, что должно было случиться:
Он собирался меня поцеловать...
...а может быть и, я осознала, мое сердце разочаровнно екнуло, нет.

Я ошиблась с тем, что его привлекало.

Он уставился не на мои губы, на что-то ниже...на место, где мое платье было расстегнуто.

Мне нравилось думать, что его привлекают мои женственные формы - и у меня были причины так думать.

Но сегодня его заинтересовала висящая в разрезе золотая цепочка, которую я не снимала с того дня, как умерла.

Она должна была защищать хозяина от зла.

Ну, по крайней мере, он так сказал, когда дал ее мне.

Но она определенно не помогала мне сегодня - или когда-либо, насколько я помню.

Не тогда, когда я стояла перед ним на кладбище, чувствуя его мягкое дыхание на моей щеке. Я даже никогда не спрашивала было ли это правильным взять его в наш мир.

Это точно было не украдено. Он дал его мне

Но я была уверена, что это был подарок, который дарят на условиях. Одним из условий было то, что я останусь в его мире и ...
Ну, этого еще не произошло.

- Безо всякой оглядки на последствия, - сказал он.

Мой живот напрягся, когда я быстро сложила руки, чтобы спрятать камешек и все остальное, выглядывающее сквозь расстегнутое платье.

- Он все еще у тебя, - выдохнул он.

Его голос больше не звучал как гром

Он звучал также как в тот день, когда мы впервые встретились, когда он был таким добрым и обнадеживающим

- Конечно, он все еще у меня, - сказала я, сбитая с толку его удивлением.

Неужели он подумал, что, сбежав от него, я в ту же минуту бросила его под каток или типа того?
Но я прикусила губу.

Полагаю, он справедливо думал, что я не захочу иметь нничего, напоминающего о том дне, когда я умерла... или о нем.

Какой же глупой я, наверно,была, если не выкинула кулон в океан, в стиле старой леди из Титаника.

Так поступила бы любая другая девчонка.

Вообще-то, многие из девушек наверняка продали бы его, ведь мне говорили, как много он стоит.

Я оставила его, что же это значило?
Ничего.

Определенно не то, что у меня к нему особенные чувства.

Меня можно было бы назвать сумасшедшей, если бы это было правдой, учитывая, что он со мной сделал.

Ох, пожалуйста, пусть он не подумает, что я поэтому оставила ожерелье.

Но тогда почему одна мысль о том, чтобы вернуть украшение, заставляла меня чувствовать себя... ну, немного взволнованной? Ведь это должно быть облегчением.

Нехотя я потянулась к замочку, чтобы снять ожерелье.

Круглый, многогранный алмаз - теперь такой же серый, как небо над головой и размером с большую виноградину - выпал из своего безопасного кокона, стараясь сверкать в темноте также бурно, как молнии в эту ночь.

Тучи пока еще не овладели луной.

То, что происходило с ним, когда я снимала ожерелье, было похоже на то, как кто-то открывает ставни в доме, закрытом на сезон ураганов.

Вся тщательная осторожность сошла с его лица.

Даже в мертвые глаза вернулась жизнь.

Он был прав, удивившись, что оно все еще у меня: кто же носит напоминание о своем дне смерти? Наверно, мне следует вернуться ко всем этим психиатрам и на этот раз рассказать им всю правду.

Но какой с этого толк? Это могло бы помочь мне.

Но определенно не поможет им.

- Эм, - нерешительно сказала я.

Давай же,- предупреждал мамин голос у меня в голове.

Только даже мама не знала, откуда появилось это ожерелье.

Но сказать ей - означало только заставить ее, как и всех остальных, думать, что я сумасшедшая.

- Ты... хочешь его вернуть?
Я едва не умирала, выговаривая слова.

Но я сказала себе, время пришло.

Все с начала.

Все это время, пряча кулон под одеждой, я пыталась защитить других.

Но если быть до конца честной, я пыталась защитить и украшение.

Потому что я до смешного любила его, с того самого момента, как на него упал мой взгляд, когда он дал его мне.

Но я также не хотела никаких последствий.

Ни для меня.

Ни для него.

Ни для кого бы то ни было.

Я стала снимать цепочку через голову, мне было все равно, когда она запуталась м моих длинных волосах.

Я пыталась снять его как можно более ловко и чувственно.

Потому что в Вестпортерской Академии для девочек - из которой меня выгнали, ну и что с того? - нас учили только ловкости и чувственности в общении с другими людьми или в решении трудных задач.

Вот почему папа настоял на моем зачислении туда сразу после детского сада.

Он слышал об этой школе от некоторых своих клиентов и надеялся, что она поможет мне не закончить свои дни как он.

До сих пор, все не очень-то клеилось.

Сделай это.

Я сунула ему ожерелье, с запутавшимися в нем волосами и прочим.

- Все в порядке, - сказала я, молча проклиная себя, что мой голос еще дрожит.

И мои пальцы.

Мог ли он это видеть в свете луны, как и слезы в моих глазах?
- Я возвращаю тебе его.

Знаю, мне никогда не следовало его брать.

Извини за все...последствия, которые могли произойти из-за этого.

Но все случилось так быстро.

Что ж, ты сам знаешь.

Во всяком случае, - добавила я, пытаясь пошутить, чтобы разрядить ситуацию, - тебе не нужно будет больше за мной следить.

Если бы я искала, что лучше не делать и не говорить, то это было именно оно.

Мгновенно захлопнулись те ставни на его лице и в глазах, которые поднимались, пока он видел, что кулон все еще на мне.

Схватив камень из моей руки, он спросил:
- Следить за тобой? Вот как ты это называешь?
Ошеломленная его реакцией, я удивленно посмотрела на него.

Столько всего из-за ловкости и чувственности.

И из-за юмора.

- Я дал тебе это, - он потряс кулоном перед моим лицом, его глубокий голос бил по мне, как капли дождя по мангровым листьям на берегу,- потому что, как я думал, ты поняла, он защищает своего носителя от зла...в этом, должен заметить, ты нуждалась больше остальных, ведь каждый раз, когда я видел тебя, ты была в смертельной опасности или вроде того.

Но так как ты не хочешь больше видеть меня - или его - в своей жизни, вот что я скажу.

Хватит сюда приходить.

И больше не надо носить кулон.

На словах про кулон, он повернулся и бросил его - мое прекрасное ожерелье - настолько далеко, насколько смог.

Оно пронеслось по ночному небу и приземлилось где-то в темноте кладбища Исла Хуса метрах в восьмидесяти от нас.

Мне не должно было показаться, будто он выбрасывает мое сердце.

Но так и было.

.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/23757/78515

Переводчики: Hey_Juls, fyyf, _twilight_sun_