Готовый перевод Cabot, Meg - Abandon: 8

Глава 8.

Каков он был, о, как произнесу,
Тот дикий лес, дремучий и грозящий,
Чей давний ужас в памяти несу!

ДАНТЕ АЛИГЬЕРИ, Ад, Песня I
Он уставился на меня, будто подумал, что я сошла с ума.

Что ж, по-видимому, он не очень-то отличался от остальных.
- Что? - он все еще выглядел весьма рассвирепевшим.

Это было заметно по его грудной клетке, которая поднималась и опускалась, как если бы он бежал.

Так что мне следовало бы лучше подумать прежде чем делать то, что я сделала. А именно, дотронулась до него и провела пальцем по шраму. который заметила, скользя по его руке и исчезая в его черном рукаве.

Мне не следовало говорить:" А вот этот свежий".

Но именно так я и поступила.

Он отдернул свою руку так, будто мои пальцы были наэлектризованы, и я пыталась убить его током.

- Прекрати, - грубо сказал он.

- Не важно.

- А для меня важно, - обеспокоенно сказала я.

Я начала резюмировать кое-что в своих мыслях, и выводы, к которым я приходила, мне совсем не нравились.

- Это последствия?
Его глаза сузились.

Я могла чувствовать жар его тела и аромат, который я так хорошо помнила - смесь древесного дыма и чего еще, так напоминающий осень.

- Я не птичка, - сказал он угрожающе.

- Мне не нужна помощь, ни от тебя, ни от кого-либо еще.

Твоя мать вообще знает, где ты сейчас?
Забавно, он вспомнил мою маму.

Ведь это ее голос я слышала у себя в голове, убеждающий меня сказать ему то, что я не сказала в нашу последнюю встречу, в тот ужасный день в школе... то, что он не дал мне шанса сказать.

Он просто ушел.

Ну, ему пришлось уйти.

Полиция уже ехала.

В который раз.

Не то, чтобы моя мама знала о нем что-либо, кроме того, о чем твердили психотерапевты ( а теперь, как оказалось, и бабушка): его не существует.

Но если бы она знала то,что знаю я, она бы хотела, чтобы я это произнесла.

Мне просто необходимо было это сказать, теперь сильнее, чем когда-либо, потому что я изначально в нем ошиблась.
Он был диким, как голубь, которого я нашла, отчаянно нуждавшимся в чьей-либо помощи, даже если он этого не признавал.

И хотя и помогая, я могла повредить ему еще больше, я должна была по-крайней мере попытаться.

Так что я сказала ему то, что должна была сказать уже давно: "Прости меня".

Его глаза сузились еще больше.

- Что? - сказал он.

- Прости меня, - повторила я, в этот раз еще громче.

- За то, что я сделала с тобой в тот день, когда умерла.

Если были какие-нибудь... последствия.

Особенно для тебя.

Он не отвечал, только продолжал смотреть на меня, будто на умственно-отсталую.

Кто дарит девушке кулон - особенно, с камнем, что меняет цвет, как небо: от серого февральского утра до черного, как полночь - а затем швыряет его через кладбище, когда она очень вежливо пытается его вернуть, потому что подозревает, что он может пострадать от последствий своей заботы о ней.
Но почему я одна извиняюсь? Неплохо было бы услышать "извини" и от него.

Потому что он себя ужасно вел со мной в день нашей встречи.

И да, он искупил вину тем, что совершил в ювелирном и потом, в школе с мистером...

Мюлером.

Но все же.

Я так много потеряла.

Хотя, я вернула свою жизнь.

Но как же то, что мне не удалось вернуть? Например, брак моих родителей, и Ханну.

Я в школе днями не появлялась после выписки из больницы, пока моя бывшая-лучшая подруга, Ханна Чэнг, не бросила меня после одного случая. Среди прочего, походов в торговый центр, например, в надежде встретить друзей ее старшего брата, или забросив лошадь, я пренебрегла нашей старой игрой: "Задержи дыхание, пока идешь через кладбище, или в тебя вселится злой дух". Мы любили играть в нее раньше, но теперь игра казалось глупой.

Что ж, в любом случае, в пятнадцать мы уже выросли из подобных штучек.

Но я себе не помогла, жизнерадостно сообщив ей: " Не беспокойся о зле, Ханна.

Теперь я его вижу.

И я смогу тебя от этого защитить.

Не удивительно,что она назвала меня сумасшедшей.

Так меня стали называть все после случившегося.

Наверно, я не могу их винить.

Почему люди называют того, кто говорит, что может видеть зло - и защитить от него - сумасшедшим? Особенно, если этот человек потом так эффектно не оправдывает надежд?

Я знаю, что Ханна назвала меня сумасшедшей лишь потому, что беспокоилась обо мне.

Должно быть, она думала, что я выписалась из госпиталя немного... как говорится, нестабильной.

Ханна потом сказала, что переживает за меня, что ж, думаю, я могу ей верить.

Иногда друзья просто расстаются, сказала она.

Так же, как с Двойным Вызовом.

У нее просто нет больше на него времени, сказала она.

Она переключилась на другое.

Например, баскетбол.

И мальчики.

Я сказала, что все в порядке.

В то время я уже в своем хрустальном гробу и не хотела беспокоиться - о ней, о зле, от которого обещала ее оберегать или о том, что все считали меня сумасшедшей.

Я только через год осознала, какой бардак творится в моей жизни.

А потом для Ханны уже было поздно.

Я знала, что не могла ни в чем винить Джона.

Только в сказках принцессы ждут принцев, чтобы те их спасли.

В реальности им приходится самим разбивать хрустальные гробы и спасать себя.

И в каком больном мире Джон был прекрасным принцем? Он был противоположностью прекрасного.

Больше похож на ужасного принца.

Но в то же время... может, он не мог перестать быть таким.

Так же, как и я была той, какая есть, и реагировала на него так, как в пятнадцать лет.

- Я не просто извиняюсь, - сказала я, удивляясь, почему сейчас, когда я выросла, я все еще не могу найти нужных слов, - из-за того, что ты сделал для меня в ювелирном или прошлой весной в школе.

На этот раз вместо того, чтобы опустить голову, он приподнял бровь.

Но от этого не стало легче.

Выражение его лица все еще невозможно было понять.

- С этим ничего не поделать, - сказала я, пока он продолжал молчать.

- Не то, чтобы я не была благодарна.

Потому что это не так.

Прости, что не поблагодарила тебя тогда.

Просто все так... завертелось, когда ты ушел.

"Завертелось" - слабое слово для описания того огненного шторма, который оставил за собой Джон, появившись в Вестпортовской Академии для девочек.

- Вот, - сказал он, -почему ты и твоя мама сейчас здесь.

Начинаете новую жизнь.

- Точно, - сказала я.

- Так что в новой школе ты мне не понадобишься.

И просто, чтобы ты знал, в Вестпортовской школе со мной случались неприятности и до твоего появления.

Теперь он поднял обе брови.

- Правда, - настаивала я.

- Мне не нужна была твоя помощь.

Вот для чего нужна была камера...
Он взмахнул рукой на слово "камера" так быстро, что движение выглядело размытым.

Прежде чем я поняла, он схватил меня за плечи, не больно, но и не слишком нежно, и притянул к себе.

Оттенки, просвечивающие в его глазах, наконец-то снова проявились, всего лишь на мгновение.

- Какая камера? - спросил он.

- Камера, - промямлила я, начиная думать, что мне, возможно, не следовало об этом говорить, - которую я установила внутри рюкзака...
Сказать, что он был шокирован, - значит, не сказать ничего.

- То есть, ты говоришь, что планировала это? - спросил он.

- То, что случилось в тот день с твоим учителем.

Это было специально? Ты заставила его это сделать?
Может, он не постоянно преследовал меня.

Потому что, в противном случае, он бы обо всем знал.

- Ну, - сказала я.

-Да.

А затем, прежде чем у него возник шанс взорваться, я видела, что он к этому близок, я быстро добавила:
- Это был единственный выход, чтобы доказать, что

мистер Мьюллер из себя представлял, потому что никто не верил, что у них с Ханной...
Моя речь оборвалась, когда я взглянула ему в лицо и увидела, что его рот вытянулся в тонкую линию... как биение моего сердца, когда я свалилась в его мир.

Я знала, что это плохо.

Все было очень, очень плохо.

- Но я не хотела, чтобы все зашло так далеко, - быстро добавила я.

- Я полностью виновата в том, что случилось, и...
Его хватка на моем запястье окрепла.

- Как ты могла поставить себя в столь опасное положение? - спросили он.

- И из-за такой глупости... Ты хоть предст валяешь, что с тобой могла случиться?
Что ж, представляю.

Теперь уж точно...

А тогда у меня и мысли не возникло, да я и не пыталась думать.

Но я сказала, пытаясь не обращать на это внимания:
- Правда, это было не так и опасн...
- Тебя не должно было там быть, - сказал он сквозь зубы.

- Так же, как и здесь сейчас.

А потом, он физически оттащил меня от склепа.

- Кладбищенские ворота закрывают на ночь, - пробормотал он.

Пайнсианские цветы взрывались под его черными ботинками.

Я его едва слышала.

Ведь мне однажды уже удалось сбежать от него...и от смерти.

Но это благодаря дефибрилляции и уколу эпинефрина... по-крайней мере, так утверждали доктора.

Мой побег не имел ничего общего с тем, что я делала в том мире, говорили они.

Потому что тот мир, его мир - не существовал.

Однако, и я знала это лучше любого, это было не так.

- Как ты вообще сюда попала? Эта ограда высотой метра два.

И со штыками на верху, - сказал он, переводя дыхание.

Я не хотела ничего говорить, чтобы не злить его еще больше...например, что ограду не так уж и сложно перелезть, когда подруливаешь к мусорным бакам, которые стоят практически везде.

И не моя вина в том, что семья Долорес Санчес, любимой жены Родриго, выбрала место для своего склепа настолько близко к ограде, что будто приглашала меня на отличную посадочную площадку.

Стоило ли мне рисковать и раскрывать перед ним все карты, даже если полиция поняла, что они видели на пленке, хоть это было и не так, они, очевидно, не смогут пригласить его для допроса. Вестпортовский Отдел Полиции не знал, где он живет.

А знал ли кто-нибудь еще, кроме меня?

Однако у меня было к нему несколько вопросов.

Как он смог показаться в тот день, когда

все случилось с мистером Мьюллером, и он был мне так нужен? Это и в правду было ожерелье, как он и говорил, когда тряс им перед моим лицом? Так случилось и с ювелиром?
Но зачем он все это делал, если, очевидно, ненавидел меня насквозь за все, что я сделала?
Хотя теперь, кажется, не лучшее время все это обсуждать.

- Это была не моя вина, знаешь, - сказала я, когда он потянул меня за собой с таким усилием, что я боялась потерять свои шлепки.

Хотя я вряд ли боялась этого больше всего.

- Правда что ли? - сказал он, поворачивая голову, чтобы взглянуть на меня.

- И как же это не твоя вина?
- Все, что я сделала, - это умерла, - сказала я.

- А потом, когда представилась возможность больше не быть мертвой, я ее использовала.

Ничего личного.

Это с тобой никак не связано.

Он смотрел прямо перед собой.

- Точно, - сказал он.

- Что это значит? - спросила я, возмущенная его тоном.

- Я же сказала, что испугалась.

Я не хотела тебе навредить.

Вот почему я пришла сюда сегодня. Чтобы извиниться.

Я хочу, чтобы мы были друзьями, помочь тебе.

Я отдала тебе кулон.

Не знаю, что еще я могу сделать.

- Я скажу тебе, что ты можешь сделать, - сказал он, резко остановившись.

Он протянул руку, чтобы схватить меня за плечи.

Но все еще не целовал.

Только так он мог повернуть меня, чтобы осмотреть.

- ТЫ можешь оставить меня одного.

Слезы снова выступили у меня на глазах.

Вот чего он от меня хотел? Чтобы я держалась от него подальше? Это было даже хуже, чем умереть.

А я все еще дышала, так что это кое-о-чем говорило.

- С удовольствием, -сказала я.

Все, что я могла слышать, кроме глубокого, разочарованного тембра его голоса, было биение моего сердца, отдававшееся в ушах.

Тупица.

Тупица.

Тупица, - кажется, так говорило мое сердце.

- Вот только каждый раз, как я пытаюсь, ты возвращаешься и ведешь себя так... так...
- Как? - спросил он.

Казалось, он вынуждал меня это сказать.

- Не надо, - голос моей мамы предупреждающе прозвучал внутри моей головы.

Не надо этого говорить.

- Придурок.

Когда слова слетели с губ, я уже знала, что это не было ни находчиво, ни деликатно.

Особенно, когда я пыталась поступить правильно.

Потому что мы собираемся жить на одном острове.

И он спас мне жизнь, после всего, особенно

в то происшествие с мистером Мьюллером.

Ну, может, не мою жизнь.

Но он что-то спас, в любом случае.

Но каким-то образом, пытаясь извиниться, я испортила все еще больше.

Как будто все не было так ужасно, после этих слов я протянула руку к этому новому шраму, который я заметила на внутренней стороне его правой руки.

Это было невыносимо.

Я никогда не могла спокойно относиться к боли.

Итак, вот она- моя последняя ошибка на этот вечер.

Его рот странно скривился, доказывая, что в одном я была права:
Он ни для кого не был прекрасным принцем.

- Что ж, тебе больше не нужно об этом беспокоится, - прокричал он, отдергивая руку, как если бы я была заразна.

- Потому что больше ты меня не увидишь.

И тогда я поняла несколько вещей.

Во-первых, его глаза больше не были мертвы.

Они были также живы, как электричество, и так же опасны.

То, что было во-вторых, я поняла не сразу, смотря на его пальцы, держащие мое запястье, пальцы, терявшиеся моих темных волосах.

И дело было в том, что это не были мягкие, гладкие руки людей его возраста, большинство из которых не знали ничего, кроме набора текста в СМС или игры на джойстике..

Руки Джона знали, что такое работа - настоящий тяжелый труд.

Руки бойца.

Не просто руки бойца, поняла я, когда он меня схватил.

Его руки убивали.

Часть меня знала это и раньше.

Но до меня не доходило, до сегодняшнего вечера.

А к этому времени, конечно, уже было очень, очень поздно.

.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/23757/78519

Переводчики: Hey_Juls