Готовый перевод Terry Pratchett - Snuff / Терри Прачетт - Нюх: Глава 1.

"МИРОВОЗЗРЕНИЕ ГОБЛИНОВ представлено культом, или, вернее, религией Оттхода. Вкратце, эта необычайно сложная, основанная на вере в воскресение, религия зиждется на священном отношении к телесным выделениям. Её главный принцип гласит: всё, что вышло из тела гоблина, несомненно некогда было его частью и, следовательно, должно почитаться и храниться надлежащим образом, чтобы, когда придёт срок, быть погребённым вместе с хозяином. А до того времени эти вещества хранятся в оттходных горшках, удивительных предметах, о которых я расскажу позже.

Преодолев первоначальное отвращение, мы придём к выводу, что это невыполнимо ни одним живым существом, если только оно не обладает значительным богатством, огромным хранилищем и покладистыми соседями.

Поэтому, на практике, большинство гоблинов придерживались Былоттхода – более общей и менее строгой формы Оттхода – которая ограничивалась ушной серой, стрижеными ногтями и соплями. Вода, по большому счёту, не считалась оттходом, как нечто, что проходит через всё тело, не становясь при этом его частью, и, по их убеждению, между водой до и, так сказать, после не было большой разницы (что, увы, проливает свет на свежесть воды, хранимой в их подземных логовах). Аналогично, испражнения признавались едой, которая всего лишь претерпела некоторые изменения. Как ни удивительно, но зубы не представляли никакого интереса для гоблинов, в чьих глазах они были наравне с грибами, и не большее внимание они уделяли волосам, которых, к слову, у них редко бывало много..."

На этом месте лорд Ветинари, Патриций Анк-Морпорка остановил чтение и уставился в никуда. Спустя несколько секунд в никуда вползла фигура Стукпостука, его секретаря, который, надо сказать, всю свою карьеру не стремился никуда и ни к чему так сильно, как никто другой.

– Вы выглядите как-то задумчиво, милорд? – проговорил Стукпостук, осторожно добавив к концу предложения вопросительный знак который постепенно испарился.

– Мне грустно до слез, Стукпостук, грустно до слез.

Стукпостук перестал сметать пылинки с безукоризненно блестящего чёрного лакированного стола.
– Пастор Овёс пишет очень проникновенно, не так ли, сир..?

– Именно так, Стукпостук, но вот в чём основная проблема – Человечество может прижиться с гномами, троллями и даже орками, какимы бы ужасающими они не бывали в прошлом... как ты думаешь, почему, Стукпостук?

Секретарь аккуратно сложил тряпочку и посмотрел в потолок.
– Рискну предположить, милорд, что в их жестокости мы узнаём самих себя?

– О, неплохо, Стукпостук, я всё же сделаю из тебя циника! Хищники уважают других хищников, так ведь? Они даже могут уважать добычу – лев может лечь с ягнёнком, хотя скорее всего после встанет только лев, но лев никогда не ляжет с крысой. Но некоторые расы, Стукпостук, целые расы целиком и полностью являются вредителями!

Лорд Ветинари горестно покачал головой, и вечно внимательный Стукпостук заметил, что пальцы его светлости вновь вернулись, вот уже третий раз на дню, к странице, озаглавленной "Оттходные горшки", и он, похоже, разговаривал сам с собой, что было для него крайне нехарактерно...

"...Горшки традиционно изготавливаются гоблинами для самих себя, из самых разных материалов: от драгоценных камней, до кожи, дерева и кости. Как правило, это контейнеры с очень тонкими стенками, не толще яичной скорлупы. Разграбления кладоискателями гоблинских поселений в поисках горшков, и ответные удары гоблинов издавна формировали отношения между нашими расами.

Лорд Ветинари прокашлялся и продолжил:
– Я ещё раз процитирую Пастора Овса, Стукпостук: "Надо заметить, что гоблины живут на грани, чаще всего, потому что их до неё довели. Они живут в условиях, в которых не смог бы выжить больше никто. По-видимому, их универсальное приветствие - "Виси", что означает "Выживай". Я знаю, на их руках ужасные преступления, но ведь и сам мир никогда не был к ним добр. Нужно признать, что живущие там, где жизнь висит на волоске, понимают ужасную математику нужды. Она не знает милосердия, а когда дело подходит к концу, что ж, именно тогда женщины делают оттходный горшочек, называемый "душа слёз", самый прекрасный из горшков, покрытый цветочным узором и омытый слезами."

Стукпостук со скрупулёзной точностью поставил чашку кофе перед своим хозяином, как раз в тот момент, когда Лорд Ветинари закончил фразу и посмотрел вверх.
- "Ужасная математика нужды", Стукпостук. Ну, мы ведь знаем об этом, не так ли?

- Действительно, сир. Кстати, сир, мы получили послание от Алмазного Короля троллей: он поблагодарил нас за твердую позицию по вопросу наркотиков. Мои поздравления, сир.

- Это даже не было уступкой, - отмахнулся Витинари, - Вы знаете мою позицию по этому вопросу, Стукпостук. Я не возражаю когда люди принимают вещества, позволяющие им чувствовать себя лучше, радостнее... или даже видеть танцы маленьких фиолетовых фей, а то и своего бога. Это же их разум, в конце концов, у общества нет на него претензий - если только человек не управляет в этот момент тяжелой техникой. Однако, продавать троллям наркотики, от которых у них взрываютя головы - это убийство, преступление наказуемое смертью. И я рад что коммандер Ваймс полностью согласен со мной в этом.

- Кстати, сэр, хотел бы напомнить, что он покинет нас в ближайшее время. Не хотели бы вы, так сказать, проводить его?

Патриций покачал головой:
- Не стоит. Он и так, должно быть, в страшном смятении, я боюсь что мое присутствие может только навредить.

Был ли намек на жалость в голосе Стукпостука, когда он произнес: "Не вините себя, милорд. В конце концов, и вы, и коммандер в руках высших сил."?

Его Светлость Герцог Анкский, коммандер Сэр Сэмюэль Ваймс, глава Ночной Стражи Анк-Морпорка, лихорадочно чесал карандашом за голенищем сапога, пытаясь унять зуд.
Не сработало.
Ничего не поделать, ноги зудят из-за носков. В сотый раз он поставил в уме галочку сказать жене, что среди её многочисленных достоинств вязание никак не фигурирует. Но духу опять не хватит: он предпочел бы, чтобы ему отрезали ногу, чем высказать недовольство жене. Эти слова могут разбить её сердце.

Но всё же носки были ужасны, такие толстые, узловатые и большие, что ему пришлось купить ботинки в полтора раза больше, чем его ступня. А поступил так Сэмюэль Ваймс, никогда не посещавший храмы с религиозными намерениями, потому что боготворил леди Сибиллу, и ни дня не проходило, чтобы его не поражало то, что она, похоже, воздаёт ему тем же. Он сделал её своей женой, а она его – миллионером. С её поддержкой унылый, нелюдимый, бедный и циничный полицейский стал богатым и могущественным герцогом. Он, впрочем, остался прежним циником, а вытянуть полицейского из Сэма Ваймса не удалось бы и упряжке волов на стероидах – эта отрава проникла слишком глубоко, до самого позвоночника. Ну а Сэм Ваймс чесался и считал свои благословения, покуда хватало чисел.

Среди его проклятий была бумажная работа.

Бумажная работа была и будет всегда. Хорошо известно, что любая попытка снизить количество бумаг приводит к их увеличению.

Конечно же, у него были люди для работы с бумажками, но, рано или поздно, ему самому приходилось или подписывать, или, если нет возможности этого избежать - читать их. И никакой возможности избежать этого, как и во всей полицейской работе: всегда есть возможность, что навоз попадет на крылья мельницы. Инициалы Сэма Ваймса требовались на бумаге, чтобы сообщить миру, что это его мельница, и его навоз.

Но сейчас он прервался и позвал через открытую дверь сержанта Задранец, которая исполняла обязанности его денщика.

– Пока ничего, Шельма? – с надеждой сказал он.

– Не в том смысле, который вы, полагаю, имеете в виду, сэр, но, думаю, вам будет приятно услышать, что я только что получила клик-сообщение от исполняющего обязанности капитана Хэддока из Квирма, сэр. Он сообщает, что всё хорошо, сэр, и что он получает удовольствие от avec.[1]

Ваймс вздохнул.
– Что-нибудь ещё?

– Глухо как в гробу, сэр, – голова гномихи показалась в дверном проеме. – Жара, сэр, слишком жарко для нападений и слишком липко для воровства. Разве это не чудесно, сэр?

Ваймс хмыкнул:
- Там, где полицейские, там и преступление, сержант, помни об этом.

- Да, сэр, хотя я думаю, что порядок слов лучше немного поменять.

– Полагаю, что нет ни малейшего шанса, что меня помилуют?

Сержант Задранец встревожилась:
- Мне очень жаль, сэр, но думаю, что апелляция не поможет. Капитан Моркоу официально должен забрать у вас жетон в полдень.

Ваймс стукнул кулаком по столу и взорвался:
– Я не заслужил такого обращения после того, как отдал всю свою жизнь на служение городу!

- Коммандер, если можно так сказать, вы заслуживате гораздо большего.

Ваймс откинулся на спинку стула, и застонал:
- И ты тоже, Шельма?

- Мне правда жаль, сэр. Я знаю, насколько для вас это трудно.

Выпихнуть меня после всего! А я ведь просил, ты знаешь, как мне тяжело просить. Но я просил!

Послышался звук шагов на лестнице. Шельма увидела, как Ваймс вытащил коричневый конверт из ящика своего стола, что-то в него швырнул, лизнул яростно и, запечатав, бросил на стол. Конверт звякнул.
- В нем, - сказал он сквозь зубы, - мой жетон, как и потребовал Витинари. Я сам его отдал. Никто не сможет сказать, что его у меня забрали!

Капитан Моркоу вошёл в офис, немного пригнувшись, проходя через дверь. В руке у него был пакет, а за его спиной кучкой стояли несколько улыбавшихся стражников.

- К сожалению, сэр, приказ вышестоящего лица, и все такое. Если вы о помощи, я думаю, что вам уже повезло, что приговор всего на две недели. Первоначальный разговор был о месяце.

Он вручил Ваймсу пакет и закашлялся.
- Мы с ребятами кое-что собрали для вас, коммандер, - сказал он с вымученной улыбкой.

– Я бы предпочёл что-нибудь более существенное, например Главный Констебль, – сказал Ваймс, принимая пакет. – Знаешь, я рассчитывал, что если не буду мешать без конца одаривать себя званиями, то, в конце концов, получу то, с которым мог бы жить.

Ваймс разорвал пакет и вынул оттуда, ко всеобщей радости зрителей, маленькие, но яркие, лопатку и ведерко.

- Мы знаем, что вы не едете на море, сэр, - начал Моркоу, - но...

- Я хотел бы на море, - пожаловался Ваймс, - там, где море, там и кораблекрушение, там и контрабандисты, там и утопленники и прочие веселости. Или еще что-нибудь интересненькое!

- Леди Сибилла говорит, что вы обязательно найдете, чем развлечься, сэр. - сказал Моркоу.

Вайс хмыкнул:
- Деревня! Что, ну что может быть интересного в деревне? Ты хоть знаешь, почему её так называют, Моркоу? Потому что там нет ничего, кроме этих чертовых деревьев, с которыми все так носятся, а по мне, так это сорняки-переростки! Жуткая скукота!К тому же, придется общаться с аристократами!

- Сэр, вам понравится. До сих пор вы брали выходной только по случаю ранения, - проговорил Моркоу.

– И даже тогда он волновался и ворчал каждую минуту, – сказал голос из дверного проёма. Он принадлежал леди Сибилле Ваймс, и Ваймс находил несколько обидным то, как беспрекословно его люди внимают ей. Он, конечно, любил леди Сибиллу до беспамятства, но невольно обратил внимание за эти дни на то, что его бутерброд с беконом, салатом-латуком и помидором больше не был традиционным бутербродом с беконом, помидором и салатом, а стал бутербродом с салатом, помидором и беконом. Естественно, всё дело в здоровье. Это был заговор. Почему никогда не бывает вредных овощей, а? И что, кстати говоря, не так с луковым соусом? В нём же есть лук, разве не так? А он вызывает газы, так ведь? Это же полезно, не так ли? Ваймс был уверен, что где-то читал об этом.

Двухнедельный отпуск, в течение которого любой приём пищи будет проходить под надзором его жены. Об этом не стоило думать, но он не смог отогнать от себя эти мысли. А ещё и Юный Сэм, растущий словно на дрожжах, как и все дети в его возрасте. Отдых на свежем воздухе пойдёт ему на пользу, сказала мать. Ваймс не стал спорить. Затевать спор с Сибиллой не имело смысла, потому что даже если ты выйдешь из него победителем, каким-то волшебным образом, недоступным пониманию мужей, окажется, что ты, на самом деле, совершенно заблуждался на сей счёт.

По крайней мере, его отпустили в доспехах. Они давно стали его частью, такой же потрепанной, как и весь он сам, но вмятины на броне, хотя бы, еще можно было выправить молотком.

Ваймс, с сыном на коленях, смотрел на удаляющийся город, а карета приближала его к двум неделям сельской скуки. Он чувствовал себя изгнанником. И единственным светлым пятном, его последней надеждой было то, что какое-нибудь ужасное убийство или невероятная кража заставит город позвать главу Дозора обратно, хотя бы для укрепления боевого духа.

Сэм Ваймс с самой свадьбы знал, что у его жены есть местечко за городом. Одной из причин, по которой он это знал, было то, что она подарила его Ваймсу. Вообще-то говоря, она перевела всё имущество своей семьи, на тот момент представленной только одним лицом – ею, на его имя из старомодного, но привлекательного убеждения, что владельцем должен быть муж. [2] Да ещё и настояла на этом.

Время от времени, в зависимости от сезона, из загородного поместья в их дом на Удирай-Авеню, Анк-Морпорк, прибывала тележка, груженная фруктами и овощами, сыром и мясом – всё то была продукция имений, которых Ваймс ни разу не видел. И сейчас не особо желал увидеть. Единственное, что он знал о деревнях – то, что там хлюпает под ногами. Нужно признать, что и на большинстве улиц Анк-Морпорка хлюпало под ногами, но то был вроде как правильный вид хлюпанья; хлюпанья, которое хлюпало под ним с тех пор, как Ваймс впервые пошёл и, неизбежно, поскользнулся.

Местечко, в которое направлялись Ваймсы, официально называлось Хрусдолье, хотя в народе его обычно именовали Усадьбой Овнец. На территории был трактир (если Ваймс все правильно помнил) и длиной в милю участок ручья с форелью. Ваймс понимал что значит владеть трактиром, но не представлял, как можно владеть ручьем с форелью, потому что пока ты на нее смотришь, она с бульканьем уносится вниз по течению, правильно? А значит, кто-то сейчас рыбачит в твоей воде, сволочь такая! А вот та часть, что сейчас перед тобой, совсем недавно принадлежала соседу выше по течению, и этот обрюзгший богатей – твой сосед – наверняка думает, что ты какой-то браконьер, вот ведь сволочь очередная! А рыба то плавает везде, разве не так? Как ты узнаешь, какая твоя? Быть может, они все помечены – для Ваймса это звучало вполне по-деревенски. Находясь в деревне ты должен всё время ждать опасности, то ли дело жить в городе.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/25386/84516

Переводчики: Agamidae, Garr1971, porkwhisker, 2dox

Dart_Connor, droidstr