Готовый перевод Terry Pratchett - Snuff / Терри Прачетт - Нюх: Глава 2.

Лорд Ветинари, что было для него нехарактерно, смеялся во весь голос. Едва ли не злорадствуя над падением своего врага, он швырнул экземпляр "Анк-Морпорк Таймс", открытый на странице с кроссвордом, на стол.
– Огуречнообразный – в форме огурца или вид кабачка! Вот вам, мадам!

Стукпостук, аккуратно перебиравший бумаги, улыбнулся и сказал:
- Снова триумф, милорд?
Битва Витинари с составительницей кроссвордов "Анк-Морпорк Таймс" была известна всем.

- Она явно теряет хватку, - сказал Витинари, откинувшись на спинку кресла, - Ну, что там у тебя, Стукпостук?
И он указал на громоздкий коричневый пакет.

- Жетон коммандера Ваймса, сэр, доставлен капитаном Моркоу.

- В запечатанном пакете?

- Да, сэр.

- Значит, жетона там нет.

- Нет, сэр. На ощупь там пустая банка из-под нюхательного табака "Двойной Гром". В выводах можно убедиться, если понюхать, милорд.

Закипая, Ветинари процедил, - Но капитан должен понимать. что это значит, Стукпостук

- Да, сэр.

- Ну, само собой, это в природе коммандера, - сказал Витинари, - а когда-нибудь было по-другому? Он одержал небольшую победу, а человек, который одерживает, пусть и маленькие, но победы, уже настроен на большую.

Стукпостук после несвойственной ему заминки сказал:
- Да, сэр. Что касается этого… это ведь леди Сибилла предложила поездку в деревню, не так ли?

Витинари поднял бровь:
- Само собой, Стукпостук. Я не могу даже представить себе, чтобы на этом мог настоять кто-то другой. Наш бравый коммандер хорошо известен своей преданностью службе. Кто еще, если не любящая жена, мог убедить его, что несколько веселых недель в деревне - это хорошая мысль?

– Конечно, кто же ещё, сэр, – сказал Стукпостук, и оставил эту тему, потому что не было смысла продолжать. Его господин располагал источниками информации, доступа к которым, несмотря на все старания, у Стукпостука не было, и одним небесам известно, кем были все те, таящиеся в тени длинных лестниц, личности. А потому жизнь в Продолговатом Кабинете проходила в мире секретов, таинственных и нелогичных на первый взгляд соображений и вводящих в заблуждение приказов, где сама сущность истины была изменчива как цвета в радуге. Стукпостук знал это, потому что играл не последнюю роль в спектре. Но узнать, что Ветинари знал и о чём именно думал, было просто психологически невозможно, и мудрый человек принял бы это и сладил со своими чувствами.

Витинари встал и глянул в окно.
- Наш город - город нищих и воров, и я горжусь их квалификацией. Если бы между городами существовал воровской конкурс, наши прохиндеи привезли бы домой не только главный приз, но и кошельки остальных участников. Воровство - это цель, Стукпостук, но есть вещи, которые не в природе бедняка. Как есть вещи, которые я не потерплю от богатеев.

Понимание Стукпостуком мыслительных процессов своего хозяина показалось бы постороннему магическим, но поразительно, что можно почерпнуть из наблюдений за тем, что читал Лорд Ветинари, из его вероятно бесцельных высказываний и совмещения этого (как только Стукпостук мог совместить) с текущими проблемами и заботами.
- Вы сейчас о контрабанде, сэр? - сказал он.

- Совершенно верно, совершенно верно. У меня нет предубеждений против контрабанды. Оно содержит в себе как грамотное планирование, скрытность, так и оригинальность мышления. Подобные свойства нужно поощрять в простом человеке. По правде говоря, вреда не так уж и много, зато уличный торговец получает легкий кайф от нарушения закона. Каждый должен время от времени нарушать закон мелким и восхитительным способом, Стукпостук. Это полезно для гигиены мозга.

Стукпостук, чья мозговая чистота не вызывала ни малейших сомнений, сказал:
- Тем не менее, сэр, налоги следует как платить, так и собирать. Город ведь растет, нужно оплачивать его рост.

- Конечно, - сказал Витинари. - Я мог бы обложить налогами все на свете, но я решил взимать только очевидные налоги. Непривычно, верно?

- Некоторые люди склонны так думать. Кое-кто ворчит, сэр.

Витинари поднял глаза от бумаг.
- Стукпостук, - сказал он. - Жизнь - это постоянная привычка. Если будут жаловаться слишком много, то мне придется довести этот факт до их сведения.

Патриций вновь улыбнулся и побарабанил пальцами.
- Короче говоря, Стукпостук, небольшое количество безвредного бандитизма среди низших классов - это хорошо для здоровья города, но поощрять это особо не стоит. Но что делать с богатыми и знатными преступниками? Если бедняка, которого толкнул на кражу голод, мы упрячем в тюрьму на целый год, то как же высоко нужно повесить богатея, преступившего закон от жадности?

- Я бы хотел заявить, сэр, что я лично сам покупаю все свои скрепки, - быстро сказал Стукпостук.

- Конечно, относительно тебя с радостью могу сказать, что твой мозг, прямо-таки, сияет чистотой.

- У меня есть квитанции, сэр, - настаивал Стукпостук, - на случай, если вы захотите их увидеть.
На секунду он замолчал, затем продолжил:
- Коммандер Ваймс уже на подъезде к усадьбе, милорд. Очень подходящий случай.

Лицо Витинари ничего не выражало.
- Возможно, Стукпостук, возможно.

До усадьбы предстоял полный день пути, в терминах путешествия на карете это означало два дня, с остановкой на постоялом дворе. Ваймс коротал время прислушиваясь, не скачут ли гонцы из города с вестями о какой-нибудь катастрофе. Обычно, Анк-Морпорк мог поставлять такие новости ежечасно, а теперь, как назло, не мог выручить своего верного сына в отчаянном ожидании.

Солнце уже садилось, когда карета остановилась у пары воротных створок. Через секунду, или две, пожилой человек, практически развалина, вынырнувший неизвестно откуда, устроил настоящее шоу с открытием ворот, после чего встал навытяжку рядом, наблюдая проезд кареты и гордясь проделанной работой. Проехав внутрь, карета остановилась.

Сибилла, читала книгу, и, не отрываясь от чтения, пихнув мужа в бок, сказала:
- Брось мистеру Гробняку монетку. В старые времена дедушка держал в карете жаровню, в теории для тепла, а в основном - чтобы калить монетки на огне, которые затем щипцами бросал привратнику. Дедушка говорил, что это всем нравится, но мы так больше не делаем.

Ваймс порылся в кошельке для мелочи, и, открыв дверцу, шагнул наружу, чем привел в шок мистера Гробняка, попятившегося в кусты и смотревшего оттуда взором загнанного зверя.

- Отлично сделано, мистер Гробняк, вы прекрасно подняли задвижку, хорошая работа.
Ваймс протянул монету, но мистер Гробняк отшатнулся еще дальше, собираясь в любой момент дать стрекача. Ваймс метнул монету щелчком пальца, страшила ловко подхватил её, привычно плюнув на металл, и тут же скрылся в кустах. У Ваймса сложилось впечатление, что привратник возмутился отсутствием шипения.

- Как давно ваша семья перестала бросать слугам раскаленные монеты? - сказал он, усаживаясь обратно в карету.

Сибилла отложила книгу в сторону.
– Мой отец положил этому конец. Мать жаловалась. И привратники.

- Ещё бы!

- Нет, Сэм, они стали жаловаться, что традиция прервалась.

- Но это унизительно!

Сибилла вздохнула.
- Да, я знаю, Сэм, но так они получали неплохие деньги. Во времена моего прадеда, если дела шли успешно, привратник мог получить до шести пенсов в день. А поскольку старикан постоянно не просыхал после рома и бренди, то нередко мог бросить и доллар. Я имею ввиду тот старомодный доллар, еще из чистого золота. На который привратник мог жить почти год, особенно в этих местах.

- Да, но... - начал было Ваймс, но супруга тут же заткнула его своей улыбкой. О, это была особая улыбка, именно для таких случаев, одновременно теплая и дружественная - и вырезанная из куска скалы. Самое то, если вы хотите прекратить политическую дискуссию, и при этом не ранить ни чувств собеседника, ни своих. Пользуясь благоприобретенной мудростью, Сэм Ваймс ограничился наблюдением в окно кареты.

Ворота остались далеко позади, и он смотрел по сторонам, выглядывая в сумерках большой дом, который, очевидно, являлся центром всего, и пока Сэм безуспешно пытался его найти, они успели прогромыхать по аллее мимо того, что какой-нибудь жалкий поэт назвал бы "зелёными пастбищами", усеянными – в этом Ваймс был практически уверен – овцами, миновали ухоженный лесок и выехали к мосту, который оказался бы вполне уместен и в городе. [3] Мост был перекинут, как оказалось, не через декоративный пруд, как сперва решил Ваймс, а через очень широкую реку, преодолевая которую, они, преисполненные величия, увидели огромное судно, двигавшееся вдоль реки каким-то непонятным, но, судя по запаху, явно имеющему отношение к крупному рогатому скоту, способом. Тут Юный Сэм сказал:
– Эти тёти совсем без одежды! Они будут купаться?

Ваймс рассеянно кивнул – голые женщины и всё, что их касалось, не было подходящей темой для разговора с шестилетним мальчуганом. Во всяком случае, внимание Ваймса по-прежнему было приковано к судну, о борт которого в пену разбивались волны; матросы на палубе, завидев леди Сибиллу, сделали нечто, видимо бывшее морским жестом, хотя, вполне возможно, он предназначался одной из обнажённых дам.

-Это река, не так ли?- сказал Ваймс.

– Эта река зовётся Щёбот, – сказала леди Сибилла. – Он берёт начало среди Октариновых лугов и тянется до самого Щеботана. Однако, если мне не изменяет память, большинство называют его "Старый изменник". У него изменчивое настроение, но я помню, в детстве сплавлялась по нему на таких небольших лодочках. По правде говоря, это было довольно весело.

Карета с грохотом спустилась с моста и неспешно стала подниматься, да, к особняку, по-видимому так называвшемуся, подумал Ваймс, из-за того, что эта громадина особняком выделялась на фоне местности. На лужайке перед ним паслось стадо оленей, а вокруг того, что очевидно было парадным входом, толпилось не меньшее стадо людей. Они образовали два ряда, будто присутствовали на свадьбе. На самом деле, они представляли собой что-то вроде почётного караула, насчитывавшем должно быть больше трёхсот человек, и все, от садовников до лакеев старались улыбаться, что, правда, получалось у них с трудом. Ваймсу это напомнило парад Стражи.

Два лакея столкнулись, пытаясь уступить место для выхода из кареты, а Ваймс вконец испортил момент, открыв дверь с другой стороны и выведя за собой леди Сибиллу.

Среди толпы беспокойных людей выделялось дружелюбное лицо, которое принадлежало Вилликинсу – дворецкому и, в общем, слуге Ваймса, приехавшему из города. По крайней мере в этом Ваймс оказался непреклонен. Если он едет в деревню, значит там он будет с Вилликинсом. Он обратил внимание жены, что Вилликинс-то уж точно не полицейский, ведь большинство полицейских не знают как устаканить кого-нибудь с помощью разбитой бутылки, самому при этом не порезав руки, или как использовать в качестве оружия, наносящего ограниченные, но специфичные повреждения, обычные кухонные приборы. У Вилликинса было своё прошлое, обнаруживавшееся, всякий раз, когда он разделывал индейку. И вот Юный Сэм, заметив его пересечённую шрамами, но столь знакомую улыбку, пробежал мимо ряда колеблющихся служащих и обхватил колени дворецкого. Вилликинс, в свою очередь, перевернул Юного Сэма вниз головой и, покружив его, мягко вернул на землю, доставив проделанным мальчугану несказанное удовольствие. Ваймс доверял Вилликинсу. Он доверял лишь немногим. Проведя столько лет копом, скорее станешь проявлять предвзятость к людям, а не уважение.

Он наклонился к жене.
– Что мне теперь делать? – прошептал он из-за того, что ряды тревожных полу-улыбок нервировали его.

- Что тебе хочется, дорогой, - сказала она. - Ты хозяин. Ты же принимал парады Стражи, не так ли?

– Да, но я знал каждого и какое у него звание, и, ну, всё! Здесь всё не так, как в городе!

- Да, дорогой, но ведь и каждая собака в Анк-Морпорке знает, кто такой коммандер Ваймс.

Хм... Ну, это ведь нетрудно? Ваймс подошел к мужчине в дырявой соломенной шляпе и с лопатой, и, как он заметил, пребывавшему в страхе даже большем, чем сам Сэм Ваймс. Ваймс протянул руку. Мужчина взглянул на протянутую руку так, будто видел подобное впервые. Ваймс успел сказать:
- Привет, я Сэм Ваймс. А ты кто?

Человек затравлено оглянулся в поисках помощи, подсказки или путей к бегству, но толпа только мрачно молчала. Он выдавил:
- Вилиам Дворецкий, Ваша Милость, если это и взаправду вы.

- Рад познакомится с тобой, Вильям, - сказал Ваймс и вновь протянул руку, от которой Вилиам почти отшатнулся, но все же в итоге протянул в ответ свою ладонь, на ощупь казавшуюся старой дубленой перчаткой.

Ну, подумал Ваймс, не так уж и плохо. И он рискнул продолжить вторжение на неизвестную для него территорию.
- И чем вы тут занимаетесь, Вильям?

- Садовничаю, - выдавил Вилиам, и поднял лопату между собой и Ваймсом, одновременно и как защиту, и как экспонат "А" доказательства его неоспоримой добросовестности. Ваймс все еще чувствовал себя, будто на водной глади, он потрогал лезвие пальцем, и пробормотал,
- Я смотрю, вы её постоянно точите. Отлично, мистер Дворецкий.

И тут же подскочил, почувствовав прикосновение к плечу, и услышал голос своей жены:
- Неплохо для тебя, дорогой, но все, что действительно тебе нужно сделать - подняться по лестнице, и поблагодарить дворецкого и экономку за отличную явку персонала. Мы проторчим тут целый день, если ты решишь пообщаться со всеми. - И с этими словами леди Сибилла взяла мужа за руку и повела вверх по лестнице, мимо слуг, сверлящих их совиными взглядами.

- Ладно, - прошептал он, - я вижу лакеев, поваров и садоводов, но что это за парни в плотных куртках и котелках? У нас здесь что, есть даже судебные приставы?

- Ну что ты, дорогой. Это просто егеря.

- Эти котелки странно смотрятся на них.

- Ты так думаешь? Вообще-то, их придумал лорд Котэлок, для защиты своих егерей от нападения браконьеров. Выглядят крепко, и, как мне сказали, лучше стальных шлемов - после удара не звенит в ушах.

Дворецкий и экономка, нисколько не скрывая своего недовольства от того, что их новый господин предпочёл пожать руку садовнику прежде, чем обратиться к ним, своими типичными размерами и розовым цветом лиц оправдавшими ожидания имевшего опыт Ваймса, осознали, что их господин так и не подошёл к ним, и, как он заметил, сами направились к нему со всей скоростью, которую позволяли развить их небольшие ноги.

Ваймс знал о жизни среди слуг, да, чёрт возьми, уж он-то знал! Не так давно полицейского, вызвав в особняк, отправили бы к чёрному ходу, чтобы он увёл с собой рыдающую горничную или не достаточно сообразительного служку, беспричинно обвинённого в краже какого-нибудь кольца или посеребренной кисточки, которые хозяйка наверняка найдёт позже, может, как только прикончит свой стаканчик джина. По идее у копов была другая задача, но на деле выходило наоборот. Причиной тому было Право, и юный Сэм едва успел разносить свою первую пару ботинок полицейского, когда его сержант объяснил ему смысл. Под этим словом подразумевалось гражданское право. В те дни влиятельному человеку могло многое сойти с рук, если у него был нужный акцент, нужное украшение на галстуке или нужные друзья, а молодой полицейский, который вздумал протестовать, мог остаться без работы и без рекомендации.

Теперь всё было иначе и даже близко не напоминало прошлые порядки.

Но в те дни молодой Сэм повидал дворецких, которые дважды предавали обе стороны, и здоровый мужчина в чёрном фраке был награждён взглядом, пронзившим его насквозь. То, что он приветствовал Ваймса лёгким кивком, нисколько его не оправдывало. Сэм жил в мире, где люди ему салютуют.

- Я - Сильвер, дворецкий, Ваша Милость, - в безупречной фразе человека послышалась укоризна.

Ваймс схватил его ладонь и горячо пожал.
- Рад нашему знакомству, мистер Сильвер!

Дворецкий вздрогнул.
- Просто Сильвер, сэр, не мистер, просто Сильвер.

- Сожалею, мистер Сильвер. Как вы сказали, ваше имя?

Лицо дворецкого все еще излучало радушие.
- Сильвер, сэр! Всегда просто Сильвер!

– Знаете, мистер Сильвер, – сказал Ваймс, – на мой взгляд, если спустить брюки, все мужчины одинаковы.

Лицо дворецкого было деревянным, когда он произнес:
- Может быть, сэр, но я был и всегда буду Сильвером, коммандер. Добрый вечер, Ваша Милость, - дворецкий повернулся, - и добрый вечер Вам, леди Сибилла. Прошло, должно быть, семь или восемь лет с тех пор, как здесь кто-то толком бывал из ваших домашних. Можем ли мы надеяться на дальнейшие посещения? Я хотел бы еще представить свою супругу, миссис Сильвер, она экономка, я думаю, вы еще с ней не знакомы?

Ваймс не смог себя пересилить, и начал переводить в уме эту речь, как: я раздражен тем, что вы проигнорировали меня, пожав руку садовнику...что, честно говоря, было совершенно непреднамеренным действием. Ваймс тряс руку садовнику из чистого, непреодолимого ужаса. И тут же продолжил перевод слов дворецкого: после чего, я боюсь, легкой жизни , в ближайшем будущем, можете не ожидать.

- Минуточку, - проговорил Ваймс, - моя жена такая же Ваша Милость, а не какая-то там просто леди. Сиб... Её Милость показывала мне табель о рангах.

Леди Сибилла чувствовала своего мужа так же, как люди, живущие по соседству с вулканом, угадывают его настроение. Самое важное - это избежать взрыва.

- Сэм, я была и остаюсь леди Сибиллой для всех слуг во всех наших домах с тех пор, когда я была еще девочкой. Поэтому я полагаю, что мои люди, обращаясь ко мне "леди Сибилл", считают себя моими друзьями. Ты ведь знаешь это!
У всех есть маленькие причуды, Сэм, даже у тебя, - добавила она уже про себя.

Оставив в воздухе витать запах укора, леди Сибилла пожала руку экономке и повернулась к своему сыну.
– А тебе, Юный Сэм, пора в постель, только поужинаешь сперва. И никаких возражений.

Ваймс оглядел вестибюль, в который вошла их компания, и который по существу являл собой настоящий арсенал. Именно арсенал увидел бы полицейский, под каким углом бы он не посмотрел, хотя, несомненно, для самих Овнецов, которые разместили мечи, алебарды, сабли, булавы, пики и щиты на каждой свободной стене, эта коллекция была не более чем исторической мебелью. В самом центре был водружён огромный герб Овнецов. Ваймс уже знал, что их девиз гласил: "Что Имеем, То Храним". Можно сказать, что это был... намёк.

Вскоре Леди Сибилла принялась хлопотать в прачечной и гладильной комнате со служанкой Чистотьей, взять которую настоял Ваймс после рождения Юного Сэма, и между которой, как полагали и Сэм и его жена, и Вилликинсом установилось полное взаимопонимание, под чем, если быть точным, понималась спекуляция. Сейчас обе женщины были поглощены своими женскими занятиями: вытаскивали одежду из одних штук и клали её на другие. Это могло продолжаться довольно долго и включать в себя ритуал, в ходе которого они подносили некоторые вещи к свету и тихо, но грустно вздыхали.

Поскольку больше ему делать было нечего, Ваймс направился обратно к величественной лестнице, где зажёг сигару. Сибилла была непреклонна насчёт курения в доме. Голос позади него произнёс:
– Вам нет нужды делать это, сэр. В Усадьбе есть неплохая курительная комната, оборудованная вытяжкой с часовым механизмом, которая просто превосходна, сэр, поверьте мне, такие не часто увидишь.
Ваймс последовал за Вилликинсом.

Довольно неплохая курительная, подумал Ваймс, хотя опыт в таких делах, надо признать, был весьма скромным. В комнате стоял огромный биллиардный стол, а внизу располагался бар с количеством алкоголя большим, чем следовало видеть бывшему алкоголику.

– Им уже сказали, что я бросил пить, не так ли, Вилликинс?

- О да, сэр. Сильвер сказал, что в целом усадьба находится в соответствующем порядке. Я думаю, его указания на этот счет были "поддерживать винный погреб заполненным на случай приезда (хозяев)".

- Ну, я думаю, что грех упустить такую возможность, Вилликинс, так что чувствуй себя моим гостем и налей себе выпить.

Вилликинс отшатнулся.
- О, нет, сэр, ни в коем случае, сэр.

- Это еще почему, парень?

- Это просто невыполнимо, сэр. Я стал бы посмешищем Лиги Джентльменских Джентльменов, если бы осмелился выпить с моим работодателем. Это не соответствовало бы моему положению, сэр.

Подобное заявление возмутило в Ваймсе его систему общего равенства. [4]
Но он тут же заявил:
- Я знаю твой статус, Вилликинс, и он ничем не отличается от моего, особенно когда запахнет жареным и раны уже зажили.

- Послушайте, сэр, - проговорил Вилликинс почти умоляюще. - Просто иногда наступает момент, когда мы вынуждены подчинятся определенным правилам. Так что в этот раз я не буду пить с вами - ведь на дворе не Страждество и не день рождения наследника, которые этими правилами учитываются. Однако, вместо этого я могу, в качестве вполне приемлемой альтернативы, дождаться, пока вы пойдете спать, и выдую полбутылки.

Что ж, подумал Ваймс, у всех есть свои маленькие забавные причуды, правда некоторые причуды Вилликинса едва ли показались бы забавными, разозли вы его в тёмном переулке; но Ваймс просветлел, наблюдая за тем, как Вилликинс роется в битком забитой барной стойке, и периодически, придирчиво осматривая, бросает что-либо в стеклянный шейкер. [5]

Достичь эффекта алкоголя в напитке, не содержащим алкоголь, чисто теоретически невозможно, но среди умений Вилликинса, которые он получил, а может и украл, на протяжении многих лет была способность из обычных ингредиентов, которые можно найти в любом доме, смешать совершенно безалкогольный напиток, который, тем не менее, обладал практически всем, чего вы требуете от спиртного. Перец табаско, огурец, имбирь и чили – всё это присутствовало где-то в нём, а о прочих составляющих лучше было не интересоваться сверх меры.

Взглянув на дивный напиток в своей руке, Ваймс откинулся на спинку и поинтересовался:
- Как тебе слуги, Вилликинс?

Вилликинс понизил голос:
– О, они все нагревают руки на чужом добре, сэр, но не больше чем принято, как я могу судить по личному опыту. Каждый что-нибудь да прикарманивает – это привилегия нашей работы, так уж устроен мир.

Ваймс улыбнулся, глядя на почти театрально-деревянное выражение лица Вилликинса, и сказал громко - для всех подслушивающих:" Сильвер добросовестный человек, не так ли? Я очень рад это слышать".

– По-моему, вполне надёжный человек, сэр, – ответил слуга, закатив глаза и указав пальцем на небольшую решётку в стене – отверстие легендарной вытяжки, часовой механизм которой, несомненно, кто-то должен был незаметно для чужих глаз заводить, а упустит ли хоть один дворецкий, стоящий своего выдающегося живота, возможность узнать, о чём думает его новый господин? Да чтоб ему сгореть.

Привилегия, вот как? Ну конечно, тут любой станет взяточником. И доказательств не нужно. Такова человеческая природа. Ваймс постоянно предлагал Сибилле – настоять он бы не посмел – прикрыть это местечко и продать кому-нибудь, кто взаправду захочет жить в скрипящей, насквозь промёрзшей громадине, в которой можно было разместить целый полк. Сибилла и слышать об этом не хотела. С этим местом были связаны тёплые воспоминания о её детстве, говорила она, о том, как лазала по деревьям и плавала и ловила рыбу в реке, собирала цветы и помогала садовнику в прочих славных сельских мероприятиях, которые Ваймс представлял лишь отдалённо, поскольку все его подростковые заботы сводились к тому, чтобы просто остаться в живых. В реке Анк можно было порыбачить, при условии, что ты позаботишься о том, чтобы ничего не подцепить на крючок. На самом деле, поразительно, что только можно подцепить, позволив всего капле из Анка попасть в рот. А что касается пикников, так в Анк-Морпорке один только "пик" сразу же сулил кучу пинков.

Позади был длинный день, и ночь в гостинице не принесла долгожданного отдыха, но, прежде чем забраться в огромную кровать, Ваймс открыл окно и полюбовался ночью. Ветер роптал в листве деревьев; Ваймс не слишком любил деревья, но Сибилле они нравились, и этого было достаточно. Он не знал, о чем бормотали , шептали или переговаривались листья, и надеялся, что никогда не узнает. Да и разве это шум для человека, который жутко хочет спать?

Ваймс присоединился к лежавшей в постели жене, не сразу впотьмах найдя её, и понемногу успокоился. Она наказала ему оставить окно открытым, чтобы впустить в комнату этот прям уж донельзя великолепный свежий воздух, и Ваймс, само олицетворение вселенской скорби, лежал, пытаясь услышать хоть что-нибудь успокаивающее: пьяницу, бредущего домой или ругань извозчика из-за блевотины на сиденье, шум случайной уличной драки, домашние разборки или чей-нибудь пронзительный крик – и время от времени прерывавший их перезвон городских часов, среди которых, как известно, не было и двух, шедших минута в минуту. А порой по улице еле слышно громыхали повозки с нечистотами — то разъезжали по округе ассенизаторы Гарри Короля, собиравшие свою грязную дань. И конечно, самое приятное — крик ночного стражника в конце улицы: "Двенадцать часов и всё в порядке!" Ещё не так давно, осмелившийся на такой поступок стражник остался бы без колокольчика, шлема, да наверняка и ботинок, не успело бы затихнуть эхо. Но не теперь! Нет уж, это точно! В городе была новая Стража, Стража Ваймса, и любой, со злым умыслом бросивший вызов стражнику во время его вахты, услышит пронзительный свист и вскоре уяснит для себя, что если кого здесь и поимеют, то точно не стражника. Каждый часовой, находясь на посту вдали от дома номер 1 по Лепёшечному Проспекту, считал своим долгом прокричать, который ныне час, с такой театральной дикцией и точной пунктуальностью, чтобы командор услышал его. Сейчас же Ваймс спрятал голову под гигантскую подушку и пытался не слышать ужасающего и тревожного отсутствия шума, которое сразу бы подняло с постели человека, научившегося за многие годы не замечать расписанных точно по времени звуков ночи.

Но в пять утра Мать-природа нажала на кнопку, и мир сошёл с ума – каждая божья тварь, птица и, судя по звуку, аллигатор устроили соперничество в том, чтобы их услышали. Но чтобы добраться до Ваймса этой какофонии потребовалось некоторое время. По крайней мере запас подушек у этой гигантской кровати оказался практически неиссякаемым. Вне собственной постели Ваймс был большим поклонником подушек. Он был не из тех, для кого один или даже два унылых мешка с перьями были простым довеском к кровати – о, нет! Ваймс предпочитал зарыться в груду подушек, превратившись в некое подобие мягкой крепости с одним только отверстием для воздуха.

К моменту, когда он всплыл на льняную поверхность постели, ужасный шум стих. Ах да, припомнил Ваймс, вот ещё одна заслуживающая проклятья особенность жизни в сельской местности. Утро здесь наступает чертовски рано. По сложившемуся обычаю, необходимости и предрасположенности, командор преимущественно вёл ночную жизнь, порой исключительно ночную; так, ему была чужда мысль, что семь часов может наступить дважды в день. Однако он почувствовал запах бекона, и мгновение спустя в комнату вошли две девицы, нёсшие подносы с едой на сложных металлических конструкциях, разложив которые, вы были практически не в состоянии, хотя крайне малая возможность и оставалась, сесть и съесть находяшийся перед вами завтрак.

Ваймс сморгнул. А всё не так-то плохо! Обычно Сибилла считала свои супружеским долгом следить за тем, чтобы её муж жил вечно, и была убеждена, что добиться такого благоприятного положения дел можно, кормя его прочищающими желудок орехами, злаками и йогуртом, который на взгляд Ваймса представлял собой недостаточно вызревший вид сыра. А то, что составляло его полдник, было жалкой подделкой, а не беконом средней прожарки с салатом-латук и помидорами. Поразителен был тот факт, что стражники неукоснительно повиновались его жене в этом вопросе, и как бы начальник не кричал и клеймил их, что было совершенно понятно и даже простительно, они только ссылались на распоряжения, данные его женой, точно зная, что все угрозы увольнения пусты, и даже осуществи он их, тотчас будут отменены.

Сибилла показалась среди подушек и сказала:
– У тебя отпуск, дорогой. – Среди дозволенной еды на время отпуска были яичница из двух яиц, поджаренная точно, как он любил, и сосиска – но увы, не жареный кусок мяса, который, очевидно, даже в отпуске по-прежнему считался грехом. Ладно хоть кофе был густым, чёрным и сладким.

- Ты хорошо спал, - сказала Сибилла, пока Ваймс глазел на нежданный пир.

– Это не так, дорогая, – ответил он, – я и глаз не сомкнул, уверяю тебя.

- Сэм, ты храпел всю ночь. Я слышала!

К этому моменту Ваймс постиг основы семейной жизни и благоразумно остановился на фразе:
– Правда, дорогая? Ах, прости меня.

Сибилла просмотрела стопку конвертов пастельного цвета, которые лежали у неё на подносе.
– Что ж, вести быстро разлетелись, – сказала она. – Герцогиня Кипсекская приглашает нас на бал, сэр Генри и Леди Чахлин приглашают нас на бал, и Лорд и Леди Перстохват приглашают нас, да, на бал!

– М-да, – произнёс Ваймс, – целая куча...

– Даже не смей, Сэм! – предостерегла его жена, и Ваймс, запнувшись, закончил:
– приглашений? Ты же знаешь, дорогая, я не танцую, а только шаркаю на месте и наступаю тебе на ноги.

– Но видишь ли, это в основном устраивается ради молодых, а их родители приезжают сюда, якобы чтобы посетить лечебные ванны в Окороке-на-Ржи, что дальше по дороге. На самом деле, всё, что их заботит – это как бы выдать дочерей замуж за подходящих господ, а стало быть, надо устраивать балы, практически нескончаемые балы.

– Мне по плечу вальс, – сказал Ваймс, – в нём главное просто со счёта не сбиться, но ты знаешь, я терпеть не могу все эти пляски, вроде "Раздень вдову" или "Петуха Гордона".

– Не волнуйся, Сэм. Большинство мужчин в возрасте находят местечко, куда могут сесть и остаться наедине с сигарой или понюшкой табака. Матери же заняты тем, что ищут своим дочерям подходящих на роль мужей холостяков. Искренне надеюсь, что моя подруга Ариадна найдёт хороших мужей своим девочкам. У неё шестерняшки, такое, знаешь, бывает очень редко. Юная Мэвис, спору нет, очень благочестива, и несомненно найдётся какой-нибудь молодой священник, желающий обрести жену и, что куда важнее, её приданное. А Эмили – невысокая, изящная блондинка, отлично готовит, но не столь сознательна ввиду наличия огромной груди.

Взгляд Ваймса был прикован к потолку.
– Я подозреваю, что она не только найдёт мужа, – изложил он свой прогноз, – более того, муж найдёт её сам. Можешь назвать это мужской интуицией.

– А ещё Флёр, – продолжила леди Сибилла, никак не отреагировав. – Она, насколько я поняла, делает довольно милые шляпки. И, эм, по-моему, Аманда. По всей видимости очень интересуется лягушками, хотя возможно я неправильно поняла, что по этому поводу сказала ее мать. – Подумав, она добавила: – О, и ещё Джейн. Довольно странная девочка, судя по словам её матери, которая, похоже, и понятия не имеет, что с ней делать.

Отсутствие у Ваймса интереса к чужим детям было безграничным, но считать он не разучился.
– А последняя?

– Ах, Гермиона, ей должно быть нелегко, ведь она вроде как опозорила свою семью, по крайней мере по их мнению.

– Как?

– Она дровосек.

Немного поразмыслив, Ваймс сказал:
– Ну вообще, дорогая, общепризнан тот факт, что мужчине в лесной глуши понадобится жена, способная управиться со здоровым, большим...

Леди Сибилла резко оборвала его:
– Сэм Ваймс, ты, я полагаю, был намерен сделать нескромное замечание?

– По-моему, ты меня опередила, – с ухмылкой ответил Ваймс. – Как это обычно тебе и удаётся, любимая. Признай это.

– Может и так, дорогой, – признала она, – но только, чтобы предотвратить произнесение этого тобой во всеуслышание. Ты всё-таки герцог Анкский и по праву считаешься правой рукой лорда Ветинари, и поэтому было бы разумно придерживаться хоть каких-то рамок приличия, как по твоему?

Для холостяка эти слова прозвучали бы как скромный совет, для опытного же мужа — как приказ, а коль скоро он был отдан деликатно, сила его возростала в разы.

Поэтому, когда сэр Сэмюэль Ваймс, Командор Ваймс и Его Светлость Герцог Анкский [6] вышли из покоев после завтрака, они вели себя самым подобающим образом. В отличие, как оказалось, от остальных.

В коридоре Ваймсу повстречалась горничная, которая бросила на него иступлённый взгляд и тотчас же отвернулась к стене, не смея шелохнуться. Девушка дрожала, видимо, от страха, а Ваймсу было известно, что обратиться в такой ситуации с вопросом или, более того, предложить руку помощи – совершенно пустая затея. Иначе крику будет... "Она скорее всего просто застенчива", – сказал он себе.

Но, судя по всему, застенчивость была заразительна – пока Ваймс шёл по дому, на его пути встречались служанки, нёсшие подносы, подметавшие или убиравшиеся, и каждый раз, когда он подходил к одной из них, та резко отворачивалась и замирала, не отрывая взгляда от стены, словно от того зависела её жизнь.

К тому моменту, как Ваймс достиг длинной галереи, со стен которой в ряд взирали предки его жены, терпение его достигло предела, и когда очередная барышня с подносом, на котором стял чайный сервиз, словно барелина из музыкальной шкатулки сделала полуоборот на месте, он обратился к ней:
– Простите, мисс, неужели я настолько безобразен?
Ну а что, лучше было бы прямо спросить, почему она ведёт себя так невоспитанно? Тогда почему же, во имя трёх богов, она, громыхая кружками и блюдцами, припустила от него бегом по коридору? Власть от остальных Ваймсов перешла к Командору Ваймсу – Герцог был слишком грозным, а Старший по Доске просто не добился бы нужного эффекта:
– А ну стой! Опусти поднос и медленно повернись!

Девушка вдарила по тормозам, не справляясь со скоростью, с совершенным изяществом повернулась, не выпуская из рук поднос, и наконец, проскользив по полу ещё немного, остановилась, дрожа от волнения. Ваймс подошёл к беглянке и спросил:
– Ваше имя, мисс?

Она ответила не подняв лица:
– Батракья, ваша светлость, простите меня, ваша светлость. – Посуда на подносе всё ещё дребезжала.

– Постой, – сказал Ваймс, – я своих мыслей не слышу из-за этого дребезга! Просто аккуратно опусти на пол, хорошо? Ничего страшного с тобой не случится, я просто хочу увидеть, с кем разговариваю, вот так, большое спасибо. – Лицо с неохотой поднялось.

– Ну вот, – произнёс он. – Мисс, э, Батракья, что происходит? Вы не должны убегать от меня, в самом же деле?

– Пожалуйста, сэр, – и с этими словами девушка направилась к бывшей поблизости обитой сукном двери и исчезла за ней. Тогда Ваймс заметил ещё одну горничную чуть дальше по коридору, тёмная одежда которой практически замаскировала её. Та стояла лицом к стене, и, разумеется, тоже дрожала всем телом. Она определённо была свидетельницей произошедшего, поэтому Ваймс осторожно подошёл к ней и сказал:
– Не нужно ничего говорить. Просто кивни или качни головой, когда я тебя спрошу. Ты меня поняла? – Последовал едва заметный кивок. – Отлично, у нас наметился прогресс! У тебя будут неприятности, если ты мне что-нибудь скажешь?

Ещё один микроскопический кивок.

– А от того, что я с тобой заговорил? – Служанка довольно изобретательно пожала плечами.

– А у той девушки? – По-прежнему стоявшая спиной к нему девушка-невидимка вытянула в сторону левую руку с выразительно опущенным вниз пальцем.

– Спасибо, – поблагодарил Ваймс невидимую осведомительницу. – Ты очень помогла.

Он в задумчивости вернулся наверх, миновал аллею обращённых к нему спин, и заглянув по пути в прачечную, натолкнулся на Вилликинса, встрече с котором был очень рад. Денщик, к облегчению Сэма, не повернулся к нему спиной. [7]

Вилликинс складывал рубашки с такой аккуратностью и вниманием, с которыми в другой ситуации вполне мог отрезать поражённому противнику ухо. Приподнимись немного манжеты его собственной безукоризненно чистой рубашки, они открыли бы взору часть его татуировок, которые, увы, не удалось бы детально разобрать с такого расстояния. Ваймс спросил его:
– Вилликинс, что это за манера у горничных — вечно отворачиваться при встрече?

Вилликинс улыбнулся.
– Старая привычка, сэр. Хотя, конечно, эта причина звучит невероятно глупо, но чаще всего именно ею многое объясняется. Не обижайтесь, командор, но, зная вас, я решил, что вы, не станете останавливать этих вертихвосток, пока не войдёте в курс всех дел. Если вас интересует, Её Милость с Сэмом-младшим в детской.

Несколько минут спустя Ваймс методом многочисленных проб и ошибок нашёл вход в некий, своего затхлого рода рай.

Ваймс не испытывал особой гордости в отношении своих родственных уз. Мало кто хотел бы узнать, что его дальний предок – цареубийца. Этот факт, конечно, давно вошёл в анналы истории, но новый герцог Анкский был поражён, узнав, что современные учебники истории прославляют память Старины Камнелица – стражника, который казнил восседавшего на троне злого ублюдка и, когда этого никто не ждал, выступил в защиту свободы и права. Ваймс знал, что история – дело рук творящих её, а у лорда Ветинари была как возможность повлиять на неё, так и целый набор ключей к действенным механизмам воздействия, которые остались, к счастью или нет, со времён цареубийства и по-прежнему хорошо смазанные покоились в подвале. История и вправду – дело рук творящих её, а руки лорда Ветинари могли сотворить... да всё, что он пожелает. И вот таким чудесным образом ужасный убийца королей исчез – да не было никогда такого, вы что-то путаете, никогда о нём не слышал, и ни о ком подобном – а его место занял герой, как это не прискорбно, непонятый никем, "Убийца тиранов" Камнелиц Ваймс, известный предок его высокоуважаемого сиятельства герцога Анкского, командора сэра Сэмюэля Ваймса. История была удивительной штукой, менявшейся словно лик моря, и Ваймс оказался подхвачен её потоком.

История семьи Ваймсов ограничивалась одним поколением. Не было ни реликвий, ни фамильных драгоценностей, ни образцов вышивки, оставшихся от давно умершей тётушки, ни интересных древних ваз, найденных на чердаке бабушки, которые, как вы надеетесь, скажет славный молодой человек, всё знающий об антикварных вещах, стоят тысячу долларов, так что вас будет распирать от самодовольства. Не было и никаких денег, только энная сумма долгов. Здесь же, детскую комнату заполняли целые поколения игрушек и игр, аккуратно разложенные по местам, и лишь немногие выглядели износившимися после долгого использования, как например, выполненная чуть ли не в натуральную величину, лошадка-качалка с настоящим кожаным седлом и сбруей, украшенной (здесь себя обнаружила недоверчивость Ваймса, который не преминул потереть металл пальцем) настоящим серебром. Помимо этого, был ещё и форт, достаточно большой, чтобы внутрь могли забраться дети и оборонять его, разнообразные осадные орудия детского размера для нападения на форт, и, видимо, предназначенные для поддержки, многочисленные коробки оловянных солдатиков, раскрашенных в достоверные армейские цвета и проработанные до мельчайших деталей. Ваймс едва удержался, чтобы тотчас же не опуститься на четвереньки и начать с ними играться. Тут были модели яхт и плюшевый мишка, такого размера, что Ваймса посетила мысль, а не был ли он чучелом настоящего, катапульты и бумеранги, планёры и... Сэм-младший, неподвижно стоявший посреди всего этого изобилия, едва не плача, зная, что как бы он ни старался, но просто не сможет поиграть со всеми игрушками одновременно. По сравнению с детством Ваймса, в котором он играл в Пустяки, бросая с моста в реку какашки, разница была огромна.

Пока радость их сердца неуверенно взбирался на лошадку-качалку с пугающе большими зубами, Ваймс рассказал жене о возмутительном поведении горничных. Она только пожала плечами и сказала:
– Так уж было заведено, дорогой. Они уже привыкли.

— Как ты можешь такое говорить? Это же просто унизительно!

Имея дело со своим мужем, леди Сибилла выработала совершенное спокойствие и понимающий тон голоса.
– Да потому, что с технической точки зрения, у них нет достоинства. Они многие часы подряд прислуживают людям, которые гораздо важнее их. А ты, дорогой. находишься на самом верху списка.

— Но я не считаю себя важнее их! — рявкнул Ваймс.

– Я знаю, что ты хочешь сказать, и это делает тебе честь, правда, – сказала Сибилла, – но то, что ты на самом деле произнёс - это вздор. Ты герцог, командор Городской Стражи и ... – она умолкла на полуслове.

– Старший по Доске, – машинально добавил Ваймс.

— Да, Сэм, высочайшая честь, которой может наградить Король Гномов. — Глаза Сибиллы блеснули. — Старший по Доске Ваймс, имеющий право стереть написанное, тот, кто может изменить начертанное. Вот кто ты, Сэм, и если ты погибнешь, в судах всего мира начнутся беспорядки, и, Сэм, как это ни прискорбно, но смерть одной горничной никого не потревожит. – Она подняла руку, поскольку он уже открыл рот, и добавила: – Я знаю, что к тебе это не относится, Сэм, но какими бы чудесными девушками они ни были, в чём я не сомневаюсь, боюсь, что погбидни одна из них, её семья, и может быть, молодой человек будут безутешно скорбеть, но остальной мир никогда и не узнает об этом. И ты знаешь, Сэм, что это правда. Однако, если когда-либо случится так, что тебя убьют – одна мысль об этом ужасна, и, по правде говоря, посещает меня всякий раз, когда ты идёшь на службу – то в то же мгновение об этом услышит не только Анк-Морпорк, но и весь мир. Могут начаться войны, и сдаётся мне, что позиция Ветинари в этом случае может оказаться немного опасной. Ты куда важнее служанок. Ты намного важнее, чем кто бы то ни было в Страже. Я думаю, твоя ценность – не поддающаяся измерению величина. — Она наградила его обеспокоенное лицо лёгким поцелуем. — Что бы ты не думал про себя, Сэм Ваймс, тот, кем ты был, возвысился и полностью заслужил это право. Ты же знаешь, сливки всегда всплывают вверх!

- Так же как и нечистоты,- сказал Ваймс автоматически, хотя он тут же пожалел об этом.

- Как ты смеешь так говорить, Сэм Ваймс! Ты, возможно, был грубым алмазом, но ты сам обработал себя! И как бы ты не полировал себя , мой муж, хотя ты больше не человек из народа, мне, конечно, кажется, что ты - человек для народа, и я думаю, что народ что люди при этом в гораздо лучшем положении, ты слышишь?

Сэм-младший поднял полный обожания взгляд на отца, галопом пустившись вскачь на игрушечной лошади. Перед сыном и супругой у Ваймса не было никаких шансов. И у него был такой удручённый вид, что леди Сибилла, как и все жёны, попыталась немного его утешить.

‘В конце концов, Сэм, ты рассчитываешь на то, что твои люди продолжат выполнять свои обязанности, не так ли? Аналогично домоправительница ожидает, что девушки продолжат свои.’

– Ну это не одно и то же, совершенно. Копы наблюдают за людьми, и я никогда не говорил им, что нельзя перекинуться со случайным встречным парой слов. Всё-таки этот встречный может предоставить полезную информацию. – Ваймс знал, что формально так и было, но на большинстве улиц Анк-Мопорка, любому, сообщившему полицейскому что-то серьёзнее пары слов, в скором времени придётся искать соломинку, через которую ему предстоит есть. Но аналогия была подходящей, во всяком случае, он так считал, или посчитал бы, если бы был человеком, которому без проблем давалось само слово аналогия. Только то, что ты был частью чьего-то штата сотрудников, не означало, что ты должен вести себя как какая-то заводная игрушка...

– Сказать тебе причину, по которой горничные отворачиваются, Сэм? – сказала Сибилла, после того как Сэм-младший обнял огромного плюшевого медведя, который напугал его, зарычав в ответ. – Это было заведено в дни жизни моего дедушки по завету бабушки. В то время мы развлекались, приглашая по выходным десятки гостей. И разумеется, среди этих гостей были юноши из очень хороших семей города, хорошо образованные, и полные, так скажем, сил и энергии.

Сибилла взглянула на Сэма-младшего и с облегчением увидела, что он выстраивал рядами маленьких солдат.
– Служанки в свою очередь в силу самой природы вещей не очень хорошо образованы и, хотя мне совестно об этом говорить, могут быть слегка чересчур уступчивыми перед лицом людей, которые, как они приняли считать, лучше их самих. – Она начала заливаться краской, и опустив глаза на Сэма-младшего, с радостью заметила, что он по-прежнему играет, не обращая внимания на их разговор. – Я уверена, ты уже представил картину, Сэм? Определённо, так вот моя бабушка, которую бы ты почти наверняка возненавидел, придерживалась благопристойных взглядов, и потому постановила под угрозой увольнения, чтобы все горничные не только воздерживались от разговоров с мужчинами-гостями, но и не смотрели им в глаза. Ты скажешь, что она была слишком жестока, чтобы назвать её доброй, но не так уж это и ужасно, если подумать. Когда придёт время, служанки покинут Усадьбу с хорошими рекомендациями и без стыда оденут на свадьбу белое платье.

– Но я то счастлив в браке, – запротестовал Ваймс. – И я представить себе не могу, чтобы Вилликинс отважился навлечь на себя гнев Чистотьи.

Да, дорогой, и я поговорю с миссис Сильвер. Но это деревня, Сэм. Мы делаем здесь все немного медленнее. А теперь, почему бы тебе не взять Юного Сэма посмотреть реку. Возьмите Вилликинса с собой - он знает дороги вокруг.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/25386/84518

Переводчики: Agamidae, Garr1971, filurg, 2dox

alexs2011, Dart_Connor, dsNiper, mike25

Krisdinero, Vitinari