Готовый перевод Terry Pratchett - Snuff / Терри Прачетт - Нюх: Глава 4.

Малыша Сэма не требовалось особо развлекать. Он прекрасно развлекал себя сам, черпая вдохновение в окружающем пейзаже, в сказках, прослушанных вчера на ночь, или в какой-нибудь мысли, молнией сверкнувшей в его мозгу. Он любил рассказывать о мистере Свистке, жившем в домике на дереве, а иногда превращавшемся в дракона. Его всё смешило, он не любил среду, потому что у неё был странный запах, и он называл расчёску расчёсывалкой.

Поэтому Малыш Сэм чудесно чувствовал себя в сельской местности, он мчался впереди Ваймса и Вилликинса, обращая их внимание на деревья, овец, цветы, птиц, стрекоз, облака смешного вида и человеческий череп. Последняя находка так ему понравилась, что он бросился показывать её папе, который воззрился на неё так, словно увидел э... человеческий череп. Впрочем, черепом он стал уже явно давненько, похоже, за ним любовно ухаживали и даже регулярно полировали.

В то время, как Ваймс крутил находку сына в руках, по привычке изучая на предмет следов насильственной смерти, в кустах послышалось приближающееся шарканье. Ему аккомпанировала вокальная вариация на тему того, что невидимый оратор собирается сделать с людьми, ворующими у него черепа. Когда кусты раздвинулись, вышеупомянутый оратор оказался человеком неопределённого возраста и внешности, одетым в потрёпанный бурый балахон и обладающим самой длинной бородой из когда-либо виденных Ваймсом. А ведь Ваймс неоднократно бывал в Незримом Университете, обитатели которого считали, что мудрость коренится в том, чтобы отрастить бороду, способную греть колени в холода. Данная конкретная борода струилась позади владельца, как хвост позади кометы. Ей удалось его нагнать, когда он затормозил своими огромными сандалиями, но по инерции борода продолжала двигаться, обматывая его шею. Возможно, в ней действительно коренилась мудрость, поскольку у её владельца хватило смекалки замереть при виде выражения лица Ваймса. Наступила тишина, нарушаемая лишь хихиканьем Малыша Сэма над бесконечной бородой, которая жила собственной жизнью, оседая на неизвестном, как хлопья снега.

Вилликинс деликатно откашлялся.
- Я думаю, командор, что это и есть отшельник.

- И чем отшельник здесь занимается? Я думал, их работа - стоять на столбах где-нибудь в пустыне! - Ваймс смерил оборванца взглядом; тот почувствовал, что требуются объяснения, и был готов предоставить их вне зависимости от желания аудитории.

- Да, сэр, знаю, это весьма распространённое заблуждение, сэр, но лично я никогда ему не доверял по причине того, что я бы назвал затруднениями туалетного характера, вы понимаете. Ну, то есть, такие штуки, может, и проходят в жарких странах, где много солнца и песка, но мне это бы никак не подошло, сэр, никак.

Чудак протянул грязную руку, наполовину состоявшую из ногтей, и гордо представился:
- Пенёк, ваша милость, хотя выкорчевать меня было бы непросто, ха-ха, моя фирменная шутка.

- Да уж, с этим не поспоришь, - Ваймс постарался, чтобы его глаза ничего не выражали.

- В самом деле, сэр, - просиял Пенёк. - Это моя единственная шутка. Я занимаюсь благородным делом отшельничества уже почти пятьдесят семь лет, упражняясь в благочестии, воздержании, целибате и стремлении к истинной мудрости, следуя по стопам отца, деда и прадеда. Это, кстати, у вас мой прадедушка, сэр, - радостно сообщил он. - Как сияет!
Ценой жёсткого самоконтроля Ваймсу удалось не уронить череп.
- Думаю, ваш малыш забрался в мою пещеру, сэр. Не хочу никого обидеть, но деревенские парни иногда бывают несносны в своих шалостях. Всего две недели назад мне, к примеру, пришлось снимать дедушку с дерева.

Вилликинс первым решился спросить:
- Вы что, держите дома череп своего прадедушки?

- Ну да, и папин тоже. Семейная традиция, господа, понимаете? И дедушкин, конечно. Традиции отшельничества передаются в нашей семье уже почти три сотни лет - мы одаряем благочестивыми мыслями и известием о том, что все пути ведут к могиле, а также прочими мрачными рассуждениями всех тех, кто приходит к нам за советом, - а таковых становится всё меньше, должен сказать. Надеюсь, мой сын пойдёт по моим стопам, когда подрастёт. Его мать говорит, что он становится весьма серьёзным молодым человеком, так что я тешу себя надеждой на то, что он будет хорошо меня полировать, когда придёт время. В пещере на полочке для черепов ещё полно места.

- Сын? - удивился Ваймс. - Но ведь обет безбрачия...

- Рад встретить внимательного слушателя, ваша милость. У нас есть недельный отпуск раз в году. Нельзя же жить на одних улитках и травках...

Ваймс деликатно дал понять, что им пора в путь, и предоставил отшельнику со всеми предосторожностями нести свою реликвию обратно в пещеру, где бы оная не находилась. Когда они удалились на достаточное расстояние, Ваймс вопросил, разводя руками:
- Зачем? В смысле... зачем?

- О, многие из древнейших родов поощряли отшельничество. Считалось романтичным иметь в своих владениях пещеру с отшельником.

- Пахло от него совсем не романтично.

- Полагаю, сэр, ему не положено принимать ванну, и хочу довести до вашего сведения, сэр, что у него есть разрешение получать бесплатно два фунта картофеля, три пинты слабого пива или сидра, три буханки хлеба и фунт свиного жира каждую неделю. Плюс, вероятно, все улитки и травки, какие он может съесть. Я просматривал счета, сэр. Неплохой рацион для декоративного украшения владений.

- Недурно, если добавить фрукты и не забывать о слабительном, - согласился Ваймс. - Стало быть, предки Сибиллы имели привычку обращаться к отшельнику, как только перед ними вставала философская проблема?

Вилликинс искренне озадачился.
- Господи, сэр, конечно нет, не могу себе представить, чтобы кому-то из них пришла в голову подобная идея. Они никогда не занимались всякой ерундой типа философских проблем [8]. Они ведь были аристократами, понимаете? У аристократов не бывает философских проблем. Они их просто игнорируют. Философствовать - значит, допускать вероятность ошибаться, сэр, а настоящий аристократ знает, что он всегда прав. И дело не в тщеславии, сэр, это врождённая абсолютная убеждённость. Они могут быть сумасшедшими, как выводок мартовских зайцев, но это всегда определённое и уверенное сумасшествие.

Ваймс воззрился на него с восхищением.
- Откуда ты всё это знаешь, Вилликинс?

- Из личных наблюдений. В старые добрые времена, когда был жив дедушка её светлости, он непременно требовал, чтобы вся прислуга с Лепёшечной Авеню приезжала сюда на лето вместе с хозяевами. Как вы знаете, я не большой любитель учёбы, как, по правде говоря, и вы сами, но когда растёшь на улице, приходится учиться очень быстро, иначе не менее быстро переедешь на кладбище.

К этому времени они дошли до декоративного моста, перекинутого через ручей, который, вероятно, был богат форелью и по расчётам Ваймса являлся притоком Старого Изменника, - название, происхождение коего ещё предстояло выяснить. Двое мужчин и маленький мальчик одиноко шли по мосту, способному вместить целую толпу народа плюс кареты и лошадей. В мире явно было что-то не так.

- Видите ли, сэр, - вновь заговорил Вилликинс, - именно определённость принесла им все эти земли и богатства. Иногда, конечно, бывало и наоборот. Один из двоюродных дядюшек леди Сибиллы однажды проиграл виллу и две тысячи акров плодородных угодий из-за того, что со всей определённостью верил: талончиком из гардероба можно побить трёх тузов. На последовавшей за этим дуэли он был убит, но, по крайней мере, он был мёртв со всей определённостью.

- Снобство и больше ничего, - неодобрительно проворчал Ваймс.

Вилликинс задумчиво почесал нос.
- Нет, командор, это не просто снобство. По опыту могу сказать - этого в настоящих аристократах почти нет. Их уверенность - это... к примеру, им безразлично, что подумают соседи, увидев их в старой одежде. Они уверены в себе, понимаете? Когда леди Сибилла была молодой девушкой, вся семья приезжала сюда на стрижку овец, и её отец работал вместе со всеми, засучив рукава. И он всегда распоряжался, чтобы после работы всем парням было обеспечено пиво, и сам пил вместе с ними, бутылку за бутылкой. Что неудивительно - он привык к брэнди, и пивом его было не свалить. Его никогда не волновало, как он выглядит со стороны. Весьма порядочный был человек, отец леди Сибиллы, и дед её тоже. Уверенный, понимаете, - никогда никакого беспокойства.

Некоторое время они молча шли по аллее, обсаженной каштанами, а затем Ваймс мрачно поинтересовался:
- То есть ты хочешь сказать, что я не знаю, каков я?

Вилликинс посмотрел вверх.
- Похоже, командор, каштанов в этом году будет целая куча, и, если я могу внести предложение, нужно привезти сюда малыша, когда они начнут падать. В детстве я был чемпионом по игре "Чей крепче?", только мы играли не каштанами, а дохлыми крысами, и только позднее я узнал, что в эту игру надо играть тем, что растёт на деревьях и не расплющивается с такой лёгкостью. Что же до вашего вопроса, - продолжил он, - мне кажется, Сэм Ваймс чувствует себя на высоте, когда он полностью уверен в том, что он Сэм Ваймс. Боже мой, каштаны в этом году появились так рано!

На этом каштановая аллея закончилась, и впереди раскинулся яблоневый сад.
- Он славится не яблоками, - сообщил Вилликинс, когда Ваймс и Малыш Сэм устремились к саду, подымая клубы пыли. Ваймсу данное замечание показалось малозначительным, но Вилликинс, похоже, считал сад заслуживающим особого внимания.

- Малышу должно понравиться, - восторженно говорил он. - Я впервые увидел это, ещё будучи мальчишкой на побегушках. Это полностью изменило мой взгляд на мир. У третьего графа, "Бешеного" Джека Овнеца, был брат по имени Уолсторп - должно быть, за грехи, совершённые им в прошлой жизни. Он вроде как имел склонность к наукам, и давно бы уже учился в университете на волшебника, если б его брат не объявлял во всеуслышание, что любой его родственник мужского пола, избравший профессию, требующую ношения платья, будет моментально лишён наследства при посредстве топора.

Как бы то ни было, молодой Уолсторп упорствовал в изучении естественных наук как подобает джентльмену: раскапывая все подозрительные курганы в округе, заполняя свой гербарий самыми редкими экземплярами сушёных ящериц, и засушивая между листами книг образцы всех цветов, которым грозило вымирание. По преданию, одним жарким летним днём он задремал под яблоней и был разбужен упавшим прямо ему на голову яблоком. Любой человек меньшего масштаба, как пишет его биограф, не придал бы инциденту никакого значения, но Уолсторп предположил, что, поскольку яблоки и практически все прочие предметы падают вниз, в конце концов миру грозит опасное нарушение равновесия... если только это не компенсируется воздействием другой силы, которую ещё предстоит обнаружить. Не теряя времени, он притащил в сад одного из слуг и приказал ему под угрозой увольнения лежать под деревом, пока яблоко не упадёт ему на голову! Вероятность данного происшествия была увеличена при помощи второго слуги, которому Уолсторп велел изо всех сил трясти яблоню, пока требуемый эффект не будет достигнут. Уолсторп же занял позицию на безопасном расстоянии.

Представьте себе его ликование, когда яблоко наконец упало, а другое яблоко в тот же момент оторвалось от ветки и взмыло вверх, исчезнув со всё возрастающей скоростью в сторону небесного свода и тем самым доказав гипотезу: то, что взлетает, должно падать, при условии, что то, что падает, должно взлетать, и охраняя равновесие вселенной. К сожалению, данный закон верен только в отношении яблок, и, более того, яблок с данного конкретного дерева, Яблонюс эквилибриа! Говорят, кто-то выяснил, что яблоки на верхушке этой яблони наполняются газом, и взлетают, если дереву что-то угрожает, чтобы разнести семена подальше от опасности. Чудеса природы! Жаль только, что на вкус эти яблоки - как собачья неожиданность, - добавил Вилликинс, когда Малыш Сэм выплюнул то, что откусил. - По правде говоря, командор, большинство аристократов, каких я встречал в жизни, гроша ломаного не стоят, особенно городские, но некоторые из них, живущие в этих старых деревенских особняках, действительно смогли изменить мир к лучшему. К примеру, Турнепс Овнец, который произвёл революцию в сельском хозяйстве...

- Кажется, я о нём слышал, - припомнил Ваймс. - Что-то насчёт разведения корнеплодов? Поэтому его так и прозвали?

- Почти верно, сэр, - кивнул Вилликинс. - Вообще-то, он изобрёл сеялку, что обеспечило большую урожайность и значительную экономию посевного зерна. Его голова только с виду была похожа на репу. Люди бывают так жестоки, сэр. Был ещё его брат, "Резиновый Овнец", который придумал не только резиновые сапоги, но и прорезиненную ткань, даже раньше гномов. По слухам, он очень уж любил всё резиновое, но люди всякие бывают, мир был бы странным, будь все мы одинаковыми, особенно - такими, как он. Сухие ноги и спина, сэр, - мечта любого фермера! Мне как-то довелось срезать капустные кочаны зимой, холод стоял собачий, а дождь лил с такой силой, что каплям некуда было падать. Вот, когда я вспомнил его с благодарностью, пусть даже люди правду говорили о девушках, которым так понравилось ощущение...

- Это всё, конечно, замечательно, - согласился Ваймс, - но как насчёт массы тупоголовых, высокомерных...

На этот раз Вилликинс перебил хозяина:
- Разумеется, была ещё история с летающим аппаратом. Покойный братец её светлости вложил в этот проект массу труда, но ему так и не удалось оторваться от земли. Полёт без помощи метлы и магических заклинаний - вот, какую цель он перед собой ставил, но, увы, бедняга пал жертвой возгорания горючего. Кстати, в детской можно увидеть модель этого аппарата. Она свисает с потолка на резинках.

- Должно быть, в резине здесь недостатка нет, - заметил Ваймс. - Вряд ли Резиновый Овнец повыбрасывал все результаты своих экспериментов.

Экскурсия продолжалась - они шли через луга с животными, которых Ваймс обозначил для себя собирательным "коровы", мимо полей с хлебами на корню. Они миновали ха-ха, обошли десятой дорогой хо-хо и не обратили никакого внимания на хе-хе, и в конце концов принялись карабкаться извилистой тропинкой на вершину холма, где росла буковая рощица и откуда открывался прекрасный вид во все стороны. Вероятно, можно было бы увидеть даже край света, если б буки не загораживали обзор. Вдалеке можно было различить столб дыма и испарений, поднимающийся над Анк-Морпорком.

- Это Висельный Холм, - сообщил Вилликинс, пока Ваймс пытался отдышаться. - Думаю, вам не следует идти дальше, - добавил он, когда компания приблизилась к верхушке. - Если только в ваши планы не входило познакомить сына с устройством виселицы.

Ваймс бросил на слугу вопросительный взгляд.
- Да ладно?

- Я же говорю - это Висельный Холм. Почему, как вы полагаете, его так назвали, сэр? "Чёрный Джек" Овнец совершил прискорбную ошибку, когда, будучи в подпитии, побился об заклад с одним из своих не более трезвых собутыльников, что сможет увидеть дымы города со своего участка. Землемер, которому было поручено проверить данное утверждение, сообщил ему, что холм на десять метров ниже, чем нужно. Лорд, попытавшись сперва дать землемеру взятку, а после неудачи задав ему же трёпку, собрал всех своих людей, а также всех, кто подвернулся под руку и озадачил их увеличением холма на вышеупомянутые десять метров, весьма амбициозный проект. Это обошлось ему в целое состояние, но, вероятно, не было в округе семьи, не заработавшей на этом тёплой одежды и пары новых ботинок. Данное обстоятельство прибавило лорду популярности и в итоге дало возможность выиграть пари.

Ваймс вздохнул.
- Мне почему-то кажется, что я и так знаю ответ на этот вопрос, но всё-таки спрошу: и каков же был заклад?

- Девять литров бренди! - торжественно возгласил Вилликинс. - И он выпил его в один присест, стоя на этом самом месте, к вящей радости собравшихся работников, а затем, согласно легенде, кубарем скатился к подножию, к ещё большей всеобщей радости.

- Даже в бытность мою пьяницей не думаю, что мне удалось бы выпить девять литров бренди, - покачал головой Ваймс. - Это же целых двенадцать бутылок!

- Ну, полагаю, ближе к концу выпивка в основном лилась из него - тем или иным путём. Таких, как он, было много, должен сказать...

- Лилась из него, - повторил Малыш Сэм, и залился характерным грубоватым смехом, как любой шестилетний ребёнок, которому кажется, что прозвучало что-то неприличное. Похоже, работники, подбадривавшие старого пьяницу радостными криками, придерживались того же мнения. Подбадривать человека, в один присест вливающего в глотку твой заработок за год? Зачем?

Должно быть, Вилликинс догадался, о чём он думает.
- В деревне нет таких тонкостей, как в городе, командор. Здесь любят всё крупное и недвусмысленное, а что может быть крупнее и недвусмысленней Чёрного Джека. Поэтому он им и нравился - они знали, кто есть кто, даже хотя этот кто-то еле держался на ногах. Уверен - они хвастались своим лордом перед всеми соседями. Прямо слышу, как они гордо говорят: Наш старый пьянчуга может перепить вашего старого пьянчугу когда и где угодно! Вы, должно быть, думали, что поступаете верно, пожав руку садовнику, но людей это озадачило. Они не знают, что им о вас думать. Вы обычный человек, или хозяин? Большая шишка, или один из них? Поскольку, командор, с их точки зрения человек не может одновременно являться и тем, и другим. Это идёт вразрез с нормальным порядком вещей. А в сельской местности не любят загадок.

- Лилась озадаченно! - сказал Малыш, падая на траву от хохота.

- Я и сам не знаю, что о себе думать, - вздохнул Ваймс, поднимая сына и начиная спускаться с холма вслед за Вилликинсом. - А Сибилла, похоже, знает. Она подписала меня на все эти баллы, танцульки, ужины, и да, чуть не забыл, - суаре! - у Ваймса в голосе звучало генетически запрограммированное недоверие к любым словам с ударением на последний слог. - Те самые штуки, с которыми в городе я уже научился справляться. Если мероприятие обещало быть особенно ужасным, я устраивал так, чтобы меня вызвали по срочному делу с его середины. Раньше прокатывало - пока Сибилла не догадалась. Ничего хорошего, если твои подчинённые получают приказы от твоей жены, верно?

- Да, командор. Она приказала всей прислуге на кухне не готовить сэндвичей с беконом без её на то согласия.

Ваймс поморщился.
- Но ты же привёз с собой маленькую кухню?

- К несчастью, её светлость в курсе насчёт маленькой кухни, командор. Она запретила выдавать мне бекон без её личного распоряжения.

- Прямо второй Витинари, честное слово! Откуда она всё это знает?

- По правде говоря, командор, не думаю, что ей действительно известны какие-то конкретные факты. Она просто знает вас. Считайте это дружеской подозрительностью. Нам пора возвращаться, командор. Говорят, на обед сегодня будет куриный салат.

- А я что, люблю куриный салат?

- Да, командор, её светлость сказала, что любите.

Ваймсу ничего не оставалось кроме как сдаться.
- Ну, значит - люблю.

Живя на Лепёшечной Авеню, Ваймс и Сибилла обычно ели вместе только раз в день, на кухне, которая к этому времени суток становилась вполне уютной. Они сидели лицом друг к другу за столом, длины которого хватало, чтобы разместить всю Ваймсову обширную коллекцию бутылок с соусом, горшочков с горчицей, маринованных овощей и, разумеется, острых приправ. Ваймс придерживался распространённого мнения о том, что банка с огурчиками никогда не пустеет настолько, чтобы ничего нельзя было выловить, как следует повозив внутри ложкой.

Здесь, в Холле, всё было по-другому. Во-первых, еды было слишком много. Поскольку Ваймс не вчера родился, и даже не позавчера, он воздерживался от комментариев по этому поводу.

Вилликинс прислуживал Ваймсу и леди Сибилле. Строго говоря, он не обязан был этого делать вдали от дома, но, строго говоря, камердинеры большинства джентльменов не имели привычки также и носить кастет в кармане своего хорошо скроенного пиджака.

- Чем же вы, мальчики, занимались этим утром? - весело осведомилась Сибилла, когда тарелки опустели.

- Мы видели вонючего тощего человека! - сообщил Малыш Сэм. - Весь в бороде, и вонял! А ещё мы нашли яблоню, которая пахла какашками!

Безмятежное лицо леди Сибиллы даже не дрогнуло.
- А затем вы спустились по круглому холму, да? Видели ха-ха, хо-хо и хе-хе?

- Видели, но там везде коровьи какашки! Я в них наступал!

Малыш Сэм ждал взрослой реакции, и мама его не разочаровала:
- Но ты же был в своих новых деревенских сапогах, верно? Они как раз для этого и предназначены.

Сэм Ваймс наблюдал, как лицо сына восторженно разгорается от слов матери.
- Твой дедушка всегда говорил, что если я вижу в поле кучу навоза, нужно раскидать её ногами, чтобы распределилась поровнее, от этого трава растёт лучше, - улыбнувшись выражению лица Ваймса, Сибилла пояснила:
- Это чистая правда, дорогой. Сельское хозяйство - по большей части удобрения.

- Главное - чтобы он не стал пинать всякую гадость, вернувшись в город. А то иногда она и в ответ может пнуть.

- Он должен узнать всё о деревенской жизни. Ребёнок должен понимать, откуда берётся еда и как мы её добываем. Это важно, Сэм!

- Разумеется, дорогая.

Леди Сибилла посмотрела на мужа так, как умеют только жёны.
- Это твой тон уступить-но-остаться-при-своём-мнении.

- Да, но не понимаю...

Сибилла не дала ему договорить:
- Когда-нибудь Малыш унаследует всё это, и я просто хочу, чтобы он уже сейчас немного освоился. И я хочу, чтобы ты расслабился и наслаждался отпуском. Чуть позже отведу Малыша на домашнюю ферму - пусть посмотрит, как доят коров, заберёт яйца из курятника, - она поднялась из-за стола. - Но сперва хочу отвести его в склеп, познакомить с предками, - заметив панику на лице мужа, она поспешила уточнить:
- Всё в порядке, Сэм, они не бродят по подземелью, а мирно лежат в чертовски дорогих ящиках. Пойдёшь с нами?

Сэм Ваймс был знаком со смертью не понаслышке, как и Смерть - с ним. Но самоубийства всегда выводили его из себя. В основном самоубийцы вешались: нужно уж очень ненавидеть жизнь, чтобы прыгнуть в Анк (к тому же прыгать придётся несколько раз, прежде чем пробьёшь корку). И тем не менее самоубийства приходилось расследовать, чтобы убедиться, что это не замаскированное убийство [9]. И если мистер Трупер, нынешний городской палач, мог отправить человека в небытие так быстро и гладко, что тот и не заметит, Ваймсу слишком уж часто приходилось сталкиваться с работой непрофессионалов.

Фамильный склеп Овнецов напомнил ему городской морг после рабочего дня. Он был переполнен; некоторые гробы были поставлены на бок, словно на полках в покойницкой, и оставалось только надеяться, что они не сползут кому-нибудь на голову. Ваймс устало наблюдал, как жена методично подводит сына к каждой табличке, чтобы прочесть имена и сказать несколько слов о тех, кто их носил. Ваймс прямо-таки кожей чувствовал ледяные, бездонные глубины времени, окружающие его, исходящие от стен. Каково Малышу Сэму узнавать имена всех этих бабушек и дедушек, накопившихся за века? Ваймс никогда не знал своего отца. Мама рассказывала, что его сбила телега, но Ваймс подозревал, что если это и правда, то, должно быть, телега принадлежала пивовару, и её содержимое регулярно сбивало его с ног в течение жизни. Да, конечно, был ещё старина Камнелиц, цареубийца, ныне реабилитированный и даже обзаведшийся статуей, на которой никогда не писали неприличных надписей, поскольку Ваймс ясно дал всем понять, какая судьба ждёт подобного правонарушителя.

Но старина Камнелиц был лишь историческим моментом, наподобие правдивого мифа. Ничто не связывало его с Сэмом Ваймсом, между ними была пропасть, полная боли.

Тем не менее, придёт день - и Малыш Сэм станет герцогом, над этим стоило задуматься. Ему не придётся расти, гадая, кто он такой, потому что он будет это знать, и влияние матери может слегка перевесить коэффициент торможения, вызванный отцом в виде Сэмюэля Ваймса. Малыш Сэм сможет изменить мир к лучшему. Для этого требуется уверенность, а куча (явно) чокнутых, но весьма интересных предков могли впечатлить разве что людей с улицы, а Ваймс повидал немало улиц и немало людей.

В словах Вилликинса было много правды. Даже в городе людям нравились яркие личности, особенно с недобрыми намерениями, или достаточно интересные, чтобы пополнить ряды бесконечного безумного циркового представления, каковым являлась повседневная жизнь Анк-Морпорка. И в то время как иметь отца-пьяницу было как-то не комильфо, иметь прапрадедушку, способного выпить столько бренди, что его моча воспламенялась от любой искры, а затем, если верить Вилликинсу, способного вернуться домой, съесть в одиночку целую щуку, а на второе - жареного гуся (запивая соответствующим вином), после чего играть в свинку-под-седлом [10] со своими приятелями до самого рассвета, при этом отыграв всё, что проиграл раньше... Такие вещи людям нравятся, и такие личности - тоже, - те, кто ставили мир на уши и диктовали ему свои условия. Таким предком стоило гордиться, не так ли?

- Думаю... Я бы как-нибудь прогулялся один, - сказал Ваймс. - Чтобы там оглядеться, полюбопытствовать, проникнуться всей этой деревенской атмосферой не спеша.

- Тебе следует взять с собой Вилликинса, дорогой. На всякий случай.

- На какой случай, дорогая? Я каждую ночь хожу по улицам города, не так ли? Не думаю, что нуждаюсь в сопровождающем для прогулки по сельской местности. Я пытаюсь проникнуться здешним духом. Схожу поглядеть на нарциссы, проверить, наполнят ли они меня радостью, или чем там они наполняли всех в том стихотворении. Поищу чрезвычайно редкую синичку-поганку, полюбуюсь полётом кротов. Я много лет читал в газете заметки о природе. Думаю, что справлюсь сам, милая. Командор Стражи не побоится изловить серую мухоловку!

Леди Сибилла по опыту знала, когда лучше не спорить, и ограничилась словами:
- Хотя бы постарайся никого не злить, ладно?

Минут через десять Ваймс почувствовал себя потерянным. Не в физическом, а в метафорическом, духовном и перипатетическом смысле. Ароматы живых изгородей казались какими-то слабенькими по сравнению с мощными миазмами города, и он понятия не имел, что это шуршит в кустах. Ваймс мог распознать тёлок и бычков, поскольку неоднократно бывал в районе скотобоен, но здешние их представители не находились в ступоре от страха, и внимательно рассматривали проходящего мимо командора, будто мысленно делали пометки. Да, вот в чём дело! Мир вывернулся наизнанку! Он был стражником, всегда им был и им умрёт. Стражник - это, вообще-то, навсегда. В этом качестве Ваймс ходил по городу, будучи более или менее невидимкой, замечаемый только теми людьми, кто специально тренировался замечать стражников, и чьи средства к существованию зависели от способности заметить стражника прежде, чем он заметит их. Чаще всего ты оставался частью пейзажа до тех пор, пока вопль, звон разбитого стекла и звуки шагов злоумышленников не заставляли тебя проявиться.

Но здесь все наблюдали за ним. Какие-то существа разбегались сквозь изгородь, взлетали в испуге или просто подозрительно шуршали в кустах. Он был здесь чужаком, нарушителем, нежеланным гостем.

Завернув за очередной поворот, Ваймс увидел деревню. Казалось, её трубы были совсем близко, но аллеи и тропинки, пересекаясь, образовывали лабиринт со стенами, состоящими из живых изгородей и деревьев, которые создавали затенённые туннели (что было весьма приятно) и сбивали с толку его чувство направления (что было вовсе не приятно).

Ваймс полностью потерял ориентировку, вспотел и разволновался к тому моменту, когда вышел на длинную пыльную улицу, по бокам которой располагались дома, крытые соломой, а главной достопримечательностью было широкое здание с надписью "Трактир". Перед зданием на лавочке сидели три старика и с надеждой взирали на приближающегося Ваймса - вдруг он не откажется угостить их кружечкой. Одежда стариков выглядела так, будто была прибита к владельцам гвоздями. Когда Ваймс приблизился, один из стариков шепнул что-то остальным, и они, поднявшись, коснулись указательными пальцами полей шляп в знак приветствия.
- Добдень, вашчесть.
Ваймсу понадобилось какое-то время, чтобы расшифровать сказанное. Затем последовал ненавязчивый намёк в виде постукивания по краям пустых пивных кружек, - намёк, целью которого было дать понять, что кружки пусты, что является аномальным и нуждающемся в срочном исправлении обстоятельством.

Ваймс прекрасно знал, чего от него ждут. В Анк-Морпорке не было трактира, перед которым не сидела бы аналогичная троица стариков, всегда готовая поболтать с незнакомцами о старых добрых временах, когда в стоящих тут же кружках ещё плескалось пиво. Полагалось наполнить кружки дешёвым элем и получить взамен "Благодарствуем, добрый сэр" плюс, возможно, несколько сведений о том, кого видели делающим что с кем и когда, что могло пригодиться Страже.

Но выражения лиц данной троицы тут же изменились, стоило другому из них что-то быстро прошептать товарищам. Старики вжались в скамью, словно пытаясь стать понезаметней, но кружек из рук не выпустили, потому что... мало ли что. Вывеска над дверью сообщала, что заведение называется "Голова Гоблина".

Напротив трактира находилось обширное пустое пространство, предоставленное, как говорится, траве. Несколько овец паслись на этом поле, а в дальнем его конце имелась куча палок, похожая на плетёную изгородь, предназначение которой Ваймсу было не вполне понятно. Он, впрочем, был знаком с понятием "деревенские травы", хотя никогда не видел таковых вживе. В Анк-Морпорке с травами было плоховато.

Трактир пропах несвежим пивом. Этот запах служил отличной защитой против возможного искушения, хотя Ваймс и так не брал в рот спиртного уже несколько лет, и мог даже без последствий выпить бокал шерри на каком-нибудь официальном мероприятии, тем более что всё равно ненавидел его вкус. Запах древнего пива произвёл тот же эффект. В жалком свете, проникающем сквозь крошечные окошки, Ваймс разглядел старика, трудолюбиво протирающего пивную кружку. Старик поднял глаза на Ваймса и кивнул ему. Такой кивок повсеместно означает: "Я вижу тебя, ты видишь меня, теперь - твой ход", хотя некоторые трактирщики умудряются вкладывать в свой кивок дополнительный смысл, а именно информацию о том, что за прилавком имеется полуметровое свинцовое устройство на случай, если у собеседника вдруг возникнут шальные мысли.

- У вас есть что-нибудь безалкогольное? - поинтересовался Ваймс.

Барман очень аккуратно повесил кружку на крючок над стойкой, посмотрел в лицо Ваймсу и беззлобно ответил:
- Видите ли, сэр, это же трактир. Люди будут сердиться, если не подавать спиртное, - побарабанив пальцами по стойке, он неуверенно добавил:
- Моя жена готовит шипучку из корнеплодов, если хотите.

- Каких именно корнеплодов?

- Свёкла, сэр. Помогает привести себя в норму.

- Что ж, всегда считал себя нормальным человеком. Налейте мне пинту... нет, лучше - полпинты. Спасибо.

Очередной кивок - и бармен временно исчез со сцены, вернувшись с большим стаканом, в котором пенилась красноватая жидкость.
- Прошу, - старик осторожно поставил стакан на барную стойку. - Мы не подаём её в оловянных кружках, потому что она плохо действует на металл. За счёт заведения, сэр. Меня зовут Воттена, я владелец "Головы Гоблина". А ваше имя, простите, мне известно. Моя дочка прислуживает в господском доме, а я ко всем отношусь одинаково, ведь трактирщик - друг любому, у кого есть монеты в кармане, а порой, если на него находит блажь - и тем, у кого в кармане в настоящий момент вошь на аркане. Это, правда, не относится к трём развалинам, сидящим снаружи. Трактирщик видит разных людей после пары пинт, и все они по сути одинаковы.

Воттена подмигнул Ваймсу, который протянул руку и провозгласил:
- Счастлив пожать руку трактирщику таких широких взглядов!

Ваймсу был хорошо знаком такой смешной тип людей. Каждый человек, стоящий за барной стойкой, считает себя одним из величайших мыслителей мира, и разумнее всего было считать его таковым. После рукопожатия он добавил:
- Этот сок вполне хорош. Довольно острый.

- Да, сэр, моя жена добавляет перец чили и семена сельдерея, заставляя человека думать, что он пьет нечто с костями.

Ваймс облокотился о стойку, чувствуя необъяснимое умиротворение. На стене позади барной стойки висели головы убитых животных, обладателей рогов и клыков, плюс - Ваймс, шокированный, присмотрелся получше, - точно, голова гоблина. Пришлось напомнить себе, что он в отпуске, да и голова, должно быть, добыта много лет назад.

Воттена занимался разными хозяйственными делами, которые всегда найдутся у бармена, изредка поглядывая на посетителя. Немного поразмыслив, Ваймс попросил:
- Поднесите по кружке тем трём джентльменам снаружи, мистер Воттена, и плесните в пиво бренди, чтоб было позабористей, хорошо?

- Это, должно быть, Долговязый Том, Коротышка Том и Том Том, - Воттена достал кружки. - Хорошие парни, тройняшки, знаете ли. Себя прокормить могут, только, как говорится, у них одни мозги на троих, да и те не из лучших, если честно. Впрочем, когда нужно пугать ворон, без них не обойтись.

- Им всем дали имя Том? - удивился Ваймс.

- Совершенно верно. Это путь существования семейного имени, представляете, отец тоже звался Том. Возможно так не допускается неразбериха, ведь их легко перепутать. Конечно зарабатывают они сейчас немного, но, если вы дадите им работу, они будут делать её хорошо и не остановятся, пока вы не скажете. В деревне нищих нет, понимаете? Всегда есть небольшие работы, которые нужно сделать. С вашего позволения, сэр, я плесну им малость бренди. Для них не нужно слишком запутанное дело, если вы поняли мой намек.

Трактирщик поставил кружки на поднос и растворился в залитом солнцем дверном проёме. Ваймс быстро двинулся к барной стойке и, нисколько не замешкавшись, вернулся обратно. Когда через несколько секунд внутрь заглянули три лица, Ваймс уже непринуждённо восседал за столиком. С некоторым опасением вверх поднялись три больших пальца, и лица, их показавшие Ваймсу, тут же исчезли из поля зрения, вероятно на случай если он вдруг взорвётся или отрастит рога.

Воттена вернулся с пустым подносом и весело улыбнулся Ваймсу.
– Что ж, вы, сэр, только что обзавелись новыми друзьями, но я не смею вас больше задерживать. Уверен, вы очень занятой человек.

"Коп, – подумал Ваймс. – Я с первого взгляда узнаю полицейскую дубинку. Это разве не мечта любого копа – оставить за спиной пыльные улицы и открыть где-нибудь небольшой паб? А поскольку ты коп, и никогда не перестаёшь им быть, то всегда знаешь, что происходит. Я тебя знаю, а ты не знаешь, что я знаю. И с моей точки зрения, это можно назвать результатом. Ты у меня дождёшься, Мистер Воттена. Я знаю, где ты живёшь."

В этот момент Ваймс услышал вдалеке постепенно приближающиеся неспешные и тяжёлые шаги. Его взору предстали местные жители в рабочей одежде с тем, что большинство назвало бы сельскохозяйственным инвентарём, но что в глазах Ваймса, как он мысленно отметил, представляло собой наступательное оружие. Банда остановилась перед входом, и до Ваймса донёсся шёпот. Очевидно, три Тома сообщали новоприбывшим свежие новости, которые были восприняты с недоверием и пренебрежительностью. К счастью или нет, они пришли к некоему выводу.

Мужчины толпой вошли в паб, и разум Ваймса незамедлительно защёлкал, предоставляя на каждого готовые досье. Экспонат номер один – престарелый мужчина с длинной белой бородой и одетый в, о бессчётный сонм богов, робу. Неужели их ещё кто-то носит? Остальные обращались к нему не по имени, как бы того на самом деле ни звали, а просто – "Дед". Он робко поднёс указательный палец ко лбу, приветствуя Ваймса, и успешно выполнив данное обязательство, направился к барной стойке. С собой у него был здоровый крюк – не очень-то хорошее оружие. Экспонат номер два держал в руках лопату, которая при должном умении могла послужить и топором и дубинкой. Он тоже был в робе и, не заметив на себе пристального взгляда Ваймса, скорее раздражённо махнул рукой, а не отдал ему салют. Экспонат под номером три, нёсший ящик с инструментами (потрясающее оружие, если точно направить удар), проскочил мимо Ваймса, едва ли взглянув в его сторону. Следом за ним шёл ещё один пожилой человек в фартуке кузнеца, но поскольку его телосложение не соответствовало такой работе, Ваймс причислил его к фермерам. Да, наверняка, этот, невысокий и жилистый, запросто смог бы подлезть под лошадь. Он предпринял сносную попытку отдать приветствие, во время которого, Ваймс как ни старался, но не разглядел под фартуком никаких угрожающе вздувшихся бугров. Он ничего не мог с собой поделать – это было привычным занятием при его работе: даже если ты не ожидаешь неприятностей, то всё равно, в общем, ожидай неприятностей.

И тогда комната застыла.

Несвязная беседа, которая велась поблизости от Воттена, оборвалась, как только в паб вошёл настоящий кузнец. Проклятье. Все тревожные колокольчики Ваймса сработали разом, и они издавали не какое-нибудь там позвякивание. Это был настоящий бой колоколов. Окинув комнату суровым взглядом, вошедший избрал путь прямо к барной стойке, и двигаясь по нему, неизбежно прошёл бы рядом с Ваймсом, а может и по нему, или даже через. Приняв к сведению этот факт, Ваймс осмотрительно убрал от греха подальше кружку, чтобы неприкрытая попытка задиры "нечаянно" уронить её не увенчалась успехом.

– Мистер Воттена, – окликнул его Ваймс, – налейте этим джентльменам, хорошо?

Новоприбывшие джентльмены заметно приободрились, но кузнец словно лопатой ударил по столу ладонью, отчего в воздух подскочили все стаканы.

– Я не пью с теми, кто грабит бедняков!

Ваймс достойно выдержал брошенный на него взгляд и сказал:
– Сожалею, но сегодня я забыл взять грабли. – С его стороны это оказалось неразумно – пара смешков со стороны начинающих пьяниц только распалила в кузнеце то, что он забыл оставить на работе, и разозлило его пуще прежнего.

- Кто ты такой, чтобы думать, что ты лучше, чем я?

Ваймс пожал плечами и ответил:
– Я не знаю, кто из нас лучше. – Но сам думал: "ты смотришь на меня как большая шишка в маленькой деревушке и думаешь, что ты такой крепкий и сильный, ведь металл никогда не подкрадывается к тебе сзади и не пытается пнуть по яйцам. Господи, да ты же не знаешь, как правильно надо стоять! Даже капрал Шнобби Шноббс сумеет уложить тебя на лопатки и усердно надавать между ног, прежде чем ты поймёшь, что произошло."

Как и любой человек, опасающийся, что сейчас разобьют что-нибудь дорогостоящее, Воттена суетливо подбежал к кузнецу и схватив его за руку, сказал:
– Перестань, Иофор, никто не хочет неприятностей. Его Светлость просто решил опрокинуть стаканчик-другой, на что любой имеет право...

Кажется, его слова возымели действие, хотя на лице Иофора по прежнему тлела агрессия, также без сомнения витавшая в воздухе. Судя по лицам остальных присутствующих, для них в данном зрелище не было ничего нового. Какой-то бедолага-коп, не сумевший прочесть собравшуюся в пабе толпу, Ваймс, при желании, мог бы составить целую историческую справку, как полагается, со сносками. В каждом обществе бывает свой смутьян или безумец, или политик-самоучка. Обычно к ним относятся со снисхождением, поскольку они, так сказать, привносят веселье в жизнь наций. Про них обычно говорят "Ну просто он такой", тучи над головой рассеиваются, и жизнь идёт своим чередом. Но Иофор, сидящий ныне в дальнем углу бара, склонившись над кружкой, точно лев над газелью... так вот Иофору в профессиональном словаре Ваймса соответствовало определение "взрывоопасен". Конечно миру не мешает порой устроить неплохую встряску, главное, чтобы перед Ваймсом в этот момент не стояла полная кружка.

Тревога Ваймса постепенно возрастала по мере того, как в баре появлялись всё новые и новые лица: в основном такие же землепашцы, но были среди них и те, кто в независимости от их принадлежности к высшему сословию, явно ожидали, чтобы их величали "господами". На них были цветные кепи и белые штаны, и они постоянно о чём-то говорили.

Снаружи жизнь тоже не стояла на месте – по дороге то и дело проезжали лошади и повозки, а где-то вдалеке слышались мерные удары кузнечного молота. Воттена сновал по пабу с подносом, а его жена подменяла его за стойкой. Иофор не покидал свой угол, сидя с видом человека, знающего цену своему времени, время от времени выставлял напоказ кинжалы, и, также вероятно, свои кулаки, помимо которых, если Ваймса не обманывало впечатление, мог пустить в дело и ноги.

Ваймс решил выглянуть в замаранное окно паба на улицу. К сожалению, в соответствии с самым ужасающим определением, которым можно было описать внешний вид паба - колоритный - окно было изготовлено из маленьких круглых стёклышек, скреплённых между собой свинцом. Их задачей было впускать внутрь свет, а не смотреть наружу, так что они преломляли изображение так, что оно казалось практически разбитым на куски. В одном стекле была видна, наверное, овца, но выглядела она как белый кит, пока не пошевелилась, обернувшись мухомором. Случайный прохожий без головы дошёл до края другого стекла и преобразился, обретя один огромный глаз. Малыш Сэм пришёл бы в восторг, но его отец решил не давать окончательной слепоте шанса и вышел на свет.

Ах, подумал он, своего рода игра.

Ну что ж.

Ваймса не был страстным любителем игр, потому что они создавали толпы, а толпы создавали работу копам. Но ведь здесь он не был копом, разве нет? И чувство это было необычным, так что Ваймс поскорее покинул бар и превратился в невинного наблюдателя. Он и не помнил, когда последний раз был им. Он чувствовал себя... беззащитно. Сэм подошёл неспешным шагом к мужчине, который вбивал поблизости в землю колышки, и спросил:
– Что тут творится, а? – Осознав, что произнёс это на манер полицейского, а не заурядного гражданского, он тут же добавил: – Могу я поинтересоваться?

Мужчина выпрямился. Он был их тех, что носили цветастые кепи.
– Вы знакомы с игрой в крокетт, сэр? Это величайшая из игр!

Господин Гражданский Ваймс изо всех сил старался выглядеть как человек, страстно желающий получить побольше аппетитной информации. Судя по восторженной улыбке его осведомителя, Сэм узнает все правила крокетта вне зависимости от того, хочет он того или нет. "Ну ладно, – подумал он, – сам спросил.."

– На первый взгляд, сэр, крокетт выглядит как очередная игра с мячом, в которой обе стороны соперничают друг с другом, стараясь направить мяч рукой, битой или другим устройством в чужие ворота или что-то наподобие. Крокетт, однако, был изобретён во время игры в крокет в Богословском Колледже имени святого Онана в Окороке-на-Ржи, когда ещё послушник Джексон Полеправ, ныне Епископ Щеботанский, взяв в руки молот, вместо лёгкого удара по мячу...

После чего Ваймс сдался, не только потому что правила игры сами по себе были недоступны пониманию, но и потому что они излагались молодым человеком, столь полным энтузиазма, что тот не давал ему возможности задуматься о необходимости придерживаться логического порядка в объяснениях, и в результате на Ваймса обрушивалась лавина информации, то и дело прерываемая извинениями вроде: "Виноват, я должен был объяснить ранее, что второй конус можно взять не больше одного раза за размен, и в обычной игре делается только один удар, если, конечно, речь не идёт о королевском крокетте...

Ваймс умер... Солнце исчезло с неба, мир захватили огромные ящеры, звёзды взорвались и потухли, и все надежды с журчанием устремились в водоворот забвения, газ заполнил небесный свод, и новые небеса предстали перед взором их заботливого владельца, и новый диск, и се, воистину, быть может, жизнь выбралась из морей, а возможно и нет, потому что была создана богами – это в основном зависело от наблюдателя – и ящеры превратились в более гладких ящериц, а столь же вероятно и нет, и ящерицы превратились в птиц, гусеницы – в бабочек, а какой-то сорт яблок превратился в бананы, и тогда, наверное, обезьяны одного вида упали с деревьев и осознали, что жизнь лучше, когда не приходится всё время на чём-то висеть, и, всего через несколько миллионов лет, появились брюки, декоративные полосатые шляпки, и наконец, крокетт, и вот, чудесным образом переродившийся, слегка потерянный Ваймс стоял на центральной площади деревеньки и смотрел на светившееся воодушевлённой улыбкой лицо.

Он с трудом вымолвил:
– Да уж, это изумительно, большое спасибо. С нетерпением жду возможности сыграть. – И только он подумал о том, как уместна в данный момент будет бодрая прогулка до дома, как его план на корню срубил прискорбно знакомый голос, прозвучавший из-за спины:
– Ты, я сказал ты, да ты! Ты случаем не Ваймс?

Это был лорд Ржав, по большей части, Анк-Морпоркский., он же свирепый вояка, без чьего уникального понимания стратегии и тактики пара-другая войн могла бы закончится и не настолько кровавой победой. Теперь же он был прикован к инвалидному креслу - новый взгляд на жизнь (теперь должно быть невыносимую) для человека, который привык всю жизнь именоваться его светлость.

Но у ненависти недолгий период полураспада и последние пару лет Ваймс относился к этому человеку как к обычному титулованному болвану, обессилившему от старости и с противным конеподобным голосом. Лорд Ржав больше не был проблемой. Еще несколько лет и он окончательно заржавеет. А где-то в глубине души Ваймс до сих пор немного восхищался старым сварливым мясником: его неувядающим чувством собственного достоинства и непоколебимым неприятием того, что он может быть в чем то неправ. Поскольку это просто напросто не могло быть правдой, Ржав просто решил не замечать тот факт, что чертов стражник Ваймс стал герцогом и выглядел изящней чем он был. Лорд Ржав числился у Ваймса опасным шутом, которому присуща отвага, граничащая с самоубийством. Качество достойное восхищения, если бы не толпы несчастных последовавших за ним навстречу смерти дураков.

Свидетели утверждали, что это было ужасающее зрелище: Ржав без тени страха во главе своих людей мчался в пасть Смерти, но он как будто не интересовал пролетающие мимо стрелы и моргенштерны, неизменно поражающие следовавших за ним людей. Наблюдатели, или скорее, люди, следившие за битвой из-за безопасных крупных камней подтверждали это. Возможно, он и был способен игнорировать стрелы, летевшие в него, но возраст так просто не проигнорируешь,и старик, не утративший высокомерность, выглядел потухшим.

Ржав, что было на него непохоже, улыбнулся и произнес:
- Первый раз я вижу тебя здесь, Ваймс. Сибилла, что, возвращается к своим корням?

- Она хочет, чтобы Юный Сэм понял что такое деревенская жизнь, Ржав.

- Она молодец, чо! Это пойдет мальчику на пользу и сделает из него мужчину, чо!

Ваймсу никогда не удавалось предугадать момент в который это громыхающее "чо" появится. В конце концов он пришел к выводу, что, Ржав рявкает "чо" без какой-либо на то причины? И что касается "Чо чо" - это могло означать что угодно. Чо подобно колышкам для палатки вгонялось в разговор, но на кой черт, чо?

Значит ты здесь не по официальному делу, чо?

Мозги Ваймса закрутились так быстро, что Ржав мог услышать вращение колес. Мозг с одной стороны проделывал нешуточную работу, анализируя интонацию с которой был произнесен вопрос и внешний вид Ржава, что давало маленькую, очень маленькую, но все же надежду на то, что ответ будет "нет", а с другой размышлял над тем, что возможно было бы не плохой идеей капнуть пару капель масла в огонь.

Он улыбнулся.
- Чтож, Ржав, с тех пор как родился Сэм младший, Сибилла, не прекращая капала мне на мозг, что надо выбраться сюда. В этом году она поставила этот вопрос ребром и я решил, что не вправе не исполнить приказ жены герцога анкского, так!
Ваймс видел как человек, которому хватало сил передвигаться в огромном кресле с трудом пытается скрыть улыбку, особенно после своего громогласного "Чо?".

Ваймс решил не начинать с "где" и, не задумываясь выпалил:
- Чтож, ты знаешь как оно бывает, Лорд Ржав. Стражник, если как следует поищет, то найдет преступление где угодно.

Улыбка хоть и стала немного замороженной, но не покинула лицо Лорда Ржава.
- Я должен послушаться совета твоей дамы, Ваймс. Не думаю, что ты сможешь найти в здешних местах что-то занятное.
Отсутствие "чо" в конце предложения оставило впечатление, что последняя фраза была сказана с каким-то акцентом.

Ваймс всегда старался занять чем нибудь те свои извилины, которые не отличались проворностью, чтобы они не мешали работе других - важных, которые помогали ему хорошо делать свое дело (этот способ частенько выручал его). Поэтому он уже пол часа наблюдал за первой для себя игрой в крокетт, как вдруг внутренний будильник просигналил, что ему нужно срочно возвращаться в Особняк для чтения книги Юному Сэму - книги о чем угодно лишь бы не упоминалась ка-ка на каждой странице и помогла уложить его в кроватку перед обедом.

Его оперативное прибытие было ознаменовано одобрительным кивком Сибиллы, которая осторожно вручила ему новую книгу для прочтения Юному Сэму.

Ваймс взглянул на обложку. Книга называлась Мир Каки. Когда жена скрылась из поля зрения, он осторожно пролистал книгу. Ну чтож, хорошо, надо признать - мир не перестал быть плоским, и в наши дни сказочные истории видимо не должны быть про маленьких сверкающих существах с крылышками. Когда он перелистывал страницу за страницей его озарило - кто бы не писал такие книги, они наверняка знали, что заставит детей, таких как Юный Сэм смеяться до посинения. Часть где было про спуск по реке почти заставила его улыбнуться. Но в сочетании с какашкологией все это могло представлять интерес только в качестве пособия по выгребным ямам и туалетным водолазам, и о золотарях, и о том как собака уделала самый лучший кожаный сапог и о других вещах про которые тебе бы никогда не захотелось узнать, но, узнав однажды, уже никогда не сможешь выбить их из головы.

Очевидно эту книгу написал автор "Пи-пи", которую Малыш Сэм не задумываясь признал бы лучшей книгой в мире. И по-видимому, восторгу его не было предела ещё и потому, что Ваймс не сдерживал сидевшего в себе редкостно шального бесёнка и то и дело издавал соответствующие натужные звуки.

Позже, за ужином, Сибилла расспрашивала его о прошедшем дне. Она особенно заинтересовалась рассказом про то, как муж наблюдал игру в крокетт.

- Ах, они по-прежнему играют? Это замечательно! Как все прошло?

Ваймс отложил вилку с ножом и после пары секунд пристального задумчивого созерцания потолка сказал:
- Ну, я немного перемолвился с Лордом Ржавом, после чего мне пришлось уйти, само собой только из-за Юного Сэма. Что касается игры - удача улыбнулась священникам когда их нападающий ловким трюком с корзиной окучил пару фермеров . По поводу этого приема к парню в кардинальской шапочке была пара претензий, но что касается меня - думаю он поступил абсолютно правильно; священники всю игру не гнушались грязными приемчиками, - он перевел дыхание, - Когда игра возобновилась, фермеры никак не могли найти свою игру, но тут им улыбнулась удача: на поле выбежали овцы, священники раньше времени подумали, что игра остановлена, и расслабились, а в это время Хиггинс младший исполнил великолепную "пилу" под нашкодившим скотом.

Сибилла окончательно остановила его рассказ после того как заметила, что еда рискует совсем остыть, и сказала:
-Сэм! С каких пор ты стал экспертом в благородной игре крокетт?

Ваймс поднял вилку с ножом.
- Пожалуйста, никогда не повторяй этот вопрос, - вздохнул он.
А в его голове тем временем тихий голосок произнес: "Лорд Ржав говорил мне, что мне нечего тут делать. Да уж, лучше бы я разобрался с тем, что значит этого его "чо".

Он прочистил горло и сказал:
- Сибилла, ты на самом деле смотрела какую книгу я читаю Юному Сэму?

Да дорогой. Фелисити Калотушка одна из самых известных детских писателей в мире. И так уже на протяжении многих лет. Среди ее произведений "Мелвин и чудовищный чирий", "Джефри и случай с волшебной подушкой", "Маленький утёнок, который думал, что он слон"....

– А книгу про слона, который думал, что он утёнок, она не написала?

- Нет, Сэм, это было бы глупо. Еще она написала "Дафна и козявочники", а за книгу "Огромная проблема Гастона" она получила свою пятую награду имени Глэдис Х.Д. Фергюсон. Она умеет пробудить в детях интерес к чтению, понимаешь?

– Да, – произнёс Ваймс, – но читают они про безмозглых утят и какашки!

– Сэм, отношение людей к этим темам является тем, что включает в себя всеобщее равенство, так что не будь таким ханжой. Сэм-младший теперь деревенский мальчик, и я очень горжусь им, ведь он любит книги. Это самое главное! Мисс Калотушка также финансирует филологическое отделение в Щеботанском Колледже для юных леди. Сейчас она уже должна быть богата, но я слышала, что она живёт в Яблоневом коттедже – его даже можно увидеть отсюда, на склоне того холма – и я думаю, нам следует, если конечно ты не против, пригласить её в нашу Усадьбу.

– Конечно, – сказал Сэм, хотя причиной всего его непротивления была сама формулировка вопроса, заданного женой, и едва уловимый оттенок её голоса, указывающий на то, что решение по поводу визита мисс Калотушки уже принято.

Этой ночью Ваймс спал уже намного лучше, в том числе из-за непокидающего его чувства - где то во вселенной, совсем близко есть ключик, который ждет, что он его найдет. Это ощущение вызывало зуд в пальцах.

Утром он, как и обещал, взял Юного Сэма покататься на лошади. Ваймс мог держаться в седле, но лошадей не любил. Но все же, каждому молодому человеку полагалось хоть раз упасть с пони, хотя бы для того, чтобы раз и навсегда решить больше такого не повторять.

А остаток дня закончился так себе. Ваймс, чью голову не покидали предчувствия, был, по большей части образно и лишь частично в буквальном смысле, вытащен Сибиллой, чтобы встретиться с ее подругой Ариадной, леди благословленной шестью дочерьми. На самом деле когда Сэм с Сибиллой вошли в достаточно убогую гостиную их взору предстали лишь пять из них. Он был встречен как "тот самый Дражайший отважный командер Ваймс", - как же он ненавидел все это дерьмо, но, конечно, ему хватало мудрости под добродушно-внимательным взглядом жены, не оглашать свое отношение к этому официозу так прямо, ну уж во всяком случае не такими словами. И поэтому он натянул на лицо улыбку и стоял, скучая, пока они подобно огромным мотылькам кружились вокруг него, а затем, сделав знак, удалился от нескончаемых кексов и чая, которым конечно он был бы рад, если бы они с виду и на вкус не были бы так похожи на то, во что настоящий чай превращается после того, как его выпьешь. Что касается Ваймса, то он любил чай, но при этом был уверен, что чай имеет право так называться только в том случае, когда он настолько крепкий, что перед тем как ты начинаешь его пить дна чашки не видно.

Еще хуже чем виски, которое ему предложили, было общение, которое касалось исключительно шляпок, тема, свое невежество в которой он не просто оберегал, но гордился им. А еще его штаны - никуда негодная натирающая вещь, но Сибилла утверждала, что в них он выглядит очень натурально, прямо как настоящий помещик. Ваймсу оставалось лишь предположить, что помещики в районе паха как-то иначе устроены.

Там кроме него и леди Сибиллы был еще юный Омнианский викерий благоразумно одетый в объемную черную рясу, которая надо полагать не создавала священнослужителю никаких промежностных проблем. Ваймс понятия не имел что молодой человек делал тут, но возможно молодым девушкам нужен был кто-то помимо слабого чая, подозрительных лепешек и щебечущей беседы, в те моменты, когда здесь не было кого то вроде Ваймса. И казалось, что как только тема шляпок теряла для них свою очарование на смену ей приходили другие: наследство и предстоящие балы. В итоге, учитывая постоянное беспокойство, которое он ощущал в женской компании, возрастающее раздражение от чая цвета ослиной мочи и бессодержательных светских разговоров, смысл которых не разглядишь и в микроскоп, Ваймс произнес:
- Прошу прощения за вопрос, леди, но что вы из себя представляете? Я хочу сказать - действительно занимаетесь... Чтобы обеспечивать себя?

Этот вопрос наткнулся на пять пар пустых глаз. Ваймс не мог сказать какую из дочерей как зовут, кроме Эмили, которая несомненнно застревала у него в голове а, возможно, также дверных проемах и которая слегка глубоким тоном сказала:
- Я прошу прощения, командор, но я боюсь мы не поняли, что вы соизволили иметь ввиду.

- Я имел ввиду, ну... как вы зарабатываете на жизнь? Кто-нибудь из вас работает? Кем? Ваймс не знал как на это отреагировала Сибилла из-за того, что не видел ее лица, но мать девочек смотрела на него с радостным изумлением. Что ж, пропадать так с музыкой.
- Я имею ввиду, девушки, как вы ищете свой путь в жизни? Как получаете свой хлеб насущный? Ну кроме шляпок... вы умете что-нибудь? Готовить, например?

Другая дочь, вполне вероятно - Мэвис, но Ваймс не был в этом уверен, откашлялась и сказала:
- К счастью, командор, у нас для этого есть слуги. Мы дамы, как вы могли заметить. Было бы совершенно, совершенно немыслимым, если бы кто-то из нас занялся торговлей. Это был бы настоящий скандал! Это просто невозможно.

Это напоминало соревнование - кто кого собьет с толку или, возможно, кто первым собьется с толку. Но Ваймс собрался и сказал:
- А разве твоя сестра не промышляет торговлей лесоматериалами?

Это было удивительно - он заметил, что ни их мать, ни Сибилла, до сих пор не принимали участие в этом разговоре. И теперь уже другая сестра (возможно Аманда) оглянулась, чтобы заговорить. Почему мир устроен так, что все они носят эти дурацкие прозрачные платья? Ты не можешь даже надеется, что сможешь выполнить повседневную работу в чем-либо настолько узком. Возможно Аманда осторожно произнесла:
- Ваша светлость, я боюсь - наша сестра позорит семью.

- Тем что работает? Почему?

Другая девушка, и Ваймс на самом деле понятия не имел как ее зовут, сказала:
- Чтож, командор, она она не может даже рассчитывать на то, чтобы найти себе приличную партию... ну во всяком случае не джентльмена.

Все это окончательно становилось неразберихой и потому Ваймс спросил:
- Скажите, дамы, а что вы понимаете под джентльменом?

Последовало оживлённое перешёптывание, и одна из дочерей, выбранная в качестве жертвы, нервно покусывая губы, ответила:
– Под джентльменом мы понимаем такого мужчину, руки которого не запятнаны работой.

Говорят, адамантиум - прочнейший из металлов, но и он согнулся бы под настойчивостью Ваймса, тщательно выплавлявшего каждый свой слог:
– Ах, бездельник. И как же вы намерены захомутать такого джентльмена, молю вас, ответьте?

Вид у девушек был такой, будто они и впрямь молились. Одна из них всё же сумела связать слова в предложение:
– Понимаете, командор, нашему дорогому покойному батюшке не повезло с игрой на рынке ценных бумаг, и боюсь, что до смерти нашей двоюродной бабушки Мэриголд, на которую мы возлагаем ожидания, средств для приданого ни для одной из нас, увы, не найдётся вовсе.

Небеса, затаив дыхание ждали, покуда Ваймсу разъясняли такое понятие как приданое, и за то время, что он переводя дух, осмысливал его, окна покрылись инеем.

Наконец, прочистив горло, он сказал:
– Дамы, единственное решение вашей проблемы, на мой взгляд, – это поднять ваши милые ягодицы, выйти в реальный мир и начать работать своими руками! Приданое? То есть вам придётся заплатить какому-нибудь мужчине, чтобы он женился на вас? В каком веке мы, по вашему, живём? Мне так кажется, или в действительности ничего более чертовски глупого и вообразить себе невозможно? – Он бросил взгляд на прекрасную Эмили и подумал: "Чёрт возьми, да мужчины будут в очередь на газоне выстраиваться, чтобы передраться за них друг с другом, боги свидетели. Неужели никто прежде не говорил вам: знатность это, конечно, хорошо, но и в практичности есть прок. Вперёд, идите в реальный мир, покажите себя ему, и, глядишь, в его лексиконе для вас найдётся новое слово, что-нибудь вроде: 'Вау!'" – Вслух он продолжил: – Даю вам слово, юная дама, не обделённая умом с лёгкостью найдёт себе работу. В Бесплатном Госпитале Леди Сибиллы всегда требуются смышлённые девушки, которые смогут, к примеру, выучиться на медсестёр. Хорошая зарплата, весьма привлекательная форма и неплохой шанс подцепить какого-нибудь подающего надежды врача, которые тем скорее осуществятся под вашим чутким руководством. К тому же, как медсёстры, вы разумеется узнаете от своих наставниц множество историй о том, что только люди не засовывают себе в... Об этом, пожалуй, лучше как-нибудь потом, но вот что ещё: со временем вы сможете стать главной медсестрой, если достигните солидного веса... в обществе. Это очень ответственная работа, которая принесёт пользу всему обществу в целом, а вам лично позволит в конце каждого длинного рабочего дня испытать удовлетворение от того, что сегодня вы сделали этот мир немного лучше.

Ваймс оглядел розовые и бледные лица, обладатели которых обдумывали прыжок в неизвестность, и продолжил:
– Разумеется, если вы считаете, что шляпки - это точно ваше, то у нас с Сибиллой найдётся для вас неплохое, пустующее ныне, местечко в Старых Сапожниках в большом городе. Раньше там жилось туговато, но сейчас в этот район съезжаются преуспевающие тролли и вампиры, а пренебрегать деньгами, чёрные они или в твёрдой валюте, не стоит, тем более, что, если их владельцы чего-то хотят, то деньги готовы выложить большие. Впрочем, и ныне жизнь там изобилует причудами. Люди могут вот так запросто оставить столы или стулья на улице, и некоторые порой могут и не украсть. В общем, мы можем сдать вам эту собственность в аренду на три месяца, посмотрим как у вас пойдут дела, а вам, вероятно надо будет сперва уяснить, что из себя представляет такое понятие, как аренда – хотя бы из уважения к себе. Поверьте, дамы, если вы перестанете жить в ожидании, когда же какая-нибудь богатая тётушка отбросит коньки, вы поймёте, что такое самоуважение. Ну что, есть желающие?

В недвижных взглядах, которые девушки устремили друг на друга, однозначно сияло неожиданное озарение, что их может ждать лучшая участь, нежели бесполезное украшение интерьера, что Ваймс посчитал добрым знаком и добавил:
– И что бы вы для себя ни решили, хватит читать эти идиотские любовные романы!

На пути революции, впрочем, возник очаг – или может, вернее камин – сопротивления. Одна из девушек стояла рядом с викарием так, будто он был её собственностью. Она вызывающе посмотрела на Ваймса и сказала:
— Пожалуйста, не посчитайте за дерзость, командор, но я бы предпочла выйти замуж за Джереми и поддерживать его в его пастырском служении.

— Замечательно, просто замечательно, — сказал Ваймс — и ты любишь его, а он любит тебя? Ответьте вслух, как настоящая пара. — Оба кивнули, покраснев от смущения, искоса поглядывая на мать девушки, об отношении которой можно было с точностью судить по широкой улыбке на лице. — Ну что ж, коль скоро, как я погляжу, вы разобрались в своих чувствах, я бы настоятельно посоветовал вам, молодой человек, найти работу с более солидной зарплатой. С этим, увы, я вам помочь не смогу, но сейчас в мире развелась целая тьма религий, и я на вашем месте постарался бы впечатлить какое-нибудь святейшество своей рассудительностью — качеством, необходимым священнику превыше всего... Ну почти всего, впрочем, не забывайте, что всегда можно пробиться наверх... Хотя в случае религии, путь этот не всегда ведёт наверх, нда? — Ваймс подумал и добавил, — Но знаете, дамы, пожалуй лучшим решением с вашей стороны будет посмотреть по сторонам, найти вскоре парня с задатками успешного человека, неважно благородного он рода или нет, и если он вам подойдёт, встать с ним рядом, помогать, когда это потребуется, поддерживать, если у него проблемы, и всегда быть рядом, когда он будет в вас нуждаться, и убедиться, что он всегда придёт на помощь вам. В общем, если вы приложите совместные усилия, у вас всё наверняка сложится удачно. Однажды всё так и вышло, не правда ли, Сибилла?

Сибилла засмеялась, и вконец обескураженные девушки покорно кивнули, будто и впрямь поняли шутку, Ваймс же не без облегчения рассслышал в смехе жены некоторую нотку, дававшую надежду, что цена за откровенный разговор с этими прелестными цветочками не окажется для него столь уж высока.

В поисках возможности сгладить острые углы он осмотрелся вокруг.
- Чтож, это можно расценивать как да?

- Простите, командор.
Ваймсу понадобилось время чтобы понять, что фраза донеслась от дочери, которая за весь день не произнесла ни слова, при этом периодически что-то записывая в своем блокноте. Теперь она смотрела на него и глаза ее горели ярче чем у остальных сестер.

- Чем могу помочь, барышня? И, возможно, вы назовете свое имя?

- Джейн, командор. Я хочу стать писательницей. Как по вашему, это занятие подходит молодой леди?

Джейн показалась Ваймсу странной. Собственно, такой она и была. Девушка была такой же скромной как и ее сестры, но почему-то когда он смотрел на нее, ему казалось, что она видит его насквозь: знает его мысли, да и все остальное.

Ваймс откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди и ответил:
- Ну, учитывая, что все слова вероятно уже изобретены, не думаю, что это может оказаться трудной задачей. Экономия времени тут на лицо: достаточно просто сложить их в другом порядке.
Сказанное олицетворяло все, что Ваймс знал и понимал о литературном искусстве, но он всеже добавил:
- А какие именно книги ты хочешь писать?

Девушка выглядела смущенной.
- Ну... командор, в настоящее время я работаю над тем, что можно назвать романом, о сложностях в личной жизни: о надеждах, мечтах и недоразумениях.
Она, как бы извиняясь, нервно кашлянула.

Ваймс поджал губы.
— Да. В целом звучит неплохо, но в этом я вам особо помочь не смогу. Впрочем, будь я на вашем месте, то первым делом, наверное, добавил в историю побольше драк, трупов, выпадающих из шкафов... и, может быть, всё будет происходить на фоне, скажем, войны?

Пересилив себя Джейн кивнула.
- Замечательное предложение, командор, но если учесть все, что вы посоветовали, то отношения героев будут несколько задвинуты на задний план.

Ваймс обдумал это замечание и сказал:
- Что ж, возможно вы правы.
А затем, неизвестно из каких глубин подсознания, на него внезапно обрушилась мысль, как это бывало с ним и ранее, по большей части в ночных кошмарах.
- Интересно, задумывался ли хоть один писатель о взаимоотношениях охотника и жертвы, полицейского и таинственного убийцы, о человеке на страже закона, который, для того чтобы выполнять свою работу должен подчас думать как преступник, и который, быть может, неприятно удивлен тем, как хорошо у него это получается...
- запнувшись, добавил он, гадая, откуда, черт возьми это взялось. Может это вытянула из него странная Джейн, и может быть даже намеренно.

- Кто-нибудь хочет еще чая? - бодро произнесла Ариадна.

Пока отъезжала их карета, Леди Сибилла была очень тихой, и потому Ваймс решил взять быка за рога и разобраться с этим не откладывая. Она выглядела задумчивой, что всегда внушало беспокойство.

- У меня неприятности, Сибилла?

Жена безучастно окинула его взглядом и сказала:
- Из-за того, что пытался объяснить этой жаждущей полноценной жизни клумбе дорогих цветов, нужно взять да и начать наконец жить, как они хотят ? Боже правый, нет! Ты сделал именно то, что я от тебя ждала, Сэм. Ты всегда так делаешь. Я сразу сказала Ариадне, что ты ее не подведешь. Ее доходы оставляют желать много лучшего и если бы ты своими словами не вразумил бы девочек, я думаю, она просто выгнла бы их с лопатой в руках. Нет, Сэм, я всего лишь задаюсь вопросом что творится у тебя в голове. Я имею ввиду, некоторые думают, что стражник это всего лишь профессия, но только не ты. Я очень горжусь тобой, Сэм, и не представляю тебя в другой роли, но иногда мне приходится за тебя очень переживать. В любом случае ты молодец. Я с нетерпением буду ждать результатов творческих изысканий юной Джейн.

На следующий день Ваймс взял сынишку на рыбалку, несмотря на полное отсутствие знаний о самом процессе. Малыш Сэм вроде не имел ничего против. Он отыскал где-то в недрах детской сачок и возился с ним у берега, гоняясь за раками, а порой увидев что-нибудь, мог застыть как статуя. Ваймс заметил, что его сын, отойдя в очередной раз от потрясения, был весьма счастлив, и тот не преминул сообщить своему обожаемому папочке, что обитатели ручья были "похожи на водных жучков с кожей из камушков", что на проверку оказалось абсолютной правдой. Сэм Ваймс был изумлён даже больше, чем его сын, который, сказал потом по пути домой, на самом деле хотел увидеть, какают ли рыбы, о чём сам Сэм Ваймс не задумывался ни разу в жизни, но для его сына этот вопрос, по видимому, представлял огромную важность. Это так волновало малыша Сэма, пока они с отцом шли домой на обед, что он угомонился только, когда Ваймс запретил ему возвращаться назад к ручью, чтобы посмотреть приходится ли рыбам облегчаться, ведь в противном случае, ну, фу-у!

Сибилла пообещала малышу Сэму другую обеденную поездку вокруг фамильной фермы, что дало Ваймсу возможность побыть наедине с со своими замыслами коварными настолько, насколько они только могут быть у стражника, оказавшегося в здешней тиши. Ваймс был воспитан городской улицей, и понятия не имел, что значит воспитание проселочных дорог, но, возможно, в него входят навыки удушения горностая голыми руками и умение определить, не наклоняясь, кто промычал - бык или корова .

Ваймс шагал по своим владениям, жалея что шаги у него далеко не семимильные и изнывал от желания ощутить под ногами привычные булыжники мостовой, но вместе с тем его уже одолевало знакомое чувство – то самое покалывание, что поднимает волоски на шее, что взывает ко всем чувствам, отточеным у бывалого стражника до предела, и кричит у него в голове: "Здесь произошло что-то неладное", а значит надо срочно найти решение проблемы.

Но ведь он не единственный полицеский в этом селе, пусть этот коп старой закалки и оставил мощёные мостовые ради пожухлой травы, но от своего призвания не избавишься, просто сняв значок с груди. Ваймс улыбнулся. Пора пропустить стаканчик-другой в компании мистера Воттена.

"Голова гоблина" в это время была пуста – только на скамейке у входа сидело неизменное трио. Ваймс уселся за барную стойку перед кружечкой корневого пива миссис Воттена и подался вперёд, чтобы перекинуться с барменом парой слов тет-а-тет:
— Скажите, мистер Воттена, что здесь может заинтересовать старого полицейского?

Воттена открыл было рот, но Ваймс продолжил:
- Палисандровая дубинка городской стражи Псевдополиса? Да, так оно и есть. Хранение не запрещается. Это самая настоящая мечта любого стражника, которую Вы оставили при себе в качестве маленького друга и которая никогда не подведет в тех случаях, когда клиенту в голову ударит хмель и он не захочет понимать с первого раза.
Ваймс сел и, облокотившись на пивную стойку, стал рассеянно рисовать маленькой лужей пролитого пива.
- Но старая работа никогда не дает о себе забыть, не так ли? И может вы и управляетесь с пабом хорошо, но тут ведь не обходится без развоения личности, да? Теперь, когда вы слышите обо всем что творится, понимаете, что не можете ничего сделать, так как у вас уже нет значка, но в глубине души вы знаете кто вы есть и что должны делать. И вас, где-нибудь в той самой глубине, должно волновать, что есть вещи, идущие не так как надо в этих краях. Я чувствую это через стелки моих ботинок. Секреты и лож, мистер Воттена, секреты и лож.

Воттена не преминул вытереть пролитое на стойку пиво своим фартуком и произнёс несколько будто бы рассеянно:
— Знаете, командор Ваймс, за городом на проверку всё оказывается иначе. Многие думают, что хутора да сёла - отличные места, чтобы залечь на дно. Это не так. В городе ты всего лишь лицо в толпе. В селе если уж попал кому-то на глаза, то пока не уйдёшь, на тебя так и будут глазеть – просто хоть какого-то зрелища ради. Как вы и сказали, я больше не служу полицейским: у меня нет удостоверения, равно как и желания. А сейчас, если позволите, мне надо работать. Скоро будет много посетителей. Смотрите под ноги, Ваша светлость.

Но Ваймс не намеревался давать ему своего позволения:
— Вот что интересно, мистер Воттена: я знаю, вы арендуете этот паб, но, оказывается, я как помещик, являюсь также вашим арендодателем, да я и сам был немало этому удивлён. Сожалею, однако прежде чем мы приехали, я взглянул на карту и увидел в наших владениях паб, "какая жалость", помнится, подумал я тогда, но тем не менее, я всё же ни много ни мало хозяин вашего паба. Знаю, с моей стороны прозвучит не очень-то демократично, но мне любопытно, может ли вдруг оказаться, что не всем в этих краях придётся по душе, что в этом тихом глухом местечке объявился Командор городской Стражи, хмм? — В памяти Ваймса всплыла сцена, как этот несчастный старик Лорд Ржав уверял его, что здесь нет ничего интересного.

Лицо Воттена не выражало совершенно ничего, но Ваймс, отлично знавший эту игру, заметил крохотное подёргивание, которое расшифровывалось как: "Да, но я ничего не говорил, и никто не сможет доказать обратного. Даже вы, мой друг."

На этом их беседу прервали заявившиеся в паб трудяги, решившие отметить этим походом окончание тяжёлого дня. Взяв курс прямо к барной стойке, они один за другим проходили мимо Ваймса, кивком приветствуя его, на этот раз с меньшей подозрительностью во взглядах. Поэтому Ваймс решил воспользоваться моментом и принялся неспеша потягивать пряный свекольный сок. Увы, насладиться им как следует ему не удалось. В бар вошёл кузнец и прямой наводкой направился прямо к Ваймсу.

- Ты сидишь на моем месте!

Ваймс посмотрел по сторонам. Скамья, на которой он сидел, разительно ничем не отличалась от остальных, но он не стал отрицать возможность того, что в ней было нечто мистическое, и потому взяв свой стакан, пересел на свободную, и тут же услышал:
— Тут тоже моё место, понял?

Вот так так, похоже в пабе намечалось представление в трёх актах под названием "Мордобой", и судя по настойчивому желанию в глазах кузнеца намять кому-нибудь бока, Ваймсу в нём была отведена одна из главных ролей.

Он, впрочем, был готов — в кармане его брюк лежал припасённый на такой случай кастет. Да, пообещав жене, что он не возьмёт в отпуск оружие, Ваймс слегка погрешил против правды. Но на его взгляд, кастет являлся не столько оружием, сколько залогом того, что он сам останется в живых. Можно сказать, предмет защиты, вроде щита, но как раз такой, чтобы не отбить атаку, а предупредить её.

Он встал.
— Мистер Иофор, я выражу вам признательность, если вы будете так любезны выбрать, какой стул будет вашим до конца этого вечера, премного благодарю, я же спокойно допью свою пинту сока в одиночестве.

Человек, сказавший, что "кроткий ответ отвращает гнев", очевидно никогда не работал в баре. Взгляд кузнеца пылал словно пламя в горне.
— Я тебе никакой не Иофор. Обращайся ко мне "мистер Джефферсон", ясно тебе?

— А меня можешь звать Сэм Ваймс.
Джефферсон неспешно поставил стакан на стойку и шагнул к Ваймсу.

— И без тебя знаю, как тебя звать, мистер...

Рука Ваймса коснулась медных костяшек кастета, отполированных от многолетнего контакта с его штанами, и само собой, с подвернувшимися некогда весьма некстати подбородками. Стоило Ваймсу опустить руку чуть глубже, как кастет будто сам прыгнул ему в ладонь.

— Простите, Ваша светлость, — сказал Воттена, вежливо оттолкнув его в сторону, и обратился к кузнецу: — Да что с тобой такое, Иофор?

— Ваша светлость? — усмехнулся Иофор. — Я тебя так величать не намерен! И вылизывать твои ботинки вместе с остальными тоже! Снова заявился сюда, командует тут, распоряжается всеми, будто это его паб! Вот оно что, да? Он же в самом деле твой! Вся земля вокруг, поди, у тебя в кармане! Так не должно быть! Вот скажи мне, как так вышло? Давай, поведай!

Ваймс пожал плечами.
— Я, право, не эксперт, но, насколько я понимаю, эти земли у кого-то отвоевали предки моей жены.

Лицо кузнеца расплылось в злорадной улыбке, и он скинул свой кожаный фартук.
— Ну ладно. Без проблем. Вот как значит, да? Хорошо. Знаешь, что я сделаю? Я прямо здесь и сейчас отвоюю у тебя этот паб, и знаешь что? Я даже привяжу одну свою руку к поясу за спиной, раз уж ты ниже меня, чтобы мы дрались на равных.

Ваймс услышал тихий деревянный стук — бармен незаметно старался достать свою полуметровую палисандровую дубинку из-под барной стойки.

Иофор, по-видимому, тоже его услышал и бросил в сторону:
— Даже не думай, Вотт. Сам знаешь, что я могу отобрать её у тебя, и глазом моргнуть не успеешь, но на этот раз я засуну её тебе туда, где солнце не светит.

Ваймс осмотрел остальных посетителей, которые с явным успехом прикинулись изваяниями.
— Послушай, — сказал он, — ты же вовсе не собираешься со мной драться.

— Вот и нет, очень даже хочу! Ты сам сказал: чьи-то там предки сражались за эти земли, так же? А кто сказал, что этот бой окончен?

— Коренной и Рукисила, сэр, — произнёс вежливый, но вовсе неприветливый голос за спиной здоровяка. К удивлению Ваймса, это был Виликинс. — Я не жестокий человек, сэр, и не выпущу вам кишки, но поверьте, вы поймёте как глубоко заблуждались, принимая пальцы на ногах как должное. Нет, пожалуйста, не делайте резких движений. Арбалеты Коренного и Рукисилы печально известны за чувствительность спускового рычага.

Ваймс вспомнил, что надо дышать, только когда Иофор поднял руки вверх. Должна же была остаться хоть толика инстинкта самосохранения за бушевавшим в нём гневом. Тем не менее кузнец впился в него взглядом и сказал:
— Без наёмного убийцы и шагу боишься ступить, да?

— В действительности, — спокойно ответил Виликинс, — командор Ваймс нанял меня как своего лакея, и этот арбалет мне необходим по той лишь причине, что иногда носки его Светлости дают сдачи. — Он перевёл взгляд на Ваймса. — Что прикажите, командор? — и вдруг крикнул: — Не двигайтесь, уважаемый, разве кузнецу не нужны обе руки для работы? — он снова повернулся к Ваймсу, — простите, что перебил вас, командор, но я таких людей знаю.

— Виликинс, по мне, так ты сам такой человек.

— Да, сэр, спасибо, сэр, и я бы и себе самому ни за что не доверял. Я с первого взгляда узнаю злодея. У меня есть зеркало.

— Хорошо, Виликинс, тогда опусти наконец этот чёртов арбалет. Можешь убить кого ненароком! — формальным тоном сказал Ваймс.

— Да, сэр, я так и собирался сделать. Если бы с вами что-то случилось, я бы не посмел взглянуть в глаза её светлости.

Ваймс перевел взгляд с Виликинса на Джетро. Этот нарыв нужно было вскрыть. Парня нельзя винить, ведь он сам думал о том же много раз.
- Виликинс, - сказал Ваймс, - пожалуйста, убери эту ужасную штуку и достань свой блокнот. Спасибо. Теперь, пожалуйста, запиши: "Я, Сэмюэль Ваймс, Герцог Анкский поневоле, намереваюсь вступить с моим другом Джетро ..." Джетро, повтори, пожалуйста, свое полное имя.

- Послушайте, я не ...

- Я спросил твою чертову фамилию! Джимини, какая у него фамилия?

- Джефферсон, - произнес хозяин бара, держа свою дубинку как защитное орудие, - но послушайте, ваша светлось, вы же не собираетесь...

Ваймс проигнорировал его и продолжил:
- На чем я остановился? Ах, да: "с моим другом Джетро Джефферсоном, в дружескую битву за право собственности на поместье и его окрестности - что бы они, черт побери, ни включали, - которые отойдут тому из нас, кто не сдастся первым. Если первым сдамся я, не будет никаких последствий ни для моего друга Джетро, ни для Виликинса, которого я прошу не вмешиваться в нашу дружескую драку". Понятно, Виликинс? Я даже дам тебе пропуск на выход из тюрьмы, который ты сможешь показать ее светлости, если меня побьют. Теперь дай-ка я это подпишу.

Виликинс неохотно передал блокнот.
- Не думаю, что это убедит ее светлость, сэр. Послушайте, герцогам не полагается ходить повсюду и... - при виде улыбки Ваймса Виликинс замялся.

— И драться, да, это ты хотел сказать, Виликинс? Тогда я напомню тебе, что с убервальдского слово "герцог" переводится именно как "боец".

- О, хорошо, сэр, - сказал Виликинс, - но, возможно, вам следует предупредить его...

Виликинса прервали посетители бара, которые начали стремительно продираться к выходу и убегать подальше, оставляя обескураженного Джетро стоять в одиночестве. На полпути к нему Ваймс обернулся к Виликинсу и сказал:
- Ты можешь думать, будто видишь, как я закуриваю сигару, но, думаю, иногда твои глаза могут тебя обманывать, понимаешь?

- Да, и на самом деле, я еще и глух, командор.

- Молодец. А сейчас давай выйдем туда, где поменьше стекла и лучше обзор.

Джетро выглядел как человек, у которого выбили землю из под ног, но который не знал, как падать.

Ваймс зажег сигару и насладился, буквально на миг, запрещенным плодом. Затем он предложил пачку кузнецу, который молча ее отклонил.

- Очень благоразумно, - сказал Ваймс. - А сейчас я лучше расскажу тебе, что по крайней мере раз в неделю, даже в эти дни, мне приходилось драться с людьми, которые пытались убить меня с помощью самых различных орудий: от меча до стула, а однажды даже семгой. Они, возможно, даже не хотели убивать меня, но они пытались препятствовать аресту. Послушай, - он обвел рукой окрестности, - все это... просто случилось, хотел я того или нет. Я просто стражник.

— Да, произнёс Иофор, не отводя от него взгляда. — Который грабит бедняков.

Ваймс привык к подобным завлениям, и он спокойно ответил:
— Вот незадача, сегодня я забыл свои грабли дома. Ладно, не смешно, не спорю. — На дороге показались люди, которые двигались сюда, причём среди них были и женщины и дети. Похоже, завсегдатаи паба разбудили соседей. Ваймс повернулся к Иофору.
— Будем драться по правилам маркиза Пышнохвоста?

- Что за правила? - спросил кузнец, махая приближающейся толпе.

- "Правила боя" Маркиза Пышнохвоста, - ответил Ваймс.

- Если они были написаны маркизом, я не хочу им следовать!

Ваймс кивнул.
- Вилликинс?

- Я слышал, командор, и я записал: "отказался от правил Пышнохвоста".

- Так, мистер Джефферсон, - продолжил Ваймс, - думаю, мы попросим мистера Джимини начинать.

- Я хочу, чтобы твой лакей записал в свой блокнот, что мою маму не выгонят из дома, что бы со мной ни случилось.

- Хорошо, - согласился Ваймс, - Вилликинс, пожалуйста, запиши, что старую маму мистера Джефферсона никто не вышвырнет из ее дома, не побьет палками, не посадит в тюрьму или как-то иначе причинит вред.

Вилликинс, с трудом пряча улыбку, демонстративно облизал кончик карандаша и все старательно записал. Ваймс же отметил про себя: "Свирепость это парня улетучилась. Сейчас он думает о том, что его действительно могут убить. Я его еще не ударил, а он уже готовится к худшему. Конечно, самый верный путь к смерти - готовиться к лучшему".

Толпа росла прямо на глазах. Ваймс увидел, как люди несли на матрасе старика, который подгонял своих носильщиков, с наслаждением ударяя тростью по их ногам. Позади толпы Матери держали на руках своих детей, чтобы им было лучше видно, все чужие и все вооружены. Это было похоже на крестьянское восстание, только без восстания и с очень вежливыми крестьянами. Мужчины почтительно приветствовали Ваймса, когда он смотрел на них, женщины делали реверанс, или, по крайней мере, слегка приседали и тут же подпрыгивали - тревожно и беспорядочно подобно дрожанию органных педалей.

Джимини подошел к Ваймсу и кузнецу с опаской и, судя по его блестящему от пота лицу, со страхом, и произнес:
- А теперь, джентельмены, я хочу обсудить этот кулачный бой, эту веселую пробу силы и мастерства, такое естественное занятие для двух друзей летним вечерком, - с мольбой во взгляде он продолжил:
- А когда вы покончите с этим, я угощу вас обоих пивом. Пожалуйста, ничего не сломайте.
Он достал замызганный платок из кармана жилетки и, держа его в воздухе, объявил:
- Когда этот платок коснется земли, джентельмены... - бармен быстро отошел подальше.

Платок, казалось, сопротивлялся гравитации целую вечность, однако в тот момент, когда он коснулся земли, Ваймс обеими руками поймал ногу кузнеца, когда тот попытался его ударить, и тихо сказал своему противнику:
- Немного опрометчиво, не находишь? И что это тебе дало? Слышишь, как они смеются? На этот раз я тебя отпущу.

Ослабив хватку, Ваймс толкнул Джетро, заставив его тем самым потерять равновесие. Ваймс почуствовал определенное удовольствие в том, что его противник тык быстро проиграл, однако кузнец взял себя в руки и бросился на него, но ухмылка Ваймса остановила его.

— Правильное решение, парень, — сказал он, — ты только что спас себя от жуткой боли в промежности. — Ваймс сжал руки в кулаки и поманил растерянного соперника. Кузнец начал махать руками и тут же получил удар ногой в коленную чашечку, который повалил его на пол, и Ваймс помог встать противнику, поразив его тем самым до глубины души.

- С чего это ты взял, что я собираюсь боксировать? Это то, что мы, профессионалы, называем обманным маневром. Ты хочешь сделать захват? Я бы хотел, если бы был таким же здоровенным парнем, как ты, но у тебя не будет ни единого шанса сделать это, - Ваймс с сожалением покачал головой. - Надо было согласиться на бой по Правилам Маркиза Пышнохвоста. Думаю, эта фраза высечена на многих надгробиях.
С сигары Ваймса даже пепел не упал, и он сделал глубокую затяжку.

Разъярившись сверх меры, Джетро бросился на Ваймса и получил скользящий удар в голову, и за ним тут же последовал удар коленом в живот, который заставил его задохнуться. Оба удара были нанесены практически одновременно. Ваймс наклонился к поверженному противнику и прошептал ему на ухо:
- Давай проверим, насколько ты умен. Умеешь ли ты контролировать свой накал? Если нет, то я сделаю твой нос таким широким, что тебе придется цеплять платок на палку, чтобы им воспользоваться. Неужели ты сомневаешься, что я могу это сделать? Полагаю, кузнец должен знать, когда следует остудить железо. Поэтому я даю тебе шанс сказать, что герцог тебя проучил на глазах твоих друзей, и мы встанем и пожмем друг другу руки как джентельмены, которыми мы не являемся, и все люди похлопают нам и пойдут в бар и с удовольствием выпьют пива, за которое я заплачу. Мы пришли к согласию?

Последовало приглушенное "Да", тогда Ваймс встал и, взяв руку кузнеца, высоко поднял ее, что вызвало легкое замешательство.
- Я, Сэм Ваймс, приглашаю всех вас выпить с ним в заведении мистера Джимини! - как только Ваймс сказал это, все тут же отбросили все сомнения, освобождая место для пива.
Толпа хлынула в паб, оставив кузнеца и Ваймса одних - вернее с Вилликинсом, который обладал необыкновенной способностью становиться незаметным в любой момент, когда пожелает.

- Кузнец должен знать еще кое-что о накале, - произнес Ваймс, когда все зашли в паб. - Иногда холодное лучше горячего. Я не много знаю о тебе, мистер Джефферсон, но городская стража нуждается в людях, которые быстро учатся, и я уверен, что ты вскоре станешь сержантом. Ты бы пригодился нам и в качестве кузнеца. Удивительно, какими помятыми могут стать старые доспехи, когда встречаешься лицом к лицу с бедняками.

Джетро, уставившись на свои ботинки, сказал:
- Вы можете победить меня в схватке, но это не значит, что это правильно, ясно? Вы не знаете даже половины всего.

Звуки веселья доносились из паба. Ваймс размышлял, насколько приукрашенной окажется эта маленькая драка. Он повернулся к неподвижному кузнецу.
- Послушай меня, глупый мальчишка, я родился без серебряной ложечки во рту! Когда я был ребенком, единственные ложки, которые я видел, были деревянными, и было большой удачей, если в них оказывалась какая-нибудь съедобная еда. Я был уличным мальчишкой, понимаешь? Если бы я тогда оказался в месте, подобном этому, я бы подумал, что это рай с едой, выпрыгающей из-за каждого забора. И я стал стражником, потому что за эту работу хорошо платили, и порядочные люди научили меня быть стражником. Поверь мне, на каждом дежурстве я думал, что мог бы стать кем-то другим. Потом я нашел хорошую женщину и на твоем месте я бы очень надеялся найти такую же. Так что я стал умнее, и однажды лорду Ветинари - ты же слышал о нем, не так ли? - понадобился человек, который делает свою работу. Титулы открывают двери, так что мне не приходится самому их вышибать, и знаешь что? Мои ботинки видели столько преступлений за эти годы, что они сами ведут меня к преступлению, и я знаю, что кому-то нужно надрать задницы. И ты тоже, я это чувствую. Скажи мне, что же это.

Джетро по-прежнему пялился на свои ботинки и молчал.

Вилликинс откашлялся и произнес:
- Командор, возможно я могу помочь, побеседовав с молодым человеком с той позиции, которую вы могли бы назвать менее возвышенной. Почему бы вам не полюбоваться местными красотами?

Ваймс кивнул:
- Конечно, если ты думаешь, что это принесет какую-нибудь пользу.

Он отошел подальше и с большим интересом стал изучать жимолость на живой изгороди, когда Вилликинс в блестящих ботинках и безукоризненном жилете подошел к Джетро, приобнял его и сказал:
- Я держу перо у твоего горла, и поверь мне, я не книгу собираюсь им писать. Кретин, я не командор, так что я перережу тебе горло, если ты пошевелишься. Понял? Не кивай! Хорошо, мы уже учимся. Командору доверяет Алмазный Король троллей и гномий Король под Горой, которому стоит только слово сказать, как огромное число топоров тут же приласкает твое ничтожное тело. Леди Марголотта, которая доверяет только очень немногим, и Ветинари, который вообще никому не доверяет, питают доверие к командору. Понял? Не кивай! А ты, мой юный друг, посмел засомневаться в его порядочности. У меня спокойный характер, но это выводит меня из себя. Ты понял? Я тебя спрашиваю, ты понял? О, да, ты можешь кивнуть. Кстати, молодой человек, следует осторожнее обращаться со словом "лакей", понятно? Некоторые люди могут сильно возражать против причисления к этому классу. Ты заботишься о своей старой матери, и я полагаю, что именно поэтому ты остался в живых, ведь командор в глубине души очень чувствителен.

Нож Вилликинса исчез так же быстро, как и появился, и камердинер достал маленькую щетку и почистил воротник кузнеца.

- Вилликинс, - позвал Ваймс, - может немного прогуляешься?

И пока камердинер Ваймса околачивался у дерева немного дальше по дороге, он обратился к кузнецу:
- Извини, но у каждого человека есть гордость. Я всегда помню об этом, и тебе тоже следует. Я стражник, и чувствую, что здесь что-то не так. Кажется, что есть что-то, о чем ты бы хотел мне рассказать. Не только же о том, кто должен быть у власти, правда? Произошло что-то плохое, весь твой вид говорит об этом. Ну?

Джетро наклонился к нему и сказал:
- Роща Мертвеца, на холме. В полночь. Я не буду ждать.

Произнеся это, кузнец развернулся и ушел, не оглядываясь.

Ваймс закурил новую сигару и пошел к дереву, где Вилликинс по всей видимости наслаждался пейзажем. Он выпрямился, когда увидел Ваймса.
- Нам лучше поспешить, сэр. Ужин в восемь часов, и ее светлость хотела бы, что бы вы принарядились. Она прилагает много усилий для того, чтобы вы изящно выглядели, сэр.

Ваймс застонал:
- Только не официальные панталоны!

- К счастью нет, не в деревне, но ее светлость определенно приказала мне принести вам темно-фиолетовый вечерний костюм.

- Она говорит, что в нем я выгляжу щеголевато, - мрачно произнес Ваймс. - Думаешь, что он делает меня похожим на щеголя? Скажи, разве похож я на щеголя?
На нижней ветке распевались птахи.

- Я бы назвал вас птицей иного толка, - попроворней, сэр, - ответил Вилликинс.

Они шли домой в полном молчании, вернее молчали только люди, тогда как дикая природа пела, жужжала и визжала, заставляя Ваймса время от времени восклицать:
- Хотел бы я знать, что это за чертова тварь.

Вилликинс в раздумье склонил голову на бок, а затем произнес:
- Паркинсонова птица, большеглот-поедатель-жаб и веропошатыватель обыкновенный.

- Ты знаешь?

- О да, сэр. Я часто посещаю мюзик-холлы, и в программе всегда есть человек, имитирующий птиц и животных. Такое запоминается. Я также знаю семьдесят три звука скотного двора. Весьма забавно, сэр.
Особенно мне нравится звук, с которым фермер, потеряв один ботинок в навозе, которого он пытался избежать, ступает ногой в одном лишь носке в этот самый навоз.

Они дошли до подъездной аллеи усадьбы, и гравий захрустел у них под ногами, когда Ваймс прошептал:
- Я договорился встретиться с молодым Джефферсоном в полночь в роще на холме Висельника. Он хочет сказать мне что-то важное. Вилликинс, напомни мне, что такое роща.

- Что угодно от группы деревьев до маленого леса. Роща на холме Висельника - это небольшой буковый лес, деревья в котором используются в качестве виселиц. Помните Сумасшедшего Джека Овнеца? А того парня, что за большие деньги сделал этот холм на тридцать футов выше? Он посадил буки на его вершине.

Ваймсу нравился хруст гравия, перекрывавшего их разговор.
- Когда я говорил с кузнецом, могу поклясться, что никого рядом не было. Но это же деревня, да, Вилликинс?

- Позади вас был человек, который устанавливал заячью ловушку в заборе, - ответил Вилликинс. - Самое обычное занятие, только, по-моему, оно заняло слишком много времени.

Они пошли дальше, и через какое-то время Ваймс снова спросил:
- Если кто-то договаривается с человеком о встрече в полночь на холме Висельника в месте, которое называется рощей Мертвеца, как этому человеку лучше поступить, учитывая, что его жена запретила ему взять в отпуск свое оружие?

Вилликинс кивнул.
- Почему бы этому человеку, согласно его убеждению в том, что в руках умелого человека любой предмет может стать оружием, не воспользоваться услугами своего соотечественника, который достал ключи от шкафа, где хранятся великолепные разделочные ножи, идеальные для ближнего боя; лично я еще использовал бы моток шнура для сыра. Я думаю, единственное, что имеет значение в смертельной схватке, это то, что умрешь не ты.

- Я не могу взять шнур для сыра, я же командор городской стражи!

- Совершенно верно. Тогда могу вам посоветовать использовать свой кастет - альтернативу для знатного человека. Я знаю, сэр, вы никогда с ним не расстаетесь. Вокруг много плохих людей, и вам часто приходится быть среди них.

- Послушай, Вилликинс, я не хочу тебя вмешивать в это. В конце концов, это просто подозрение.

Вилликинс не согласился:
- Вы не можете удержать меня в стороне, сэр, потому что это уже щекочет мне нервы. Я подготовлю набор ножей в вашей гардеробной, сэр, а сам приду в рощу за полчаса до назначенной встречи, захватив с собой свой верный арбалет и набор любимых игрушек. Почти полнолуние плюс чистое небо, везде будут тени, так что я скроюсь в самой мрачной из них.

Ваймс взглянул на него и ответил:
- Могу я внести поправки в твой план? Не мог бы ты придти туда на час раньше и выбрать не самую густую тень, чтобы посмотреть, кто спрячется в самой мрачной тени?

- Вот поэтому вы командор городской стражи, - сказал Вилликинс, и Ваймс с изумлением заметил дрожь в его голосе. - Вы слушаете улицу, не так ли, сэр?

Ваймс пожал плечами и вздохнул:
- Здесь нет улиц, Вилликинс.

Вилликинс покачал головой и ответил:
- Уличный мальчишка всегда остается уличным мальчишкой. Во всех невзгодах улица остается с нами. Матери и отцы - если мы вообще когда-либо их знали - уходят, но улица, улица всегда присматривает за нами. Она помогает нам выжить в трудную минуту.

Вилликинс метнулся вперед и позвонил в дверь, так что когда Ваймс поднялся по ступенькам, лакей как раз ее открыл.
- У вас есть время, чтобы послушать, как для вас читает малыш Сэм, - сказал Вилликинс, поднимаясь по лестнице. - Чтение - отличная штука. Хотел бы я уметь читать, когда был ребенком. Ее светлость в своей гардеробной, а гости прибудут примерно через полчаса. Я должен идти, сэр. Нужно научить хорошим манерам дворецкого, эту жирную жабу.

Ваймс поморщился.
- Нельзя душить дворецких, Вилликинс. Я уверен, что читал об этом в книге по этикету.

Виликинс посмотрел на него с притворной обидой.
- Никакого удушения, сэр, - ответил он, открывая дверь в гардеробную, - но он сноб чистой воды. Никогда не встречал дворецкого, который не был бы им. Я намерен только преподать ему небольшой урок.

- Он дворецкий, и это его дом, - ответил Ваймс.

- Нет, сэр, это ваш дом, а так как я ваш личный слуга, и согласно закону, действующему в столовой для слуг, я стою выше любого ленивого жулика! Я покажу им, как устроен реальный мир, сэр, не сомневайтесь...

Его прервал громкий стук в дверь, за которым последовало решительное дерганье дверной ручки. Вилликинс открыл дверь и малыш Сэм протопал в комнату и объявил:
- Чтение!

Ваймс подхватил своего сына и усадил его на стул.
- Как прошел твой день, дружок?

- А ты знаешь, что у коров большие мягкие какашки, а у овец - маленькие, как шоколадные конфеты? - спросил мальчик, как будто докладывая о результатах исследований.

Ваймс старался не смотреть на Вилликинса, трясущегося от придушенного смеха, и, сохранив серьезное выражение лица, сказал:
- Конечно, ведь овцы меньше.

Малыш Сэм обдумал это и сказал:
- Коровьи какашки громко шлепают. Об этом ничего не написано в книжке "Где моя корова?" - мальчик выразил свое раздражение тем фактом, что такая важная информация была скрыта. - Мисс Фелисити Колотушка никогда бы такое не упустила.

Ваймс вздохнул:
- Уверен, что никогда.

Вилликинс открыл дверь.
- Оставлю вас, джентльмены, наедине. Увидимся позже, сэр.

- Вилликинс, - окликнул его Ваймс, когда он уже взялся за дверную ручку. - ты думаешь, что мой кастет уступает твоему, не так ли?

Вилликинс улыбнулся.
- Вы бы никогда не согласились использовать кастет с шипами, не правда ли, сэр? - с этими словами он аккуратно закрыл за собой дверь.

Малыш Сэм уже научился читать, и это было большим облегчением. К счастью, книги Фелисити Колотушки состояли не только из захватывающих упоминаний какашек во всех их проявлениях, и ее короткие рассказы для маленьких детей выходили очень часто и были крайне популярны - в основном у детей - потому что писательница тщательно исследовала свою аудиторию. Малыш Сэм смеялся все время, пока читал "Маленьких писающих людей", "Войну с сопливыми гоблинами" и "Джеффри и Страна Какашек". Для мальчика определенного возраста эти книги были настоящим откровением. Он, задыхаясь от смеха, читал книгу "Мальчик, который не знал, как ковырять свои болячки" - абсолютный хит для ребенка, которому только-только исполнилось шесть лет. Сибилла отметила, что книги расширяют словарный запас малыша Сэма, причем не только туалетный лексикон, и он даже начал читать книги, в которых никто не какал. Что, если подумать, само по себе было загадкой.

Ваймс уложил своего сына в постель после десяти минут приятного чтения и успел побриться и одеться в ужасный вечерний костюм за мгновение до того, как его жена постучалась в дверь. Если у вас достаточно денег, думал Ваймс, отдельные гардеробные и ванные комнаты - лучший способ сохранить счастливый брак счастливым. И для того, что бы его счастливый брак оставался счастливым, Ваймс разрешил Сибилле, одевшей турнюр [11], суетиться вокруг него, приводя в порядок его рубашку, поправляя его жилет и делая его подходящим для общества.

Затем она сказала:
- Я понимаю, тому кузнецу ты преподал небольшой урок рукопашного боя, дорогой...
Пауза повисла в воздухе мягкой ловушкой.

Ваймс ответил:
- Здесь что-то не так, я знаю.

- Я тоже так думаю, - произнесла Сибилла.

- Правда?

- Да, Сэм, но сейчас не время. С минуты на минуту прибудут гости. Если ты сможешь воздержаться от того, чтобы перебросить кого-нибудь из них через свое плечо, я буду тебе очень благодарна.
По стандартам обычно безмятежной Сибиллы это был ужасный нагоняй. Ваймс сделал то, что сделал бы любой благоразумный муж, то есть ничего. Внезапно лестница наполнилась голосами и звуками хрустящих по гравию карет. Сибилла поправила свое платье и отправилась исполнять роль радушной хозяйки.

Несмотря на все намеки его жены, Ваймс довольно хорошо вел себя на обедах и мог высидеть до самого конца на бесчетных Анк-Морпоркских мероприятиях. Фокус был в том, чтобы позволить собеседникам говорить, переодически соглашаясь с ними, выигрывая тем самым время на свои собственные мысли.

Гости в большинстве своем принадлежали к тому классу людей, что жили в деревне, но не были деревенскими по происхождению. Отставные военные, Омнианский священник, мисс Навар, старая дева, живущая со своей компаньонкой, особой с жестким взгядом, короткими волосами, в мужской одежде и с карманными часами, и да, мисс Фелисити Колотушка. Ваймс сообразил, что ляпнул, только после того, как сказал:
- О да, какашечная леди.
Но она разразилась смехом и пожала его руку со словами:
- Не волнуйтесь, ваша светлость, я тщательно моюсь после работы над книгами!
Сказав это, она расхохоталась. Она была хрупкой женщиной и обладала странной способностью тонко дрожать, оставаясь при этом совершенно неподвижной. Эта особенность вызывала такое чувство, что если внутренние оковы вдруг ослабнут, сдерживаемая ранее энергия, освободившись, катапультирует ее через ближайшее окно.

Мисс Колотушка ткнула Ваймса в живот.
- А вы знаменитый командор Ваймс. Приехали всех нас арестовать, да?
О да, так говорили в любом светском обществе, в котором они бывали, если он не мог заставить Сибиллу отказаться от приглашения. Но если мисс Колотушка смеялась, то гости молчали, как будто на них упал чугунный сейф. Они бросали сердитые взгляды на мисс Колотушку, которая пристально смотрела на Ваймса, и он знал этот взгляд. Это был взгляд человека, которому есть что рассказать. Конечно, сейчас было не время поднимать эту тему, так что Ваймс пометил ее ярлычком "интересно".

Несмотря на все опасения Ваймса, обед в вилле Овнецов был чертовски хорош, и его очень порадовало то, что ради соблюдения требований этикета социального взаимодействия Сибилле пришлось разрешить включить в меню все блюда, что запрещались Ваймсу дома, когда он их хотел. Одно дело выступать судьей вкусов своего мужа, и совсем другое - поступать так со своими гостями.

Напротив Ваймса за столом сидел отставной военный, которого его жена убеждала в том, что он, вопреки своим вкусам, не любит креветки. Тщетно он пытался протестовать, что на самом-то деле они ему нравятся, ибо в ответ получил спокойное "Может ты, Чарльз, и любишь креветки, но креветки не любят тебя".

Ваймс посочувствовал человеку, который выглядел озадаченным, обнаружив, что у него появились враги среди низших ракообразных.
- Дорогая, ммм, а лобстеру я нравлюсь? - почти безнадежно спросил он.

- Нет, дорогой, он совсем не ладит с тобой. Вспомни, что случилось на игре в вист у Петрушек.

Он со стоном посмотрел на блюда и спросил:
- Как думаешь, гребешки потерпят меня хотя бы пять минут?

- О боги, нет, Чарльз.

Он бросил еще один взгляд на блюда.
- Думаю, зеленый салат - мой сердечный друг, не правда ли?

- Именно, дорогой.

- Да, я так и думал.

Он посмотрел на Ваймса и усмехнулся со словами:
- Я слышал, что вы стражник, ваша светлость. Это правда?

Первое впечатление Ваймса об этом человеке оказалось верным: старый усатый вояка, питается теперь только травой - наверное, его жена не терпит никаких возражений по этому поводу. У него ожоги на лице и руках, в речи слышится акцент уроженца Псевдополиса. Это просто.
- Вы служили в Светлых Драконах, не так ли, сэр?

Старик выглядел польщенным.
- Браво! Немногие нас помнят. Увы, никого, кроме меня не осталось. Я полковник Чарльз Август Миротворец. Странное имя для военного, а может и нет, не знаю, - фыркнул он. - Мы выжженная страница истории военного дела. Вы не читали мои мемуры "Двадцать четыре года без бровей"? Нет? Ну не вы один, должен сказать. Встречал раньше вашу жену. Она сказала нам тогда, что совершенно невозможно вывести породу драконов, достаточно устойчивых для применения на войне. Она была права, о да, права. Но мы, конечно, попытались, это в духе военных!

— Чудовищный провал на провале и провалом погоняет, в таком духе, да? — предположил Ваймс.

Полковник засмеялся.
- Ну это иногда работает! Я до сих пор держу несколько драконов. Не могу без них. День без дракона как день без солнца. Они позволяют сэкономить на спичках и к тому же отпугивают нежелательных людей.

Ваймс, подобно рыбаку, полдня сонно вглядывавшегося в воду, почувтсвовал, что рыба плывет к нему.

- У вас их здесь, наверное, немного

- Вы так думаете? Вы не знаете и половины всего, молодой человек. Я могу рассказать вам пару историй...

Полковник внезапно запнулся, и супружеский опыт Ваймса подсказал ему, что он получил пинок от своей жены, у которой был не очень счастливый вид, а судя по морщинам на ее лице, возможно, такой вид у нее был всегда. Она наклонилась к своему мужу, который взял еще один стакан бренди, и холодно произнесла:
- Ваша светлость, ваша юрисдикция как стражника распространяется на Шир?

"Еще один звоночек", подумал рыбак внутри Ваймса. Он ответил:
- Нет, мадам, только на Анк-Морпорк и некоторые его окрестности. Тем не менее, по традиции юрисдикция стражника расширяется, когда он преследует преступника по горячим следам. Однако, Анк-Морпорк далеко отсюда, и я сомневаюсь, что смог бы бежать так далеко.
Этот ответ вызвал смех у гостей и холодную улыбку у жены полковника.

Думай как рыба, думай как рыба...
- Тем не менее, - продолжил Ваймс, - если я стану свидетелем тяжкого преступления здесь и сейчас, у меня есть полномочия произвести арест. Как гражданский арест, только более профессиональный. А после этого я бы потребовал передать подозреваемого местным или другим властям, которых я сочту подходящими.

Священник, которого Ваймс заметил лишь краем глаза, был заинтересован этой беседой и подался вперед, сказав:
- Сочтете подходящими, ваша светлость?

- Моя светлость здесь не при чем, сэр. С тех пор, как я принес присягу при вступлении в городскую стражу Анк-Морпорка, моим долгом является обеспечить безопасность подозреваемого. В идеале я бы поискал для него карцер. У нас в городе их больше нет, но во многих сельских районах они еще сохранились, даже если в них заключают только пьяниц и сбежавших свиней.

Все засмеялись, а мисс Колотушка сказала:
- У нас есть сельский констебль, ваша светлость, так он действительно держит свиней в карцере за старым мостом.

Она озорно взглянула на Ваймса, который сохранял каменное выражение лица. Он спросил:
- Он когда-нибудь запирал там людей? У него есть удостоверение? А значок?

- Ну он запирает там случайных пьяниц, чтобы они проспались, и говорит, что свиньи не возражают, но я понятия не имею, о каком удостоверении вы говорите.

Снова раздался смех, который, впрочем, быстро растворился в безжалостном молчании Ваймса.

Потом он произнес:
- Я не могу считать его стражником и пока я не увижу, что он работает в рамках закона и правильно его применяет, по моим стандартам он будет не стражником, а всего лишь дворником. Полезным, но не стражником.

- По вашим стандартам, ваша светлость? - переспросил священник.

- Да, сэр, по моим стандартам. Мои решения. Моя ответственность. Мой опыт. Моя задница, если что-то идет не так.

- Но как вы сказали, здесь не ваша юрисдикция, - осторожно заметила жена полковника.

Ваймс почувствовал, что полковник занервничал, и не из-за еды. Он с удовольствием оказался бы где-нибудь в другом месте. Забавно, что люди, желающие поговорить со стражником о преступлении, даже не подозревают, как этим себя выдают.

Улыбнувшись, Ваймс обратился к жене полковника:
- Как я уже сказал, мадам, если стражник сталкивается с ужасным преступлением, его юрисдикция следует за ним, как старый друг. Вы не против, если мы сменим тему? Не сочтите за оскорбление, дамы и господа, но за многие годы я заметил, что банкиры, военные и торговцы имеют возможность ужинать в свое удовольствие на подобных вечерах, пока бедный старый стражник должен говорить о своей работе, которая большую часть времени весьма скучна, - он снова улыбнулся, чтобы показать свою дружелюбность, и продолжил, - а здесь, должно быть, чрезвычайно скучна. С моей точки зрения, это место тихое как... могила.
Счет: старый добрый полковник вздрогнул, а священник уставился в свою тарелку, хотя последний не должен приниматься в расчет, подумал Ваймс, потому что нечасто можно увидеть священника, не умеющего высекать искры с помощью ножа и вилки.

Сибилла на правах хозяйки нарушила тишину подобно ледоколу:
- Думаю, настало время главного блюда, отменного бараньего ассорти, и никаких разговоров о работе стражника. Если честно, если вы позволите Сэму продолжать, он будет цитировать законы и постановления города Анк-Морпорка и военный регламент, пока вы не бросите в него подушку!

Отлично, подумал Ваймс, по крайней мере сейчас я могу спокойно поесть. Он расслабился, когда беседа стала менее наполненной, а потом снова наполнилась, но уже обычными слухами и ворчанием в сторону людей, живущих по соседству, жалобами на затруднения с прислугой, видами на урожай, и, конечно же, проблемами с гоблинами.

Ваймс прислушался. Гоблины. В городской страже, казалось, были представители каждого известного вида двуногих разумных существ и один Шнобби Шноббс. Но никто никогда не мог даже предположить, что Ваймс когда-нибудь наймет гоблинов, хотя бы по той причине, что они повсюду известны как вонючие, ужасные, недостойные доверия каннибалы.

Конечно, все знали, что гномы - это скопище обманщиков, не упускающих возможность вас надуть, тролли - головорезы, а городская Медуза никогда не посмотрит вам в лицо, вампирам нельзя доверять как бы они ни улыбались, а вервольфы - те же вампиры, только не летают, и, если говорить откровенно, сосед - настоящий ублюдок, потому что выбрасывает муссор в ваш двор, а жена не так хороша, как должна бы быть. Но опять же, всякие люди бывают. Не то, чтобы вы были предубеждены, ведь в конце концов, в университете работает орк, которому нравится его футбол, и вы все таки в силах простить того, кто может забить гол с центра поля... Но только не чертовых гоблинов, нет, спасибо большое. Если они появляются в городе, люди их выживают оттуда, и они оказываются на окраинах, работая на Короля Гарри или измельчая кости, выделывая кожу и собирая металлолом. Вне города закон перестает действовать.

А теперь оказывается, что они есть где-то в окрестностях виллы, где заметили пропажу цыплят и кошек. Может быть. Но Ваймс помнил времена, когда люди говорили, что тролли крадут цыплят. Для троллей они не представляют никакого интереса. Цыплята для них такие же на вкус, как штукатурка для людей. Ваймс таких гурманов не встречал.

Да, никто не мог сказать о гоблинах ничего хорошего, однако мисс Колотушка не могла сказать вообще ничего. Ее взгляд был прикован к лицу Ваймса. Можно читать гостей за столом, и если знать трюк и быть стражником, можно нарисовать ясную картину того, что каждый гость думает обо всех остальных. Все дело во взгляде. В том, что говорят и о чем молчат. Есть люди, которые входят в круг избранных, и есть те, что не входят туда. Мисс Колотушка была чужой в этом кругу, ее терпели потому, что есть, конечно, такая вещь, как хорошие манеры, но ее не принимали. Как это называется? Не одна из нас.

Ваймс осознал, что уже некоторое время смотрит на мисс Колотушку, а она - на него. Они оба улыбнулись, и Ваймс подумал, что любопытный человек в первую очередь увидел бы в ней приятную даму, книги которой очень нравятся его сынишке, а не женщину, готовую растрезвонить о стольких тайнах, что у всех бы в ушах зазвенело.

Мисс Колотушка сильно хмурилась, когда говорили о гоблинах, а люди, особенно те, кого он отнес к кругу жены полковника, порой посматривали на нее как на непослушного ребенка.

Сохраняя выражение заинтересованности, Ваймс вспоминал события дня. Его размышления прервала жена полковника:
- Кстати, ваша светлость, нам было очень приятно узнать, что вы сегодня побили Джефферсона. Невыносимый человек! Он баламутит народ!

- Я заметил, что он не боится высказывать свое мнение, - ответил Ваймс, - но и мы тоже не боимся, не так ли?

- Только вы, ваша светлость, - сказал священник с серьезным видом. - Можно ли поверить, что простые люди так же хороши, как их хозяева?

- Зависит от людей. И от хозяев. И от того, что вы считаете хорошим. - ответил Ваймс. - Я когда-то был простым человеком, но сейчас, когда речь заходит о городской страже Анк-Морпорка, я хозяин.

Жена полковника уже собиралась ответить, когда леди Сибилла звонко сказала:
- Кстати, о страже. Сэм, пришло письмо от мисис Тележник с похвалами в твой адрес. Напомни мне показать его тебе.

У каждой опытной пары есть свой код. Обычно такой код жена использует в светской беседе, желая предупредить своего мужа, что из-за неаккуратности при одевании или же рассеяности он рискует выставить напоказ свою промежность.

В случае Ваймса и леди Сибиллы любое упоминание мисис Тележник означало следующее: "Если ты, Сэм Ваймс, не прекратишь раздражать людей, позже этим вечером получишь довольно ощутимое семейное разногласие"

Однако Ваймс хотел оставить последнее слово за собой. Он сказал:
- На самом деле, если подумать, я знаю немало господ, вышедших из народа, и, надо сказать, они зачастую гораздо лучше своих прежних хозяев. Все, что нужно - лишь дать им шанс.

- Сэм, напомни мне показать тебе письмо!

Ваймс уступил, а поданное мороженое несколько снизило накал страстей, с учетом того, что ее светлость все время следила за тем, чтобы бокалы гостей не оставались пустыми - причем полковнику приходилось доливать практически постоянно. Ваймс хотел бы поговорить с ним позже, но тот тоже был под каблуком у жены. Полковник определенно знал что-то настолько важное, что присутствие стражника заставило его сильно понервничать. По всей видимости его нервозность была заразна.

Прием не был шикарным, во всех смыслах этого слова. Сибилла организовала эту небольшую вечеринку как пробу перед более богатым приемом, и гости мило и дружелюбно откланялись задолго до одиннадцати. Ваймс напряженно вслушивался в разговор полковника с его женой, пока тот нетвердой походкой шел с ней к их карете. Он услышал только шипение жены:
- У тебя весь вечер стойло было нараспашку!

И ответное рычание:
- Но конь крепко спал, моя дорогая.

Когда последняя карета скрылась вдали и парадные ворота были надежно заперты, Сибила сказала:
- Сэм, я все понимаю, правда понимаю, но они же наши гости.

- Я знаю, прости, но мне показалось, что они не думают. Я просто хотел немного встряхнуть их.

Леди Сибилла изучила содержимое бутылки шерри и наполнила свой бокал.
- Конечно же ты не думаешь, что кузнец действительно имел право сражаться с тобой за этот дом?

Сэму страстно захотелось выпить.
- Нет, конечно нет. Я знаю, что драка не решила бы ничего. Люди выигрывают и проигрывают на старой рулетке судьбы на протяжении многих тысяч лет. Я знаю и это тоже, но, полагаю, прежде чем совсем выйти из этой игры, нужно сперва всерьез задуматься о тех, кому выпадает зеро.

Жена ласково погладила его по руке.
- Но мы открыли больницу, Сэм. Ты же знаешь, как дорого она обходится. Доктор Лоуни обучает каждого, у кого способности к медицине, даже, по его словам, если их задницы торчат у них из штанов. Он даже девушек учит! На врачей! Он берет на работу даже Игорин! Сэм, мы понемногу меняем порядок вещей, помогая людям самим помочь себе. Посмотри на стражу! Сейчас ребенок горд похвалиться тем, что его отец или даже мать служат в городской страже. А людям нужна гордость.

Ваймс пожал ее руку и сказал:
- Спасибо тебе за доброту к мальчишке с Кокбильной улицы.

На ее лице появилась улыбка:
- Я так долго ждала твоего внезапного появления, Сэмуэль Ваймс, что не хочу потерять тебя.

Этот момент показался Ваймсу подходящим для вопроса:
- Ты не будешь против, если я перед сном прогуляюсь в роще Мертвеца вместе с Виликинсом?

Леди Сибилла улыбнулась ему так, как женщины улыбаются мужьям и маленьким мальчикам.
- Едва ли я могу тебе запретить. Что-то странное творится кругом, и я рада, что ты пойдешь с Виликинсом. На холме сейчас должно быть очень приятно. Вы, может быть, услышите пение соловья.

Перед тем как пойти на верх, чтобы переодеться, Ваймс поцеловал ее и сказал:
- Вообще-то, дорогая, я надеюсь послушать стук дятла.

Наверное, ни один герцог или даже командор городской стражи ни разу не находил в своей гардеробной то, что лежало сейчас на кровати Ваймса. Почетное место занимал секатор, очень полезное земледельческое орудие. Он видел парочку таких сегодня днем. Ваймс напомнил себе, что "земледельческие орудия" совсем не значит "не оружие". Они иногда появляются в уличных бандах и их обладателей боятся почти так же, как тролля с головной болью.

Здесь была и дубинка. Его собственная дубинка, которую его слуга, заботясь о хозяине, привез с собой. На ней была серебряная инкрустация, потому что она была церемониальной дубинкой командора городской стражи, это совсем не оружие, что вы, конечно нет. Ваймс знал, что он не был торговцем сыром, поэтому довольно сложно было объяснить, для чего бы ему понадобился фут шнура для сыра. Она останется здесь, ну а секатор он возьмет с собой. Весьма неприятно, если человек во время прогулки по своей земле не имеет возможности подравнять парочку кустов. Но что делать с кучей отстриженных веток, которые остались валяться на самом видном месте? На кровати лежала небольшая записка. В ней Виликинс написал: "Лучший друг лесника, командор. И ваш тоже!!!"

Ваймс поднатужился, крякнул и влепил дубинкой по нагруднику доспехов. Нагрудник прогнулся, как живой, дубинка отскочила и пролетела через комнату.

"Век живи, век учись, - подумал Ваймс, - или наоборот: век учись, век живи". Крадучись, он спустился вниз и вышел в ночь... которая была черно-белой шахматной доской. В городе смог, дым и испарения окрашивают мир в тысячи оттенков серого, и Ваймс забыл, что в местах, подобных этому, есть только черное и белое, и если нужна метафора, то вот она, прямо здесь.

Он знал дорогу к холму, ее нельзя было не найти. Луна освещала путь, как будто хотела облегчить его задачу. Земледельцы сюда не добрались. Поля заросли дроком, зелень была общипана кроликами так, что стала напоминать сукно бильярдного стола... но, учитывая, что они не только ели траву, но и делали кое-что еще, в бильярд пришлось бы играть множеством маленьких шариков. Кролики кинулись врассыпную, когда Ваймс стал взбираться по склону холма, и он было забеспокоился, что слишком шумит, но вспомнил, что это его земля, а он просто гуляет по парку. Так что он добавил своей походке беспечности. Наконец он увидел виселицу, освещенную лунным светом.

"Даа, — подумал Ваймс, — но на карте ведь так и написано: "Роща мертвеца". В былые времена такое было в порядке вещей, разве нет?" На месте была и металлическая клетка – чтобы трупы не падали и воронам не приходилось опускаться на грешную землю. Старые добрые порядки – если у вас спина соскучилась по мурашкам, можно назвать их и так. Груда старых потрескавшихся костей у подножия виселицы демонстрировала эффективность этих старых добрых порядков.

Ваймс почувствовал неуловимое прикосновение ножа к волоскам на своей шее.

Мгновение спустя Вилликинс поднялся с земли и брезгливо счистил грязь со своей одежды.
- Отличный удар, сэр! - с легким хрипом произнес он, пытаясь отдышаться. - К вам нельзя подступиться, командор. - Он сделал паузу, поднес руку к своему носу и втянул воздух. - Черт меня побери, командор! Я весь в крови! У вас же не было ножа, сэр, не так ли? Вы же просто развернулись и ударили меня между ног. Должен сказать, что удар был нанесен весьма умело.

Ваймс принюхался. Всегда узнаешь запах крови. Она пахнет железом. Вы можете сказать, что железо не пахнет, но оно пахнет. Пахнет кровью.

- Ты пришел сюда вовремя? - спросил он.

- Да, сэр. Не видел ни души, - ответил Вилликинс, опускаясь на колени. - Никого. Не увидел бы и крови, если бы вы не сбили меня с ног. Она здесь повсюду.

"Здесь бы пригодился Игорь", - подумал Ваймс. Хотя он передал все полномочия по исследованию улик экспертам, у него самого был опыт в сборе улик, и помимо запаха крови он уловил вонь скотобойни и и учуял запах невероятного совпадения. В деревне все всё видят. Джефферсон собирался с ним встретиться, но его здесь определенно не было, как не было недостатка в крови при полном отсутствии трупа. Мозг Ваймса методично прорабатывал все детали. Само собой разумеется, что если человек собирается тайно рассказать стражнику что-то важное, то есть тот, кто не желает, чтобы означенный человек говорил это. И если упомянутого человека находят мертвым, то вышеназванного стражника, которого видели дерущимся с этим человеком, могут посчитать виновным в его смерти. Но тот, кто действительно хотел бы поставить Ваймса в затруднительное положение, оставил бы труп кузнеца на месте, не так ли?

- Я нашел кое-что, сэр, - сказал Вилликинс, выпрямляясь.

— Что ты сделал?

- Нашел кое-что, ощупывая землю.

- Но она вся пропитана кровью!

Кажется, это ничуть не беспокоило Вилликинса.
- Я никогда не обращаю внимание на кровь, командор, если она не моя.
Послышался скрип и появился свет: Вилликинс отодвинул заслонку с потайного фонаря. Он передал его Ваймсу и показал что-то маленькое.
- Это кольцо, сэр. Похоже, что оно сделано из камня.

- Что? Ты имеешь в виду камень с дыркой в нем?

Вилликинс вздохнул.
- Нет, сэр, оно гладко отполировано. И в нем палец. Похож на палец гоблина.

Ваймс подумал: "Вся эта кровь. Отрезанный палец. Гоблины не такие важные птицы, но кто-то все таки взял на себя труд прийти сюда, чтобы убить одного из них. И где же его тело?"

Теоретически, лунный свет должен помогать в поисках, на самом же деле он обманчив, он создает тени там, где их не должно быть. Поднимался ветер. С фонарем или без него, Ваймс ничего не мог здесь найти.

В Голове Гоблина были опущены шторы, но свет еще горел. По всей видимости, закон о продаже спиртного здесь не соблюдался. Хороший стражник всегда должен быть готов проверить эффективность этого закона. Ваймс обошел паб и постучал в небольшую деревянную панель в задней двери. Спустя пару мгновений Джимини ее отодвинул и, прежде чем он успел ее закрыть, Ваймс просунул руку внутрь.

- Не надо, ваша светлость, пожалуйста. Судьи магистрата сделают подвязки из моих кишок!

- Уверен, что они будут хорошо смотреться, - ответил Ваймс. - Но они этого не сделают, потому что я могу поручиться, что около трети твоих постоянных клиентов сейчас все еще поглощают хмельные напитки и по крайней мере один судья в их числе... Нет, забираю назад свои последние слова. Судьи пьют дома, где закон о продаже спиртного не действует. Я не скажу им ни слова, ведь наступят недобрые времена, когда томимый жаждой стражник не сможет ночью выпросить напиток у своего бывшего коллеги.
Он швырнул несколько монет на маленькую полочку, приделанную под окошком и добавил:
- Это за двойное бренди для моего камердинера и за адрес мистера Джефферсона, кузнеца.

- Вы не можете так со мной обращаться.

Ваймс взглянул на Вилликинса:
- Не могу?

Камердинер откашлялся и ответил:
- Здесь действует феодальный закон, командор. Вы владете землей, на которой стоит это питейное заведение, но у него столько же прав, сколько и у вас. Если он платит аренду, то вы даже не можете войти в его владения без его разрешения.

- Откуда ты все это знаешь?

- Как вы знаете, командор, пару раз я провел каникулы в Танти. В тюрьмах всегда есть множество сборников законов. Преступники очень интересуются старыми юридическими изданиями - на тот случай, если вдруг окажется, что абсолютно законно обуть члена городской банды в цемент и бросить его в реку.

- Но я расследую таинственное исчезновение. Кузнец очень хотел увидеться со мной на холме, но когда я туда пришел, ничего, кроме моря крови я не нашел. Джефферсон хотел что-то мне сказать, а ты знаешь, что это значит для стражника.
"Хотя я не уверен, что именно это значит, - подумал про себя Ваймс, - но определенно что-то сомнительное".

Хозяин паба пожал плечами:
- Это не мое дело, сквайр.

И прежде чем он успел сообразить, Ваймс схватил его за руку и дернул ее так сильно, что лицо Джереми оказалось в окошке.

- Здесь что-то происходит, что-то плохое; я чувствую это своими башмаками, и поверь мне, это самые чувствительные башмаки в мире. Владельцы пабов всегда в курсе всего - я знаю, что и ты тоже. Если ты не со мной, ты против меня. А ты что-то знаешь, я вижу это по твоему лицу. Если окажется, что ты знал что-то важное о кузнеце и не сказал мне, ты станешь укрывателем, а если я захочу, то и сообщником, что будет означать, что это ты совершил преступление.

Джимини попытался вырваться, но хватка у Ваймса была стальной.
- Ваш значок здесь ничего не значит, мистер Ваймс! Вы же знаете!

Ваймс уловил нотки страха в его голосе, но старые стражники сильны и упрямы. Если ты не такой, ты никогда не станешь старым стражником.
- Я собираюсь отпустить тебя. Сэр. - произнес Ваймс, выделив последнее слово, и это на языке стражников означало "чертов кретин". - Ты думаешь, что я и шагу не могу здесь ступить. Правда это или нет, я не знаю, но мой камердинер не стражник и он не привык миндальничать с людьми, как это делают стражники. И ты можешь остаться вообще без ног, так что нечем будет шагать. Говорю тебе это как друг. Мы оба знаем правила игры, не так ли? Полагаю, ты был в пабе, когда убили гоблина?

- Я не знал, что убили гоблина, ясно? Откуда мне знать, когда это могло произойти или не произойти? Я бы вам посоветовал, сэр, - Джимини использовал ту же интонацию, что и Ваймс ранее, - утром доложить обо всем властям. Молодому Апшоту, что зовет себя стражником. Послушайте, Ваймс, я ушел в отставку и собираюсь оставаться в живых. Я не сую нос в чужие дела. Я верю, что вы много чего можете сделать, но я также уверен, что вы не собираетесь выполнять свои угрозы. Но чтобы вы не уходили домой с пустыми руками: Джетро живет там же, где и все кузнецы, - прямо в центре деревни, на возвышении. Он живет со своей старой мамой, и я бы на вашем месте не тревожил ее в такое позднее время. А теперь, джентльмены, я бы хотел закрыть паб. Не хочу нарушать закон.

Окошко захлопнулось, послышался звук задвигающегося засова. Мгновение спустя раздался освященный веками крик "Разве вам еще не пора по домам?" и они услышали, как открылась передняя дверь и долина наполнилась людьми, пытавшимися направить свои мысли в том же направлении, что и ноги. Или наоборот.

В сумраке заднего двора паба, пропахшего старыми бочками, Вилликинс произнес:
- Держу пари, что наш кузнец не укладывался сегодня спать.

- Да, - ответил Ваймс, - очень мне это не нравится. Думаю, что произошло убийство, но трупа у нас нет. То есть остальной части трупа, - уточнил он, когда Вилликинс открыл было рот. - Чтобы точно сказать, что человек мертв, нужно отстутствие более важной части тела, головы, например. Ну или крови, но в темноте трудно определить, сколько ее было потеряно.

По пути домой Ваймс сказал:
- Единственное, что можно сказать о мертвецах наверняка, то, что они остаются мертвыми. Ну, в большинстве случаев, а вообще... долгий день, дальняя прогулка и старость подкрадывается...

- А по вам и не скажешь, командор, - возразил верный Вилликинс.

Дверь им открыл зевающий лакей. Отпустив его, Вилликинс достал из своего кармана отрезанный вонючий палец гоблина и положил его на столик в коридоре.

- Не так отталкивающе, когда уже повстречал голову, если можно так выразиться. Посмотри, кольцо на пальце - определенно из камня. Видишь, маленькая голубая бусинка? Довольно хорошая работа - для гоблина, конечно.

- Животные не носят украшения, - заметил Ваймс. - Вилликинс, я уже говорил, из тебя вышел бы отличный стражник, если бы ты не был чертовски умелым убийцей.

Вилликинс ухмыльнулся:
- В юности я мечтал о карьере наемного убийцы, но к несчастью я принадлежал не к тому классу, к тому же у них есть правила. - Он помог Ваймсу снять жилет и продолжил:
- На улице же есть только одно правило, командор, - выжить. Мой старик перевернулся бы в гробу, если бы я даже подумал о работе в страже.

- Но я думал, что ты не знал своего отца.

- Да, это так, сэр, но наследственность тоже следует учитывать, - Вилликинс достал маленькую щетку и смахнул пылинку с жилета перед тем, как повесил его на вешалку. Затем он продолжил:
- Иногда я скучаю по отцу и размышляю, будет ли благоразумно пойти на кладбище Мелких Богов, прокричать: "Папа, я собираюсь стать стражником!" и посмотреть, какое надгробие начнет вертеться.

Он все еще ухмылялся. Ваймс отметил про себя, причем не в первый раз, что у него довольно необычный слуга.
- Вилликинс, скажу со всей искренностью: на твоем месте я бы лучше пошел в Танти и прокричал бы это над известковой ямой у виселицы.

Ухмылка Вилликинса стала шире:
- Спасибо, сэр. Даже не стоит говорить, как много это для меня значит. С вашего позволения, сэр, я пойду сожгу свою одежду.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/25386/84522

Переводчики: opium_none, lady_H, Agamidae, dsNiper

Vitinari, filurg, Voldemar88, alexs2011

2dox, SFLessa