Готовый перевод Bloodchild / Кровное дитя: text

Последняя ночь моего детства началась с посещения дома. Сестра ТГатой снесла нам две бесплодных яйца. Одно предназначалось моей матери, брату и сестрам. Второе же целиком мне. ТГатой настояла, чтобы я съел его в одиночку. Не знаю зачем, ведь двух яиц было достаточно, чтобы все мы еще какое то время чувствовали себя более чем хорошо. Почти все. Моя мать не взяла бы ни капли. Она просто сидела и смотрела на всех нас и представляла, как мы будем жить без нее. Но дольше всего она смотрела на меня.

Я лежал рядом с длинным, бархатистым боком ТГатой. Она время от времени потягивала из моего яйца и недоумевала, почему моя мать отказывает себе в столь безобидном удовольствии? Мать бы не была теперь совсем седой, если хотя бы иногда позволяла себе эту слабость. Яйца продлевают жизнь и дают энергию. Отец никогда в жизни не отказывался от этого удовольствия и продлил свою жизнь чуть ли не вдвое. Он был в самом расцвете сил, когда должен бы уже состариться и умереть, не употребляй он яйца. И именно тогда он повстречал мою мать, женился на ней и смог зачать четырех здоровых детей.

Мать же казалась даже старше своего возраста и продолжала стареть. ТГатой очень нравилось тепло наших тел и она старалась понежиться с нами при каждом удобном случае. Мать же всегда отказывалась, предпочитая сидеть в стороне. Единственной ее заботой было, чтобы все дети получали должное количество яиц, потому всегда и отдавала свою порцию нам, ничего не оставляя себе.
Когда я был еще ребенком, мать учила меня, как нужно вести себя с ТГатой - быть почтительным и всегда послушным, ибо ТГатой была правительственным чиновником в резервации Тликов, и тем самым считалась одним из самых важных представителей своего народа. Она даже частенько встречалась с правительством землян.
То, что она обратила внимание именно на нашу семью, было для матери честью, поэтому даже в минуты отдыха, когда ТГатой нежилась, подставляя для наших ласк свои бока, мать была предельно серьезной и дипломатичной.

Я понятия не имел, почему она с нами лежит и зачем это ей. Это была честь - жить в семье с ТГатой, но для нас это не было в новинку. Они с матерью были друзьями с самого рождения матери, и для ТГатой было дико соблюдать формальности в семье, ведь это был и ее дом тоже. Она просто приходила, забиралась на кушетку и звала меня, чтобы я своими ласками согрел ее. Соблюдать формальности лежа с ней не получалось, особенно, когда она ласково жаловалась, что я слишком худой.

"Уже лучше," - сказала она на сей раз, ощупывая меня шестым и седьмым своим членом. "Ты, наконец, набираешь вес. Худоба опасна." Нежное исследование было ничем не хуже привычных ласк.

"Он все еще слишком худой," - резко ответила моя мать.

ТГатой подняла голову и где-то метр своего туловища и расположилась так, словно села. Затем взглянула в глаза матери и напоровшись на ее жесткий прямой взгляд, отвернулась.

"Лиэн, я бы хотела, чтобы ты доела то, что осталось от яйца Гэна." "Яйца только для детей," - ответила мать.

"Они для семьи. Прошу, возьми его".

Крайне неохотно мать взяла остаток яйца и приложила к губам. Лишь несколько капель, покинув упругую оболочку, скатились ей в рот. Она поместила в рот упругую, словно резиновую, скорлупу-оболочку и сталя жевать, стараясь выжать все до последней капли. Чем дольше она жевала, тем менее заметны становились напряженные морщины на ее лице.

"Так хорошо," прошептала она. "Иногда я забываю, как это хорошо."

"Ты должна брать больше," сказала ТГатой. "Почему ты так торопишься постареть?"

Мать ничего не ответила.

"Мне нравится приезжать сюда", продолжила ТГатой. "Но я приезжаю не только потому что мне это нравится. Ведь без меня вы не сможете так позаботиться о себе."

ТГатой подвергалась преследованиям за пределами резервации. Ее народ хотел чтобы мы были более доступны. И только она, и ее политическая сила стояли между нами и ордами, не понимающими, для чего нужна Резервация.
Почему не каждого землянина можно было взять в семью, просто забрав, заплатив, а потом ухаживая за ним, сделав его в некотором смысле доступным.
Или же они понимали, но в отчаянии их это мало волновало.
Она же распределяла нас и продавала богатым и сильным для их политической поддержки.
Теперь мы стали символами статуса, положения в обществе и независимости для представителей ее народа.
Она наблюдала за присоединением семей, положив конец пережиткам старой системы, когда для удовлетворения все возрастающих потребностей нетерпиливых Тликов, были нередки случаи разбивания семей Землян. Я жил вне системы. И видел это отчаянное стремление со стороны других Тликов.
Было страшно осознавать, что только она стояла между нами и теми отчаявшимися, кто, не будь бы ее, могли с легкостью проглотить нас.
Мать иногда смотрела на нее и говорила мне: "Позаботься о ней". И я помнл, что она тоже была на улице. Видела.

Теперь ТГатой использовала четыре своих члена, чтобы отодвинуть меня на пол. "Иди, Гэн", сказала она. "Садись рядом с сестрами и наслаждайся опьянением. Ты выпил больше остальных. Лиэн, подойди и согрей меня".

Моя мать колебалась, но причин для этого я не видел. Даже самые ранние мои воспоминания о матери всегда связаны и с ТГатой, пусть они говорили о вещах, мне не понятных, брала меня с пола и смеялась, сажала меня на один из сегментов ТГатой.
Сейчас она съела свою долю яйца. Я задавался вопросом, когда все переменилось и почему.

Она прилегла к ТГатой, весь левый ряд конечностей сомкнулись вокруг нее, держа ее свободно, но надежно. Мне всегда было неудобно лежать таким образом, да и за исключением моей старшей сестры, никому в моей семье это не нравилось. Они говорили, что так они чувствуют себя словно в клетке.

ТГатой склонилась к клетке с моей матерью. Обращаясь к ней, она подвинула свой хвост слегка, потом заговорил. "Жаль, что не хватило яиц, Лиэн. Тебе надо было выпить его целиком, оно было предназначено для тебя. Тебе нужно это, чтобы не становилось хуже".

Хвост ТГатой промелькнул еще раз, словно движение кнута, такое быстрое, что если бы я смотрел на него, то может даже не заметил бы. Результатом укуса была лишь маленькая капелька крови на ноге моей матери.

Мать вкрикнула скорее с удивлением. Укус совсем не болезненный. Затем она вздохнула и я мог видеть, как ее тело расслабилось. Она лениво укладывалась в более удобную позу в клетке из конечностей ТГатой. "Зачем ты это сделала?" спросила она, растягивая слова в полусонном состоянии.

"Я не могу больше смотреть, как ты сидишь и страдаешь." Мать засыпая, смогла подвигать плечами в небольшом пространстве. "Завтра", сказала она.

"Да. Завтра возобновятся твои страдания, если тебе это так нужно. Но сейчас, только сейчас, приляг здесь, согрей меня и дай мне облегчить твой путь немного".

"Он все еще мой, ты же знаешь." вдруг сказала мать. "Никто не может купить его у меня." трезвой, она бы себе не позволила сослаться на такие вещи.

"Никто", согласилась ТГатой, посмеиваясь над ней.

"Ты что же, подумала, что я продала бы его за яйца? За долгую жизнь? Моего сына?"

"Ни за что на свете", сказала ТГатой, гладя плечи моей матери и играя с ее длинными, седеющими волосами.

Я хотел бы прикоснуться к матери в тот момент, когда она была с нею. Она взяла бы мою руку, если бы я тронул ее сейчас. Под опьянением от яйца и жала она улыбалась и говорила вещи, что давно сдерживала в себе. Но назавтра она будет помнить все это как оскорбление. И я не хочу быть частью ее унизительных воспоминаний. Главное, я знаю, что она любила меня несмотря на все свои обязанности, несмотря на гордость и боль.

"Хуан Хо, сними с нее обувь," попросила ТГатой. "Скоро я ужалю ее снова, и она может спокойно спать."

Моя старшая сестра повиновалась, и подойдя опьяненно покачиваясь, сняла с матери обувь. Затем она села рядом со мной и взяла мою руку. Мы всегда были единым целым - она и я.

Мать положила свою голову на нижнюю часть туловища ТГатой и попыталась из этого неудобного положения посмотреть на ее круглое лицо. "Ты снова будешь жалить меня?"

"Да, Лиэн."

"И я буду спать до завтра."

"Тебе это необходимо. Когда ты последний раз спала?"

Мать издала вздох досады. "Надо было вас давить, пока вы были маленькие", пробормотала она засыпая.

Это была их старая шутка. Они выросли вместе. В некотором смысле. Возраст ТГатой раза в три больше возраста моей матери, и та будет по-прежнему молода даже когда моя мать умрет, но встретились они, когда ТГатой только входила в своего рода, подростковый возраст - возраст бурного развития. И случилось так, что моя мать была единственным ребенком - сверстником для Тлика-подростка. Так они и сдружились и лучших подруг, чем они, сложно представить.

ТГатой познакомила мать с человеком, который стал нашим отцом. Родители любили друг друга, невзирая на различия в возрасте и вскоре поженились. ТГатой же занялась делом своей семьи - политикой. За работой ТГатой и мать видели друг друга все реже, но когда родилась моя старшая сестра, мать пообещала отдать ей одного из детей. Это было бы намного лучше, чем, если бы ребенка забрали в чужую семью Тликов.

Прошли годы. ТГатой путешествовала и расширяла свое влияние. Резервация уже была под ее началом к тому времени, когда она вернулась к моей матери, чтобы забрать, как ей казалось, награду за тяжелый труд.
Моя старшая сестра сразу понравилась ТГатой, да и сама она хотела быть выбранной, но в то время мать была беременна мной и как раз подходили сроки рождения. Идея выбора ребенка при рождении очень понравилась ТГатой. Она и позже была рядом и принимала участие в моем воспитании. Мне говорили, что я уже через три минуты после рождения, в первый свой день в этом мире уже нежился в объятиях членов ТГатой. А спустя несколько дней уже попробовал вкус яйца.
Многие земляне спрашивают, боялся ли я когда-нибудь ТГатой? И я отвечу, что если ребенок землянин попадает в семью Тлика в раннем детстве, то все проходит более чем гладко. Но многие родители, будучи невежественными, требуют ребенка обратно, разжигая в нем ненависть к Тликам. Наверное так было и с моим братом, который каким то образом невзлюбил их народ. Но все проходит достаточно гладко, если ребенок попадает к Тликам достаточно рано.
Иногда я задумываюсь, как было бы хорошо, если бы с братом было бы также как со мной. Я смотрел на него, растянувшегося на полу поперек комнаты, лежащего с открытыми стеклянными глазами, грезящего в опьяненном от яйца сне. Но, не смотря на то, что он чувствовал к Тликам, он всякий раз требовал положенную ему долю яйца.

"Лиэн, ты можешь встать?" неожиданно спросила ТГатой.
"Встать?" спросила мама, "Я думала, что буду спать".
"Позже. Что-то недоброе творится снаружи." Объятья резко разомкнулись.

"Что?"

"Вставай же, Лиэн!"

Мать осознала ее тон и вскочила как раз вовремя, чтобы избежать падения на пол. ТГатой бросилась всем своим трехметровым телом от ложа к двери так быстро, как только могла. Весь ее скелет - ребра, длинный спинной хребет, череп, четыре конечности из сегментов-члеников, был весьма массивным, но когда она перемещалась, извиваясь, швыряя себя и даже падая, всегда контролировала свое тело, и казалось, будто у нее вообще нет костей, а вся она словно состоит из воды и просто плывет в воздухе. Я любил наблюдать за ее движениями. Это завораживало.

Я оставил сестру и решил следовать за нею к двери, хотя и не очень хорошо стоял на ногах. Надо было бы сидеть и мечтать, а еще лучше найти девушку и разделить с ней свой сон наяву.
Раньше, когда Тлики рассматривали людей не более чем больших теплокровных животных, случалось, они запирали мужчин и женщин вместе и досыта кормили яйцами. Так они могли быть уверены в получении следующего поколения вне зависимости от нашего желания или нежелания спариваться. Нам повезло, что происходило это не так долго, иначе, через несколько поколений человечество действительно превратилось бы в стадо больших теплокровных животных.

"Держи дверь открытой, Гэн," сказала ТГатой. "И скажи семье оставаться в доме.

"Что это?" спросил я.

"Носитель яиц."

Я отскочил назад от двери. "Здесь? Один?"

"Я полагаю, он пытался добраться до телефона-автомата." Она пронесла человека мимо меня, бессознательного, сложенного по конечностям, как пальто по рукавам. Он выглядел молодым - возраста моего брата, наверное, - но был более худым, чем должно. Такую худобу ТГатой назвала бы «опасно худой».

"Гэн, беги к телефону", сказала она. Затем положила человека на пол и начала освобождать от одежды.

Я не мог пошевелиться.

Спустя мгновенье, она, взглянув на меня, внезапно застыла, что выражало ее глубокое нетерпение.

"Пошли Квая", Сказал я ей. "Я останусь здесь. Возможно, я могу помочь".

Она снова позволила своим членам начать двигаться, снимая с человека рубашку через голову. "Ты не хочешь смотреть на это", сказала она. "Это будет жестко. Я не могу помочь этому человеку, а его тлик может."

"Я знаю. Но пошли Квая. Он не захочет помогать здесь. А я, по крайней мере, готов попробовать".

Она посмотрела на моего брата – более старшего, более сильного, конечно, имевшего больше возможностей, чтобы помочь ей здесь. Он сидел, прислонившись к стене, и глядел на человека, лежащего на полу с нескрываемым страхом и отвращением. Даже она видела, что он будет бесполезен.

"Квай, беги!" выкрикнула она.

Он не стал спорить. Встал. Чуть покачнулся. Устоял. От испуга, кажется, протрезвел.

"Имя этого человека – Брэм Ломас", сказала она, читая его нарукавную повязку. В сочувствии я перебирал пальцами свою повязку. "Ему нужен ТКхогиф Тэх. Ты слышишь?"

"Брэм Ломас, ТКхогиф Тэх", подтвердил мой брат. "Я иду." Он обошел Ломаса вокруг и выбежал из двери.

Ломас начал приходить в себя. Сначала он лишь стонал и судорожно хватался за пару конечностей ТГатой. Моя младшая сестра, наконец, проснулась от вызванного яйцом забытья и хотела приблизиться, чтобы посмотреть на него, но мать потянула ее обратно.

ТГатой сняла с человека обувь, затем брюки, всегда оставляя два своих члена, чтобы он мог за них держаться. Кроме последних нескольких все ее конечности были весьма ловкими. "Я не хочу слышать твоих возражений на этот раз, Гэн", сказала она.

Я выпрямился. "Что мне надо делать?"

"Иди и зарежь животное, по крайней мере в половину твоего размера!"

"Зарезать? Но я никогда не..."

Она протащила меня через всю комнату. Ее рост был эффективным аргументом, вне зависимости, применяла она жало или нет.

Я встал, чувствуя стыд за то, что игнорировал ее предупреждения, и пошел на кухню. Возможно, я мог бы убить какое-нибудь животное с помощью ножа или топора. Мать держала немного земных животных для еды и несколько тысяч местных из-за их меха. ТГатой, возможно, предпочтет что-то местное. Возможно Ачти. Некоторые из них были нужного размера, но у них было примерно в три раза больше зубов, чем у меня, и они очень любили ими пользоваться.
Мать, Хуан Хо, и Квай могли бы убить их ножами. Я же вообще никогда не убивал живых существ и не резал животного. Я проводил большую часть времени с ТГатой, в то время как мой брат и сестры учились семейному хозяйству. ТГатой была права. Я должен был идти к телефонной будке. По крайней мере, это я мог бы сделать.

Я подошел к угловому шкафу, в котором моя мать держала различный скарб и садовый инвентарь, и отодвинул его. Позади шкафа была труба канализации, что когда то выводила воду из кухни, но теперь для этого не использовалась. Мой отец изменил маршрут канализационных стоков еще до моего рождения. С тех пор труба могла быть использована для незаметного хранения внутри нее длинных предметов, таких, как, например, винтовка.

Это оружие не было единственным, что у нас было, но в суете – именно его было проще всего достать. Я вполне мог использовать винтовку, чтобы застрелить самого большого ачти. Но тогда ТГатой, вероятно, конфисковала бы ее. Огнестрельное оружие было незаконно в Заповеднике. Сразу после основания Заповедника случались инциденты, когда Земляне стреляли в Тликов и в носителей яиц. Это было задолго до того, как началось Присоединение семей, и у всех появилась личная заинтересованность в поддержании мира. На моей памяти не было случая, чтобы кто-то из Землян стрелял в Тликов, даже моя мать не могла припомнить на своем долгом веку ни одного такого случая, тем не менее, закон, все еще действовал, как нам говорили, для нашей же безопасности. Были времена, когда целые семьи Землян уничтожались в отместку за такие убийства.

Я вышел к загону и выстрелил в самого крупного ачти, какого только мог увидеть. Это был красавец самец, готовый к размножению, и моя мать не обрадовалась бы, видя, что я это сделал. Но он был нужного размера, а я торопился.

Взвалив длинное, теплое тело на плечо, я зашагал на кухню довольный, что изрядная часть веса, который я набрал, была мышцами. Там я спрятал винтовку назад в потайное место. Если ТГатой заметила бы раны на теле ачти и потребовала оружие, то я, конечно, отдал бы ей оружие. В противном случае, пускай оно останется там, где положил его отец.

Я повернулся, чтобы взять ачти и застыл в нерешительности. Несколько секунд я стоял у закрытой двери, задаваясь вопросом, почему мне вдруг стало страшно? Ведь я знал, что должно было произойти. Я не видел этого раньше, но ТГатой показывала мне картинки и схемы. Она сделала это! Уверен, я узнал правду, когда уже был достаточно взрослый, чтобы понять это.

Все же я не хотел входить в комнату. Я потратил немного времени, выбирая нож из резного деревянного ящика, в котором мать хранила их. ТГатой может понадобиться один, убедил я себя, для жесткой, жилистой шкуры ачти.

"Гэн!" позвала ТГатой. Её голос был суров и не терпел промедления.

Комок встал в горле. Я сглотнул. Никогда не думал, что один единственный шаг может быть настолько трудным. Понимание, что я весь дрожу, еще больше стыдило меня. Не желая вновь опозориться, я вошел в дверь.

Я положил ачти подле ТГатой и увидел, что Ломас вновь был без сознания. Она, Ломас и я были в комнате одни. Мать и сестры, вероятно, были выпровожены, чтобы не смотреть на это. Я им завидовал.

Но мать вернулась в комнату, как только ТГатой схватила ачти. Игнорируя нож, что я принес ей, ТГатой выпустила когти из нескольких своих членов и вспорола красавца-самца от горла до заднего прохода. Она пристально смотрела на меня своими желтыми глазами. "Держи его плечи, Гэн."

Я уставился на Ломаса в панике, понимая, что не хочу даже дотрагиваться до него, не то, чтобы держать его. Это не походило бы на стрельбу в животное. Не столь быстро, не так милосердно, и, я надеялся, не так фатально. Но для меня не было ничего хуже, чем быть причастным именно к этому.
Мать выступала вперед. "Гэн, ты держи его правый бок", - сказала она, - "А я буду держать левый".
И если бы он вдруг пришел в себя, то просто отбросил бы ее, не понимая, что делает. Она была крошечной женщиной. И часто задавалась вопросом, как ей удалось произвести на свет таких, как она говорила, "огромных" детей.

"Ничего", сказал я ей, беря человека за плечи, - "Я сделаю это".

Но она оставалась рядом.

"Не волнуйся", Сказал я. "Я не опозорю тебя. Ты не должна оставаться и видеть это".

Она посмотрела на меня неуверенно, затем коснулась моего лица с редкой нежностью. И, наконец, возвратилась в свою спальню.

ТГатой с облегчением опустила голову.
"Спасибо, Гэн", сказала она с любезностью, присущей больше землянину, чем Тлику. "Это один... она всегда находит для меня новые поводы делать ей больно".

Ломас начал стонать и издавал звуки, словно подавился. Я надеялся, что он останется без сознания. ТГатой предстала перед ним так, чтобы он мог сосредоточиться на ее лице.

"Я ужалила вас столько раз, сколько было можно", сказала она ему, "Когда мы закончим, я ужалю вас снова, чтобы вы заснули и не мучились".

"Пожалуйста", взмолился мужчина. "Подождите..."

"Нет больше времени, Брэм. Я ужалю Вас, как только мы закончим. Когда ТКхогиф прибудет, она даст Вам яйца, чтобы помочь Вам исцелиться. Это скоро кончится".

"ТКхогиф!!!" закричал мужчина, вырываясь из моих рук.

"Скоро, Брэм". ТГатой взглянула на меня, потом поместила коготь напротив его живота чуть правее середины, чуть ниже левого ребра.

Было движение в правой стороне - крошечные, казалось бы, случайные пульсации его коричневой плоти, создающие вогнутость здесь, выпуклость там. Пока я смотрел на эти ритмичные пульсации, я мог точно сказать, где будет следующий импульс.

Все тело Ломаса напряглось под когтем ТГатой, хотя она просто положила конечность на него, поскольку уже поразила в заднюю мягкую часть в районе ног. Он мог бы вырваться из моего захвата, но он не сможет этого делать. Он плакал, беспомощно наблюдая, как она использовала его штаны, чтобы связать его руки, затем вздернула его руки выше его головы так, чтобы я мог, встав на колени на ткани между ним и ей, зафиксировать руки на месте. Затем она свернула его рубашку и дала ему в зубы, чтобы он закусил ее.

И она вскрыла его.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/27247/91110

Переводчики: ZloyBaralgin