Готовый перевод The Carrie Diaries / Дневники Кэрри: 1. A Princess on Another Planet

Принцесса с другой планеты.
Говорят, что многое может произойти летом.

Или нет.

Это первый день выпускного года, насколько я могу сказать, и я ни капельки не изменилась по сравнению с прошлым годом.

Также, как и моя лучшая подруга, Лали.

- Не забывай, Брэдли, мы должны начать с кем-нибудь встречаться в этом году, - говорит она, заводя двигатель своего красного пикапа, который ей достался от одного из ее братьев.

- Чушь!
Мы собирались обзавестить бойфредами в прошлом году, но у нас ничего не вышло.

Я открываю дверь и забираюсь в машину, засовывая письмо в книгу по биологии, в которой, как я думаю, оно будет в целости и сохранности.

- Может, стоить забить на парней? Мы уже знаем всех парней в нашей школе.

- Вообще-то, нет, - сказала Лали, переключая рычаг на заднюю передачу.

Из всех моих друзей Лали была лучшим водителем.

Ее отец коп, и он настоял на том, чтобы она научилась водить уже в двеннадцать (на всякий пожарный).

- Я слышала: какой-то парень перевелся к нам, - сказала она.

- И?
Последний новенький парень оказался странным и всегда ходил в одной и той же одежде.

- Джен Пи сказала, что он симпотичный. Действительно симпатичный.

-Угу.
Джен Пи была президентом фан-клуба Леифа Гэррета.

- Если он симпатичный, Донна ЛаДонна получит его.

- У него странное имя, - сказала Лали.

- Что-то типа Себастьян. Себастьян Литтл?

- Себастьян Кидд? - задыхаясь, говорю.

- Точно, - сказала она, въезжая на школьную парковку.

Она посмотрела на меня с подозрением.

- Ты его знаешь?
Я поколебалась, мои пальцы вцепились в дверную ручку.

Моё сердце заколотилось в горле; если бы я открыла рот, оно бы выпрыгнуло наружу.

Я покачала головой.

Мы заходили в школу через главную дверь, когда Лали испачкала мои ботинки.

Они были из белой лакированной кожи и они немного потрескались на пальцах, но это были настоящие раритетные ботинки из ранних семидесятых.

Мне кажется, у этих ботинок была намного более интересная жизнь, чем у меня.

- Брэдли, - сказала она, глядя на ботинки с презрением. - Как твоя лучшая подруга, я бы посоветовала тебе не надевать эти ботинки в первый день выпускного года.

- Слишком поздно, - сказала я радостно. - - Кроме того, должен же хоть кто-то встряхнуть это место.

- Не меняйся, - Лали сложила пальцы пистолетом, поцеловала "дуло" и наставила на меня. Она сделала это и отправилась к своему шкафчику.

- Удачи, ангел! - сказала я.

Меняться.

Ха.

Никаких шансов.

Особенно после того письма.

"Дорогая мисс Брэдшоу!", - было сказано в нём.

Спасибо вам за то, что подали заявку на участие в летнем семинаре для писателей Новая школа.

Несмотря на то, что ваши рассказы многообещающи и полны воображения, мы должны сообщить вам, что не можем предоставить вам место в этой программе.

Я получила письмо в этот вторник.

Я перечитала его примерно пятьдесят раз, чтобы быть уверенной, что все поняла, и смириться с этим.

Не то, чтобы я считала себя очень талантливой, но, хоть в раз в жизни, я надеялась, что да, я талантлива.

Я никому не рассказывала о письме.

Я даже не сказала никому, что подала заявку. Даже папе.

Он учился в Брауне и он надеется, что я последую его стопам.

Он думает, что из меня выйдет хороший ученый.

И, если я не справлюсь с молекулярными структурами, я всегда смогу поступить на биологию и изучать таракашек и букашек.

Я на полпути из хола, когда вижу Синтию Вианде и Томми Брюстера - золотую парочку школы Каслбери.

Томми не отличается особым умом, но он центровой в баскетбольной команде.

Синтия - президент выпускного класса, глава выпускного комитета, член Национального Общества Почета, и она получила все значки Герлскаутов, когда ей исполнилось десять.

Она и Томми встречаются уде три года.

Я пыталась не думать о них, но, по алфавиту, моя фамилия стоит прямо перед фамилией Томми, поэтому наши шкафчики находятся рядом и на собрании мы сидим рядом. Я вынуждена каждый день видится с ним и Синтией.

- И не строй на собрании глупое лицо, - ругает его Синтия.

- Это очень важный день для меня. И не забудь о обеде с папочкой в воскресенье.

- А как же моя вечеринка? - протестую Томми.

- Ты можешь устроить вечеринку в пятинцу вечером, - отрезала его Синтия.

В Синтии, где-то внутри, наверное, живет настоящий человек, но, если даже так, я никогда не видела его.

Я открыла мой шкафчик.

Синтия увидела меня.

Томми смотрит на меня пустым взглядом, как будто он не знает, кто я такая, но Синтия слишком хорошо воспитана для этого.

- Привет, Кэрри, - говорит она, как будто ей не семнадцать, а все тридцать.

Меняться.

Это сложно в этом маленьком городе.

- Добро пожаловать в адскую школу, - сказал кто-то сзади меня.

Это Уолт.

Он бойфренд одной из моих лучших подруг, Мэгги.

Уолт и Мэгги встречаются уже два года, и мы втроем делаем практически все вместе.

Что звучить странно, но для меня Уилл, как будто один из нас, девушек.

- Уолт, - сказала Синтия. - Ты именно тот, с кем я хочу поговорить.

- Если ты хочешь, чтобы я вступил в выпуксной комитет, то мой ответ: нет.

Синтия игнорирует шутку Уолта.

- Это о Себастьяне Кидде. Он действительно возвращается в Каслбери?

Снова.

Мои нервные окончания загораются, как новогодняя елка.

- Так сказала Дорин, - пожимает плечами Уолт словно ему плевать.

Дорин - мать Уолта и методист в страшей школе Каслбери.

Она знает все, и информацию передает Уолту, хорошую, плохую, а иногда даже полную ложь.

- Я слышала, что его выгнали из частной школа за продажу наркотиков, - сказала Синтия. - Я должна знать: окажется ли он проблемой для нас.

- Понятия не имею, - говорить Уолт, одаряя ее огромной фальшивой улыбкой.

Уолт, как и я, считает Синтию и Томми скучными и надоедливыми.

- Какие наркотики? - спрашиваю я невзначай, когда мы уходим.

- Обезболивающие?
- Как в "Долине Кукол"? - это моя любимая секретная книга вместе с DSM-III, которая является маленькой инструкцией о психических расстройстах.

- Где, черт возьми, можно получить обезболивающие в наше время?
- О, Кэрри, я не знаю, - говорит Уолт незаинтересованно.

- От его матери?
- Вряд ли.

Я попыталась не вспоминать нашу последнюю встречу с Себастьяном, но, так или иначе, воспоминания вспыли.

Мне было двенадцать, и у меня начинался переходный возвраст.

У меня были тощие ноги, полное отсутствие груди, два прыща, и дико вьющиеся волосы.

Я носила очки «Кошачьи глаза» и книгу, с загнутыми уголками, Мэри Гордон Ховард "Как насчет меня?"

Я была одержима феменизмом.

Моя мама делала перепланировку кухни Киддов, и мы остановились напротив их дома, чтобы проверит, как идет работа.

Внезапно Себастьян появился в дверном проеме.

И без какой-либо причины, внезапно, выпалила я: "Мэри Гордон Ховард считает, что большинство форм полового акта могут быть классифицированы как изнасилование."

На минут воцарилась тишина.

Миссис Кидд улыбнулась.

Это был конец лета, она была загорелой и носила розово-зеленый шорты с круговым рисунком.

У нее были белые тени и розовая помада.

Моя мама всегда говорила, что Миссис Кидд считалась очень красивой.

- Надеюсь ты отнесешься к этом по-другому, когда выйдешь замуж.

- Оу, я не собираюсь выходить замуж. Эта легализованная форма проституции.

- О, боже.

Миссис Кидд засмеялась, и Себастьян, задержавшийся по дворе по пути, сказал:
- Я ухожу.

- Опять, Себастьян? - воскликнула Миссис Кидд с раздражением и добавила:- Но Бредшоу только что пришли.

Себастьян пожал плечами: "Я попрактикуюсь у Бобби на барабанах."

Я смотрела за ним молча, разинув рот.

Естественно, Мэри Гордон Ховард никогда не встречала Себастьяна Кидда.

Это была любовь с первого взгляда.

На собрании я сажусь рядом с Томми, который бьет впреди сидящего мальчика блокнотом.

Тут была девушка, которая спрашивала, есть ли у кого-нибудь томпоны, в то время, как две девушки сзади обсуждали Себастьяна Кидда, который, кажется, становится все более и более известным каждый раз, как упоминали его имя.

- Я слышала: он был в тюрьме...
- Его семья потеряла все деньги...
- Ни одна девушка не встречалась с ним больше трех недель...
Я силой избавилась от мыслей о Себастьяне, представляя, что Синтия Вианде не моя одноклассница, а странная птица.

Среда обитания: любой сцена, на которой ее примут.

Оперение: твидовая юбка, белая рубашка с кашемировым свитером, удобная обувть и нитка жемчуга, скорее всего настоящего.

Она передает листы с речью из одной руки в другую, поправляет юбку, так что, наверное, она немного нервничает.

Я бы точно нервничала.

Я бы не хотела, но все таки бы нервничала.

Мои руки тряслись бы, и мой голос переходил бы на писк, а потом, я бы ненавидела себя за то, что не взяла под контроль ситуацию.

Директор, Мистер Джордэн, подходит к микрофону и говорит кучу скучных вещей о том, что нельзя опаздывать на занятия, и кое-что о новой системе наказания, а затем Миссис Смидженс сообщает нам о том, что школная газета "Мускатный орех" ищет репортером и что в новом номере будет статья о еде в кафетерии.

И, наконец, Синтия подходит к микрофону.

- Это самый важный год в наших жизнях. Мы стоим на краю большой пропасти. В течение девяти месяцев наша жизнь будет непоправимо изменяться, - она говорит, словно она - Уинстон Черчилль или что-то в этом роде.

Я ожидаю, что она добавит, что все мы должны бояться, но вместо этого, она продолжает: "Поэтому этот год будет посвящен выпускному, который мы запомним навсегда.

Внезапно выржание лица Синтии меняется в то время, как все поворачивают головы в центр аудитории.

Донна ЛаДонна идет к "алтарю".

Она одета как невеста: белое платье с "V"-образным вырезом, на ее шеи блестит бриллиантовый крестик на платиновой цепочке.

У нее белоснежная кожа; на одном запястье звенят серебряные браслеты, как колокола, когда она шевелит рукой.

Аудитория замолкает.

Синтия Вианде наклоняется к микрофону.

- Привет, Донна. Я рада, что ты смогла прийти.
- Спасибо, - отвечает Донна и садится.

Все смеются.

Донна делает Синтии знак рукой, что она может продолжать.

Донна и Синтия - друзья, лишь потому что у них общий круг общения, но, на самом деле, они не переносят друг друга.

- Как я говорила, - продолжила Синтия, пытаясь снова захватить внимание присутствующих, - В этом году мы сосредаточимся на выпускном, на моментах, которые мы потом запомним.

Она попросила парня за аппаратурой поставить песню “The Way We Were”.

Я застонала и спрятала лицо в моей записной книжке.

Я начала шутить со всеми, но потом вспомнила письмо, и снова загрустила.

Но всегда, когда мне плохо, я вспоминаю слова одной девочки.

Она была настолько сильной личностью, что даже уродиной, она была симпатичной.

И ты знала это и она знала это.

- Кэрри? - спросила она.

- А что, если я с другой планеты? И никто с этой планеты не знает этого?
Этот вопрос до сих пор не давал мне покоя.

Я имею в виду, это ведь не правда? Пока мы обычные девушки здесь, мы могли бы быть где-нибудь в другом месте принцессами.

Или писательницами.

Или учеными.

Или президентами.

Или, черт побери, кем угодно, кем мы хотели бы быть.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/28194/95078

Переводчики: EffyStonem, villyvinky