Готовый перевод The Carrie Diaries / Дневники Кэрри: 7. Paint the Town Red

Выкрасить город в красный
- Кэрри, вы же не собираетесь как-то шутить с этим, - сказала Миссис Гивенс, указывая на банку краски.

- Я не планировала никаких шуток, - настаивала я совершенно невинно.

У меня проблемы с властью.

Это действительно так.

Это превращает меня в какую-то кашу.

Я настоящее желе, когда приходтся сталкиваться со взрослыми.

- Тогда, что ты собиралась делать с краской?

Мисс Гивенс - одна из этих женщин среднего возраста, при взгляде на которых думаешь: "Если моя жизни будет такая же, как и у нее, пристрелите меня".

Ее волосы превратились в "сухой кустарник, который может загореться в любой момент".

Внезапно я представила Мисси Гивенс с пожаром на голове, бегущую по коридором старшей школы Каслбери; при мыслях об этом я чуть не постарела.

- Кэрри? - спрашивает она.

- Краска для моего отца, то есть его нового проекта.

- Это на тебя не похоже, Кэрри. У тебя никогда не было раньше проблем.

- Клянусь, Мисси Гивенс. Это не то о чем вы подумали.

- Прекрасно. Оставь мне краску. Заберешь ее после школы.

- Гивенс забрала мою краску, - шепчу я Мыше, когда мы заходим в класс математики.

- Как она узнала о ней?
- Он видела меня, когда я пыталась засунуть банку в мой шкафчик.

- Черт.

- Я знаю. Перейдем к плану Б.

- Какой план Б?
- Необходимо принять меры, я подумае над кое-чем.

На дворе октябрь.

Время, чтобы найти идеальный красный лист и положить его между двумя листами вощеной бумаги.

Или вбить гвоздик в яблочное дерево.

Или достать из тыквы семена и жарить их почти до "взрыва".

Но в основном, это время для того, чтобы написать на крыше сарая год нашего выпуска.

Это большая традиция здесь.

Каждую осень группа выпускников пишут год выпуска на крыше сарая.

Всегда это делают парни.

Но в этом году мы с Мышью решили, что мы должны сделать это.

Почему только мальчики должны веселитъся? Потом мы в этом вовлекли еще и Лали.

Лали должна была принести лестницу, а мы с Мышью - краску.

Мэгги захотела тоже пойти.

Мэгги бесполезна в таких ситуациях, но я подумала, что она сможет обеспечить нас выпивкой и сигаретами.

Потом Мэгги раскрыла наши планы Питеру.

Я сказала ей отговорить Питер, но она сказала, что не может этого сделать. И теперь Питер был взволнован даже, если он сказал, что не хочет принимать участие.

Вместо этого, он планировал стоять там и руководить нами.

После математики я пошла в сарай, где проверила его состояние.

Ему, как миниму, сто лет, и хотя он гораздо более крепкий, чем я представляла, крыша выше и круче, чем я себе представляла.

Но если мы с трусим, то на следующей неделе мальчики сделают это.

Больше никаких упущенных шансов.

Я хочу оставить какую-то отметину в Каслбери, и когда я буру старай, я скажу: "Я сделала это. Я написала год нашего выпуска на старом сарае".

В последнее время старшая школа не надаедала мне так сильно, как обычно; у меня было хорошее настроение.

Сегодня я в комбинезоне, кроссовках Converse, а также в красно-белой клетчатой ​​рубашке, которую я купила в винтажном магазине в честь этого события.

Мои волосы заплетены в косички, и на голову одета повязка.

Я стаю там, уставившись на крыжу, когда я понимаю, что я счастлива.

Я оббегаю сарай и когда я возвращаюсь оттуда, откуда начала, то вижу Себастьяна Кидда, смотрящего на меня и достающего сигарету из пакета Красных Мальборо.

- Веселишься? - спрашивает он.

- Конечно.

Я должна была смутиться, но я не смутилась.

Я ненавижу, что девочки смущаются все время, и я давно решила, что просто не буду этого делать.

- А ты? Тебе весело?
- Относительно.

Я уверена, что он веселится, но не со мной.

После носи в Эмеральде ничего от него не слышно.

Он не звонил, не приходил ко мне домой. Все, что я получила - это ошеломленный взгляд, когда он видит меня в классе математики, в холлах, или внезапно здесь.

Я говорю себе, что это хорошо; в любом случае мне не нужен парень, но это не мешает терять контроль моему разуму каждый раз, когда я чувствую, что он рядом.

Это почти так же ужасно, как быть двенадцатилетней, даже хуже.

Я взглянула на Себастьяна, думая: хорошо, что он не может читать мои мысли; но он не обращал на меня внимания.

Он смотрит через мое плечо на двух Джен, которые тщетно пытаются забраться в гору на высоких каблуках, как будто они никогда не ходили на каблуках по траве.

Их появление не сюрприз.

Две Джен везде следовали за Себастьяном как маленькие, веселые буксиры.

- Ох. Твой фан-клуб пришел.

Он смотрел на меня насмешливо, но ничего не говорил.

В моей фантазии, Себастьян человек великой и проницательной мысли.

Но в реальности, я ничего о нем не знала.

Лали подобрала меня на машине в девять часов вечера.

Мы одеты в черные водолазки, черные джинсы и кроссовки.

На улице просто огромная луна.

Лали дала мне пиво и включила радио. Мы начали перекрикивать музыку.

Я уверена, что это будет лучшее, что мы когда-либо делали.

Я уверена это будет настоящий Момент Выпускного Класса - Момент, который мы запоним.

- К черту Синтию Вианде, - кричу я безпричин.

- К черту Старшую школу Каслбери.

- К черту Пришельцев.

Мы заежаем в двор школы на скорости 80 миль в час.

Мы стараемся заехать прямо на гору, но машина застряла, так что мы решили оставить ее в темном углу автостоянки.

В то время как мы пытаемся достать лестницу из багажника, я услышала предательский звук при полной загрузке двигателя, и конечно же, Себастьян Кидд останавливается рядом с нами.

Что, черт побери, он тут делает? Он опускает окно.

- Вам нужна помощь?
- Нет.
- Да, - говорит Лали.

Она смотрит на меня "затыкающим" взглядом.

Я тоже на нее смотрю таким же взглядом.

Себастьян вылазит из машины.

Он похож на пантеру, встающую с травы.

Он даже зевает

- Медленная ночка?
- Можно и так сказать, - говорит Лали, - ты можешь помочь нам.
- Поскольку все равно ты не собирашься уходить,- добавила я.

- Можем ли мы доверять тебе? - спрашивает Лали.

- Завимит от того, что вы хотите мне доверить, - говорит он.

В конце концов, мы присавляем лестницу к сараю, а затем приходит Мышь с краской и большой кистью.

Два огромных конусообразных огоня от фар стоянке сообщают нам о прибытии Мэгги в Кадиллаке.

Мэгги частно путает фары дальнего и ближнего света.

Она припарковывается и идет к нам. С ней идут Питер и Уолт.

Питер рассматривает краску.

- Красная? Она красная?
- Что не так с красным?
- Это не традиционный цвет Каслбери. Краска должна быть синий.
- Мы захотели красный, - говорю я, - те, кто будут писать, те и выбирают цвет.
- Но это не правильно, - настаивает Питер, - весь год я буду смотреть в окно и буду видеть год нашего выпуска, написанный красным вместо синего.
- Это действитльно так важно? - спрашивает Себастьян.
- Красный это своеборазное заявление. К черту ваши традиции, - говорит Уолт. - Я имею в виду, не в этом ли смысл?
- Ты прав, брат, - вздыхает Себастьян.
-

Мэгги складывает руки на груди.

- Мне страшно.
- Покури, - советует Уолт, - это успокоит тебя.

- У кого есть выпивка? - спрашивает Лали.

Кто-то протягивает ей бутылку виски, и она делает большой глоток, вытирая рот ее рукавом.

- Окей. Брэдли. Залезай туда, - командует Мышь.

В унисон мы отклоняем головы назад и смотрим в небо.

На нас светила оранжевая луна.

В свете лучны пик нашей горы кажется таким же высоким, как и пик Эвереста.

- Ты полезешь туда? - пораженно спрашивает Себастьян.

- Кэрри была очень хороша в гимнастике, - отвечает Мышь, - очень хороша. До двеннадцати лет. Помнишь, когда ты сделала прыжок на бревне и приземлилась прямо на...

- Не надо, - говорю я, тайком подглядывая за Себастьяном.

- Я могла бы, но я боюсь высоты, - объясняет Лали.

Высота - единственное, в чем она открыто признается, что боится, наверное, потому что считает, что это делает ее более интересной.

- Каждый раз, проезжая Хартфордский мост, я опускаюсь, как можно, ниже, чтобы мне не стало плохо.

- А что если ты ведешь машину? - спрашивает Мышь.

- Тогда она останавливается, выходит из машины и садится до того, как полиция не заберет ее, - говорю я.

Лали неодобрительно смотрит на меня.

- Это не так. Если я сама веду, то все подругому.
- Ха-ха-ха, - говорит Уолт.

Мэгги делает глоток виски.
- Может нам поехать в Эмеральд. Здесь становится холодно.

Нет. Не тогда, когда у нас все готово.

- Ты едь в Эмеральд, Мэгвич, а я хочу завершить жто дело, - говорю я.

Питер обнимает Мэгги за плечи; Питер заметил это.

- Давайте останемся. Мы сможем поехать в Эмеральд позже.
- Ок, - подводит итог Мышка.

- Те, кто не хотят быть здесь, могу уходить сейчас. Все, кто хотят остаться должны просто заткнуться.

- Я остаюсь, - говорит Уолт, зажигая сигарету, - и я не затыкаюсь.

План прост: Лали и Питер держат лестницу пока я забираюсь наверх.

Потом залезает Себастьян с краской.

Я взялась за ступеньку.

Металл холодный.

Будущее впереди.

Не смотри вниз.

Никогда не оглядывайся назад.

Никогда не позволяйте им видеть вас потеыми.

- Давай, Кэрри.

- Ты можешь сделать это.

- Она забралась. О боже. Она на крыше!
Это Мэгги сказала.

- Кэрри? - говорит Себастьян, - я за тобой.

- Здесь красиво, - выпаливаю я, - вы должны это видеть.

Я тестирую баланс, делая несколько шагов. Это не сложно.

Я представляю перед собой всех детей, которые уже делали это.

Себастьян забрался на крышу.

С банкой краски и кистью я подхожу к краю крыши.

Я начинаю писать, а снизу меня подбадривают криками.

- Один...Девять...Восемь.....
- Девятнадцать...Восемьдесят....

И как только я приступаю к последней цифре, мои ноги скользят.

Краска выпадает из моей руки и катится с крыши, оставляя огромное пятно краски позади.

Мэгги кричит.

Я падаю на колени, карабкаясь, чтобы зацепиться за деревянную черепицу.

Я слышу глухой звук падения краски.

Потом....тишина.

- Кэрри? Ты в порядке? - спрашивает Мышь

- Все в порядке.

- Не двигайся, - выпаливает Питер.

- Я и так ничего не делаю.

И это правда. Я не двигаюсь.

Но потом я все равно начинаю скользить.

Я пытаюсь тормозить ногами, но они лишь скользят вниз по краске.

Я уверяю себя, что не умру.

Еще не пришло мое время.

Если бы я умирала, я бы знала, так? Какая-то часть моего мозга осознает, что я поранилась, но я еще не чувствую боли.

Я представляю себя в гипсе, как вдруг, сильные руки хватают меня и тянут наверх.

Позади меня я вижу, как лестница падает и шлепается в траву.

Все кричат.

- Мы в порядке. Все хорошо. Пострадавших нет, - кричит Себастьян. Вой полицейской сирены приглушает его.

- Там Говард, - говорит Питер.

- Спрячьте лестницу в сарай, - командует Лали, - если копы спросят, что мы тут делает, то мы просто купим.

- Мэгги, отдай мне выпивку, - говорит Уолт.

Бутылка разбивается в дребезги, когда он кидает ее в сарай.

Себастьян берет меня за руку.

- Мы должны перейти на другую сторону крыши.
- Почему?
- Не задавай вопросов. Просто делай, - приказывает он, когда мы лезем к верхней точке крыши.

- Ложись на спину и согни колени.
- Но так я не увижу, что там происходит, - протестую я.

- Не двигайся, не говори ни слова и молись, чтобы копы не нашли нас.

- Здравствуйте, офицеры, - говорит Уолт, когда подходят полицейские.

- Что вы, ребята, тут делаете?
- Ничего. Просто курим сигареты, - говорит Питер.
- Вы пили что-нибудь?
- Нет, - дружно отвечают все.

Молчание, а затем слышен топот ног и хлюпонье травы.

- А это, черт побери, что такое? - спрашивает полицейский.

Луч его фонарика скользит по крыше сарая.

- Вы что на сарае рисуете? Это преступление. Нарушение частной собственности.

- Йо, Марон, - говорит Лали одному из копов, - это я.

- Уоу, - отвечает Марон,- Лали Кэндези. Эй, Джек, это Лали, дочь Эда.

- Ты хочешь осмотреться? - осторожно спрашивает Джек, зная, что тут дочь босса.

- Нее. По-моему все и так хорошо, - говорит Марон. Джек фыркает.

- Окей, детки. Вечеринка окончена. А теперь мы проследим за тем, чтобы вы добрались до дома живыми и здоровыми.

И все они уходят.

Мы с Себастьяном лежим на крыше замерзая.

Я смотрю на звезды, осозновая, что его тело в нескольких сантиметрах от моего.

Если это не романтика, то я не знаю, что это.

Себастьян всматривается в сторону парковки.

- Я думаю: они ушли, - внезапно мы смотрим друг на друга и смеемся.

Смех Себастьяна глубокий, хриплый и слегка сладкий, как спелый плод. Я такого раньше не слышала.

Я представила вкус его губ, скорее всего, тоже фруктовый, но с ноткой никотина.

Губы парней всегда оказываются не такими, какими, мы думаем, они являются.

- Что же, Кэрри Бредшоу, - говорит он, - какой план?
Я прижима. колени к груди.

- У меня нет плана.
- У тебя? Нет плана? Должно быть, в первые?

Правда, он так обо мне думает? Испуганная планировщица? Я всегда считала себя спонтанной.

- У меня не всегда есть план.
- Но ты всегда кажешься такой уверенной, как будто следуешь плану.
- Прада?
- Будь уверена. Я едва ли могу уследить за тобой.

Что это значит? Это сон? Я действительно сейчас разговариваю с Себастьяном Киддом?
- Ты всегда можешь позвонить...
- Я звонил. Но у тебя всегда занято. Так что сегодня я собирался словить тебя дома, но потом я увидел, что ты садишься в машину. И я последовал за тобой. Я понял, что вы замышляете что-то интересное.

То есть он говорит, что я ему нравлюсь?
- Ты, безусловно, с характером, - добавляет он.

С характером? Это хорошо или плохо? Какие парни влюбляются в девушек с характером?
- Я думаю....я иногда бываю веселая.

- Ты очень веселая. Ты очень занимательная. Это хорошо: многие девушки скучные.

- Правда?
- Да ладно, Кэрри. Ты же девушка. Ты должна знать.

- Мне кажется большинство интересны. В смысле, они гораздо более интересны, чем парни. Вот парни скучные.

- Я скучный?
- Ты? Ты совершенно не скучный. В смысле...
- Я знаю, - он придвигается ближе.

- Тебе холодно?
- Все в порядке.
Он снимает свой куртку. Когда я ее надеваю, он берет меня за руки.
- Боже. Это должно быть больно.
- Да....немного.

Ладони покалывает от царапин.

- Это не худшее, что случалось со мной. Однажды я упала с грузовика Кэндези и сломала ключицу. Я не знала, что она слоана, до следующего дня. Лали заставила меня сходить к доктору.

- Лали - твоя лучшая подруга, так?

- Она была моей подругой с десяти лет. А кто твой лучший друг?

- У меня его нет, - говорит он, уставившись на деревья.

- Наверное, это натура парней,- говорю я задумчиво.

Я проверяю мои руки.

- Думаешь, мы сможем слесть с крыши?
- Ты хочешь слесть?
- Нет.
- Тогда просто не думай об этом. Кто-нибудь придет и поможет нам. Может Лали или Мышь. Она, кстати, классная.

- Да. Она подает заявление в Йель. И ее точно примут.

- Это мило, - говорит он с оттенком горечи.
- Ты волнуешься о будущем?
- Все волнуются.
- Полагаю, что да... Но я думала...Не знаю. Я думала ты пойдешь в Гарвард. Ты же учился в приватной школе?

- Да. Но я не обязан туда поступать.
- Как можно этого не хотеть?
- Гарвард клеймирует тебя. Потом я пойду в школу права. Или бизнес школу. А потом я стану клерком, работающим в огроной корпарации. И буду каждый день ездить на работу на метро. А потом меня на себе женит какая-нибудь девушка, появятся дети и ипотека. Игра окончена.

Пожалуй, это не то, что хочет слышать каждая девушка, но, плюсик ему за чесность.

- Я понимаю. Я всегда говорила, что не выйду замуж. Слишком предсказуемо.

- Ты передумаешь. Все женщины выходят замуж.
- Я не хочу. Я хочу быть писательницей.
- Ты выглядишь, как писательница.
- Правда.
- Да. У тебя всегда как будто, что-то происходит в голове.

- Я такая прозрачная?
- Типо того.

Он наклоняется и целует меня. И моя жизнь распадается на две части: до и после этого поцелуя.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/28194/95396

Переводчики: EffyStonem