Готовый перевод Brotherhood of the Blood Book 1 / Братство крови книга 1: 20

На следующий день Пру чувствовала себя, почти как обычно, только немного усталой.

Она обедала, как всегда со своими сестрами и отцом, который предложил, чтобы они напару прокатились на автомобиле, поскольку погода стояла чудесная.

Пру удивилась, но с радостью приняла его предложение.

Она была удивлена еще больше, когда отец предложил вести ей самой!
- Почему? - Спросила она подозрительно.

- Что-то не так? Тебе плохо?
Он посмеивался над ее подозрительностью.

- Нет.

Я просто подумал, что тебе будет интересно показать мне чему Шапель тебя научил.

Она побледнела.

- Ты знаешь?
Усмешка заиграла на его любящем лице.

- Я твой отец.

Это мой автомобиль.

Конечно, я знаю.

Кроме того, Шапель спросил позволения, прежде чем давать тебе уроки.

Как ты должно быть заметила, он очень прилично воспитан.

Не впример многим молодым людям.

Пру закатила глаза.

- Прежде всего, он не так молод.

Он старше вас и меня и девочек вместе взятых.

Не стоит превращать его в некое подобие святого только потому, что он испросил разрешение взять твой драгоценый "Даймлер"

Лицо ее отца стало серьезным.

Он спас наши жизни, а твою - дважды.

Он может делать все, что ему заблагорассудется, как я это разумею.

Пру вскинула брови, поражаясь красноречию ее отца, но еще больше ее поразил смысл, произнесенных им слов.

Независимо от того что Шапелю заблагорассудится?
Она взяла его за руку.

- Тебя не беспокоит, что он не совсем человек, папа?
Они медленно перемещались по дому.

- Как это не покажется странным, нет - ответил ее отец.

Возможно, я просто еще не доконца осознал это, хотя собственными глазами видел на что он способен, но нет.

Меня не так сильно интересует его суть, учитывая, как много он для нас сделал.

Для тебя.

Все смешалось у нее в голове.

- Для меня?
Он снова очаровательно улыбнулся.

Ее отец становился таким юным и красивым, когда улыбался прямо как портрет Девлина Рилэнда, висевший у них в большом зале.

- Он спас тебя.

- Дважды, да.

Ты уже говорил об этом.

Она не хотела его перебивать, но не могла понять, к чему собственно клонил ее отец.

- И не только физически.

Я полагаю он возродил тебя эмоционально.

Она собиралась закатить глаза, даже при том, что какая-то часть ее знала, что это так.

Вместо этого она улыбнулась.

- Ты заделался в философы, отец?
- До того, как он появился, все о чем ты могла думать - это поиск Чаши Грааля.

- Да, и мы оба знаем, что это оказалось безрезультатно, не так ли? - ей все же очень хотелось ее найти.

Безнадежная, но тем не менее мечта.

- Сейчас ты проводишь время со своей семьей.

Твои сестры получают огромное удовольствие от ваших совместных завтраков.

Им нравится? Они ничего не говорили ей.

Конечно, им это было нужно.

- Я тоже в восторге от этого.

Он продолжил свой список дальше.

- Ты чаще улыбаешься теперь.

Ты выглядишь более раскованной.

- Возможно, я просто смирилась с судьбой, и решила использовать по максимуму, отпущенное мне время.

Она говорила правду, в той или иной степени.

Ей не нравилась ее судьба, но она ее приняла.

Ее слова сразили его, и Пру тут же пожалела, что произнесла их.

- Возможно.

Или возможно ты влюбилась.

Пру изумило, что ее отец способен видеть ее насквозь.

И ее смутило, что она была настолько открытой для него.

Если ее отец заметил это, кто еще заметил? Ее сестры наверняка заметили.

Шапель заметил?
О, Боже, пожалуйста, нет.

Пусть он окажется в неведении.

Последнее, чтобы она хотела это, чтобы Шапель узнал, как она к нему относится.

Она его достаточно хорошо знала, чтобы понять, что он будет чувствовавть себя виноватым.

Больше всего ей не хотелось, чтобы он терзался сожалениями о ней следующие шесть сот лет, как это случилось с Мари.

Она не хотела, чтобы какая-то женщина в его будущем осуждала ее, как она поступила в отношении Мари.

Она вообще не хотела никаких других женщин в будущем Шапеля.

- Он любит тебя? спросил ее тец в неловкой тишине повисшей между ними.

- Скажи мне.

- Кажется мои чувства тебе известны лучше, чем мне; возможно, ты лучше знаешь , что чувствует Шапель.

Попытка сарказма оказалась неудачной.

В ее тоне не чувствовалось остроты.

- Я рискнул бы предположить, что твои чувства взаимны, но я не объективен.

Мне трудно предположить, чтобы кто-нибудь мог тебя не любить, моя проказница.

Она тепло пожала его руку и положила голову ему на плечо.

Прямо сейчас не мешало бы всплакнуть.

- Я солгала, папа.

Я сказала, что приняла свою судьбу, но это не совсем так.

Я все еще не готова умереть.

- Моя ты славная, я тоже не готов утратить тебя.

Если бы Бог позволил, я с удовольствием поменялся бы с тобой местами.

Он ранил ее сердце.

- Он не позволит.

И я тоже.

"Даймлер" уже поджидал их, когда они вышли из дома.

Ее отец остановился в нескольких шагах от машины, где уже поджидал их лакей, чтобы помочь им, внимательно на нее глядя.

- Я плохо в этом разбираюсь, но Кэролайн... кожется твоя сестра уверена, что Шапель мог бы вылечить тебя.

Это правда?
Сколько надежды звучало в его голосе.

Сколько предположений.

Слезы хлынули из ее глаз, смазывая восприятие окружающего пространства.

- Он бы мог, но это превратило бы меня в вампира , папа.

Я перестану быть человекомю

Я стану подобной Шапелю.

Это казалось вовсе не обеспокоило его.

- Я знаю это.

Я полагаю, что открывющаяся возможность превыше отрицательных оспектов.

Пру вздохнула.

Она терпеть не могла объяснять эту ситуацию своей семье.

Ей не хотелось их расстраивать.

- Шапель считает себя монстром.

Он скорее умрет, чем превратит меня в себе подобного.

- Монстр? - Он был явно рассержен.

- Но он же герой
Это был еще один из способов оценить Шапеля.

- Не в его собственных глазах.

Отец нахмурися.

- Ерунда.

Пру пожала плечами, пытаясь совладать с собой.

Частице ее сердца хотелось верить, что он так много значила для Шапеля, что он выкинет из головы все свои заморочки, и обратит ее, чтобы быть с нею вместе - потому что он не мог бы без нее жить.

Видима эта частица жестоко заблуждалась.

Она не была значима для него настолько, чтобы он мог отказаться от собственных верований, даже не понимая насколько глупыми они по сути были.

Этот упрямый человек был готов отказаться от будущего с ней только потому, что считал его недостойным.

- Я поговорю с этим парнем - твердо заявил отец.

- Папа, нет.

Ее не заботило, насколько плаксиво звучал ее голос, она даже бы топнула ногой, если бы это помогло.

- Ты его не переубедишь.

На лице ее отца отразилась решительность.

- Я попытаюсь.

Прежде, чем Пру успела ему возрпзить, он подвел ее с водительскому сидению "Даймлера", и лакей распахнул перед ней дверцу.

Ей казалось неуместным продолжить эту беседу в присутствии лакея, и пришлось замолчать, до того момента пока они не тронулись с места..

Но и тогда ее отец отказался продолжить беседу на эту тему, предлагая ей сконцентрироваться на дороге.

Она так и сделала - вернее старалась так сделать.

По правде сказать постепенно все ее мысли об этом постепенно отошли на задний план.

Вождение давалось ей настолько легко и свободно, что отец даже похвалил ее! К чему было думать о чем-либо еще?
Она собиралась вернуться к их разговору час спустя, когда они возвратились домой.

Но и это не удалось, поскольку отца, по их возвращению, поджижали поситители.

Пру пришлось ждать, чтобы взять с него обесщание не говорить с Шапелем.

Ей оставалось только надеяться, что ее отец не мамерен твердо взять это дело в свои руки.

Самое малое, что она могла сделать - это предупредить Шапеля о намерениях ее отца.

Вряд ли он обрадуется настойчивости Томаса Рилэнда, донимающего вопросами, сути которых он не понимал.

Пру тоже не понимала, но она любила этого человека.

Ей было трудно понять, как столь замечательный, заботливый и храбрый мужчина мог считать себя недочеловеком.

Что само по себе было свойственно только людям.

Он вовсе не перестал быть человеком, он стал чем-то большим.

Почему он ассоциировал себя со злом? Может из-за периода времени, в котором он родился? Церковь занимала такую огромную часть его жизни - и до сих пор занимает - церковь сообщила ему, что он стал монстром.

Возможно, в этом мире и встречаются монстры, но Шапель явно не один из них.

Приподняв юбки своего светло зеленого платья, Пру поспешила по лестнице в верх.

Ей нужно было увидеть Шапеля, его прекрасное лицо, ощутить его прикосновение.

Ей хотелось отыскать способ доказать ему, что он лучше, чем о себе думает, до того, как она умрет.

Внезапно мысли о смерти и о зле, которым он непосредственно себя считал, стали для нее слишком невыносимы.

Коридор был пустой и тусклый.

Он был единственным, кто жил в этом крыле, так что специально для него все находилось в полумраке - на свякий случай.

Если слуги и подозревали что-ди бо странное о своем госте, они не беспокоились об этом.

Может, они, как и ее отец были готовы на многое закрыть глаза, учитывая тот факт, что Шапель спас и их от верной смерти.

Она медленно открыла его дверь и вздрогнула, от еле слышного скрипа.

Нужно будет велеть ее смазать.

Лучше было бы чтобы эта дверь не скрипела, если кому-нибудь из них захочется прокрасться сюда ночью.

В комнате было темно - очень темно.

Пру быстро юркнула, чтобы не быть замеченной.

Когда она увидела фигуру лежащую на кровати она поняла, что ее предосторожности были излишними.

Он весь зарылся в одеяла, развернувшись спиной к плотно задропированным окнам, лицом к двкри.

Словно кролик в норе, она улыбнулась нелепому сравнению.

Огромный, красивый храбрый кролик.

Она прошлась на цыпочках по ковру.

Она понятия не имела, как ей удалось войти так тихо, чтобы не разбудить его.

Когда она подошла к нему, он взметнулся на кровати с диким смертоносным рычанием.

- Шапель! - она отскочила назад, ее сердце бешенно колотилось.

Она неуклюже приземлилась на пятую точку прямо на полу.

Ей следловало знать.

Ей следовало знать, что не стоит будить его.

Разве он не предупреждал, и отец Молинеукс не говорил, что его не следует будить?
Почему она решила, что на нее это не распростроняется? Но он не убил ее.

Теперь он почти успакоился.

Он сидел на разворошенной кровати, восхитительно обнаженный, и смотрел на нее так, словно она была безумной, впрочем так оно и было.

Он взъерошил рукой спутанные волосы.

- Пру, ты в порядке?
Она в порядке? Сердце было готово выпрыгнуть из ее груди, а в отольном все было хорошо.

- Да.

Может ей следовало сказать нет.

Тогда возможно он не взирал бы на нее так хмуро.

Ну, или ей казалось, что он сердиться.

Ей трудно было разобрать.

О чем, черт возьми ты думала?
Пру поднялась так быстро, как позволлили ее дрожащие ноги, поправляя юбки.

- Очевидно, я не подумала.

- Я мог бы убить тебя.
- Но не убил же.

Ее заявление не избавило от напряженности выражение его лица.

- Нет.

Я догадался, что это ты.

Каким-то образом.

Слава богу.

Слезы снова навернулись у нее на глаза.

О, Господи, она привращается в оросительную систему
- Я просто хотела побыть с тобой.

Он протянул к ней руки - голые мускулистые руки.

- Иди сюда.

Она сготовностью пархнула в его объятья.

Он убрал разделявшее их одеяло, и она прижалась к нему, не стесняясь его наготы.

Он нежно погладил ее по спине.

- Что-нибудь случилось?
- Нет.

Она уткнулась в его грудь, и ее ответ был еле слышан.

Она потерлась шекой о его теплую покрытую волосами грудь.

Она была согласна остаться здесь навеки, только бы ощущать это разливающееся тепло его утешения.

- Ты действительно так рисковала только, чтобы побыть со мной? Она плотнее прижалась к нему крепче обнимая его.

Он казался таким удивленным,и даже потрясенным.

Почему это так его удивило?
- Да.

Она по позже поговорт с ним об отце.

А сейчас, все чего ей хотоелось, просто ощущать его рядом.

Ей неоюходимо было быть с ним - только тогда она ощущала себя живой и храброй защищенной и открытой в тоже самое время.

- Шапель?
Он поцеловал ее влоб.

- Да, моя малышка? - Он казался сонным.

Он проваливался в сон, она чувствовала это.

- Ничего.

Засыпай..

Она не собиралась говорить ему, что любит его.

Во всяком случае, пока.

- Пруденс меня сегодня прокатила.

Шапель поднял на Томаса Рилэнда удивленный взгляд.

- Серьезно?
Рилэнд хихикнул.

- Вас это кажется так же удивило, как и меня, когда я подумал об этом.

Его брови сошлись к переносице.

Она значит для меня так много, что мне просто трудноей в чем-либо отказать.

Удивление уступило место улыбке понимания.

- Понимаю, что вы чувствуете.

- Понимаете? Рилэнд неожиданно резко развернулся к нему.

Шапель озирался вокруг.

Никто в гостинной не обратил на них не малейшего внимания.

Даже Пру, которая часто проявляла любопытство была развернута к мужу Кэролайн, который рассказывал что-то забавное для остальных.

- Что вы имеете ввиду, сэр? Он был на сотни лет старше Томаса Рилэнда, и все-таки испытывал внутреннюю потребность проявлять к нему уважение.

Рилэнд взял его под руку.

- Можем ли мы поговорить откровенно? Конфедициально?
- Конечно.

Отец Пру выпустил его руку и направился к дверям террасы.

Снаружи ночь была прохладной и наполненной ароматами цветов и моря, принесенного теплым бризом.

Они встали не подалеку от дверей, таким образом чтобы никто не мог им помешать.

Свет, льющийся из гостинной позволял наблюдать прямой присиальный взгляд Томаса Рилэнда.

От этого взгляда Шапелю стало непосебе.

- Перейду сразу к делу, - начал Рилэнд, и их взгляды встретились.

- Мне сказали, что вы в состоянии исцелить Пруденс от ее... несчастья.

- Со всем должным уваженикм, сэр, рак - несколбко серьезнее, чем просто несчастье.

Рилэнд перебил его резко встряхнув головой.

- Вы можете ее исцелить?
Шапель скрестил на груди руки.

Движение неловко натянуло сюртук на его спине.

- Могу, но не буду.

- Почему, нет?
Разве это не очевидно?
- Это бы означало превратить вашу дочь в вампира.

- Да, это я понимаю.

Ответ Рилэнда показал, что тот не оценил его тон.

- Она перестанет быть человеком.

Он произнес это в надежде, что это чего-то будет значить для ее отца.

- Но она бы выглядела ка человек.

Какого черта?
- Да, но...
- Она бы была жива.

Говоривший человек был сконцентрирован всего на одной вещи.

- Вечно, но для этого ей бы требовалась пить человеческую кровь.

Подбородок Рилэнда вызывающе напрягся.

Видимо Пру унаследовала это от него.

- Я охотно предложил бы ей собственную.

- А когда вы умрете? - Он хотел, чтобы Томас Рилэнд взглянул на ситуацию целиком, а не только то, что он хоте видеть.

- Вы согласитесь, чтоб она пила кровь невинных людей?
- Пру не безответственна.

Рилэнд выглядел оскорбленным, что Шапель мог помыслить иначе.

- Она не станет убивать.

- Нет, я полагаю, что она станет.

- Не нарочно, но жажда крови может быть очень сильной у новообращенного.

Будет неимоверно трудно сопротивляться ей.

Конечно у Пру был бы он, чтобы помочь, если бы она захотела бы его... нет ему не стоит думать об этом.

Он не стал бы использовать ее превращение, чтобы привязать к себе.

- Я не хочу хоронить сваою дочь Шапель.

- О, Боже.

В глазах Рилэнда застыли слезы?
- Не стоит так расстраиваться, сэр.

Вам не придется наблюдать, во что она превратилась при других обстоятельствах, что растроило бы вас не меньше.

- Я не понимаю, почему вы Шапель держите нас за неосведомленных крестьян.

Я не кинулся бы на человека с вилами только потому, что он является чем-то, что выходит за возможности моего восприятия.

В данном случае я полагаю, что это вы не достаточно осведомлены.

- Прошу прощения? - беседа с Рилэндам начала его порядком раздрожать.

Неужели в этой кровожадной семье никто не понимает, что превращение Пру в вампира - это нечто большее, чем просто избавлени от рака?
- В ваших силах спасти ее жизнь, и всеже вы отказываетесь, только потому, что вы уверены, что знаете лучше.

- Вы полагаете, что Пру превратиться в монстра.

Моя дочь никогда не станет монстром, это ей не свойственно.

- Не думаю, что мне присуще было это тоже, но оно есть.

В течении первого столетия его жизни он время от времени убивал, больше по небрежности.

Он брал кого он хотел и когда хотел - и в большем разнообразии, чем ему бы хотелось признаться.

О, он никогда и никого не принуждал.

Ему и не надо было.

- Да какой же вы монстр, если вы рискуя собственной жизнью защищали семью, с которой только познакомились и девушку, которую только узнали.

Если это означает стать монстром, то я согласен на это для своей дочери.

- Сэр... - Разговор был настолько бесполезным.

Рилэнд взял его за руку.

- Вы разочаровываете меня, Шапель.

Я считал вас великим человеком, героем

Я оказался неправ.

Вы готовы рискнуть собой, только если уверены, что вам нечего проигрывать.

Вы не готовы помочь моей дочери потому, что вы боитесь.

Теперь он был откровенно возмущен.

- Я не боюсь.

- Я думаю, боитесь.

Вы заботитесь о моей дочери, не так ли?
- Да это так.

Он держал руки сплетенным, стремясь избежать искушения хорошенько встряхнуть отца Пру.

Вряд ли бы ей понравилось, если бы он поступил так.

- Именно поэтому я не могу превратить ее в то, очем она бесконечно будет сожалеть став этим.

- Тогда почему вы не делаете все, что в ваших силах, чтобы удержать ее?
Все, что мог, он уже сказал, добавить было нечего.

Ему приходили на ум множество причин, но по среди них звучал слабый голос, задававший ему тот же самый вопрос.

Почему он не делает все, чтобы удержать Пру? Потому что Мари не могла принять его? Мари была мертва более шести сот лет.

Поскольку он развернулся к двери, плечи Томаса Рилэнда опустились.

Пристальный взгляд, брошенный через плечо был печальным и смирившимся - взгляд человека, осознающего, что он вынужден потерять ребенка, и ничего не в силах зделать с этим.

- Находясь здесь вы делаеть Пруденс очень счастливой.

Не смотря на мое мнение, я смею надеяться, что вы задержитесь здесь еще ненадолго.

Для нее.

Шапель кивнул.

- Я задержусь.

- Спасибо.

Рилэнд отправился в дом.

Шапель остался на месте.

Он сделал Пру счастливой.

Заявление вскружило ему голову и он хотел посмеяться над ним.

Когда в последний раз он делал кого-то счастливым? Очень давно.

Но еще удивительнее было то, что она сделала счастливыи его.

Щасть еможно было измерить секундами с тй поры , как покончил с собой Дреукс, - с осознования кем он стал.

И все же с момента встречи с , Пру он так часто испытывал это чувство.

Всякий раз, когда он был с нею, всякий раз когда думал о вещах , которые их объединяют.

Мысль о ее скором уходе омрачала его счастье.

Мысль о том, что мир без Пру станет пустынным, и по сравнению с этим встретить рассвет кажется не такой уж и плохой идеей.

Разве он был не прав? Все почему-то думали иначе.

Возможно, он был не прав, но он этого понять не мог.

Все доводы, которые он мог привести, чтобы обратить Пру в вампира говорили в его пользу.

А все, что ему мешало, было проявлением заботы о ней.

Как тогда он мог быть не правым?
Вместо ответа на его вопрос дверь террасы снова открылась, только вместо Томаса Рилэнда в ночь шагнула Пру.

- Ты в порядке? - спросила она.

Он рассмеялся бы, если бы был способен.

Милая Пру, она беспокоилась о нем, хотя он был бессмертен.

- Я в порядке.

- О чем с тобой говорил папа?
Он не хотел ей лгать.

- О тебе.

- Ох.

Он не собирался посвящать ее в подробности.

Последней вещью, которую он ей желал бы сообщить, так это то, по поводу чего у них с ее отцом возникли разногласия.

А также объяснять почему он отказался спасти ее вопреки просьбе ее отца.

вместо этого он предложил ей руку.

- Прогуляешься со мной?
Она переплела свои пальцы с его, довольно ему улыбаясь, тем самым выражая согласие.

Ее рука была обнаженной.

Она специально не носила перчаток, чтобы лишний раз прикоснуться к нему? Это казалось через чур, чтобы надеяться на подобное, но тем не менее он знал, что это именно так.

У нее это было написано на лице.

Для этого было просто достаточно заглянуть в него - его Пру являлась открытой книгой.

Его Пру.

Свет гостиной и терраса остались позади, когда они продвигались по саду, вдоль освещенной фонарями аллеи, от которых впрочем было не так уж и много света.

Он шагал немного впереди, предотвращая потенциальные опасности ночной прогулки по саду.

Он помог обойти ей небольшой дерн, чтобы она не вывихнула впотьмах себе лодыжку, и jy мог зацепить и испортить ее платье.

Он остановился в центре.

Где несколько скамеек расположились кругом у фонтана.

Два фонаря находились по периметру, и свет от них дробясь и искрясь в фонтане делал воду подобной хрустальным каплям, переливающимся множеством оттенков.

Фонари были, чуть больше лампы.

Шапель погасил из один за другим, и теперь их освещали только те, что были вдалеке и слабый свет луны, продвигающейся к полнолунию.

- Что ты делаешь? - в ее тихом голосе звучало любопытство.

Он мог сломать ее, как прут, но она вовсе не боялась его.

А Мари испугалась.

Мари, как Пру справедливо заметила, не заслуживала его чувств.

- Создаю немного уединения для нас. - Ответил он.

Скромная улыбка тронула ее губы.

- Мы нуждаемся в уединении?
Он решил сократить дискуссию.

- Я хочу тебя.

Ее улыбка стала ярче, вбирая страсть, звучавшую в его тоне.

- Что-то случилось.

Что произошло?
Его поцелуй заставил ее умолкнуть.

Его рот был ненасытным, пока он не почувствовал, что все тревоги покинули ее.

Она просто таяла в его руках, становясь такой мягкой и податливой.

- Ты нужна мне - выдохнул он наконец оторвавшись от нее.

- Сейчас.

Здесь.

Ее ресницы затрепетали и распахнулись.

Ее большие темные глаза взирали на него из под полуприкрытых век.

- Да

Он опустился на траву, увлекая ее за собой таким образом, чтобы не испортить ее платья.

Он высвободил ее грудь из лифа и нежно обхватил губами каждую по очереди, пока она устраивалась поверх его таза .

Бесчисленное количество слоев одежды между ними препятствовало контакту, которого он так жаждал.

Он вытянул из под нее ее пышные юбки, нежно поглаживая округлость ее таза сквозь тонкий шелк нижнего белья.

Сидя на нем она помогала разложить подол своего платья так, чтобы он покрывал их обоих.

Она плавно покачивалась между его бедрами, двигаясь в невероятно обольстительном ритме.

Шапель расстегнул брюки скрытые под оборками ее юбок, выпуская на свободу нетерпеливую плоть своего мужского естества.

- Я весь твой - произнес он и собственный голос отдавался гулом у него в ушах.

- Возьми меня.

Он любовался ее прекрасным лицом, в то время, как ее рука нырнула под юбки, и ее пальцы сомкнулись вокруг него бархатным предвкушением.

Она медленно вела его к разрезу в своих трусиках, к месту, где она была настолько теплой и влажной, и наиболее в данный момент привлекательной.

Она приподнялась, готовясь принять его, и опустилась мягко захватывая целиком.

Вздох удовольствия вырвался у Шапеля.

Он протянул руки к ее груди, поглаживая и захватывая их пики, когда она изгибалась, наращивая темп, и он не был намерен им управлять.

Ему хотелось предоставить ей свободу.

Он любовался ею, отдаваясь во власть ее желания, растворяясь в собственном, ощущая нарастающее напряжение.

Она стянула платок с его шеи, расстегнув рубашку на его груди, продолжая активно двигаться, то взмывая вверх то снова опускаясь на него.

Ее движения ускорились, приближая их обоих к неиссякаемому блаженству, когда она склонила голову к его груди.

Она укусила его чуть ниже ключицы, вонзив свои зубы в упругую крепкую плоть.

Ее острые зубы оказали лишь небольшое давление.

Не достаточно сильное, чтобы повредить его кожу, но достаточно конкретное, чтобы оставить на ней отметину.

Отметину, которая уже к утру исчезнет.

Он даже не сможет достаточно долго наслаждаться ее притязанием.

Он понял, что она пыталась сделать и это убивало его.

Боль смешанная с удовольствием от ее укуса заволокла слезами его глаза - не потому, что она причинила ему боль - потому, что она пыталась быть с ним на равных и не могла.

Потому, что он не позволял ей.

.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/28891/97797

Переводчики: aveeder