Готовый перевод Brotherhood of the Blood Book 1 / Братство крови книга 1: 21

-Сколько у меня времени?
Доктор

Хиггинс застягнул свой портфель, немного помолчал, как буд-то собирался с духом, затем поднял свой внимательный грустный взгляд на Пру.

Она сидела на краю собственной кровати, завернутая в халат.

Доктору

Хиггинсу не понравилось, что она попросила провести обследование, не поставив в известность собственого отца, ноПру не желала, чтобы ее отец был в курсе.

Пока что.

- Все, что я могу по этому поводу сказать, мисс Рилэнд.

Рак прогрессирует очень быстро.

- Вы знаете меня с самого рождения, сэр.

Кнечно же вы можете сообщить мне куда больше, чем это.

Он вздохнул.

- Пруденс...
- Я не ребенок, и не такая уж и слабая женщина, которая закатит истерику, услышав ваш диагноз.

От расстройства она стиснула зубы.

- Сколько мне осталось?
Выражение Хиггинса смягчилось.

- Месяц, возможно.

Возможно.

- Или меньше, вы имеете ввиду.

Странно она ничего не почувствовала, когда он это произнес.

Он кивнул, пряча от нее глаза.

- Или меньше, да.

Так он и есть.

Очевидно, что у нее осталось не более тридцати дней, до того как она умрет.

Это был тот самый момент, когда она действительно сожалела, что не знала, что станет с человеком после его смерти.

Она действительно надеялась, что небеса существуют - но была просто не в состоянии следить от туда за своей семьей - покрайней мере до того момента, как они перестанут носить траур.

- Господи, насколько это было бесполезно? Она еще не умерла, но уже планирует сколько времкни займет у людей, чтобы оправиться от утраты о ней.
- Мне очень жаль, Пруденс.

Он снова стал, таким как всегда, когда произнес ее имя.

- Спасибо, доктор

Хиггинс.

Он выглядел таким старым и печальным.

- Я присутствовал привашем рождении.

И мне невыносимо больно наблюдать, как вы покидаете его.

Слезы застили ее глаза.

- Спасибо.

Он вручил ей бутылочку.

- От боли, если понадобится.

Пру взяла ее.

Это был лауданим или что-то вроде.

Она взяла ее на всякий случай.

Ей вовсе не хотелось отстаток своих дней провести в оцепинениии.

Она хотела провести их с Шапелем.

Не со своей семьей, не с теми немногими друзьями, которые у нее были, котрых она так давно не видела - а именно с Шапелем.

Она позвала горничную проводить доктора

Хиггинса.

Она не стала дожидаться возвращения девушки, чтобы окинуть комнату.

На улице был день, и у нее небыло никаких дел, требующих ее облачения в платье, в доме не было никого, кроме слуг, вся семья выбралась на небольшой пикник.

Идея облачаться в корсе была для нее болезненной, ее живот не принимал никакого давления.

Ей хотелось, чтобы время замерло.

То, что у нее осталось было слишком коротко, и слишком пугающим.

Смерть: великое неизведанное.

Ее не страшила сама смерть, ее пугала неизвестность.

Она всегда считала себя добропорядочной христианкой, но теперь ей казалось, что она уже ни в чем не уверена.

Что если царствия небесного не существует? Что если она туда не попадет? Что если вообще ничего нет? И что хорошево в небесах, если ей придется покинуть Шапеля? Она была на небесах когда попадала в его объятья, и ощущала его подле себя.

Она вошла в комнату Шапеля, причем без стука.

Он проснулся только, когда она прижалась к нему.

Он уже привык к ней, поэтому не удивлялся, когда она присоединилась к нему.

Он больше не становился диким зверем, но разве что диким котенком.

Даже из самой глубокой дремоты и самой темной темноты он узнал бы ее по запаху и звукам.

Слеза скатилась у нее по щеке, когда она обняла его, утешаясь его теплотой.

Его неповторимой теплотой.

После того, как ее не станет, он все еще будет тут.

Она станет холодной и отойдет, а он останется в этом мире таким же теплым.

Ей хотелось рассердиться - рассердиться, что он не достаточно ее любил, чтобы разделить с не вечность - но она не была в силах.

Она понимала, что это восе не имеет никакого отношения к его стремлению позаботится о ней.

Он не признавался ей в собственной глубине чувств, но она подозревала, что он был в нее влюблен.

И ее смерт будет очень болезненной для него.

Вовсе не недостаток его чувств мешал ему обратить ее.

Скорее наоборот.

Он слишком дорожил ей, чтобы превратить ее в то, что внем самом вызывает отвращение.

От осознания этого ее кинуло в жар, даже при том, что она доверяла ему, понимая почему он так думает.

Он так долго считал себя монстром, и все-таки у нее оставалась мизерная надежда, что он передумает.

И у нее почти не осталось времени.

Он так много сделал для нее, и ей было безумно жаль, что она не всостоянии что-либо сделать для него.

Если бы она могла показать ему, какой он замечательный.

Если бы он мог посмотреть на све это ее глазами.

- Что-то не так? - Его любящий голоспрозвучал тихо возле самого ее уха.

Одного этого звука было достаточно, чтобы согреть ей кровь.

Да, все было не так.

Предполагалось, что люди не должны умирать молодыми.

Не предполагалось, что она влюбится в человека, который помогал, поддерживал ее и открыл для нее, что такое страсть.

А если они влюбились, то предполагалось, что они будут жить долго и счастливо.

Это так как предполагается, а не так как вышло.

- Обещай мне, что когда я уйду, ты не будешь больше прятаться от мира.

Другая слеза скатилась по ее лицу, когда она обнимала его.

- Обещай мне, что ты будешь жить - будешь жить за нас обоих.

Он приподнялся на локте, теперь абсолютно проснувшись.

Его волосы были взъерошены, его веки все еще были тяжелы, но трагическая напряженность уже возникла в его теле.

- Пру, ты чего это? Страх звучал в его голосе.

- Обещай мне.

Сейчас это было для нее важнее всего.

Если бы он вернулся к нормальной жизни и мог бы наслаждать ей - тогда она могла спокойно умереть.

Он провел по ее щеке тыльной стороной ладони.

И ощутил ее влажность.

- Я обещаю.

Ее напряженность постепенно растстворялась.

- Хорошо.

Она положила голову ему на плече и прикрыла глаза.

Неприятные ощущения в ее животе постепенно успокаивались.

Возможно, ей даже удасться заснуть.

- Скажи мне, что произошло?

Ах, теперь уже Шапелю было не до сна, и он задавался вопросом, что воимя всего святого не так было с нею.

Она могла солгать ему, сказав, что все в порядке, что это просто на нее напала меланхолия, но для чего? Он имел право знать, что их время на исходе.

Доктор

Хиггинс приходил ко мне сегодня.

- Твой отец посылал за ним?
- Нет

Он не в курсе.

Ее лицо стало неподвижным, дыхание незаметным.

Что-то ее сильно тревожило.

- Мне было не хорошо последние несколько дней, ты и сам знаешь.

Конечно он знал.

Она не хотела никуда выходить, а последние два дня даже не могла себе позволить занять ся с ним любовью.

Она не могла позволить ему быть с ней, не испытывая дискомфорта.

Поскольку кровотечения возобновились и на лицо были другие признаки, она поняла, что пришло время послать за доктором.

- То есть ты дождалась, когда я буду спать, а твоя семья будет занята чем-то другим, и послала за доктором? Он произнес этот вопрос таким тоном, словно он точно знал почему она посупмла именно так.

Она не хотела , чтобы кто-нибудь знал.

Она хотела сказать им - если уж скажет - то сама.

- Да.

Слезы закончились.

- Я послала за доктором

Хиггинсом.

Он уже уехал.

Нежные руки погладили ее по спине.

- Что он сказал?
- Рак... прогрессирует.

Его руки замерли - единственная реакция, которая выдала его чувства.

- Что еще доктор

Хиггенс говорит?
Пру закрыла глаза.

- Он сказал, что у меня почти не осталось времени.

Она ощутила, как скакнуло его сердце.

Комок подкатил к ее горлу.

- Он... он сказал сколько?
- Месяц, в лучшем случае..

Он молчал.

Он просто крепче обнял ее, но не слишком сильно, чтобы не причинить ей боль.

Она коснулась пальцами его щеки.

Ей хотелось ощутить тепло его тела.

- Ты должен уйти.

- Что? - Он бы стольже удивлен сказанным, как и она сама.

Она погладила его по щеке, ощущая шероховатость его щитины под кончиками пальцев.

- Ты должен покинуть Rosecourt.

- И оставить тебя? Нет.

Он выглядел оскорбленным, и сердитым, в общем не сложно было предположить.

- Орден не вернется, тыже знаешь.

У них уже есть то, что им было нужно.

- Видал я этот орден.

Она ощутила резкость его тона.

- Они меня не заботят.

Я не покину тебя.

- Я не хочу, чтобы ты присуствовал при моей смерти.

У нее была тетя, которая умерла от рака прежде.

Она помнила, что он сделал с ней.

- Я не хочу, чтобы ты видел, как я страдаю.

- Я уже видел

- Будет еще хуже.

- Меня это не заботит.

Проклятье, как же он упрям.

- Я не оставлю тебя, Пру.

Слезы струились по ее щекам.

- Но я не хочу, чтобы ты запомнил меня такой.

Он разомкнул обьятье, для того, чтобы нежно погладить рукой ее по щеке.

- Я запомню тебя, как самуюпрекрасную, любопытную, замечательную Пру.

Навсегда.

Она уже конкретно разрыдалась, так как его теплые слова прорвали сдерживаемый ею натис эмоций.

Они обрушились сокрушительными рыданиями, которые она не в силах была уже остановить.

Он не пытался утихомирить ее, он хотел , чтобы это вышло из нее, чтобы разделить сней ее горе.

Чтото влажное прокатилось возле ее уха, отвлекая ее отсобственной печали.

Потом еще и еще.

Шапель не издал ни звука, но тем ни менее она знала, что он тоже плакал.

Матильде - одежда.

Кэролайн - все книги, что касаются Легенды Артура.

Джорджии - драгоценности и статуэтки.

Шапелю - Пру сделала паузу и ручка застыла в воздухе над бумагой.

Почему, для него что-нибудь написать тяжелее, чем другим? Ведь она уже знала, что хотела ему оставить.

Возможно, потому, что она знала, что ее сестры будут лелеять то, что она оставит им, но с Шапелем было такое ощущение, словно у нее вовсе не было, что ему оставить, и поэтому она решила остановиться на том, что предположительно ему понравится.

Это совсем не то, как если бы она могла оставить ему свое сердце.

Шапель - книги о короле Артуре.

Артур был одной из первых тем, которую они обсуждали по его прибытию в Rosecourt.

Когда она размышляла об этом, книги казались подходящим подарком, но теперь она не была настолько уверена.

Могли ли книги показать, сколько он значил для нее? Когда он будет смотреть на них, читать их он будет знать как сильно она его любила?
Он стал ее тенью все время пока она бодрствовала прошлые несколько дней.

Три недели прошли с посещения доктора

Хиггинса.

Иногда ей становилось немного лучше и им даже удавалось выходить по ночам.

Они никогда не удалялись далеко, не дальше, чем на двадцать, тридцать минут полета Шапеля.

И все время они проводили за разговорами.

Он ей расказывал всевозможные истории о местах в которых он бывал, когда еще был молод.

Она рассказывала ему свои истории о счастливых и не очень моментах ее жизни, таких как первый поцелуй, или о том как умерла ее мама.

Он слушал ее с таким вниманием, что это даже казалось ей странным, словно он пытался запомнить каждое ее слово.

Он ей читал письма, которые присылал Мулинеукс.

Она надеялась, что священник и Маркус отыщут "Серебрянную Пальму".

Ей было интересно, увидит ли она их снова прежде, чем умрет.

Милый Маркус, наверняка все еще пытался отыскать для нее Священный грааль.

Благослави его Бог.

Ее дни - вернее ее день - был посвящен семье.

Несколько друзей отозвались и навестили ее, когда она попросила их об этом, упомянув о своем "несчастии".

Кто придумал это слово, она уже не помнила.

Может ктоиз слуг, может одна из ее сестер.

Какое теперь это имело значение.

Не имело значения, что люди узнали, что она умирает.

Правда сложно было выдержать жалость застывшую в их глазах.

Ее сестром тоже все труднее и труднее становилось у нее гостить.

Каждая из них тупила взор, каждый раз, когда что-то подносила ко рту, что тоже расстраивало ее.

Только Шапель смотрел на нее, не выражая особой печали.

Казалось, он хотел насладиться в полной мере тем, что у них осталось.

Она наслаждалась временем, проведенным с ним.

Это так много значило для нее.

Странное спокойствие опустилось на нее всего за день до этого.

Внезапно мысли о смерти перестали ее ужасать.

Да, идея оставить позади все, что она так любила навевала грусть, но она не боялась сделать это.

Она все еще не была готова, но по крайней мере она не боялась.

Она посмотрела на руку, державшую ручку.

Она была бледна и кости выступали на поверхность сквозь тонкую кожу.

Все ее тело фактически выглядело изможденным.

Она резко потеряла в весе.

Она не могла съесть чего-то кроме чая и тоста.

Ее живот единственная часть ее тела, которая раздалась, и она знала, что это из-за рака.

Устала.

Она так устала.

Ей хотелось уснуть и никогда не проснуться.

Что случится довольно скоро.

А пока ей нужно привести в порядок свои дела.

По счастию их было не так много.

За окном темнело.

Вскоре прислуга должна была принести ей ужин.

Потом ее семья присоединиться к ней, когда она поест.

И Шапель мог зайти к ней, если он уже проснулся.

Он часто уходил, чтобы питаться после пробуждения.

Она не знала куда он ходил и от кого он питался, просто потому, что не хотела знать.

Он отказывался брать ее кровь потому, что опасался, что она еще больше ослабнет.

Он кажется не понимал, что питаясь кем-то еще, он почти что изменял ей, так она это ощущала.

Это конечно было глупо, но она ничего не могла с этим поделать.

Настолько она была болезненной.

Что даже не могла дать своему возлюбленному того, что могло бы его поддержать.

Стук в дверь прикратил ее самобичевание.

Это оказался Шапель - в новой сногсшибательной рубашке с длинными рукавами.

Через руку у него висел смокинг и шейный платок.

- Что это? - спросила она.

Он улыбнулся и закрыл за собою дверь.

Мы решили, что тебе понравиться пообедать с нами в низу этим вечером.

Она пыталась устроиться поудобнее среди подушек.

- Мы?
Твоя семья вместе со мною..

- Ххорошо, "мы" оказались правы.

Она провела рукой по беспорядочно сбившимся волосам.

- Мне хотелось бы пойти вниз, но я ужасно выгляжу.

Он улыбнулся шире.

- Именно по этому я здесь.

Я собираюсь позаботиться, чтобы ты приняла ванну.

Она подняла в изумлении брови.

- Мой отец знает об этом?
- Конечно, нет.

Ее предполодение будто бы напугало его, словно ее отец мог представлять для него реальнуб угрозу.

- Он полагает, что я забиру тебя позже.

Я налью воды.

- Шапель... Она замолчала, потому что ей стало трудно говорить.

Его хорошее настроение тут же испарилось.

- Что с тобой?
- Ничего... Я не думаю, что этохорошая идея, тебе помогать мне купаться.

- Почему нет? Чтоб ты знала, я оченьхорошо купаю людей - я регулярно купаю себя и очень доволен.

К ее радости он проявил некоторую глупость потому, как она и так знала, что он безупречен во всем.

- Я не хочу, чтобы ты видел меня раздетой.

Недоумение отразилось на его лице.

- Но я уже видел тебя раздетой, и довольно часто.

- Не таким образом.

Вздохнув он бросил свой смокинг и шейный платок на ее туалетный столик.

Он закатывал рукава, когда развернулся к ней.

- Тебе не следует меня стесняться, Пру.

- Я не стесняюсь.

Жалость к себе сменилась раздражением в ее тоне.

- Я просто не хочу, чтоб ты видел насколько я уродлива.

- Уродлива? - Он покончил с рукавами и пкресек ковер, чтобы присесть на кровать подле нее.

- Моя любимая Пру, ты не можешь быть не привлекательной для меня.

- Но...
- Мы уже все обсудили.

Его тон подтвердил им сказанное.

Встав, он откинул одеяла и подхватил ее наруки, не взирая на ее протесты.

Он отнес ее в ванную комнату - современное удобство, на котором настоял ее отец.

Шапель оставил ее на плетеном кресле, пока заполнял водой ванну.

Вскоре она была уже наполнялась горячей водой..

Он откупорил несколько бутылочек, вдыхая их аромат, прежде чем остановиться на одном из них, чтобы добавить в воду.

Вскоре воздух наполнил аромат жасмина.

Когда ванна была почти полной, он помог подняться ей на ноги и стянуть ее рубашку.

В ужасе Пру заметила, что на ее рубашке были пятна крови.

Шапель или не заметил этого, или просто сделал вид.

Так или иначе Пру была признательна ему.

Она так же была признательна ему за то, что он смотрел на нее, словно она являлась воплощением красоты, самым прекрасным, что он когда-либо видел.

Этого было достаточно, чтобы слезы подступили к ее глазам.

Как он мог смотреть на нее так, в то время, когда она знала, как ужасно она выглядела?
Он снял собственную рубашку, обнажая безупречный торс ее благодарному внимательному взгляду.

Она не испытывала желания заняться любовью уже несколько дней, но его вид наполнил ее тело довольно острыми ощущениями.

- Я могу забраться в ванну самостоятельно - заметила она, когда он снова ее поднял.

- Зачем тебе это делать, если я с удовольствием сделаю это для тебя? - Легкая улыбка тронула его губы, когда он опускал ее в воду.

Она вздохнула поскольку вода покрыла ее тело.

Она бы так сама бы не смогла? Мурашки удовольствия побежали по ее телу.

Она растянулась в ванне, откинув голову на полированную эмаль и прикрыла глаза.

Шапель по всей видимости решил, что его работа на этом не закончена.

Уже через минкту она ощутила мыльную поверхность мяккой мочалки на своей груди.

Она открыла глаза.

Он присел возле ванны, золото все еще мерцало в глубине его глаз.

- Ты и мыть меня собираешься? Знаешь, я не инвалид.

Вышло как-то более резко , чем ей самой хотелось бы.

Его левая бровь слегка дернулась, но больше он ничем не выдал своей реакции.

- Я знаю, что ты не инвалид.

Я делаю это ради себя.

- Что ты имеешь ввиду?
- Я эгоистичное существо.

Я хочу заполучить тебя в свое собственное распоряжение на какое-то время.

Теперь ты отдана мне на милость.

Усталая улыбка отразилась на ее губах.

- Ну, и низкие же у тебя планы.

Следующие полчаса он провел ощищая ее дьм за дуймом.

Если вид ее тела и смущал его, он этого никак не выказывал.

Затем он вымыл ей волосы, и тяжесть в ее голове сменилась легкостью и бодростью.

После ванны он вытер ее на сухо и помог облачиться в полукорсет, длинную ночную рубашку, более основательное платье сверху.

Не было никакой возможности для нее надеть обычный корсет и вечернее платье.

Даже если бы не было ее живота, она стала слишком худой для своей прежней одежды.

Кроме того, ее семью вряд ли будет беспокоить во что она будет одета.

Шапель продолжал ее удивлять, собрав ее волосы в высокий пучек на голове и укрепив его там.

- Я собираюсь уволить свою горничную, и нанять тебя - обявила она, восхищаясь проворной работой его рук.

Короткий горячий поцелуй коснулся ее шеи, когда он закончил застегивать свой смокинг.

- Я согласен.

Она все еще улыбалась, когда он принес ее в столовую, где их уже ожидали остальные.

Все были так счастливы ее видеть, что Пру не заботило, как она выглядела, и что она была настолько слабой, что Шапелю пришлось ее нести.

В этот момент она ощущала себя чучше свего за последнее время.

В этот момент она ощущала насколько прекрасна жизнь.

Обед был восхитительным.

Она съела сколько смогла, хотя это было немного.

Она восполнила недостаток беседой и смехом.

Возможно беседа была отчасти глупой, отчасти натянутой, но всетаки это была беседа.

Они старались ради нее, и Пру ценила это и была им благодарна.

Даже ее шурин не был столь серьезен, рассказывая истории и отпуская шуточки, в сторону Пру.

Шапель тоже присоединилось, и хотя в воздухе чувствовалось разногласие между ним и ее отцом, они старались сгладить это.

Он не отказал себе в удовольствии тоже ее поддразнивать.

Ей было приятно, что семья принимала его.

Возможно, он иногда присматривал бы за ними ради нее.

Возможно, если бы она попросила, он приглядел бы за ребенком Кэролайн.

Какая синтиментальная, но все-таки романтичная мысль - его забота о следующих пяти поколениях ее семьи, или что-то около того потому, что его сердце было еще настолько заполнено ею.

Она бы рассмеялась, если бы мысль принадлежала кому-нибудь другому.

Вместо этого она смеялась тому, что ее шурин Джеймс отпускал по поводу невысокого роста Джорджии.

Она смеялась заразительнее, чем в последнее время.

Она все еще смеялась, когда боль остоая и интенсивная пронзила ее.

Она лишила ее не только возможности смеяться, но и самого дыхания, словно все унее внутри разорвалось.

Фактически это было настолько тяжело, что она свалилась со стула на пол.

Она не могла даже выствить руки, она просто упала.

Шапель был первым, кто оказался возле нее, несмотря на то, что это было ужасное зрелище, когда он пронесся через стол.

Вне всякого сомнения, он просто прыгнул к ней.

Ее семья этого даже не заметила, или была слишком занята, наблюдая за ней лежащей и задыхающейся на полу в столовой?
Шапель поднял ее на руки.

Она вскрикнула, не смотря на всю его нежность.

- Пру?
Господи, она вовсе не хотела слышать раздавденность в его голосе, он был ее воином, ее вампиром.

Он предполагалось был сильнее этого.

Куда сильнее, чем она.

Она внимательно смотрела на него, не замечая ничего, кроме его прекрасного лица.

- Отнеси меня в мою комнату.

.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/28891/97800

Переводчики: aveeder