Готовый перевод Brotherhood of the Blood Book 1 / Братство крови книга 1: 23

Ее похороны состоялись двумя днями позже.

День был ясным и солнесным, одним из тех дней, что случаются при переходе лета в осень, прохладным и свежим, но все еще сохранял теплоту солнца.

Такие дни очень нравились Пру.

Солнце освещало семейный склеп не далеко от поместья.

Службу провели в часовне, где проходили все семейные похороны, с тех пор как Rosecourt стало принадлежать семье Томаса.

Было много скорбящих, как и приличиствовало семь Ридэндов.

Люди, не видившие Пруденс месяцами, а иногда и годами, приехали проявить уважение и разделить завтрак, подаваемый в Rosecourt.

Были те, кто искренне сочувствовал, и Томас Рилэнд был им признателен, даже при том, что он желал уединения себе и собственной семье.

Были и другие - куда же без них - кто рассматривал похороны, как особый случай, проводя время в сплетнях и обсуждениях неудач других.

Томас и его семья сторонились их, если их присутствие не требовалось.

Пруден была так давно больна, что некоторые полагали, что это благословение, что она наконец то отмучилась.

И Томас соглашался с ними.

Во всяком случае после нее не осталось покинутых мужа и детей.

Томас соглашался и с этим.

Со временем боль его потери уменьшится, и он вернется к жизни.

И Пру наверняка попало в лучшее из мест.

С эти Томас тоже сердечно согласился.

Уже было поздно, когда последний из скорбящих уехал.

Когда его семья наконец осталась одна, Томас отослал слуг, освободив их от работы по случаю траура.

Он взял с них слово, что никто не станет тревожить его семью.

Слуги, многие из которых знали Пруденс с самого детства, выразили соболезнования.

Томас присоединился к остальной части его семьи, ожидавшей его в библиотеке.

Там было очень темно.

Он обратился к Джеймсу, чтобы раздвинуть портьеры.

- Кэролайн налила напиток и вручила его отцу, который присел на его любимый стул.

- Слава Богу, все закончилось.

Когда я умру, я не желаю торжественных похорон.

Просто предайте меня земле, и все.

Тихий смех послышался в дверях.

- Вряд ли это понравится деревенским обывателям.

Все обернулись, когда Шапель и Пру вошли в комнату.

Улыбки ее семьи были подобны маякам влекущим ее.

- Проснулась, наконец? Наверное забавно проспать собственные похороны.

Дразнил ее Маркус.

Он и отец Молинеукс специально вернулись в Англию, ради этого дня.

Пру просто добродушно отмахнулась от него.

- Вы проспите собственные тоже.

Теперь, когда ей не грозила смерть, ей было просто шутить на эту тему.

Кэролайн предложила и им по напитку.

Ее беременность вскоре ограничит ее в появлении на публике, но пока ее живот имел вполне благопристойный вид.

- Я знал, что твои похороны будут трудными и дорогими, учитывая тот факт, что ты в действительности не умерла.

Пру бросила возмущенный взгляд на Шапеля.

- Тебе забавно, не так ли?
Неужели румянец окрасил ее щеки? И дествительно ли это возможно, что она была теперь еще великолепней, чем в тот день, когда они повстречались? Возможно сказывалась вампирская особенность, которая и ему давала возможность всегда прекрасно выглядеть, или возможно в ней говорила ллюбовь, о которой хотелось кричать с каждого утеса.

Я уже и не надеялся, что этот день настанет - произнес Отец Молинеукс со своего места возле камина.

Я рад видеть, что это свершилось.

- Вы в самом деле готовы, мой друг? - Спросил его Шапель.

Священник кивнул.

- Да.

Бабочки пархали в животе Пру, когда отец Молинеукс встал перед ними.

Они были торжественны, их профели наблюдали все собравшиеся в комнате.

Шапель улыбнулся взяв обе ее руки.

Он даже не волновался, наглец! В то время, как она дрожала, словно осиновый лист.

Даже собственная смерть волновала ее меньше, чем это.

Конечно не каждый день девушка обещает любить кого-то вечно, ожидая, что это и будет вечно!
Шапель нисколько не волновался произнося ту же самую клятву.

Его уверенность согревала ее и успокаивала нервы.

Он сотворил для нее чудо.

Он не рассказывал ей, что собственно заставило его передумать, простот он решил, что не способен провести еще шестьсот лет без нее.

В шутку она сообщила ему, что если его намерения серьезны, он должен опуститься на одно колено и попросить ее согласия должным образом.

Он так и поступил.

И она ответила, да.

Тогда он сообщил, что ей придется фальсифицировать собственную смерть, поскольку вся округа ожидает этого.

Доктор

Хиггинс счел бы довольно странным ее неожиданное выздоровление, тем более, что он был в курсе всех абстоятельств.

Она походила на кости обтянутые кожей, когда "умерла", а теперь она была такой роскошной и соблазнительной, как и до болезни.

И она не могла объяснить это иначе, как чудо.

Таким образом они позволили всем - даже слугам - считать ее мертвой, и устроили ее похороны, как представление, конечно.

В течении этого времени она с Шапелям были заперты вих комнате, проводя часы, когда они бодрствовали, развлекаясь и наслаждаясь страстью.

Было удивительно, что Пру не ощущала в себе ни капли вины за это.

К тому же она узнала, что они могут питаться друг другом.

Этого на долго не хватило бы, но сокращало количество человеческой крови, которая им требовалась.

Шапель водил ее в Лондон в бордель, где мадам знала об особенностях их вида и учила ее, как должным образом питаться.

Проститутки казалось, были рады видеть его снова, что раздражало и удивляло ее одновременно.

Тогда он и рассказал, что посещал это место той ночью, когда спас ее.

Без крови этих женщин им низачто не выбраться бы из этого подвала живыми, им обоим.

Что немного успокоило Пру.

Кроме того, ей незачем было ревновать.

Она знала, сколь много она значила для этого человека, и никакая другая женщина не шла в сравнение.

Эта мысль могла бы вызвать в ней высокомерие, но она просто успокоила ее.

Процесс оказался лече, чем она предполагала.

Инстинкты сработали сами по себе.

Как только она постаралась не думать, все произошло само собой.

- Берешь ли ты, Северьян де Фонке в жены эту женщину? - Молинеукс зачитывал клятву.

- Пока смерть не разлучит вас?
- Смерть, которую уже проходили - язвительно заметил Шапель, усмехаясь Пру.

- Она потерпела фиаско.

Пру рассмеялась потому, что Молинеукс фактически закатил глаза.

- Мой Бог, я предпочел бы, чтобы вы не отпускали шуточек.

Отвечай на вопрос.

Шапель пристально смотрел на Пру, и его взгляд былнастолько теплым и ллюбящим, что его было трудно выдержать.

- Согласен.

О, Господи она фактически сдерживала дыхание, она что полагала, что он скажет нет?
Отец Молинеукс задал ей тот же вопрос.

Она не стола шутить, просто ответила да.

И затем Шапель поцеловал ее и все остальное утратило значение.

- Теперь тебя следует звать мадам де Фонке? - Уточнила Джорджия позже за ужином, состоящим из холодного мяса салатов, хлеба и сыра.

Естественно бвл еще торт.

Пру наморщила носик.

- Нет

Я так не думаю.

- Тебе не нравится мое имя? - рассмеялся ее муж, прежде чем сделать глоток вина.

- Ты даже не используешь своего имени.

Почему же я обязана? - она стащила маленький помидор с его тарелки и положила себе в рот.

Это было восхитительено.

Еда теперь настолько отличалась по вкусу - так если бы ее восприяие вкуса тоже усилилось на ряду со всем остальным.

После обеда они попрощались - не обошлось конечно без слез - и уехали в Лондон, где они проведут остаток ночи, чтобы переждав день отправится в Париж.

Там было безопаснее потому, что там никто не знал о Пру, и о том, что она умерла.

Она обещала Кэролайн, что обязательно навестит ее после рождения ребенка, а всем остальным, что будет навещать их, как только выдасться возможность.

А так же ждет к себе их в гости в Париже.

Матильде, вроде бы, понравилась эта идея.

И их ожидал великолепный шопинг в Париже.

- Позаботься о моей малышке - сказал ее отец Шапелю, когда пожимал ему руку.

Отчуждение между ними довольно быстро исчезло.

И хотя ее отца немного напрягало, что теперь она стала бессмертной, его радость от того, что он видел ее живой и здоровой затмевала эти отголоски чувств.

Она была уверена, что он счастлив за нее.

Когда нибудь ей придется прежить свою семью, но не сегодня, и не в ближайшее время.

Это было нечто с чем каждый сталкивается в течении собственной жизни.

Ей сильно повезло, что с нею останется воспоминание о них, продленное в их детях и внуках.

Так или иначе она неприменно познакомилась бы с ними, даже если ей пришлось бы сообщить им правду о том, кем она стала.

- Позабочусь - пообещал Шапель ее отцу.

Хотя полагаю, что большую часть времени мне придется посвятить сдерживая ее любопытство.

- Я не любопытна - опровергла она.

Он усмехнулся ей в ответ.

- У меня имеется для тебя подарок.

Она чуть ли не хлопала в ладоши лт радости.

- Какой?
Ее семья рассмеялась, подтверждая его правоту.

- Вы правы - обратилась она сухо к Отцу Молинеуксу.

- Мне тоже он больше нравитс, когда не пытается шутить.

Пру получила свой "подарок" от Шапеля, когда они уже были в Париже.

Это был небольшой особняк в выгодном соседстве не подалеку от Эфелевой башни - архитектура которого поразила ее.

Она влюбилась в этот дом, их дом.

Он был уже полностью отдекорирован, но она привнесла кое-что свое.

Самой трудной частью оказалось приобретение покупок ночью.

Ей нужно было привыкать к своей неспособности выходить наружу днем.

Это было единственной неприятностью в ее новой жизни.

Безусловно тот факт, что Шапелю удалось сколотить изрядное состояние за прошедшие шесть сот лет облегчил этот переход.

Она не была чрезмерной матералисткой, но ей нравилось, что они могут позволить себе делать то, что им заблагорассудится.

Так же понимание того, что Шапель оказался умелым финансистом, и эту возможность можно было сохранить на многие десятилетия, живя только на прибыль от его влажений.

- При достаточном количестве денег люди охотно приспосабливаются к вашему образу жизни. - Сообщил ей Шапель, распаковывая имущество, присланное им.

- Ты будешь удивлена, какое количество магазинов с радостью готовы обслужить эксцентричного де Фонке.

- Эксцентичный де Фонке, как мило.

Он резко обнял ее и поцеловал, она визжала и смеялась.

Он был начтолько счастливее прежнего.

Она сделала его счастливее.

- Я тебя люблю - сказала ему она.

Он бнял ее еще крепце, и его глаза блестели, как свежеотчеканенное золото.

- Я люблю тебя.

Краем глаза она что-то заметила.

Это был небольшой пакет на столе.

- Что это там?
Отпустив ее Шапель направился к пакету и подобрал его.

- Я не знаю.

Это принесли в мое отсутствие.

- Ты не собираешься это открыть?
Он перевел на нее срблазняющий пристальный взгляд.

- Я собирался сначала открыть тебя.

С восхитительным хихиканьем, Пру выхватила пакет из его рук и помчалась вверх по лестнице.

Ей пришлось уклоняться от стены, поскольку она еше не освоилась с той скоростью, которую она теперь могла развивать.

Она добралась до спальни и развернулась к нему с ликующей усмешкой.

Он поймал и поцеловал ее.

Его рот и требовательно нежный язык дразнили и волновали ее, погружая глубже в чувственное удовольствие, столь радостное и сладостное, что ее сердце было готово разлететься на кусочки.

Господи, как же она любила этого человека.

Насколько живой она ощущала себя рядом с ним - более живой, чем ей представлялось возможным.

В Шапеле клокотала сила его желания, вызванная Пру.

Его пальцы не слушались его, когда он пытался справится с пуговицами на лифе ее платья.

Наконец он просто разорвал пополам строптивый предмет одежды, так что пуговицы полетели в разные стороны.

Пру рассмеялась и проделала тоже самое с его рубашкой.

Остальны части одежды отправились тем же путем, правда некоторым удалось выжить.

Шапеля это не заботило.

Всегда можно было достать новую одежду.

Только бы с ним всегда была Пру.

Она пренадлежала ему, навечно.

Навечно.

Он нужен ей на такой продолжительный срок? Его проклятие было благоприятнее, поскольку она застряла вместе с ним.

Он собирался потратить остальную часть вечности любя и лелея ее, пока она не сможет вообразить собственную жизнь без него.

Она относилась к нему, словно он предложил ей что-то, вто время как она столько отдавала ему.

Она ткрыла для него жизнь, где прежде было только существование.

Она привнесла свет туда, где раньше была непроглядная тьма.

Онаженный он опустил ее на кровать.

Ее кожа казалось настолько бледной и прелестной на фоне темно синего стеганного покрывала.

В их новом доме было столько цвета, не то что в его прежней каморке.

Были и окна, занавешанные тяжелыми портьерами, которые открывались, как стемнеет, чтобы пропустиь внутрь красоту ночи.

Пру раскинулась на кровати, протягивая к нему руки.

На нее было приятно посмотреть, натолько она была чертовски привлекательна.

Он всегда считал ее прекрасной, но перерождение в вампира изменило ее.

Где болезнь истощила ее ее новая сущность сделала мягкой и сильной.

Шрамы на ее животе исчезли, ее кожа светилась, ее тело обладало всеми полагающиесями изгибами пышными и сладкими, как ему казалось, когда он обнимал ее.

Он и не представлял, что она может быть еще прекрасней, чем в день их первой встречи.

Она была настолько прекрасна, что вызывала трепет.

Он больше не мог заставлять ее ждать - да и к чему?
Он взобрался к ней на кровать.

Волна удовольствия накрыла его, поскольку он наблюдал движение ее внимательного взгляда вдоль его обнаженного тела.

В ее глазах отражался тот же голод и восхищение, которые он испытывал сам, на нее глядя.

Уперевшись коленями возле ее бедер, а руками подле ее головы, он покрывал поцелуями ее шею, пустоту ее горла, где пульс трепетпл под его языком.

Он ощутил ее на вкус там, где она пахла розами и чистой кожей, и спустился ниже к ее гдуди, к нежной чувствительной ложбинке.

Вскоре он погрузит свои клыки в ее сладость.

Он укусит ее, когда она будет близка к оргазму.

И она укусит его.

Чтобы смешать воедино: дыхание тело и кровь.

Этот союз не являлся человеческим или бессмертным - и ничто не в состоянии его разорвать.

Разве что смерть, и то бы он нашел ее после.

Он провел ладонями по ее груди, прихватив большими пальцами ее затвердевшие пики.

Дрожь пробежала по нему, поскольку Пру задохнулась от удовольствия.

Ее соски были настолько чувствительными, настолько воспримчивыми к малейшему его прикосновению.

Шапель захватил ртом один их них, перекатывая его между губами, и мягко прикусывая.

Она извивалась под ним, выгибаясь ему навстречу.

Он опустился на нее, позволяя соприкоснуться ее горячей влажности с его нетерпеливой твердостью так, что она вся затрепетала.

Боже, как ему нравилось ощущать ее вкус.

Ее потрясающий вкус, бархатистую поверхность ее кожи, то как она постанывала, когда он слегка прихватывал ее зубами.

Он любил ее запах, запах горячей возбужденной женщины, милой и восхитительной.

Он терзал губали ее плоть, пока ее пальцы не зарылись в его волосах, и он переключился на другую грудь.

Когда она томно раскинулась перед ним вздыхая и постанывая, он решил, что настало время двигаться дальше.

Он опусткался ниже, отмечая поцелуями пройденный путь, опустив язык в мягкое углубление ее пупа, уткнувшись носов ее животик, скользя свежевыбритым подборолком по его приятной округлости.

У нее был животик, и он люлил его.

Встав на колени между ее ног, лаская мягкую упругую поверхность ее бедер, Шапель смотрел на каштановые завитки в том месте где сходились бедра Пру, и его сердце бешенно колотилось в предвкушении.

Он ощущал запах теплого мускуса ее возбуждения.

Этот аромат притуплял пожар его собственного желания, вызывая зуд нетерпения в его деснах, отчаянно желая овладеть ею всеми доступными ему способами.

Он мягко разделил половые губы упиваясьи х влажностью.

Он хотел услышать как она будет стонать от удовольствия, желал ощутить ее дрожь, от разливающего по ее телу наслаждения.

Он хотел знать, что он был единственным человеком, способным ей доставить подобное удовольствие.

Единственным человеком, который когда-либо доставлял ей подобное удоаольствие.

Быстрое движение его языка было не больше, чем поддразниванием.

Следующее движение было уже более конкретным, преследующим определенную цель.

Она застанала, уперевшись пятками в матрац, блаженно раскрываясь ему на встречу.

Он снова ловко провел языком, наслаждаясь ее солоноватым привкусом.

Доставленное ей удовольствие, понимание, что он обладал силой способной заставить ее рассыпаться на миллион частей, возбуждало его, как ничто иное

Он жаждал ее всей твердостью своего естества, но нежелал пока этого признавать.

Он двигал языком, доводя ее до безумства, концентрируясь на упругой скрытой ее части, способной в конечном итоге привести ее к кульминации.

Каждый вскрик и стон, вырывающийся из ее горла, укрепляли его в намерении более бесжалостной атаки.

Он выдержал паузу, вполне достаточную, чтобы укусить ее за ногу, оставив небольшую царапину, заставив задохнуться ее от восхищения.

Он мог довести ее до оргазма прямо сейчас, погружая клыки в мягкую поверхность внутреннего бедра, но он не сделал этого.

Он хотел продлить ее удовольствие, насколько это было возможно.

Еще один безжалостный контакт с его языком и она вскрикнула, содрогаясь всем телом.

Ее тело выгнулось, в товремя как пальцы вцепились в его волосы, пытаясь притянуть его к себе.

Он ждал, пока она не выгнулась еще раз.

Пристальный взгляд ее исполнееных удовлетворения и нарастающего желания глаз, был устремлен на него.

- Повернись - сказал он ей, и собственный голос покахаля ему низким и хриплым.

На ее лице отразилось сомнение, но его Пру была любопытной - всегда готовой испытать что-то новое.

Она перекатилась на живот открывая обзору грациозный прогиб в спине и выпуклость упругих ягодиц.

Шапель провел руками влоль ее гладкоого, словно слоновая кость позвоночника, поглаживая приятную округлость ее основания.

Он мял податливую плоть, спускаясь вниз.

Его.

Она была его.

Его жизнью, его любовью.

Его спасением.

Разводя ее ноги коленями, он скользнул между ее бедер.

Он опустился вниз, проводя руками по ее тазу.

Кожа ее была мягкой, подобной бархату.

Осторожно он подтянул ее к себе, выравнивая их бедра.

Он подложил под нее подушку, чтобы ей было удобнее.

Когда он достиг именно того положения, которое требовалось, Шапель обхватил рукой свою напряженню плоть, и осторожно ввел в манящее углубление в ее теле.

Пру задохнулась от удовольствия, поскольку она так же жаждала его , как и он ее.

Он вошел в нее.

Его веки опустились со всздохом экстаза.

Он медленно двигался, приспосабливаяст к ее телу, перемещаяя собственный таз к ее ягодицам, а грудь к ее спине.

Даже если ему никогда туда не добраться, он ощущал себя так, словно уже достиг небес.

Сладкая нега ее тела, захватившая его, вздох сорвавшийся с ее губ перед тем, как она затаила дыхание взорвались нетерпением, несущимся в его крови.

Пру покачивалась в бедрах.

Он мог ощутить, как напряглось ее тело, дрожь, охватившую ее руки и бедра, приблежая ее к экстазу.

Она почти достигла его.

Совсем, совсем близко.

Отодкинув ее волосы, он склонился к ложбинке между шеей и плечем.

Его клыки с готовностью выскользнули, в то время, как он протянул ей собственное запястье.

Ее губы горячие и влажжные коснулись его плоти, и он ощутил сладкое давление ее клыков, в то время как он упивался погружая собственные в ее плечо.

Она кончила.

Ее оргазм накрыло его собственным.

Все его тело сжалось и словно взорвалось изнутри.

Какое-то время их тела еще двигались в такт, позволяя остаточным ощущениям удовольствия полностью раствориться.

Шапель скатился на бок, увлекая за собою Пру.

Они лежали вместе, изогнувшись как ложки в ящике.

Он натянул на них стеганное покрывало и обнял ее, погружаясь в дремоту удовлетворенности.

Он проснулся несколько часов спустя.

Рассвет приближался, и он чувствовал это..

В этой прекрасной комнате они были в абсолютной безопасности.

Тяжелые портьеры на окнах и драпировка над кроватью, защищали их словно кокон от полящих солнечных лучей.

- Так ты собираешься открывать этот пакет? - Голос Пру был немного хриплым со сна.

Хихикая Шапель откатился от нее.

- Любопытная.

Он свесился с кровати и взял пакет там, где оставила его Пру, когда он ее поцеловал.

Когда он вернулся, она уже сидела, откидывая с лица волосы.

Даже соонного она поражала его.

Он протянул ей пакет

- Хочешь открыть сама?
Ему не пришлось просить дважды.

Словно ребенок она выхватила у него пакет, с удовольствием раздирая обертку, и ему захотелось, чтобы там было два а лучше три слоя обертки, только бы продлить это.

Внутри оказалась маленькая коробочка, подобная тем, что используют ювелиры для украшений.

Сама по себе она ни чем не отличалась от прочих, необычным было то, что находилось внутри.

На подушечке из черного бархата лежал серебряный медальон приблизительно три дюйма диаметром.

Он не был абсолютно круглым, и не очень тщательно обработан, но бе сомнения его поверхность украшала гравюра.

Это был крест, такойже, как и на его плече.

А на другой стороне был меч помещенный над чашей.

- Что это? - Спросила Пру?

- Что нибудь от Молинеукса?
- Нет - ответил Шапель сообразив что это когда прикоснулся к нему.

- Молинеукс тут непричем.

Теплота наполнила его пальцы, когда он взял его в руки.

Словно молния пронзила его тело.

Это была Чаша Кровавого Грааля.

Он не знал как и когда Темплу удалось сделать это, но так или иначе вампмр расплавил чашу и превратил ее в медальон, который безусловно являся частью набора.

Темпл понял, что кто-то охотиться за Чашей Кровавого Грааля и принял меры предосторожности, чтобы она не папала в дурные руки.

Как Темпл догадался? И почему он не сообщил об этом?
- Это именно то, о чем я подумала? - Спросила Пру.

Шапель кивнул.

- Ты можешь это ощутить?
Ее глаза округлились

- У меня от этого прямо волосы встают дыбом.

- Это от Темпла.

- Тут есть что-то еще.

Она извлекла маленький клочек бумаги из коробочки.

- Это похоже на адрес в Риме.

Рим.

Темплу он нравился.

Если Темпл сбежал от своих похитителей, то это как раз то место, куда бы он направился.

Наверное он хотел, чтобы Шапель отправился туда, чтобы получить ответы на все вопросы.

- Ты когда-нибудь была в Риме? спросил он улыбаясь у Пру.

Она усмехнулась.

- Мы едем?
Он кивнул, снова растянувшись на кровати.

- Если тебе захочется.

Я не надеюсь, что ты последуешь за мной по всей Европе, поскольку я намерен отыскать Темпла...
Она перебила его.

- Конечно, я поеду с тобой.

Только попытайся уехать без меня.

Я так же имею к этому отношение, как и ты.

Если бы не я, орден никогда бы так легко не добрался бы до Темпла.

- Ты не права - возразил он ей, - но я не намерен с тобой спорить.

Мы уедим сегодня вечером.

Сейчас они ничего не могли поделать.

Позже, когда опустится темнота, они отправятся в поездку по адресу, который им оставил Темпл.

Когда наступит ночь, они отправятся в это новое прключение.

Но не сейчас.

Шапель был безумно доволен, что он может провести время в пастели с Пру, пока солнце освещает небо.

Это радостное ощущение все еще для него было внове, и он намеривался в полной мере насладиться им по мере своих возможностей.

Не то чтобы его не заботила судьба его друга.

Он был озабочен.

Но понимал, что если Темпл послал ему этот медальон, то он послал наверняка и еще три таких же, что означало, что Бишоп, а возвожно и Рейгн навкрняка его ищут.

Присоединиться ли к ним Санти, на этот вопрос мог ответить только он сам.

Темпл был где-то там, и Шапель отыщет его, вне зависимости от того, сколько времени это займет - одно из приимуществ его бессмертия.

А пока что Шапель собирался вдремнуть, обнимая собственную жену, его удивительную Пру.

Он должен был как следует отдохнуть для того, что им предстояло сделать.

.

Будь моей этой ночью.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/28891/97802

Переводчики: aveeder, MeMik