Готовый перевод China Mieville - The City & The City / Чайна Мьевиль - Город и Город: Chapter One

Часть первая

БЕШЕЛЬ

Глава первая

Я не видел ни саму улицу, ни соседние дворы. Вокруг высились грязно-коричневые многоэтажки, из окон которых выглядывали жители с растрёпанными волосами и кружками в руках — они завтракали и поглядывали на нас. Во внутреннем дворе было организовано некое подобие ландшафта — точно площадка для игры в гольф — детская подделка, а не ландшафт. По-видимому, планировалось засадить двор деревьями и выкопать в центре пруд, но из земли торчали только давно засохшие саженцы.

На жухлой траве были видны тропинки, проложенные между мусором, и следы от колёс. Прибывшие на место полицейские были заняты каждый своим делом. Кроме меня были и другие детективы: я увидел Бардо Ностина и пару других, но я был старшим по званию. Я пошёл вслед за сержантом туда, где собралась большая часть моих коллег — между невысокой заброшенной башней и скейт-парком, окружённым большими мусорными баками в форме барабанов. Издали доносился шум доков. На стене позади офицеров сидела компания детишек. В небе над нами кружили чайки.

— Инспектор.
Я кивнул какому-то парню. Кто-то предложил кофе, но я отрицательно покачал головой и обратил взгляд на женщину, ради которой пришёл.

Она лежала около скейт-рамп. Только мёртвые могут быть так неподвижны. Ветер развевает их волосы, как и сейчас он развевал её, но они никак не реагируют. Она лежала в неприятной позе: лицом на земле, ноги согнуты, словно она собирается встать, руки как-то неестественно изогнуты.

Молодая женщина, каштановые волосы, собранные в косы, торчавшие над землёй словно растения. На ней практически не было одежды, но несмотря на такое холодное утро — я с грустью отметил — на её коже не было мурашек. Всё что на ней было — надорванные чулки да одна туфля. Заметив, что я озираюсь по сторонам, сержант, стоявшая вдали махнула мне рукой — вторая туфля лежала там на земле.

Тело обнаружили пару часов назад. Я снова оглядел женщину. Я задержал дыхание и наклонился посмотреть на её лицо, но увидел только один открытый глаз.

— Где Шукман?

— Ещё не приехал, инспектор...

— Кто-нибудь, позвоните ему, пускай поторапливается.
Я захлопнул крышку часов. Я отвечал за так называемую "мизансцену преступления". Пока не приедет Шукман, штатный патологоанатом, жертву никто не должен трогать, а пока можно заняться чем-нибудь другим. Я проверил обзор. Мы находились в стороне от зданий, и мусорные баки закрывали нас от любопытных взглядов, но я чувствовал их, как назойливых насекомых, слетаюющихся со всего района. Мы наделали шуму.

Между двумя контейнерами на боку стоял мокрый матрац, рядом с которым лежала куча ржавых железяк и цепей.
— Она лежала под ним. — сказала констебль Лизбьет Корви, смышлёная девушка, с которой мне довелось пару раз поработать. — Не то чтобы её как следует спрятали, но, думаю, издали можно было принять это просто за кучу мусора.
Труп девушки окружал неровный прямоугольник светлой земли — утром выпала роса. Ностин сидел на корточках, разглядывая землю.

— Дети, которые её нашли, приподняли матрац, — сказала Корви.

— Как они её нашли?

Корви показала на землю и на небольшие следы, похожие на собачьи.

— Её едва не растерзали животные. Когда дети увидели её, побежали сломя голову и позвонили в полицию. Наш участок, они приехали первыми... — Она бросила взгляд на двух незнакомых мне патрульных.

— И убрали матрац?

Она кивнула.
— Сказали, думали, вдруг она ещё жива.

— Как их зовут?

— Шушкил и Брямив.

— А это те, кто её нашёл? — я кивнул в сторону компании, за которой присматривали полицейские. Две девочки, два мальчика – подростки безучастно смотрели себе под ноги.

— Да. Жевуны.

— С самого утра допрос с пристрастием?

— Такая у нас служба, мм? — сказала она. — Может они тут наркоманы месяца или ещё чего похуже. Когда они пришли, ещё семи не было. На скейт-площадке, по-видимому, свои порядки. Она всего пару лет как установлена, никому особа не была нужна, и местные решили использовать её под свои нужды. С полуночи до девяти — одни только жевуны, с девяти до одиннадцати — местные банды планируют свой день, с одиннадцати до полуночи здесь катаются на скейтбордах и роликах.

— При себе что-нибудь было?

— У одного из парней ножик, но совсем небольшой. С таким ни на кого не нападёшь – игрушка, да и только. Ну и у каждого жвачка. Больше ничего. — Она пожала плечами. — Дури у них в карманах не было, мы нашли её у стены, но... — снова пожала плечами, — кроме них тут никого не было.

Она подала знак одному из наших коллег и открыла пакет, который он принёс. Небольшие комки обмазанной смолой травы. На улицах её называют <i>фелд</i> – сильная разновидность <i>Catha edulis</i> с добавлением табака, кофеина и прочих стимуляторов, а также в небольшом количестве стекловолокна или чего-нибудь наподобие – чтобы рацарапать дёсны жующего и ввести наркотик прямо в кровь. Её название было игрой слов из трёх разных языков: на родине этого растения его называют кэт, в английском языке это слово означает "кот", а на нашем родном языке этих животных зовут <i>фелд</i>. Я понюхал – низкосортная смесь. Я подошёл к четырём подросткам, жавшимся от холода несмотря на свои дутые куртки.

— Чё как, полисмен? — спросил один парень на Бешелевском варианте молодёжного английского. Он поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза, но его лицо было очень бледным. Остальные его друзья тоже выглядели не очень. Они сидели в стороне и не могли увидеть отсюда труп девушки, но даже не смотрели в её сторону.

Они наверняка понимали, что мы нашли <i>фелд</i> и знаем, что он их. Они могли вообще ничего не говорить, а просто убежать.

— Я инспектор Борлу, — сказал я. — Чрезвычайный отдел по борьбе с преступностью.

Я не назвал своего имени. Сложный возраст для следствия: слишком взрослые для имён, эвфемизмов и игрушек, недостаточно взрослые для откровенной беседы, благо хоть правила в таком случае понятны.
— Как тебя зовут?
Парень мгновение колебался, назвать настоящее имя или какое-нибудь прозвище на сленге, которое он себе присвоил.

— Вильем Баричи.

— Вы нашли её?
Он кивнул, вслед за ним кивнули и его друзья.
— Расскажите.

— Мы пришли сюда, чтобы, ну чтоб, и ... — Вильем выжидающе замолчал, но я не сказал ни слова про его наркотики. Он опустил взгляд вниз. — И мы увидели что-то под тем матрасом и оттянули его в сторону.

— Там были... — его друзья нерешительно посмотрели на Вильема с суеверным страхом в глазах.

— Волки?
Они переглянулись.

— Да, они самые, тут сновала небольшая свора этих тварей, и...

— Ну мы подумали...

— Давно вы сюда пришли? — спросил я.

Вильем пожал плечами.
— Не знаю. Пару часов назад?

— Вы были одни?

— Вон там были какие-то ребята.

— Дилеры?
Снова пожатие плечами.

— А потом по лужайке проехал миниавтобус, остановился там, и вскоре уехал. Мы ни с кем не говорили.

— Когда он приезжал?

— Не знаю.

— Ещё было темно. — Это была одна из девушек.

— Хорошо. Вильем, и вы ребята, мы принесём вам что-нибудь позавтракать, и если хотите, чай, кофе.
Я подозвал их стражников:
— Родителям уже позвонили?

— Едут все, босс, кроме её, — показал на одну из девушек, — не можем дозвониться.

— Звоните дальше. Отвезите их в центр.

Подростки обменялись взглядами.
— Херня это всё, — нерешительно произнёс второй парень. Он понимал, что согласно каким-то политическим убеждениям, ему следовало выразить протест моим указаниям, но на деле хотел пойти с моим подчинённым. Чёрный чай, хлеб, газета, тоска смертная и яркий свет ламп — и напротив этот громоздкий, облезлый, мокрый и тяжёлый от сырости матрац в тёмном дворе.

Приехали Степен Шукман и его ассистент Хамд Хамзиник. Я глянул на часы. Шукман не обратил на меня никакого внимания. Он с сопением наклонился к телу. Смерть подтверждена. Хамзиник записал его наблюдения.

— Время? — спросил я.

— Около двенадцати, — ответил Шукман. Он надавил на руку женщине. Она покачнулась. Судя по тому, как неустойчиво лежало её тело на земле, смерть и последующее оцепенение скорее всего настигли её в другом месте.
— Её убили не здесь.
Я не раз слышал о Шукмане, что он мастер своего дела, но по моим собственным наблюдениям, он был компетентен, не более.

— Вы закончили? — Девушка, к которой он обратился сделала ещё два снимка с разных углов и кивнула. С помощью Хамзиника Шукман перевернул тело. Оно так окоченело, что это далось им нелегко. Женщина выглядела нелепо: руки и ноги были согнуты, и она покачивалась на спине, словно какое-то дохлое насекомое.

Она смотрела на нас из-под колыхающейся чёлки. На лице застыло выражение испуга, смерть застигла её врасплох. Молодая. Яркий макияж размазан по лицу, на котором и живого места не осталось. Невозможно было представить как она выглядела, какое лицо вспоминали знакомые, когда слышали её имя. Позже, когда смерть окончательно возьмёт своё, и её мышцы расслабятся, мы узнаем лучше. Её тело покрывала тёмная как земля кровь. Она заблестела под очередными вспышками камер.

— Ну, здравствуй, причина смерти, — сказал Шукман ранам на её груди.

Левую щёку рассекал длинный, на пол-лица, порез, уходящий кривой красной полосой под челюсть.

Первые несколько сантиметров раны ровные, словно аккуратный мазок краски. Дальше, подо ртом края становились рваными, и рана кончалась, а может наоборот, начиналась с глубокой, и опять же, рваной дыры в мягкой плоти под костью. Девушка смотрела на меня невидящим взглядом.

— Сделайте пару снимков без вспышки, — порекомендовал я.

Вместе с остальными я овтернулся, когда Шукман начал что-то нашёптывать про себя — смотреть на это было невозможно. Следователи в форме – "следаки" на нашем жаргоне – обыскивали землю в постепенно расширющемся радиусе от тела. Они рылись в мусоре и внимательно рассматривали траву около следов от колёс. В различных местах на земле оставляли метки и делали снимки.

— Ну ладно, — Шукман выпрямился. — Идём отсюда.
Пара служащих перенесли её на носилки.

— Господи, — сказал я, — накройте её чем-нибудь.
Кто-то нашёл одеяло, где – не знаю, и носилки понесли к автомобилю Шукмана.

— Я займусь делами после обеда, — сказал он. — Зайдёшь?
Я уклончиво покачал головой и направился к Корви.

— Ностин, — позвал я Бардо, подойдя достаточно близко, чтобы наш диалог услышала Корви. Она подняла на меня взгляд и подошла ближе.

— Инспектор, — ответил Ностин.

— Рассказывай.

Он отпил кофе из кружки и беспокойно посмотрел на меня.

— Проститутка? — начал он. — Первое впечатление, Инспектор. В таком месте, избитая, голая? И... — Он показал на своё лицо, да, её макияж. — Проститутка.

— Подралась с клиентом?

— Да, но... Если бы раны были только на теле, ну знаете, как, может она отказывается сделать, то чего он хочет, чёрт знает. Он бьёт её. Но это. — Он неловко коснулся своей щеки. — Тут совершенно другое.

— Извращенец?

Он пожал плечами.
— Может быть. Режет её, убивает, бросает среди мусора. Ещё и наглый гадёныш, даже не колышет, что мы её найдём.

— Наглый или глупый.

— Или наглый и глупый.

— Значит, наглый, глупый садист, — заключил я. Он поднял на меня глаза – "Может быть".

— Ладно, — сказал я. — Может и так. Опросите местных девушек. Найдите полицейского, который знает этот район. Узнайте, не было ли недавно проблем с кем-нибудь. Разошлите фото, под именем Фулана Дитейл. — Мы используем это имя для неопознанных женщин. — Но первым делом допроси Баричи и его приятелей, вон они. Будь помягче, Бардо, они вообще могли бы и не звонить. Я не просто так тебе это сказал. И возьми с собой Йашек. — Рамира Йашек отлична умела вести допросы. — Позвонишь сегодня вечером?
Когда он отошёл достаточно далеко, я сказал Корви:
— Пару лет назад над убийством обычной девчушки работало бы раза в два меньше ребят.

— Мы проделали большой путь, — согласилась она. Корви была не старше мёртвой девушки.

— Сомневаюсь, что Ностин рад перспективе побывать уличной проституткой, но заметь, нисколько не жалуется, — поделился я с ней.

— Мы проделали большой путь, — повторила она.

— И? — я вопросительно поднял бровь. Бросил взгляд на Ностина. Подождал. Я вспомнил, что Корви работала над делом исчезновения Шулбана, которое оказалось гораздо сложнее, чем казалось нам сперва.

— Просто я думаю, что стоило бы, знаешь, подумать о других возможных вариантах, — пояснила она.

— Рассказывай.

— Её макияж, — начала она. — Ты видел, он смешался с землёй и грязью. Она наложила его толстым слоем, но не... — Она надула губки. — И ты обратил внимание на её волосы? — Я обратил. — Некрашеные. Поехали со мной на Гунтерстрасс, объедем весь район, посмотрим на всех околачивающихся там девушек. Блондинок, думаю, будет две трети. И... — она перебрала пальцами в воздухе воображаемые волосы. — Её волосы грязные, но куда лучше моих. — И она продемонстрировала свои секущиеся кончики.

Для большинства проститук Бешеля, особенно в таких районах, на первом месте стояла еда и одежда для детей, затем фелд или крэк для самих себя, еда, всякие мелочи — средство для ухода за волосами было бы в самом конце этого списка. Я посмотрел на остальных офицеров и Ностина, собирающегося уходить.

— Хорошо, — сказал я. — Ты знаешь этот район?

— Ну, — сказала она, — от основного шоссе далековато. По моему этот район и Бешелем-то не считается. Я думаю, девушка из Лестова. В свое время мы выезжали туда на стажировку. Было это года два назад? Так что я успела немного войти в курс.

Лестов находился практически на окраине города, в 6 км. от центра, сейчас же мы были к югу от него за Йовикским мостом на участке земли между Булкья Саундом и устьем реки, впадающей в море. По сути Кордвенна была островом, хотя до берега было рукой подать, а руины заводов на перешейке соединяли его с городской застройкой, так что он и не считался островом, как таковым. Здесь располагались частные владения, склады и бакалеи, которые служили единым холстом для бесконечных граффити. Этот райончик был далеко от сердца Бешеля, и забыть о его существовании было делом нетрудным, в отличие от других трущоб ближе к центру.

— Сколько ты там была? — спросил я.

— Стандартно – шесть месяцев. Всё как обычно: уличные кражи, мордобои, наркотики, проституция.

— Убийства?

— Два или три за полгода. Все из-за наркоты. Но обычно до этого не доходит. Главари банд не глупы, и разборки между ними проходят без вмешательства ЭСП.

— Значит, кто-то налажал.

— Да. Или ему вообще пофиг было.

— Так, ладно, — заключил я. — Займись этим. Сейчас у тебя есть какие-нибудь дела?

— Ничего, что не могло бы подождать.

— Поработай немного в другом направлении. Здесь у тебя какие-нибудь контакты остались? — Она поджала губы. — Отследи их, если сможешь; если нет – поговори с кем-нибудь из местных, узнай кто их информирует. В общем, тебя ждёт полевая работа. Прислушивайся ко всему, походи по району, как он там называется?

— Покост Вилледж [деревня, <i>прим. перевод.</i>]. — Она как-то невесело усмехнулась, я вопросительно поднял бровь.

— Деревня, так деревня, — сказал я. — Может, тебе что-нибудь подвернётся.

— Моему комиссару это не понравится.

— Я с ним разберусь. У тебя в командирах Башазин?

— Вы все уладите? То есть я у вас в помощниках?

— Не торопи события, успеем всё решить. Пока я просто прошу тебя сосредоточиться на этом деле. Рапортовать будешь непосредственно мне. — Я дал ей номера своего сотового и офиса. — О достопримечательностях Кордвенны расскажешь потом. И... — я перевел взгляд на Ностина, так чтобы она увидела. — В общем, будь моими глазами.

— Вероятно он прав. Работа какого-нибудь садиста, шеф.

— Возможно. Надо только узнать, почему она так заботилась о своих волосах.

У нас был целый список дел, раскрытых благодаря инстинкту. Все мы знали, что в дни полевой работы комиссар Кереван раскрыл несколько дел, раздумывая над деталями преступлений, которые, казалось, были лишены всякого смысла; и что у главного инспектора Маркоберга подобных прорывов не случалось, и его личный послужной список был результатом медленной и упорной работы. Мы никогда не называли такие догадки озарениями, опасаясь привлечь внимание Вселенной. Но они случались, и тогда можно было заметить, как тот или иной детектив целовал свои пальцы и прикасался к груди, где было принято носить медальон Варши – святой покровительницы, дарующей вдохновение свыше.

Офицеры Шушкиль и Брямив сперва удивились, когда я подошёл к ним, насторожились, и наконец, стали совсем угрюмы, когда я спросил их, на кой ляд они передвинули матрац. Заслужили докладную. А ведь стоило извиниться, и я бы спустил им всё с рук. Просто невыносимо было, когда каждый раз кто-нибудь наступал в кровь жертвы, смазывал или безнадёжно затирал отпечатки пальцев и терял или портил образцы тканей.

У ограждения собралась небольшая группа журналистов. Петр Как-его-там, Вальдир Моли, молодой парень по имени Ракхаус и несколько других.

— Инспектор! Инспектор Борлу!
И даже:
— Тьядор!

В большинстве своем журналисты были вежливы и придерживались моих инструкций, в чем бы они не состояли. Однако в последние несколько лет появились новые вульгарные и агрессивные газетёнки, инспирируемые, а иногда и подконтрольные британским и американским издателям. Это было неизбежно, и сказать по правде, наши отечественные издания были скучноваты. Что мне не нравилось, так это не склонность к сенсационности, и даже не надоедливость молодых авторов новой прессы, а их желание следовать за стандартами, которые появились задолго до их рождения. Ракхаус, который писал для еженедельника "Rejal!" - яркий тому пример. Разумеется, когда он узнавал о чём-то и пытался выведать у меня подробности, я не говорил ни слова, и конечно уж пытаясь подкупить младших офицеров, иногда даже успешно, он мог бы обойтись и без этого вечного "Публика имеет право знать!"

Когда он сказал это в первый раз, я просто не понял его. У нас в Беше слово "право" имеет достаточно много значений, чтобы скрыть безаппеляционность смысла подразумеваемого журналистом. Мне пришлось мысленно перевести сказанное им на английский, который я знаю достаточно хорошо, чтобы понять его. Его склонность к клише явно была выше необходимости добыть информацию. Он продолжал бы задавать свои вопросы пока я не поставил бы его на место.

— Вы знаете, что я скажу, сказал я. Нас разделяла полицейская лента.Сегодня состоится пресс-конференция в центре КС.

— Во сколько? Меня начали фотографировать.

— Вас уведомят, Петр.

Ракхаус сказал что то такое на что я не счел нужным ответить. Повернувшись, я стал рассматривать улицу, подводящую к особняку в конце Гюнтерстрасс между грязными кирпичными зданиями. По ветру летал мусор. Он мог быть где угодно. Пожилая женщина медленно уходила от меня шаркающей походкой. Она повернулась и посмотрела на меня. Наши глаза встретились. Уж не хочет ли она мне о чем то рассказать, подумал я. Я разглядывал ее одежду, походку, манеры держать себя.

Внезапно я понял, что она вовсе не на Гюнтерстрас и на нее смотреть нельзя.

Немедленно я отвернулся и она сделала также, с той же скоростью. Я поднял голову и перевел взгляд на самолет, который собирался идти на посадку. Через несколько секунд я вновь стал смотреть в прежнем направлении, на этот раз невидя пожилую женщину, которая торопливо удалялась по иностранной улице на фоне фасадов местной и иной Гюнтерстрасс, места к слову сказать весьма депрессивного.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/31140/107389

Переводчики: Agamidae, Andy123