Готовый перевод China Mieville - The City & The City / Чайна Мьевиль - Город и Город: Chapter Four

Глава четвертая

Телефонная информация оказалась ложной. Помощница из офиса просто уволилась, забыв сообщить об этом работодателю. Мы нашли ее в Бесаличе, к востоку от Бечеля. Она была в ужасе, что причинила нам беспокойство. "Я и подумать не могла". повторяла она. "Такое местечко поганое и вдруг... забеспокоились". Корви нашла "шлюху" Розин без особых усилий. Она работала на своем обычном месте.

- Она совершенно не похожа на Фулану, шеф. Корви показала мне jpeg на котором была изображена Розин. Выяснить источник ложной информации, предоставленной с такой убедительностью так и не удалось, также как и понять почему кто то мог спутать столь разных женщин. Приходила новая информация. На моем рабочем телефоне я находил все новые сообщения, некоторые из них пустые.

Шел дождь. На киоске напротив моей входной двери фотография Фуланы намокла и потекла. Потом кто то наклеил флайер вечера балканского техно таким образом, что половина ее лица оказалась закрытой. Выше подбородка и губ ничего видно не было. Пришлось отклеить флайер и перевесить его так, чтобы лицо Фуланы опять стало видимо рядом с DJ Радич и Тайгер крю. Других постеров с Фуланой я не видел, хотя Корви уверяла меня, что они висят в городе.

По всему фургону эксперты находили следы Хуруша, но кроме тех волосков они не имели отношения к Фулане. Да и не стали бы врать все эти выздоравливающие игроки. Мы старались составить список тех, кто арендовал у него фургон. Некоторых он назвал, но придерживался версии о том, что машина была похищена незнакомыми. В понедельник после находки тела я получил телефонный звонок.

— Борлу у телефона.
Я произнес свое имя, когда пауза стала долгой и наконец имя эхом вернулось ко мне.

— Инспектор Борлу.

— Чем могу помочь?

— Не знаю. Раньше я думал, что вы мне поможете. Я старался выйти с вами на связь. Во всяком случае скорее я могу помочь вам.
Мужчина говорил с иностранным акцентом.

— Что? повторите пожалуйста - плохо слышно.

Телефонный шум мешал говорить и звонивший мужчина звучал так, как будто звонил с какого то древнего аппарата. Понять было ли дело в том, что на линии неполадки или в том, что он долго обдумывал ответ на каждую мою реплику я не мог. По бечски рн говорил хорошо, но странновато, в речи было много архаизмов. Я сказал:
— Кто говорит? Что вам надо?

— У меня есть для вас информация.

— Вы подключались к нашей инфо-линии?

— Не могу.
Он звонил из-за границы. Возможности нашей линии для приема таких звонков были ограничены.
— В том то и дело.

— Откуда у вас мой номер?

— Лучше заткнись, Борлу.
Оставалось жалеть, что проследить его номер было невозможно. Я сел.
— Гугла недостаточно? Твое имя в газетах. Ты ведь расследуешь убийство девушки. Узнать нужную информацию через всяких помощников не так сложно. Так помочь тебе или нет?

Я на всякий случай огляделся.
— Откуда вы звоните? Я раздвинул шторы на окнах, как будто звонившего можно было увидеть на улице. Конечно там никого не было.

— Хватит уже, Борлу. Ты знаешь, откуда я звоню.

Я начал делать записи. Акцент был мне конечно известен.

Он звонил из Аль Кумы.

— Сам знаешь откуда я звоню, так что и не пытайся спрашивать мое имя.

— Вы не делаете ничего незаконного, когда мне звоните.

— Я сам еще не знаю, что тебе скажу. И ты не знаешь, что я тебе скажу. Ну так... Он прервал разговор и какое то время что то бормотал про себя, прикрыв телефон рукой.
— Смотри, Борлу. Твоих взглядов на такие вещи я не знаю, но по моему, то что я говорю с тобой из другой страны это просто безумие.

— Я не политик. Послушай, даже если ты... последнюю фразу я начал на иллитанском, языке Аль Кумы.

— Прекрасно. Он прервал меня на старомодном бечском с иллитанскими вкраплениями.
— Все равно один и тот же гребаный язык.
Я записал эту его фразу.
— А теперь слушай. Ты хочешь получить информацию?

— Конечно.
Я встал, обдумываю каким образом можно все таки засечь звонок, каким образом можно проверит эту информацию. Никакого оборудования на моей линии не было и для того, чтобы поставить прослушку нужны часы, даже если бы я смог максимально долго удерживать его на линии и одновременно сделать запрос в БечТел.

— Эта женщина... Она мертва. Ведь так? Да. Я знал ее.

— Мне очень жаль...
сказал я после того как молчание в трубке затянулось.

— Я знал ее... Встретились как то раз. Я хочу помочь тебе, Борлу, но не потому, что ты коп. Клянусь Божественным Светом. Я не признаю ваш авторитет. Но... если Мария была... если ее убили, тогда моим друзьям может угрожать опасность. И что еще хуже она может угрожать мне. И она заслуживает... Итак, вот что мне известно.

Ее зовут Мария. По крайней мере мне так назвалась. Здесь в Аль Куме. Говорю, что могу, но известно мне немного. И не мое дело. Она иностранка, проходила по политической линии. Относится к делу...серьезно, ну понятно о чем я? Совсем не такая, как выглядит на первый взгляд. Знала очень многое; время понапрасну не тратит.

— Подожди, сказал я.

— Вот и все, что могу вам сказать. Жила она здесь.

— Но она была в Бечеле.

— Да ладно, - он был рассержен, - неофициально. Не могла она там быть. Даде если и была, то все равно она здешняя. Походите по людям, сходите к радикалам. кто то наверняка ее знает. Она бывала повсюду. Все подполье исходила. На обеих сторонах, полагаю. Она бывала везде, потому что ей хотелось все узнать. И это ей удалось. Все.

— Как вы узнали, что ее убили? - я услышал, что он издал какой то странный звук.

— Борлу, ты хочешь сказать, что ты ты тупой и я напрасно трачу на тебя время? Я узнал ее по постеру, Борлу. Ты думаешь, я стал бы тебе помогать, если бы был другой выход? Если бы я не думал, что это важно? Как ты думаешь я узнал? По вашему постеру, мать твою.

Он положил трубку. Некоторое время я продолжал держать свою в руке, как будто ожидая, что он вернется.

Увидел постер. Я посмотрел на свой блокнот. Под записью информации, которую он передал были написаны матерные слова.

Я не хотел оставаться в офисе.
— С тобой все в порядке, Тудор? спросил Гадлем, — Выглядишь как то..
Я не сомневался. На первом этаже я взял крепкий кофе aj Tyrko - по турецки. Напрасно, почувствовал себя совсем издерганным.

Неудивительно, что в этот день было особенно тяжело соблюдать границы видеть и невидеть должное по дороге домой. Меня как нарочно толкали люди не из моего города, я медленно пробирался через района переполненные людьми, но все это происходило не в Бечеле. Я пытался сфокусироваться на камнях зданий, которые точно были здесь, на церквях, барах, остатках того, что было школой - все это мне было знакомо с детства. Остальное я игнорировал или пытался.

Этим вечером я позвонил Сариске, историку. Сексом с ней было заниматься хорошо, но иногда с ней было также полезно обсудить некоторые случаи из практики, как правило она высказывала полезные мысли. Дважды я набирал ее номер и дважды разъединялся перед тем, как она могла взять трубку. Не хотелось ее впутывать в такое дело. Предполагаемое вовлечение в расследование это одно. Привлекать человека к разрыву - совершенно другое.

Мыслями я продолжал возвращаться к моему матерному комментарию на полях блокнота. Наконец, я оказался дома с двумя бутылками вина и понемногу перелил их содержимое в свой желудок в сопровождении оливок, сыра и сосисок. Я сделал еще некоторые бесполезные записи, некоторые из которых представляли загадочные диаграммы, но в целом ситуация была достаточно ясной. Или я стал жертвой сложного и бессмысленного розыгрыша, что было маловероятно. Или же - и это было более вероятно - человек на том конце провода сказал правду.

Последнее означало, что я получил важную информацию о Фулане-Марии. Мне сказали, куда направится для продолжения расследования и у кого можно узнать о деле больше. И мой долг заключался в том, чтобы именно это сделать. Но если станет известно о происхождении информации никакое обвинение в дальнейшем не будет возможным. И, что значительно хуже, дальнейшее продолжение дела будет не просто незаконным, в соответствии с законами Беча я окажусь в разрыве.

Мой информатор не мог увидеть постеры. Они не вывешивались в его стране. Он не мог мне о них сказать. Он сделал меня сообщником. Информация была своего рода аллергеном в Бечеле - то, что она присутствовала у меня в голове было своего рода травмой. Я стал соучастником (поскольку я был пьян мне не пришло в голову, что он мог и не говорить мне об источнике информации, и если сказал, у него вероятно были свои причины так поступить).

Я не стал этого делать, но мысль мелькнула - и кто бы ее избежал - немедленно разорвать и сжечь все следы диалога. Конечно я не стал так поступать и все же. Поздно вечером я сидел за кухонным столом, передо мной были разложены записи разговора, время от времени в тексте встречались матерные слова. Я поставил музыку: Little Miss Train, композиция написанная в соавторстве Ван Моррисоном и Корсой Яков, бечской Умм Кальсум, как она себя называла, запись тура 1987 года. Я выпил еще и положил рядом с записями фото Марии Фуланы, известной отныне как Неизвестная Иностранка Нарушительница.

Никто ее не знал. Да поможет нам Бог, она вообще не была в Бечеле, несмотря на то, что Покос был цельным районом. Ее кто то туда втащил. Когда ребята нашли ее тело, да вообще все наше расследование возможно было в разрыве. Продолжать думать в том же духе значило подвести себя под монастырь. Вероятно следовало просто отстраниться от расследования и оставить ее разлагаться в полицейском морге. Было чистым эскапизмом предположить хотя бы на минуту, что я могу так поступить. Было ясно, что я продолжу работу даже если это значило нарушить древние правила, намного более древние, чем те законы, которые я представлял.

Детьми мы часто играли в Разрыв. Никогда не получал от нее удовольствие, но когда приходило время водить я крался по нарисованным мелом линиям, меня преследовали друзья, их лица выглядели странно-бледными, а руки превращались в нечто иное, с когтями вместо кистей рук. Я тоже бывал в этой игре преследователем, когда приходил черед. Были и другие игры, когда мы поднимали камешки и палки с земли и заявляли, что они из древнего единого Беча или игра в нечто среднее между прятками и салками, которую мы называли Тихой Охотой.

Нет теологии столь безнадежной, чтобы ее кто то не придерживался. В Бечеле есть секта поклоняющаяся Разрыву. Организация скандальная, но в существовании ее нет ничего удивительного. Против этой конгрегации нет специальных законов, хотя природа их религиозных взглядов заставляет всех держаться в стороне. О них вышло несколько осторожнейших телевизионных программ.

К трем утра я был пьян и совершенно не хотел спать, разглядывая из окна улица Бечеля и не только (напоминаю о перекрестке городов). Я мог слышать лай собак и завывание парочки грязных вшивых уличных волков. Бумаги разбросаны по всеми столу. Лицо Фуланы-Марии в круге винного цвета от стакана, те же следы на записях с матерными словами.

Нередко бывает, что меня не тянет спать. Сариска и Бисая выходили из спальни и находили меня на кухня, читающим, жующим жвачку - все хорошо, лишь бы не курить. Или смотрящим на ночной город и (неизбежно, невидимый, но подающий свой свет) город иной.

Сариска как то посмеялась надо мной.
— Взгляните на него, сказала она улыбаясь.
— Сидит здесь как сова. Меланхоличная горгулья. Тебя не постигнет озарение даже если сейчас и ночь. Этого не произойдет потому что на некоторых зданиях включились огни.
Она пришли не для того, чтобы меня осмеивать, хотя озарение мне тогда было очень кстати, пусть даже ложное.

Над облаками взлетали самолеты. Шпили соборов освещались витринами небоскребов. За границей полукружья неоновой архитектуры. Я включил компьютер, чтобы что то посмотреть, но подключение позволяло только звонить, так что остановился.

— Детали позже.
Я кажется сказал это вслух. Потом опять долго писал. Наконец, я позвонил в офис Корви.

—Лизбет, у меня идея.
Инстинкт подсказывает мне, что врать надо быстро и говорить сразу много. Сам я говорю в таких случаях, как будто бегу куда то. Но она была далеко не глупа.
— Уже поздно. Я оставляю тебе голосовое сообщение, потому что завтра меня вероятно не будет в офисе. Несмотря на уличные опросы мы никуда не продвинулись. Ясно, что мы неправильно поняли ситуацию, иначе кто нибудь уже бы ее опознал. Мы развесили постеры везде где только можно, так что если она все таки работала на улице, но в каком нибудь дальнем районе города возможно нам еще повезет. Но мне хотелось бы расширить зону поиска и поискать еще в других местах.

—Я думаю, что она явно не из того района, странная ситуация, не можем выйти ни на кого кто ее знал. Я тут говорил с парнем из Отдела по диссидентам, он мне рассказывал, что люди за которыми он присматривает очень склонны к секретности. Ты знаешь о ком я: нацисты, красные, унифа и все такое. Это заставило меня подумать о тех, кто скрывает свое имя и мне хотелось бы поискать среди них. Вот что я думаю - подожди взгляну как я на записи... да... начни пожалуй с унифа.

— Поговори с людьми из команды Кука. Посмотрим не сможешь ли выйти на кого через их адреса, явки, связи- я об этом знаю немного. Спроси где офис Шенвоя. Скажи ему, что работаешь на меня. Сходи к тем, к кому сможешь, возьми фотографии, может кто опознает. Сама знаешь, к твоему появлению отнесутся плохо, никто рад не будет. Но ты все равно постарайся. Оставайся на связи, я держу мобильник включенным. Завтра меня не будет, ты поняла. Окей. Поговорим завтра. Ну, пока.

— Ужасно неубедительно, кажется это я тоже сказал вслух.

После этого я набрал номер Таскин Черуш из нашей администрации. В свое время я позаботился взять ее личный номер после того, как она три-четыре раза помогла мне облегчить бюрократическую работу. Я поддерживал с ней связь. Она была прекрасным специалистом.

— Таскин, это Тьядор Борлу. Перезвони пожалуйста завтра на мобильник или когда сможешь. Мне надо знать, что делать если хочу представить дело на рассмотрение Надзорного Комитета. Если речь идет об аппеляции к Разрыву. Гипотетически.
Я моргнул и затем рассмеялся.
— Только никому не говори. Спасибо, Таск. Просто сообщи, что я должен делать и есть ли у нас представление о том, как все это происходит. Спасибо.

О том, что сообщил мне мой горевестник информант двух мнений быть не могло. Фразы его я скопировал и подчеркнул.

тот же язык

признание авторитета - не признаю

обе стороны города

Имело смысл, то что он позвонил мне, была причина по которой он решился сделать это и не отказался сразу от этой мысли. Конечно он сделал это потому что боялся, смерть Марии-Фуланы явно представляла опасность и для него. Он сам сказал мне, что его сообщники в Бечеле могли видеть Марию, так как она не соблюдает границ. Если говорить о какой то конкретной группе правонарушителей которые могли легко совершить подобное преступление и нарушить табу, то это именно мой информатор и его товарищи. Очевидно это были унификационисты.

Сариска подсмеивалась над моими озарениями (в глуби моего сознания к счастью), я повернулся спиной к освещенному огнями городу и на этот раз заметил его соседа. Нарушение закона, скажете, но я это сделал. Каждый делал это. Были освещенные комнаты, которые я не должен был видеть, окна, которые находились в зданиях нездешней архитектуры. На улице по крайней мере один из прохожих - видно было по одежде, ее цветовой гамме, походке - был не в Бечеле- и я все равно на него смотрел.

Я повернулся к железнодорожным путям, которые были всего в нескольких метрах от моего окна и выжидал пока - я знал, что это произойдет - не показался поздний поезд. Я смотрел в окна, мелькающие освещенные окна и в глаза немногих пассажиров, очень немногие из которых видели меня как и я их и были конечно в шоке. Но они быстро исчезли над соединенными линиями крыш: преступление длилось недолго и без их вины. Не думаю, что они чувствовали себя виновными слишком долго. Вероятно они не запомнили этот взгляд. Я всегда мечтал жить там, где смогу смотреть на поезда иного города.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/31140/108131

Переводчики: Andy123