Готовый перевод The EDGE Chronicles: The Immortals / Воздушные Пираты/Хроники Края: Бессмертные: Great Glade 25-29; Главы 25-29

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Cвай-цех Глемлопа и Долговяза был расположен на пологой возвышенности к югу от центральной площади Меднодрева, окруженный многочисленными заводами. Это было огромное сооружение, образованное из двух клиновидных зданий, которые зеркально отражали друг друга. Они были соединены крытым мостом высоко над землей, по которому туда-сюда сновали команды крохгоблинов с нагруженными тележками. Нат с облегчением увидел, что в окнах все еще горит свет, и трубы-близнецы выбрасывают столбы густого пара в воздух.

Они со Слипом подошли к высоким воротам цеха. Над толстой решёткой ворот витиеватые металлические буквы образовывали арку. Слева на металлической цепи висел колокольчик-звонок. Нат протянул руку, чтобы позвонить, но так и не успел дотянуться, ворота распахнулись. Неуклюжая большая фигура, в два раза больше самого здоровенного глыботрога, какого Нату приходилось когда-либо видеть, одетая в огромный плащ с капюшоном, вышла из тени. С низким ворчанием, он жестом пригласил их войти.

Оказавшись внутри, сторож легким движением руки толкнул тяжелые ворота, и они захлопнулись. Затем он снял перчатки и отправил друзей в корзины, которые висели на самой вершине свай-цеха. Нат и Слип шагнули в огромную плетеную конструкцию и вцепились в поручень. Конструкция была достаточно большой, чтобы туда смогли вместиться десяток работников. Сторож подошел к толстой веревке, и начал тянуть ее, перебирая руками. Скрипя, корзина стремительно поднялась в воздух и направилась к верхушке свай-цеха.

Нат посмотрел вниз через край корзины на большую фигуру в капюшоне, которая с усилием тянула веревку, и уловил ароматный запах свежескошенной травы пустоши. Возможно, размышлял он, сторож спал под звездами в Долине Вэйфов, также как и спали они со Слипом.

Корзина достигла уровня свай-цеха и прошла через люк в пещеру - сердце самого завода. Нат и Слип вышли из корзины и уставились на пять огромных металлических котлов, подвешенных на цепях к балкам крыши, каждый из них был на разной стадии готовности. На строительных лесах вокруг них, армия работников в плащах с капюшонами чеканила, укладывала на места и спаивала изогнутые листы металла, похожие на чешую рыбы. Рядом с ними, на верстаках из отстойного дерева, инженеры и механики работали над сложными механизмами, которые позволили бы соединить наружные металлические пластины котлов между собой. А внизу, на огромных наковальнях на основном этаже свайной фабрики, молотки, работающие на энергии фракса, выбивали металлических листы. Позже их разрезали и придавали им необходимую форму.

Это была настолько огромная штуковина, с ярко светящимися лампами, что Нат машинально отвел взгляд. За лампами машин, питающимися от кристаллов фракса, постоянно нужно следить – они всегда должны быть откалиброваны.

Две фигуры, одетые в огромные плащи с капюшонами, как и все остальные рабочие, оставили первый из трех здоровых молотков, и кивком попросили Ната и Слипа подойти. Поговорить им не удалось, вокруг стояла какофония из грохота и шипения. Они взяли Ната и Слипа под руки и повели их вверх по винтовой лестнице в центр свай-цеха - в большую застекленную решетчатую комнату, расположенную высоко в стропилах крыши.

Нат и Слип осмотрелись. Как только они вошли, вторая из двух фигур в капюшонах опустила круглую стеклянную дверь, та с лязгом закрылась за ними. Мгновенно, шум свай-цеха исчез, но у Ната все еще звенело в ушах в течение нескольких минут. Фигуры сняли капюшоны и плащи. Первый был грузный плоскоголовый гоблин. Один глаз у него был темно-коричневый, а другой - пронзительно-голубой. Второй был высокий, худой четверлинг с заплетенными бакенбардами и орлиным носом.

- Я ищу Клемпа Спрейка, - пояснил Нат.

- Вы уже нашли его, - отозвался плоскоголовый гоблин, сидя на плавающей трибуне, на которой осколки лампы лежали в беспорядочной куче. - Я полагаю, вы пришли насчет работы смотрителя за лампами.

Нат кивнул. Игнорируя остальных, четверлинг отвернулся и начал рассматривать связку чертежей, что висела на веревке в центре комнаты. Клемп Спрейк пристально посмотрел на Ната, потом на Слипа и подозрительно сощурился.

- У вас есть опыт работы в свай-цехе? - спросил он грубым и резким голосом.

- Не совсем, - ответил Нат, - но я трудолюбивый, старательный, и очень быстро учусь. И мой помощник со мной…

- Сюда, на фабрику Глемлопа и Долговяза, требуется опытный смотритель за лампами, - перебил его Клемп Спрейк, - если у вас нет опыта работы на фабрике, ты вы нам не подходите.

- Но у меня есть опыт в…, - начал было Нат.

- Я же сказал, ты нам не подходишь, - раздраженно повторил прораб.

Нат посмотрел на Слипа и пожал плечами. Они уже собрались уходить, когда высокий четверлинг отвернулся от чертежей.

- В какой конкретно сфере у вас есть опыт? - спросил он, раздвинув складки своего пальто с короткими рукавами и запихнул руки глубоко в карманы трехслойной жилетки. - Ну? – он поторопил Ната с ответом.

- Я фонарщик, - рассказал Нат, - а это мой ученик, Слип. Я работал в шахте по добыче грозофракса в Восточных Пущах. Я поддерживал нужный уровень света в лампах, чтобы убедиться, что фракс-кристаллы …

- Фонарщик? - Клемп Спрейк вновь перебил его. Он указал Нату на множество осколков и частей демонтированного светильника: - Если ты работал с лампами, то сможешь исправить вот это.

Нат шагнул вперед. Это была отстойная лампа с задней подачей. Хотя она была слишком громоздкой для использования в шахтах по добыче фракса, Нат видел ее раньше. В регулировке фильтра есть один фокус - нужно просто убедиться, что запорный винт отцентрирован с конической рукояткой ...

- Меня зовут Фристон Долговяз, - сказал внезапно четверлинг , его глаза наблюдали за ловкими пальцами юноши. - Перед смертью, мой партнер и я создали лучшие фраксокотельные работы в Меднодреве. У нас работают только самые квалифицированные рабочие; лучшие в своих областях ...

- Я был лучшим фонарщиком в шахте Прайда, сэр, - настала теперь очередь Ната перебивать, взглянул вверх, поднял масляный кран и прикрутил резервуар к основанию. Мой отец научил меня всему, что знал...

Дверь в комнату распахнулась. Высокий, хорошо одетый молодой четверлинг шагнул внутрь, вертя тросточку с костяной рукояткой. Добрый вечер, отец, - сказал он весело.

- Бранксфорд, - произнес четверлинг постарше, глядя поверх стальной оправы, - чем обязаны?

- А что, сын не может навестить своего отца без причины? - спросил Бранксфорд и улыбнулся, - но поскольку ты спрашиваешь, есть небольшой вопрос, который я хочу поднять ...

Фристон Долговяз устало покачал головой. - Не вешай мне лапшу на уши, - сказал он, - тебе просто нужен аванс по твоему пособию.

- Только что на продажу был выставлен фраксокатер, - сказал Бранксфорд, постучав по кафедре тростью, - она идеальна, отец! Ее фраксокотел - это произведение искусства ...

Владелец свай-цеха фыркнул. - И ты предлагаешь мне заплатить за нее? - спросил он, - просто так? У тебя, что совсем нет гордости, Бранксфорд? Тебе не кажется, что пора начать работать? - Он кивнул через комнату на Ната и Слипа: - Ты мог бы поучиться у них.

Слип держал предохранительную чеку, голова Ната была полностью в лампе. Он протягивал фитиль через сложную систему крошечных втулок и колесиков. Его уши горели. Он чувствовал сверлящий взгляд Бранксфорда Долговяза на спине.

- Посмотри на мастерство этого молодого фонарщика, он знает предмет как свои пять пальцев, - пояснил Фристон Долговяз, - то, как он заново откалибровал эту масляную лампу доказывает, что годы упорного труда не прошли даром, и теперь он передает эти знания своему ученику…

Нат оглянулся. Бранксфорд пристально смотрел на него и Слипа, с плохо скрываемым отвращением на лице. Его ноздри раздувались, а брови изогнулись дугой.

- Выглядят как парочка бродячих шахтеров, - он усмехнулся, потом повернулся к отцу. - Пойдем, отец, - сказал он вкрадчиво - если я не приду с деньгами, я потеряю эту лодку. А она на самом деле красавица…

Покачав головой, Фристон Долговяз вытащил пачку банкнот из кармана. И отсчитал полдюжины.

- Нам нужно еще уладить дело с комиссией по судомоделизму, - продолжил Бранксфорд, - и небольшой вопрос стоимости стоянки…

Долговяз достал еще дюжину банкнот и сунул все деньги в протянутую руку сына.

- Это последний раз, Бранксфорд, - мрачно сказал он и кивнул на Ната, - отец этого молодого человека научил его всему, что он знает, а похоже, что я…

- Избавь меня от лекций, - отрезал Брансксфорд, убирая сложенные банкноты в карман жилета. Он развернулся на каблуках и промаршировал обратно через всю комнату, его пальто развевалось. Проходя мимо Ната, он выдвинул плечо вперед и задел мальчика. Это заставило молодого шахтера схватить лампу крепче. Дверь захлопнулась, и Бранксфорд исчез из вида, спускаясь вниз по винтовой лестнице. Нат поставил лампу на плавающую кафедру, зажег фитиль и опустил капот. Комната наполнилась ярким желтым светом.

- Ну вот, - подытожил он.

Фристон Долговяз подошел к нему, его улыбающееся лицо сияло на свету. - Очень впечатляет, - произнес он, - я думаю, мы можем использовать ваши навыки здесь, в "Глемлоп и Долговязе". Как вам такой вариант: шестьдесят равников в неделю и комфортабельное жилье?

- Благодарю вас, сэр, - просиял Нат, заметив, что Слип открыл от восторга рот, - мы не подведем Вас.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Нат вышел из аптеки на оживленной площади Меднодрева. Вокруг статуи Мангоби Возохвоста прилавки рыночных торговцев кряхтели под тяжестью продуктов: огромная фиолетовая капуста с пустоши, пачки кукурузных початков, в шаге от них большая гора малосольной травы, над которой поднимался пар.

На плодородной почве в садах и огородах, которые заполнили все доступное пространство среди улиц из небольших домиков Меднодрева, овощи росли быстро и вырастали до огромных размеров, что позволяло рабочим фабрики всегда оставаться сытыми. Пока Нат работал, за его участком с любовью ухаживал Слип. Участок был усыпан великолепными голубыми тыквами фантастических размеров.

Неужели действительно прошло только шесть месяцев с тех пор как они приехали в Меднодрев? Нат едва мог в это поверить. Юноша чувствовал, что он всю жизнь прожил в Великой Равнине: заботы на работе, вечера в городе и экскурсии в Долину Вэйфов и Старый Лес. И если этого Нату было бы не достаточно, он занимался любимым городским спортом - бодрящей игрой "тысячапалк" ... хотя, если честно, теперь он начинал жалеть об этом.

Нaт потянулся, а затем скривился из-за ужасного приступа боли в спине.

- Так мне и надо, вот что значит встать на пути завоевателя холма, - пробормотал он, похлопал по только что купленному стеклянному пузырьку с лекарством и надежно спрятал его в тяжелой рабочей куртке.

Это был длинный и трудный день на работе. Утром произошел несчастный случай на литейной палубе. Неуклюжий рабочий, который вбивал молотом клепки, случайно задел лампу освещения двигателя, разбили стекло и свет погас. Фраксомолот мог дойти до критического состояния, если бы не быстрая реакция Ната – смастерив светильник из паяльной лампы стекольщика, он заменил капот. Полномасштабная катастрофа была предотвращена.

Весь оставшийся день Нат контролировал погрузку готовых фраксокотлов на борт пришвартованной баржы. Двадцать ламп ему пришлось заправить и отлично откалибровать, чтобы двигатели, оснащенные осколками кристаллов гразофракса не потеряли плавучесть и с грохотом не упали бы на землю. Это была идеальная погрузка, и Клемп Спрейк поблагодарил Ната и Слипа лично, наградой были десять равников.

И очень замечательно, подумал Нат, иначе он не мог бы позволить себе крошечный пузырек из лучших вод Риверрайза, который прибыл из акведука далекого Города Ночи. Несколько капель кристально чистой жидкости и его боль станет не более чем далеким воспоминанием.

Нат свернул с площади и взял курс вниз по широкой аллее выстроившихся в ряд свай-цехов, каждый из которых затерялся в облаках пара. В дальнем конце он повернул налево и поднялся на бревенчатый проход, который извивался через буйно прорастающие садовые участки, пока не достиг ряда домиков. Построенные на низких сваях, три домика, с каждого яруса соединенные лестницами и могущие похвастаться щедрыми балконами, были там, где рабочие Меднодрева сделали свои очаги. Как и везде в районе, они полнились жизнью - матрона-глыботрог вывешивала бельё; малыши гоблины и кучкогномы играли в кегли, в то время как их матери варили озерную тыкву и тушили снежнолистников в огромных котлах на балконах выше.

Нат любил это, и так же как и Слип. Достигнув ряда домиков, где ночевали, Нат поднял голову и увидел своего друга на балконе второго яруса, полулежащего в люльке из отстойного дерева и выдалбливающего синюю тыкву в два раза больше его самого.

- Не говори мне, - Нат отозвался, - тыквенное рагу на ужин. Или это тыквенный пирог?

- Ни одно из двух, друг Нат, - Слип засмеялся, размахивая большим ковшом, покрытым семенами. - Это тыквенные оладьи. Старая Ма Пантин с нижней двери показала Слипу, как ...

- Я не могу ждать, -усмехнулся Нат, поднявшись по лестнице балкона второго яруса. У него было совсем чуть-чуть времени для быстрого перекуса до "тысячапалковой" практики - если он будет быстр.

Он вышел на полированный меднодревовый балкон, с его богатым запахом масла смолы, и собирался двинуться к десятой комнате, когда звук сверху заставил его остановиться. Это был низкий рокочущий стон - звук кого-то или чего-то - звук боли. И это раздавалось с третьего яруса. Нат вернулся к лестнице и начал подниматься.

Комнаты на третьем ярусе были в основном пусты, разве что клан крох-гоблинов переехал в середине ночи месяцем ранее, они ни с кем не контактировали. Были несколько молотоголовых литейщиков в дальнем конце коридора, и таинственный сторож из "Глемлоп и Долговяза", который имел комнату чуть выше Ната и Слипа. Он держался замкнуто, и ни Нат, ни Слип - ни кто-либо еще в этом отношении - никогда не видел его без тяжелого плаща с капюшоном.

Нат достиг балконов третьего яруса и снова услышал стон. Если бы это был звук от сторожа, то он звучал нехорошо. Он подошел к десятой комнате и осторожно постучал в дверь. Низкое рычание, поднимаясь до уровня воя, зазвучало изнутри помещения.

- Вы в порядке? - позвал Нат. - Нужна помощь?

С другой стороны двери раздался глухой стук, сопровождаемый звуком царапанья - потом тишина. Осторожно Нат взялся за ручку. Дверь была не заперта. Медленно он толкнул ее и вошел осторожно внутрь. Комната была темная, но даже в темноте Нат был удивлен, увидев, что она была почти полностью лишена мебели. В одном углу тяжелый плащ и капюшон висели на крюке; в другом …

Нат остановился как вкопанный, и почувствовал, как его сердце забилось в груди. Угол кабины заполнило большое круглое подобие гнезда из тонко сплетенной равнинной травы, похожее на большой кокон. Внутри него виднелась огромная фигура сторожа, одетая в то, что на первый взгляд показалось Нату тяжелой шубой, поникшая.

- Приветствую ... ? - Нат подошел к фигуре. - Могу я помочь?

С очередным стоном боли сторож перевернулся и Нат оказался лицом к лицу с огромным и волосистым зверем, похожим на гору. Когда их глаза встретились, существо запрокинуло голову, оскалило зубы и застонало в потолок.

- Ты ... ты ... - Нат дрожал, едва смея пошевелиться. - Толстолап!

- Вух, - сторож тихо застонал и поднял гигантскую лапу к своей щеке. - Вуу-ух?

Существо было поистине огромно - даже снизившись на своих широких корточках он был выше, чем Нат - и сложен, словно огромная пирамида. Он имел большие ноги как стволы дерева и длинные сильные руки. Каждый из четырех пальцев на конце каждой конечности были размером с предплечья Ната, в то время как два клыка, которые изогнулись вверх от выступающей нижней челюсти были примерно такого же размера по длине. Только уши существа - хрупкие и трепещущие - не выглядели так, как будто они были высечены из твердых пород.

Нат слышал рассказы об этих удивительных существах, смотрел на их изображения в выцветших свитках из коры, но никогда не видел их во плоти. Эти одиночные гиганты уже давно отказались от загрязненных лесов Восточных Пущ и оживленных торговых путей вокруг Великой Равнины. Даже в далеком Улье их йодли редко слышали в эти дни. Кто мог предположить тогда, что под тяжелым плащом и капюшоном находился толстолап, живущий притом в самом центре города?

Существо пристально вгляделось в Ната своими грустными глазами. - Вуу-ух? - оно снова застонало.

Несмотря на свой размер толстолап поразил Ната своей уязвимостью. Юноша нервно сглотнул.

- В чем дело? - спросил он.

Толстолап широко раскрыл рот, морщась от боли, пока делал это. Он неумело показал вовнутрь одним своим пальцем.

- Ух-уух! - он застонал.

Нат приблизился и заглянул в пещеристый рот существа, окинул взглядом ряды звериных пожелтевших зубов и низ темного зияющего тоннеля его горла … И затем он увидел его. Позади рта, слева, был сердитый нарыв, красный сырой и испещренный гноем, глубоко в камеди.

- Выглядит неприятно, пробормотал Нат. - Не удивительно, что ты испытываешь боль.

- Вух-вух! Ву-ууух! - толстолап застонал, и большая слеза скатилась по его пушистому лицу из угла каждого глаза.

Не думая долго, Нат опустил руку в карман своего рабочего пальто и вытащил склянку дорогой воды Риверрайза. Он откупорил ее.

- Вот, прошептал Нат. - У меня есть что-то, что поможет.

Осторожно он вылил содержимое - стоящее все тридцать равников - на красные и опухшие десны. Толстолап вздрогнул, но все еще продолжал держать свою большую голову.

Эффект проявился почти мгновенно, и Нат едва успел вынуть свою руку из уст существа, прежде чем тот вскочил на ноги, раскинув лапы по сторонам. Через мгновение спустя толстолап налетел на него, и Нат почувствовал как большие сильные лапы оборачиваются тепло вокруг его тела. Юноша глубоко вдохнул сладкий запах сухой равнинной травы, ведь он был прижат животом существа в радостной объятиях ...

- Вух-вух, - произнес толстолап наконец и ослабил свой захват. Он указал на пузырек в руке Ната и почесал голову вопросительно.

- Это? - спросил Нат. - Это вода Риверрайза. Я купил её у балаболихи-аптекарши от ушиба, который я получил на тысячапалке. - Юноша улыбнулся. - Но тебе нужно это больше, чем мне.

Толстолап покачал головой в изумлении, его глаза мерцали. Он ясно понимал, насколько было дорого лекарство. Он поднял гигантскую лапу к своей груди и постучал по ней легко.

- Виилум, - представился он.

Нат протянул руку. - Нат, - ответил он. - Рад познакомиться с тобой, Виилум.

Глаза толстолапа блеснули, а его маленькие ушки затрепетали.

- Виилум, Нат, - обьявил он, его голос походил на глубокий ворчащий рык, взял руку Ната и пожал ее торжественно. - Д-вух-зья.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

- Cторож? - опешил Слип, его глаза раскрылись широко с удивлением. - Толстолап? И живет вверху по лестнице от Слипа и друга Ната все это время? Как так, кто бы мог подумать? - Он шлепнул еще один тыквенный оладий на блюдо Ната и присоединился к нему за маленьким столиком в комнате. - Этот город полон чудес, - сказал он. - Уютная комната и прекрасная работа. Очень большие овощи, произрастающие из земли, которые просто просят, чтобы их съели. Полные ведра рыбы в потоках, только и ждущей, чтобы её поймали. А теперь ... теперь толстолапы!

Слип покачал головой, думая об этих чудесах, неслыханных в мрачных рудниках Восточных Пущ.

- Не стоит забывать и о лучших тыквенных оладьях, которые я когда-либо пробовал! - засмеялся Нат, счищая последний кусок со своей тарелки. - Передай мои комплименты Ма Пантин, Слип. Я уезжаю на тысячапалковую практику.

Он поднялся на ноги, поморщившись от приступа боли в спине.

- Тысячапалковая практика? - Слип засомневался, убирая со стола посуду и беря в руки шпатель и лопатку. - Почему же друг Нат не поможет Слипу на огороде. Дать ему отдохнуть?

- Спасибо, но нет, - улыбнулся Нат, пересекая помещение к койкам в дальнем углу, где нагроможденная экипировка лежала рядом с его шкатулкой воспоминаний. - Я возьму тысячапалковые холмы в любой день благодаря твоим тыквам, Слип.

Наклонившись натужно, Нат поднял тяжелые пухлые грудные и спинные пластины и закрепил их себе на плечах. Затем он стянул ремни толстых ботинок с железными грунтозацепами, перед тем как натянуть лопаточко-подобную перчатку - его толкательную перчатку - на левую руку и, подобрать длинную тысячапалку с её тяжелым клабом на одном конце и растопыренной плетеной 'лапой' с другой стороны, чем она и была прислонена к стене. Схватив мягкий шлем рядом с собой рукой в перчатке, он направился к двери и уже на меднодревовом балконе, экипировался в ботинки с грунтозацепами, гремящие под ногами.

- Будь аккуратен, друг Нат, - пожелал ему вслед Слип.

- Я постараюсь, - отозвался Нат, когда спустился по лестнице на землю внизу, но несмотря на сказанное, он знал, что это будет нелегко.

Жители Великой Равнины относились к своему любимому виду спорта серьезно, и тем более, к команде из Меднодрева - особенно сейчас, на ежегодной Расплате. За три месяца деятельности, команда в сто участников из района Меднодрева тренировалась свирепо.

В Расплате они будут играть против команд из одиннадцати других районов на поле Серебряных Пастбищ Великой Равнины. Поле состояло из внешнего трека, окруженного шестью невысокими холмами, соединенных друг с другом с помощью ряда троп или «внутренних треков», с одним высоким холмом в центре.

Пройдя в течение приблизительно одной минуты вокруг внешнего трека, треск фраксопистоля сигнализировал бы, что команды могли войти на поле. В это время в действие вступала тактика, поскольку каждая команда пыталась доминировать над внутренними треками, блокируя противников, в то время как их командные приятели совершали забег к "высокой сосне" – длинному шесту на центральном холме.

Целью игры для игроков было подняться на платформу в верхней части шеста и вырвать победу для своей команды. Это звучало достаточно просто, но матч Расплаты мог занять много времени. В прошлом году прошло шесть часов до того как Новое Озеро, наконец, выиграло; к тому времени общее число игроков на поле сократилось до менее чем половины.

Любой игрок, который упадёт, оступится или будет оттолкнут на одну из гравийных подстилок между внутренними треками, выходил из матча. Используя свои перчатки и тысячапалки игроки старались сделать это со своими противниками. Нажимать, подталкивать и поднимать - все это было разрешено, с любым количеством игроков, присоединившихся к тому, что было названо «великим толчком». "Вырубать", ударять или пинать, однако, не разрешалось - и под страхом изгнания из игры нельзя было использовать тысячапалку в качестве оружия. В лихорадке завершающегося матча правила, конечно, забывались, но из-за шести маршалов холма верхом на зубоскалах и седьмого, маршала неба, парящего в небе на фраксосудне, немногие нарушители выходили "сухими из воды".

Нат опаздывал после того, как повстречался со сторожем, в нем проснулось любопытство, а голова все еще гудела от мыслей о толстолапе. Откуда он взялся? Юноша задавался вопросом. Кто нанял его на фраксокотельные работы? И почему он одевает плащ и тяжелый капюшон, когда выходит?

Натянув свой шлем на голову, он с грохотом простучал вниз по дорожке и вышел на проспект, который привел к площади Мангоби Возохвоста. Это было, вероятно, тем, что спасло его, ибо в этот момент двухместный фраксокатер пронесся рядом со свистом, умчавшись за угол, ведя за собой струю фраксопламени и густые облака ледяного пара, оставляя дорожку из инея на крышах, окнах и стенах зданий, которые он минул.

Нат не видел его приближения. С отвратительным хрустом выступающая обшивка на левом борту судна нанесла по задней части его головы скользящий удар, закрутив юношу волчком и заставив его растянуться.

Пилот привел гладкий корабль к резкой остановке, а затем полетел обратно, чтобы воспарить над ним. Стеганые доспехи и шлем спасли Ната от травмы, но его дорогая тысячапалка была разломлена на две части. Медленно поднявшись на ноги - боль в спине была более интенсивной, чем когда-либо - Нат посмотрел на элегантный фраксокатер, его низкая труба выпускала облачка пара в золотую, освещенную лампами, ночь, поскольку тот висел в воздухе над ним.

Был заметен низко-перекинутый металлический навес над подбитыми сиденьями, что бросал двух пассажиров в тень. Фигура за рулем подалась вперед и, когда она посмотрела вниз, её лицо перекосилось насмешкой презрения.

- О, это ты, - были слова.

Нат смотрел на Бранксфорда Долговяза спокойно, понимая, что было бы глупо начинать спорить с сыном своего начальника. С момента их первой встречи, Нату было известно, что сын избалованного фабриканта не любил его, и, поскольку Нат стал более успешным во фраксокотельных работах, эта нелюбовь превратилась во что-то граничащее с ненавистью.

- Ты реально должен смотреть, куда прешь, фонарщик, - прорычал он. - Может случиться неприятная авария.

Нат кивнул. Бранксфорд взглянул на поломанную тысячапалку рядом с ним и неприятно улыбнулся. Он сунул руку в карман элегантного жилета и вытащил десяти-равниковую банкноту, которую он скинул вниз на землю. Она приземлилась у ног Ната.

- Купи себе новую палку, фонарщик, - глумился Бранксфорд. - Когда мы - Новые Озерники - обратим вас в бегство на Расплате, - он фыркнул, - ты будешь нуждаться в этом!

Его губы скривились в презрительной улыбке, а в глазах читалась ненависть. Но Нат проигнорировал его. Избалованный сын фабриканта больше не интересовал его, потому что он смотрел в глаза пассажира фраксокатера, который подался вперед и смотрел на него сверху вниз - ясные зеленые глаза Евдоксии Прайд.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Лучи низкого полуденного солнца струились через верхние окна Длинной Галерии Озерного Острова. Это заставляло полированный пол блестеть, словно жидкое золото, купая портреты и статуи, что висели на стенах и стояли на пьедесталах в теплом свечении, которое, казалось, почти чуть ли не оживляет их.

- Я и забыл, как красив Озерный Остров, - прокомментировала высокая фигура в элегантной, хоть чуть-чуть и потрепанной одежде игрока небесной таверны, его непреклонное выражение лица смягчилось, когда он разглядывал древнее лафовое панно перед собой.

- Это было давнее время назад, тогда, когда ты был здесь в последний раз, Амбрис, старый друг, - отметил его компаньон, одетый в развевающиеся одежды академика. Он задумчиво погладил бороду. - Слишком давнее - с таким количеством исчезающих в эти дни, что я начал опасаться, что ты тоже, возможно, пропал без вести.

- Не пропал, просто занимался своими сделками, Кассикс, - ответила высокая фигура, - на борту бесчисленных небесных таверн, от "Голубого Лемкина" из Северных Пределов до "Грифа Мертвой Хватки" из Восточных Пущ.

Нахмурившись, он поправил очки в проволочной оправе, и, наклонившись вперед, пристально стал всматриваться в замысловатые мазки. Портрет изображал крепкого крохгоблина с мудрыми прикрытыми глазами и лбом в складках. Он был облачен в одежды и цепи высшей должности.

- Судя по внешнему виду его одежды, - сказал куратор, поправляя вышитые рукава своих длинных темных одежд, - это портрет Верховного Правителя Озерной Академии из Первой Эры Воздухоплавания ...

- Это Парсиммон, я думал, вы узнаете, старый друг, - прервал Амбрис, отодвигая верхушку своей продолговатой шляпы, поскольку он встал прямо.

Старый куратор повернулся к нему, приподняв одну густую бровь. - Парсиммон?

- Первый Верховный Правитель Озерного Острова был крохгоблин по имени Парсиммон, - объяснила высокая фигура, засунув руки глубоко в карманы бридж. - Он начинал как непритязательный помощник библиотекаря и прошел свой путь, служа в качестве Верховного Правителя около семи десятилетий. - Он улыбнулся, тонкие губы простирались через его неровные зубы, и добавил: - Если я не очень ошибаюсь, то есть.

Куратор вздохнул и покачал головой. - Профессор ошибается? - он удивился, его узловатые пальцы переплелись. - Я так не думаю.

Амбрис повернулся к нему, удивленный взгляд отразился на его лице. - Как ты знаешь, они зовут меня на небесные таверны? - спросил он.

Куратор Кассикс Магнестоун улыбнулся. - О, я держу одно ухо к земле, а другое к небу, Амбрис. Твоё мастерство в игорных столах является притчей Двенадцати Районов - эквивалентны только твои энциклопедические знания о прошлом. В конце концов, ты всегда был моим самым многообещающим студентом.

Амбрис улыбнулся в свою очередь, и сокрушенно покачал головой. - Ах, да, в старые добрые времена, - начал он. Его лицо застыло. - Прежде чем Академия струсила ...

Десятилетие прошло с основания оригинального Общества Спускальщиков – подразделения Школы Изучения Утёсов Края – вынужденного закрыться из-за отсутствия финансирования. Его лаборатории и полирующие камень палаты были очищены; его штату и участникам сказали рассеяться. Некоторые нашли посты в других колледжах и школах, но их декан, профессор Кассикс Магнестоун был так погружен в исследованиях утесов, что никакое другое учреждение не смогло бы его перетянуть к себе, даже если бы и захотело. Приблизительно шесть месяцев назад, после годов борьбы за поддержку и недавней полемики после несостоявшегося рейса "Архимакса", он покинул Школу и принял работу куратора в Длинной Галерее Озерной Академии, хотя его знание живописи и скульптуры было и ограничено по меньшей мере. Что касается его талантливого заместителя, Амбриса Хентадиля, у которого отняли его академическое ученичество, когда Общество было закрыто, то он оставил Облачный Квартал навсегда десятью годами ранее, используя – некоторые скажут даже неправильно используя – свой острый интеллект, который когда-то возвел его до академического величия, чтобы теперь процветать за игровыми столами небесных таверн, который избороздили небеса Края.

- В настоящее время Школа Изучения Утёсов Края сама по себе находится под угрозой, - Кассикс Магнестоун говорил, отвернувшись и продолжая двигаться по галерее, сцепив руки за спиной. - Её финансирование было сокращено. Различные академики ушли ... Я говорю тебе, Амбрис, теперь, когда Куов Лентис, Верховный Профессор Полетов, лишил своей поддержки Изучение Утёсов Края, не будет больше никаких экспедиций за Край ...

Он убавил голос, понимая, что седой лесной тролль стоял в пределах слышимости. Старик был, вероятно, посетителем галереи, пришел полюбоваться картинами, но Кассикс Магнестоун знал, что всегда нужно быть осторожными. Он подождал, пока лесной тролль не пересек галерею к противоположной стене, прежде чем вернуться к своей теме.

- Это все так недальновидно, - продолжил он, качая головой, устало. - Кто знает, какие увлекательные - если не сказать, решающего значения - научные открытия могут быть сделаны?

Профессор кивнул, в то время как они продолжили медленно прогуливаться вдоль ряда портретов. Он остановился перед картиной, которая представляла исторический момент, когда Совет Трех Нового Нижнего Города стал знаменитым Советом Восьми, в начале Второй Эры Воздухоплавания. Кассикс остановился рядом с ним.

- Канкарессе - Хранитель Долины Вэйфов. Парсиммон, опять же, - рассказывал Профессор, указывая на персонажей, глядя на них на окрашенной деревянной панели. - И что низкопузый был мэром Нового Нижнего Города более пяти веков назад. Хебб Лаб-драб его имя, я думаю. И рядом с ними находится Фенбрус Лодд и его дочь, Варис; Профессора Света и Тьмы и ...

Амбрис Хентадиль осёкся снова. Он уставился на рисунок слева - старый человек с подстриженной бородой, в простых домотканых одеждах и с выражением абсолютного спокойствия в серо-зеленых глазах. Как и сам Амбрис, его академическое ученичество оборвалось, и он впоследствии был заключен в тюрьму на многие десятилетия. Тем не менее, он вышел из своей вонючей клетки, чтобы занять место в Совете Восьми, из которого он руководил Вольной Пустошью в войну, и в года мира и гармонии.

- Каулквейп Пентефраксис, - выдохнул Амбрис. - Великий ученый Земли и Неба ... Он отстаивал стремление к знаниям везде, где бы не был.

- Действительно, - подтвердил бывший декан печально. - Но Верховный Профессор Полетов Куов Лентис не Каулквейп Пентефраксис. К сожалению, наш дорогой Лентис решил, что союз с вэйфами из Риверрайза - обеспечивающий, по слухам, его собственные запасы воды из священного источника Риверрайза - гораздо важнее, чем стремление к знанию. И все мы знаем соображения вэйфов насчет Изучения Утесов Края. Они считают, что это богохульство худшего сорта.

- Значит, это правда, - Амбрис Хентадиль перебил. Значит не будет никаких попыток спасти последнюю экспедицию. Мой брат …

Кассикс Магнестоун сделал резкий вдох и пристально посмотрел на картину, не обращая внимания на испытующий взгляд своего спутника. - Иффликс, - произнес он. - Бедный, дорогой Иффликс ...

- Иффликс Хентадиль, -пояснил Амбрис, кивая. - Мой младший брат. Он присоединился к Школе Изучения Утёсов Края из-за меня. Он возродил Общество Спускальщиков из-за историй, которые я поведал ему, когда он был маленьким. Он вел эту экспедицию, чтобы я им гордился. И теперь он позорно брошен ...

Кассикс обхватил своего друга руками. - О, Амбрис, мне так жаль.

- Да, но я, например, не готов мириться с текущим положением дел, - вымолвил Амбрис мрачно, его брови сошлись в решительности. - Вот почему я здесь, в Великой Равнине. Я собираюсь собрать экспедицию, чтобы отправиться на поиски своего брата, и я ищу обученных спускальщиков, готовых пойти со мной.

- Я боюсь, что ты не найдешь в Великой Равнине тех, кто признался бы в том, что он спускальщик, не говоря уже о присоединении к экспедиции, - ответил Кассикс, качая головой. - Даже за разговор об этом тебя, скорее всего, посадят в казематы жандармерии.

- Но я должен сделать что-то! - голос Амбриса Хентадиля поднялся до максимума, в результате чего несколько посетителей галереи посмотрели в его сторону и Кассиксу Магнестоуну пришлось схватить того за руку.

- Существует кое-что, что ты мог бы попробовать , - прошептал он, его глаза рыскали по галерее, пока он говорил. - Академия на Отстойном Мосту в Улье ...

- Улей? - переспросил Амбрис.

В этот момент беспорядочный гам взволнованных голосов и грохот шагов отозвались эхом под высоким сводчатым потолком галереи. Губы Кассикса сморщились, а щеки принялись раздуваться и сдуваться, поскольку он стиснул свои зубы, взгляд его был направлен к главному входу, где увидел, что дюжина шумных малышей несется в зал и всё прибывает, скользя по полированному полу. Они пронеслись мимо ног профессора и старого куратора словно вода вокруг озерного тростника, не слушая требований балаболихи-матроны с ними, которая требовала их 'замедлиться'.

Кассикс Магнестоун повернулся на каблуках, его яркие глубоко посаженные глаза сверкали. - Аккуратнее! Аккуратнее! - кричал он, поскольку орава группировалась вокруг огромной стеклянной статуи, сверкающей в лучах солнца, что струились в дальнем конце зала. - Не трогать ... Я сказал, не трогать! - Он оглянулся на Профессора. - Простите меня за этот момент, Амбрис, пока я ...

Он оторвался и пошел по полу, деревянные подошвы его башмаков издавали негромкий стук на лакированных половицах , пока он мчался мимо других посетителей галереи. Его взволнованный голос разлетелся, когда он обратился к балаболе.

- Мадам, вы должны держать малышей под контролем. В противном случае я буду вынужден просить вас оставить ... Не трогать!

Амбрис Хентадиль улыбнулся. Кассикс Магнестоун, казалось, защищал картины и скульптуры в Длинной Галерее, как он когда-то оберегал своих учеников. Какой он сейчас возбужденный, должно быть, когда узнал, что младший брат Амбриса возродил Общество Спускальщиков и получил поддержку экспедиции. Теперь эти надежды и мечты были разрушены. Амбрис наблюдал, как старый куратор бережно похлопал хрупкую статую Твизла, почтенного шпинделя, друга Матери Марис, основателя Садов Света и изобретателя лака, который сделал возможным Вторую Эру Воздухоплавания.

По заказу вскоре после его смерти в память о его триста пятидесяти годах жизни было поручено создать статую - произведение искусства. Она была вылеплены командами мастеров-стекольщиков, которые провели долгие часы, тщательно выдувая светящиеся шары расплавленного стекла длинными трубами, чтобы сформировать его грудную клетку, его живот и его любопытную угловатую голову, в то время как другие создавали веретенообразные ноги и тонкие усики при помощи кронциркулей, щипцов и ножовок. Статую стекловидного насекомого они создали настолько реалистичной, что будто бы это мудрое существо было до сих пор там, среди них.

Каково это - жить в течение трехсот пятидесяти лет, Амбрис Хентадиль размышлял. Сколько шпиндель, должно быть, повидал за это время! Родился в неприрученных Дремучих Лесах, выучился на улицах древнего Нижнего Города, был слугой Линиуса Паллитакса, величайшего Высочайшего Академика, когда-либо вступавшего в должность в Старом Санктафраксе ... Жизнь через все три эру полетов !

В то время как я … ?

Амбрис Хентадиль отвернулся. Внезапно его собственные достижения, казалось, стали значить очень мало - его краткая академическая карьера, блестящая, но недолгая; годы простоя азартных игр, бои в барах и лекций в корзинах, подвешенных над Дремучими Лесами для скучающих гоблинских матрон.

- Некий "профессор" я, - пробормотал он с сожалением. Но это все может измениться, сказал он себе. Он больше не будет играть в азартные игры. Он будет спасать Иффликса; он обязан своему младшему брату многим, по крайней мере. И к тому же, перспектива отправиться за Край очистила ему голову, отогнала всю старую горечь и дала душе новый смысл. Ему понравилось чувство.

Амбрис отвернулся от картины, и прошелся вниз по коридору в направлении все более растерянного Кассикса Магнестоуна. Куратор хлопал руками, и его голос стал пронзительным. Другие посетители Длинной Галереи смотрели на него косо - или, вернее, большинство из них. Один молодой четверлинг, Амбрис заметил, стоял перед большим портретом Командира Вольных Уланов, стоящим верхом на зубоскале, не обращая внимания на возмущение.

Что было более, Амбрис вдруг понял, что узнал юношу. Он подошел ближе, прочищая горло.

Молодой, похоже, не заметил. Он пристально смотрел на определенную часть картины, его внимание захватила одна деталь в картине - маленький медальон, что висел на кожаном шнурке на шее командира.

Это был портрет-миниатюра на маленькой круглой лафовой дощечке. В древние времена, в Рыцарской Академии Старого Санктафракса, такие автопортреты прикреплялись к рыцарским мечам на специальной церемонии. Это было в Первой Эре Воздухоплавания. Этот портрет, однако, был родом с ранней Третьей Эры Воздухоплавания, если Профессор не ошибся.

Это был Командир Вольных Уланов Плут Кородер, герой войны за Вольную Пустошь и бесчисленных стычек и рейдов в её защите впоследствии. Позже, он путешествовал с вэйфом Канкарессе к Риверрайзу, когда этот таинственный город был еще наполовину мифом и немного больше, чем каменистый шпиль, поднимающийся из страшных Ночных Лесов. Командир Кородер никогда не вернулся.

- Интересно, что же с ним стало? - задумчиво произнес Профессор.

Понимая, что кто-то заговорил с ним, юноша оглянулся. В мгновение ока, выражение его лица изменилось от легкого недоумения до внезапного признания.

- Профессор! - воскликнул он, и протянул ему руку. - Как приятно видеть вас! - он нахмурился. - После драки на ножах я не мог найти вас. Я хотел бы вас поблагодарить. За защиту меня в небесной таверне.

- Ты выиграл, потому что играл в осколки по-честному, парень, - сказал Амбрис Хентадиль, пожимая плечами. - К тому же, я не могу смотреть, как сильные задирают слабых. - Он кивнул в сторону портрета перед ними. - Так же как и Плут Кородер не мог.

- Вы знаете, кто он?

- Конечно, - ответил Профессор, его лицо расцвело от удовольствия. - И по тому, как ты смотрел на картину, я думал, что ты тоже.

Юноша покачал головой. - Нет, я просто проходил мимо, когда что-то в картине бросилось мне в глаза ...

- Медальон на шее? -уточнил Профессор.

- Да, - признался юноша, краснея.

- Это миниатюра для меча по виду, - объяснил Профессор осведомленно, - предка из Первой Эры Воздухоплавания. Вероятно, сувенир на память, передававшийся из поколения в поколение от ...

- Отца к сыну? - прошептал юноша, его глаза вернулись к картине.

- Да, вполне возможно, - задумался Профессор с улыбкой. Парень мог бы стать отличным студентом истории. Он сделал паузу. - Кстати, - сказал он, - в этих волнениях мы так и не были должным образом представлены. Я Амбрис Хентадиль, иначе известный как Профессор. - А ты?

- Нат, - представился юноша, его взгляд остался на крошечном портрете на шее командира. - Нат Корвад.

- Корвад? - уточнил Профессор с довольной улыбкой. Он поправил очки на носу. - Земля и Небо, это совпадение.

- Совпадение? - не понял Нат.

- Кородер - Кор-вад, - объяснил Профессор, тщательно выговаривая первую половину слова. - На протяжении многих веков, имя Кородер сократилось до Корвада. Это достаточно обычное явление со старыми именами Вольной Пустоши. - "Пентефраксис" до "Ракис"; "Подлиниус" до "Пулникс" - и так далее. Кто знает, может быть это имя пускай и отдаленно связано с самим великим Плутом Кородером, Нат Корвад!

Профессор рассмеялся, но остановился, когда увидел взгляд наивного удивления в глазах парня.

- Всё в порядке, Нат? Ты побелел как паруса из паучьего шелка.

- Я в порядке, Профессор ... нормально, - уверил Нат, его рука скользнула за пазуху и сомкнулась вокруг медальона под ней.

Его отец всегда говорил ему, что они произошли от одной из самых старых семей в Великой Равнине, и теперь казалось, что он был прав. Нат чувствовал большой прилив гордости внутри, смешанный с острыми муками горя, что его отец не мог видеть портрет их прославленного предка, висящий здесь, в этой великолепной галерее. Стоя рядом с Профессором, настолько хорошо осведомленным и информированным, Нат внезапно почувствовал себя застенчивым. В конце концов, неважно от кого он мог бы произойти, он был все еще просто скромным фонарщиком, работающим на свай-цехе в Меднодреве.

Именно тогда крик приветствия эхом разнесся по всему залу. Профессор повернулся, чтобы увидеть молодую модно одетую гражданку Великой Равнины, шагающую по направлению к ним с раскинутыми руками. На её губах сияла улыбка.

- Вот ты где, Нат, - произнеслаона, отбросив волосы со своего лица. - Я искала тебя повсюду.

- Евдоксия, - ответил Нат, он был рад видеть свою подругу. За последние несколько недель они проводили все больше и больше времени в компании друг друга - несмотря на растущее неудовольствие Бранксфорда. - Помнишь я рассказывал тебе о Профессоре, который помог мне на борту "Грифа Мертвой Хватки ?

- За столом осколков? -спросила Евдоксия, наклонив голову в одну сторону.

- Точно, - подтвердил Нат. - Ну, это он.

- Амбрис Хентадиль, - сказал Профессор, протягивая руку. - Рад познакомиться с вами, мисс Евдоксия.

- И я рада встретиться с вами, Профессор, - сладко сказала Евдоксия. - Нат рассказал мне, как он был разочарован тем, что он не мог поблагодарить вас за вашу доброту в то время, - добавила она, соблазнительная улыбка отразилась в уголках её рта.

- Если есть способ, которым я могу отплатить за вашу доброту ... - пояснил Нат.

Профессор отодвинул своё шапо на затылок и почесал виски. - В самом деле, есть кое-что, - начал он. - Я ищу какое-нибудь сдаваемое жильё на то время, пока выясняю несколько вопросов здесь, в Великой Равнине. Я подумал, не знаешь ли ты ...?

- Сдаваемое жильё! - воскликнул Нат, широкая ухмылка расползлась по его лицу. - Ну, это просто. Есть полтора десятка комнат для постояльцев в ряду домиков, где я живу. - Он обменялся улыбками со своей спутницей. - Это не так модно, как Новое Озеро или исторический район Вольная Пустошь, но по-моему скромному мнению Меднодрев является дружелюбным, наиболее уютным районом в Большом Паре.

Амбрис Хентадиль оглянулся на Кассикса Магнестоуна. Старому куратору, наконец, удалось переместить возбужденных малышей в угол галереи, где они не могли причинить никакого вреда и возвращался, серебряные нити его вышитых рукавов сверкали в солнечном свете. Амбрис наклонился вперед и крепко потрепал Ната по руке.

- Спасибо тебе, Нат Корвад, - произнес он. - Звучит прекрасно.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

- Да что это такое во имя всего святого происходит? - выругался Tогтафт Хегг, архивариус Отстойного Моста Улья, отрываясь от световой лупы, когда всё стало размыто. - Я не могу увидеть вещь.

- Это раздается снаружи, - его коллега - Kлуг Юнкерс - ответил, вскакивая на ноги и шагая к двери.

Вся комната дрожала теперь, книги и бумаги соскальзывали со столешниц, аппаратура гремела на полках, а пыль, поднимающаяся с каждой поверхности, заполняла воздух в солнечном свете облаком танцующих пятнышек. Грохот становился все громче. Тогтафт поставил ценную световую лупу осторожно на пол, стянул пальто и накрыл им хрупкий инструмент, а затем последовал за Клугом наружу.

- Дайте дорогу! Дорогу! - громкий голос прозвучал слева от них, там пухлый крохгоблин, несущий длинное копье, шагал по мосту, размахивая чопорно свободной рукой .

Следом за ним, гремя над досками из отстойного дерева, шагали восемнадцать оранжевых зубоскалов, запряженные тройками и выстроившиеся в шесть рядов. Их свежечищенный мех сиял, словно блестящая медь, и, поскольку они двигались вперед, полосы декоративных перьев, прикрепленные к их плечевым ремешкам, развевались на ветру. Несмотря на их количество, их глаза выпучились, а ноги дрожали от усилий, которые они прилагали, чтобы выдержать тяжелую нагрузку. Доски колеблющегося моста также дрожали.

- Это удивительно, что они еще могут двигаться, - высказался Клуг с усмешкой. - Посмотри на ее размер!

Тогтафт покачал головой с удивлением. Даже среди бабок-сладкоежек, лидер клана Росяной-Луг была огромна. Обширные рулоны жира свисали с ее лица, затеняя глаза и уменьшая ее дыхание до серии сопевшего фырканья. Как расплавленный воск, жир ниспадал, поглотив шею и опершись на ее плечи. Что касается тела, большие складки плоти осели по сторонам ее "кареты", тафта ее платья цвета древесной розы напряглась по всем швам, угрожая в любой момент разорваться.

- Там должно быть заседание Высшего Совета, - сообщил Тогтафт.

Клуг кивнул. Из-за чего бы еще Бабка-Сладкоежка Росяного-Луга покинула великолепный Дворец Сиропщиков на вершине Восточного Хребта, втиснулась в свою государственную повозку - специально разработанную восьмиколесную штуку с большой обитой скамьей, декоративной золотой отделкой и структурой, способной выдержать полудюжину железных деревьев - и терпела теперь удары и толчки крутых мощеных улиц Улья, пока прокладывала свой путь к огромному Клановому Залу высоко на вершине Западного Хребта.

- Дорогу! - проревел крохгоблин, и направил своё копье в собрание мальчишек-глыботрогов - с наивным удивлением от увиденного перед собой и надеющихся коснуться складки жира на удачу. - Давайте, очистите путь!

По мере того как свита подошла ближе, Клуг и Тогтафт увидели сопровождающих - гоблинов-сиропщиков с огромными перьевыми опахалами - порхающих вокруг огромной кареты, словно радужные грелкожуки, летающие вокруг озерной лилии. Они опускали опахала вверх и вниз, тщетно пытаясь доставить своей королеве прохладу. Но ни их, ни каретных шелковых зонтов, которые отбрасывали тень на ее гротескной голове, не было достаточно, чтобы остановить льющийся с ее раздутых конечностей пот, превращающий древесно-розовый цвет в глубокий пурпурный.

Не имеющая возможности поднять свои руки достаточно высоко, Бабка-Сладкоежка Росяного-Луга зависела от личных слуг, которые служили ее потребностям. Один гоблин-сиропщик, сидя со скрещенными ногами на выступе, рядом с ее подголовником, будет наклоняться вперед через каждые несколько секунд и шваброй с большой губкой оттирать пот со складок. Еще два помощника присели на ножных обшивках, каждый из которых втирал густые мази в мягкие складки кожи, в то время как четвертый опустился на колени на выступающей площадке за сиденьем водителя и скармливал бабке-сладкоежке ложками густой розовый мед, что он зачерпывал из большой урны.

- Может ли мед сиропщиков капать в наши бедные рты? -вопрошала изнуренно выглядящая матрона-глыботрог с восемью костистыми малышами за спиной, когда она протянулась и коснулась колеблющегося сгиба нависающей плоти.

Карета с прогрохотала с шумом дальше, заставляя мост скрипеть и раскачиваться. Один раз - и опять же, где мост сузился - большие колеса оказались зажатыми между боковыми ограждениями моста. Тогда ставился вопрос о толкании задней части кареты и хлестании зубоскалов пока, с громким визгом, повозка не перемещалась вперед еще раз. Бабка-Сладкоежка хлюпала и фыркала все время, казалось бы, не зная о суматохе, которую она вызывала.

- Пусть золотые блага колонии стекаются ко всем нам, - крикнул согнувшийся плоскоголовый, его замызганные бинты развевались, пока он ковылял к коляске, размахивая костылем.

- Прочь с пути! - взревел крохгоблин, ринувшись к нему с копьем.

Собиравшаяся толпа толкала друг друга и протягивала руку, чтобы ухватиться за этот символ удачи и процветания, что все они отчаянно желали. Экипаж катил дальше, крохгоблин-глашатай сердито сжал копьё в руке с отчаянием. Но он безуспешно боролся.

- Бабка-Сладкоежка Росяного-Луга! Бабка-Сладкоежка Росяного-Луга! - скандировала толпа в унисон.

- Отступите! Отступите! - раздались грубые голоса из противоположной стороны моста, и Клуг с Тогтафтом повернулись, чтобы увидеть полдюжины гвардейцев дивизии Низинного Тауна Ополчения Улья, спешащих к ним уже на полпути, декоративные знаки отличия - буква "У" - на их высоких шляпах мерцали на высоком солнце. Их короткие шинели были застегнуты так, что были видны жилеты, разнообразные от выпуклых карманов и бренчащие от приспособлений – лампы, ключи, крюки; иногда медали. В своих руках, поставленно и указывающе вперед, они несли фраксомушкеты.

- Всё хорошо, очистить дорогу! - крикнул их лидер, стройный пауконог-воин Белого Озера. Его босые ноги шлёпали на деревянных досках моста, когда он проходил этот путь. Ствол своего фраксомушкета он направлял в лица любого, кто по его мнению движется не достаточно бодро.

Повсюду вокруг него другие в ополчении делали то же, или расталкивали зевак вдоль моста или вынуждали их подняться на балюстрады с обеих сторон, так, чтобы карета могла бы пройти беспрепятственно. Медленно – хотя не менее шумно – окружение Бабки-Сладкоежки Росяного-Луга добралось до дальнего конца моста.

Клуг усмехнулся. - В настоящее время все эти зубоскалы должны дотащить ее до Западного Хребта. Подумай, они сделают это?

Тогтафт пожал плечами. - Бедняги, - пробормотал он, и нахмурился. - Интересно, что там происходит?

- Для них это также интересно, я думаю, - отрезал Клуг. - То, что тебе и мне нужно сделать, это закончить наш эксперимент - теперь наш мирок перестал дрожать, - прибавил он и рассмеялся.

В изящном Клановом Зале наверху Западного Хребта Куллтафт Молотобой – мощно сложенный лидер длинноволосых гоблинов и Высший Клановый Вождь – нахмурился. Он прижался носом к стеклу первого одного из высоких окон, потом - другого, обшаривая глазами дорогу, которая вилась вниз по склону под ним в поисках любого следа лидера отсутствующего клана. Он громко хлопнул своим посохом по полу, костяная ручка задрожала, когда он сделал это.

- Где она? - пробормотал он раздраженно. - Полдень, я сказал, и это уже ... уже ... сколько времени?

- Десять минут первого, - ответил Огнегрив Когтелап, его главный охранник, хмуро.

- Поздний час! - Куллтафт Молотобой зарычал, кончики его игольчатых волос затрепетали от гнева. - Будем надеяться, что наша любимая Бабка-Сладкоежка не увязла на Отстойном Мосту, где ее щекочут нищие, или мы останемся здесь до наступления ночи!

Собрав свой покрытый перьями плащ вокруг себя, Куллтафт расхаживал по Клановому Залу, нетерпеливо пиная рычащие головы на ковре из кожи губошлёпа, что валялись на полу. В центре зала расположился большой стол с пятью сторонами, на каждой стоял уникальный стул. Он созвал заседание совета, чтобы проголосовать по вопросу ставить ли Улей на военное положение против своих врагов в Великой Равнине. Это должно было стать самым важным решением, которое Совет когда-либо принимал, но только три из клановых стульев были заняты.

Справа, на высоком троне со спинкой, высеченной из темно-серого свинцового дерева, развалился Туржик, лидер клана молотоголовых, он вальяжно раскинул ноги, его темные глаза с выражением ярости уставились вниз на ноги. Высокий и мускулистый, вид сильного ужаса на его лице был характерен для всех таких бровастых гоблинов. Хотя лидером клана молотоголовых он являлся немногим более трех месяцев, Туржик уже заработал себе репутацию за шустрый ум и еще более быстрый нрав.

Справа, Лиигмяу Пёстрый - лидер клана из лопоухих - медленно покачивался вперед и назад на обитом кресле-качалке, полозья из железного дерева скрипели на половицах под ним. Маленький, толстенький и с лицом, покрытым круглыми пятнами медного цвета, Лиигмяу извлекал пользу из открытой враждебности между другими старейшинами своего клана, играя одним против другого и набирая жирка на взятках тех, кто давал ему.

На противоположной стороне стола сидел Рагг Желтозуб, лидер клана клыкастых гоблинов, который подталкивал кусок мяса, застрявший между его двумя передними зубами; оба они были желтыми, длинными и выступающими - и в этом и была причина его имени. С большим брюшком и ленивым выражением, Рагг Желтозуб позволял делам Кланового Совета "нахлынуть" на него, и те обычно могли полагаться на него, ведь он соглашался с чем угодно, что Высший Клановый Вождь говорил.

- Заставляет нас всех ждать, - Куллтафт Молотобой пробормотал неистово через стиснутые зубы, пронесясь мимо них, его плащ с перьями развевался, а увенчанный черепом посох стучал по полу. Он занял свое место между Раггом Желтозубом и Лиигмяу Пёстрым, его волосы колючками дрожали, когда он шепотом сыпал проклятьями.

- Она уже на дороге, -объявил Огнегрив Когтелап из дальнего окна. Он постучал по стеклу металлическим крюком, который сверкнул на конце его левой руки. - По крайней мере, я вижу облако пыли на дороге. И оно приближается.

Куллтафт Молотобой откинулся на спинку трона. Сооруженный на насыпи из черепов, высокий, с арочной спинкой, стул с резными завитушками и широкими с шариками на концах ручками, был выше, чем остальные. Пожелтевшие черепа под ним были взяты из каждой битвы, уходящих далеко в прошлое. Многие из них были старше, чем сам Улей; некоторые, даже старше, чем Гоблиново Гнездо, в то время как другие - пучки волос все еще цеплялись за костистые челюсти и вокруг глазниц - были только недавно добавлены, когда почтенные старейшины отправились в мир иной, их духи уже нашли дом в Открытом Небе.

Правая нога Куллтафта Молотобоя опёрлась на любимый череп, плотно прилегающий к вершине, когда он почесал голую пятку над твердой поверхностью. Медленно, его дыхание стало более ровным, а дрожь прекратилась. Соприкосновение с черепом дало ему огромное чувство благополучия и, пока его нога перемещалась взад и вперед, он чувствовал себя заряженным легендарной силой владельца этого черепа, Хемтафта Топоробоя, величайшего воина-вождя из всех.

- Она здесь, - Огнегрив Когтелап объявил - излишне, ибо уже четыре собранных клановых вождя могли слышать ахающее пыхтение и одышку Бабки-Сладкоежки Росяного-Луга, поскольку она пошатнулась в сторону дверей зала. С громким треском две двери из железного дерева отлетели назад на шарнирах, врезались в стены позади, а клановый лидер сиропщиков уже маячила в дверях.

- Звините, - пробормотала она, ее голос звучал так, как будто ее слова пузырились через патоку. - Задержала.

Рагг Желтозуб поднял бровь лениво, но сдержал свои мысли при себе. Изборожденный бровью Туржик был менее сдержан.

- Она - конечно, - прошептал он, прикрыв свой рот рукой, своему соседу.

Пестрое лицо Лиигмяу расплылось в улыбке, ибо, когда Бабка-Сладкоежка приблизилась к своему стулу, стало очевидно, что она была окружена кругом гоблинов-сиропщиков, каждый из которых подпирал ее костылем. Она медленно переваливалась по полу, осматриваясь вокруг, как если бы она была поднята перемещающимися строительными лесами. Задыхаясь к тому времени, как она достигла своего места - усиленной стеганой сидушке из отстойного дерева, почти в пять шагов в длину - она тяжело села. На мгновение, плавающий стул опустился вниз на пол, прежде чем медленно подняться вверх снова под огромным весом своего хозяина.

Когда последний из гоблинов-сиропщиков юркнул из зала, Огнегрив Когтелап двинулся вперед и положил церемониальную дубину - полированную булаву из черного дерева, усеянную железными болтами - в центре стола перед ними. Затем, не отвечая на пристальные взгляды любого из клановых лидеров, он занял свое место по левую руку от Куллтафта, расставив свои ноги по сторонам и глядя перед собой.

- Пусть собрание Гранд Совета начнется, - он обьявил.

С тихим стоном Куллтафт Молотобой наклонился вперед и взял дубину. Горький опыт встреч, превращавшихся в злобное рычание, и даже кровавые драки, привел к его использованию. Клановой вождь может обращаться к Совету, только когда «Булава Улья» была в его распоряжении. Обхватив её в своих руках, Куллтафт окинул взглядом стол.

- Мы все знаем, почему мы здесь, - выговорил он, его голос был низким и мрачным. - Я предлагаю сразу начать голосование.

Удивленно клановые лидеры смотрели друг на друга. Подняли брови. Бабка-Сладкоежка Росяного-Луга пробормотала что-то невнятное; Туржик со своей бровью-бороздой выглядел более волнующимся, чем когда-либо. И, наконец, Лиигмяу Пёстрый поднял руку. С ворчанием раздражения, Куллтафт передал ему дубинку.

- Вопрос такой важности должен, я чувствую, обсуждаться всеми присутствующими, - сказал тот.

Куллтафт поднял свою руку.

- В противном случае, мы рискуем погрузиться с головой в кризис, из которого не может быть никакого спасения, - продолжал Лиигмяу, не обращая внимания на вскипающего длинноволосого гоблина справа от себя, и адресуя свои комментарии к другим, которые глубокомысленно кивали на его слова. - Я говорю, что мы должны рассмотреть все варианты действий, а не только тот, который предлагает Высший Клановый Вождь ...

- Дай мне, - проворчал Куллтафт, схватив дубину и размахивая ею в воздухе. - Богатые купцы и владельцы фраксошахт Великой Равнины обладали своими вещами слишком долго. Они росли, богатея на торговле с нашим великим городом, заряжая, что им нравится своим грозофраксом - всё больше и больше каждый сезон - пока наши кланы не ослабли и не смогли больше занимать свои места, им остается только уходить из хижин-ульев в глухую ночь. - он перевел взгляд с одного на другого из клановых вождей, кивая, пока говорил; зазывая их кивать ответно в знак согласия. - Они хотят унизить нас. Умалить. Поставить нас на колени. Но мы не будем запуганными. Мы будем стоять прямо, наши головы будут смотреть высоко, смотреть им в глаза и требовать, чтобы они снабжали нас грозофраксом по справедливой цене. И если они этого не сделают ...

Лиигмяу и Бабка-Сладкоежка Росяного-Луга обменялись взглядами через стол. Вдвоем они слышали все это прежде. В конце концов, разве Куллтафт Молотобой не пришел к власти, клянясь иметь дело с Великой Равниной "с позиции силы" ? Они видели, однако, что на молодого Туржика это производило любопытное впечатление. Внезапно его лицо буквально скрутило от ненависти, и Туржик обрушил свой кулак со всей силы на стол.

- Смерть грабителям и ворам Великой Равнины! - он взревел.

Бабка-Сладкоежка Росяного-Луга заклокотала с неодобрением и кивнула в сторону дубины. Туржик не должен говорить, не взяв её в руку. Молодой бровастый подался вперед, но проиграл Лиигмяу, чьи пестрые пальцы сомкнулись плотно вокруг ручки.

- Я признаю, что высокая цена грозофракса вызывает трудности у наших граждан, - сказал он, тщательно подбирая слова, - но, конечно, мы должны рассмотреть возможность переговоров с Великой Равниной. Они поднимают свои цены, поэтому мы создаем наше ополчение - тогда они чувствуют угрозу и поднимают цены еще раз. Теперь у нас есть фраксопушки и мушкеты и оружие всех видов, но наши купцы и торговцы сталкиваются с разорением ...

- Я иногда задаюсь вопросом, на чьей стороне ты находишься, Лиигмяу, -проворчал Куллтафт под нос.

Туржик кивнул; Рагг Желтозуб покачал головой.

- Выбор очевиден,- продолжал старый вислоухий. - Мы вдвое сократим ополчение, ликвидируем оружие и используем грозофракс, который оно содержит, чтобы напитать энергией наши заводы и торговые суда. Покажем великоравнинникам, что мы не представляем для них никакого вреда ...

- Или мы возьмем их грозофракс силой! - взревел Куллтафт, вырывая дубину из рук Лиигмяу. - Пора голосовать!

Он осмотрел стол, от одного кланового вождя к другому. Рагг Желтозуб слегка нахмурился, но оставалось неясным, что он думал, в то время как Бабка-Сладкоежка Росяного-Луга клокотала своё согласие так же отчетливо, как могла вообще. Насчет Туржика не было никаких сомнений - либо он отдаст свой голос "за", либо голосование падёт. Куллтафт тепло кивнул ему, прежде чем остановить свой взгляд на Лиигмяу. Его холодные темные глаза впились в пятнистое лицо старого вислоухого.

- Ну? - потребовал он. Его лицо расплылось в неприятной ухмылке. - Видно явное большинство в пользу. Так …

Лиигмяу подался вперед натянуто, его пестрое лицо выглядело болезненно. Он рванул обратно дубину. - Как я уже указывал в очень многих случаях, совет больше не отражает население Улья, - произнес гоблин, стараясь оставаться спокойным, хотя его сердце колотилось в груди. - Половина граждан не представлена вообще. Глыботроги. Кучкогномы. Почтенные шрайки. Почему, даже четверлинги не имеют права голоса - и я могу вам сказать, что они не поддержат эти предложения ...

- Четверлинги? - переспросил Куллтафт холодно, его правая щека дергалась бурно. Его голос повысился. - Четверлинги! Эти грязные, недобросовестные, двуличные паразиты! Половина из них имеют родственников в Великой Равнине. Они верны им, а не Улью. Они шпионы, предатели ...

Лиигмяу поднял дубину. - Я говорю, - уточнил он.

Но Куллтафт не слушал. Он не мог. Ноги терлись назад и вперед на древних черепах, его лицо исказилось от ярости.

- Именно из-за предательских четверлингов наш ярмарочный город был поставлен на колени. А ты, ты Лиигмяу, предполагаешь, что они получают больше энергии!

- Я говорю, - повторил Лиигмяу спокойно. - У меня булава Улья.

- У тебя есть булава Улья, - сказал Куллтафт, его голос вдруг снизился до угрожающего. Его нога двинулась снова, её подергивания стали такими же частыми, как и подергивания его лица. - У тебя есть булава Улья, - повторил он, поднимаясь на ноги и возвышаясь над Лиигмяу Пёстрым на верхней части кучи черепов. - Но у меня есть ополчение Улья!

Одним плавным движением он бросился вперед, схватил тяжелую булаву из черного дерева из рук испуганного вислоухого гоблина, замахнулся широкой дугой сквозь сверкающий воздух и опустил её сокрушительно на голову Лиигмяу. Раздался глухой стук и звук раскалывающихся костей. Куллтафт снова ударил его, и еще, прежде чем бросить окровавленную дубинку на стол перед собой.

Клановый вождь откинулся на спинку сиденья, медленное покачивание кресла постепенно пришло к остановке. Его голова упала на одну сторону. Кровь стекала из разбитого черепа.

Куллтафт снова сел на высоком арочном кресле, он дышал короткими рывками. Рядом с ним, Огнегрив Когтелап, что был готов использовать свой топор для защиты своего хозяина, если это окажется необходимым, скрестил руки. Правая щека Куллтафта дернулась более дико, чем когда-либо, когда он просмотрел круг лиц, сидящих за пятисторонним столом. Глаза Туржика горели; в то время как только плотно побелевшие губы Рагга Желтозуба выдавали его сокровенные чувства. Бабка-Сладкоежка, чуть не падая в обморок, издавала из рта мягкие прихлебывающие звуки.

- Мы согласны, в таком случае, - объявил Куллтафт Молотобой, голос его был натужным и резким. - Если не будет каких-либо возражений больше ...? - добавил он, и посмотрел с яростью на каждого из клановых лидеров, в то время стуча своей правой ногой по древнему черепу. - Хорошо. Тогда мое предложение будет одобрено. Высший Совет постановил.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/31728/197093

Переводчики: jjjrrr