Готовый перевод Nicci French. Blue Monday / Никки Френч. Унылый понедельник: 1987

В этом городе было много призраков. Она должна была соблюдать осторожность. Чтоб избежать расщелин между булыжниками на дороге, она слегка подскакивала и приземлялась в своих изношенных туфлях на свободное место. Она уже довольно наловчилась с такого рода игрой в классики. Прежде она этим занималась каждый день по дороге в школу и обратно, сначала держась за мамину руку, волоча и дергая ее каждый раз, как перепрыгивала с одного безопасного места на другое, а потом уже и самостоятельно. Не ступать на расщелины. А иначе что будет? Вероятно, она уже была слишком взрослой для такой игры, ей было аж 9 лет, а через несколько недель, прямо перед началом летних каникул, она станет десятилетней девочкой. Но до сих пор она увлекала себя такой игрой, большей частью по привычке, однако все еще беспокоясь о том, что может произойти, если она перестанет.

этот кусочек был сложноват - дорога была вымощена в виде рваной мозайки. Она пересекла его, одним пальцем наступив на маленький островок между линиями. При этом косички ударили по ее разгоряченной щеке, школьный рюкзак, тяжелый от книг и наполовину съеденного ланча, врезался в бедро. Позади она различила шаги преследующей ее по пятам Джоанны. Она не обернулась. Ее маленькая сестра постоянно шла хвостом за ней, всегда мешалась у нее на пути. А сейчас послышалось и ее хныканье: "Рози! Рози, подожди меня!"

"Поспеши тогда", - бросила она через плечо. Их уже разделило несколько человек, однако ей удалось уловить взглядом разгоряченное и красное лицо Джоанны, выделенное ее темной челкой. Она выглядела обеспокоенной чем-то. От сосредоточенности она высунула кончик языка. Ее ступня приземлилась на расщелине и она пошатнулась, наступив на другую. У нее всегда выходило именно так. Она была неуклюжим ребенком, который рассыпал еду, ударялся пальцами ног и вступал в собачьи каки. "Шевелись!" - Рози повторила раздраженно, пробивая себе дорогу среди людей.

Пробило уже 4 часа дня, а на абсолютно голубом небе не было ни облачка; на тротуаре ярко полыхал свет, ослепляя глаза. Завернув за угол к магазину и внезапно оказавшись в тени, она замедлила шаг, так как опасность миновала. Щебеночное покрытие заменило брусчатку. Она прошла мимо мужчины с рябым лицом, который сидел в дверном проеме с жестяной банкой рядом. На его ботинках не было никаких шнурков. Она избегала смотреть на него. Ей не нравилась его притворная улыбка, которая порой появлялась на лице ее отца, когда он прощался однажды в воскресенье. Сегодня был понедельник: это был день, когда она больше всего скучала по нему, начиная новую неделю и зная, что его там снова не будет. Где же Джоанна? Она ждала, наблюдая за скользящими мимо нее людьми - кучкой молодежи, женщиной с повязанным на голову платком и большой сумкой, мужчиной с палочкой - а затем и ее сестра появилась из ослепительного света и шагнула в тень, худощавая фигурка со слишком большим портфелем, острыми коленками и неопрятными носочками. Ее волосы прилипли ко лбу.

Рози снова повернулась и направилась к кондитерской, раздумывая, чего бы купить. Может, ОпалФрутс...или Мэлтизерз..Хотя, на улице настолько жарко, что они растаяли бы по пути домой. Джоанаа, конечно, купит клубничные веревки, а ее рот запачкается и станет розовым.Внутри магазина она встретила свою одногклассницу Хэйли и они вместе стояли у прилавка, выбирая сладости. Итак, Рози решилась на ОпалФрутс, но нужно было подождать с оплатой, пока не подойдет Джоанна. Она кинула взгляд на двери, и на мгновение ей показалось что-то - расплывшееся пятно, игра света, нечто инородное, похожее на мерцание в горячем воздухе. Но в следующее же мгновение все исчезло. В дверях было пусто. Никого не было.

Пытаясь заглушить скрип тестомешалки, Рози раздраженно воскликнула:

"Я всегда вынуждена дожидаться младшую сестру."

"Бедняга", - сказала Хэйли.

"Она такая плакса. Это утомляет". Она сказала это только потому, что чувствовала, что должна была сказать это. Ты вынужден был свысока смотреть на своих младших брата или сестру, закатывать глаза и ухмыляться.

"Еще бы", - дружески подтвердила Хэйли.

"Ну где же она?" Наигранно вздохнув, Рози поставила пакет со сладостями и направилась ко входу, чтоб посмотреть снаружи. Мимо проезжали машины.Распространив повсюду сладкий запах духов, прошла женщина в розово-золотом сари, а потом трое мальчишек из соседней средней школы, толкая друг друга острыми локтями.

"Джоанна! Джоанна, ты где?"

Она услышала свой голос, высокий и резкий, и подумала: "Я говорю, как мама, когда она не в духе."

Хэйли, громко жуя свою жевательную резинку, подошла к Рози. "И куда она теперь делась?" Розовый пузырь появился из ее рта, а потом она его обратно засосала.

"Она знает, что ей следует держаться со мной."

Рози забежала за угол, где она в последний раз видела Джоанну и стала осматриваться, прищурясь. Она снова позвала, однако ее голос был оглушен шумом грузовика. Может, она перешла через дорогу, увидев друга на той стороне? Не похоже на нее. Она была послушной маленькой девочкой. Мама называла ее податливой.

"Не видно ее?" - Хэйли снова очутилась рядом.

"Она, наверное, пошла домой без меня" - сказала Рози, пытаясь звучать безразличной, хоть нотка паники и чувствовалась в ее тоне.

"Ну тогда до встречи."

"Давай, увидимся."

Она пыталась шагать нормально, но ничего не получалось. Ее тело выдавало беспокойство. Она бросилась в неровный бег, ее сердце колотилось в груди, а во рту появился тошнотворный привкус. "Тупая идиотка, - то и дело она повторяла. - И я убью ее. Как только увижу, я..." Она почувствовала нестойкость в ногах. Она представила, как хватает Джоанну за костлявые плечи и трясет ее, пока та не потеряет равновесие.

Дом. Голубая парадная дверь и живая изгородь, которую не подрезали с тех пор, как отец ушел. Она остановилась, чувствуя себя не очень хорошо, ощущая то тошнотворное чувство, которое всегда пристутствовало перед тем, как она должна была попасть в неприятности из-за чего-то. Она сильно ударила в дверной молоток, так как звонок больше не работал. Ожидание. Пусть она будет там, пусть она будет там, пусть она будет там. Дверь открылась, на пороге стояла мать, все еще одетая в пальто после работы. Ее глаза остановились на Рози, а затем взгляд упал на пустое место около нее.

"Где Джоанна?"" - слова повисли в воздухе между ними. Рози заметила, как у мамы напряглось лицо: "Рози, где Джоанна?"

Она услышала, как ее собственный голос ответил: "Она была там. Я не виновата. Я думала, она пошла сама домой."

Она почувствовала, как её схватили за руку, и они с мамой побежали обратно по той дороге, которой она шла, по улице, где они жили, и дальше, мимо кондитерской, где около двери толпились дети, мимо человека с рябым лицом и пустой улыбкой и за угол, из тени - к слепящему свету. С болью под рёбрами она стучала ногами, без пауз перемахивая через расщелины.

Всё, что она могла слышать в этот момент, помимо стука её сердца и её астматического хриплого дыхания, - это зов её мамы: "Джоанна? Джоанна? Где ты, Джоанна?"

Дебора Вайн поднесла носовой платок ко рту, будто бы собираясь остановить вырывающиеся слова. Через заднее стекло офицер полиции видел худенькую темноволосую девочку, которая не шевелясь стояла в маленьком садике, с прижатыми к себе руками, а школьный портфель свисал с плеча. Дебора Вайн смотрела на него. Он ожидал ее ответа.

"Я не совсем уверена, - она сказала. - Около 4 часов. По пути домой со школы, которая на Одли Роуд. Я бы забрала ее лично, но туда сложно добраться вовремя с работы - да и тем более с ней была Рози, да и дорогу нигде не надо переходить, поэтому я думала, что это не опасно. Другие мамочки позволяют детям идти совсем одним домой, ведь они должны учиться...да, именно учиться приглядывать за самим собой, а Рози пообещала не сводить глаз с нее."

И она глубоко, но неуверенно вздохнула.

Он сделал пометку в своей записной книжке. Перепроверил возраст Джоанны: пять лет и три месяца. Где в последний раз видели: возле кондитерской. Дебора не помнила, как она называется, но могла отвести их туда.

Офицер захлопнул тетрадку. "Она наверняка у какого-нибудь друга сейчас, - сказал он. - Но все же, у вас есть ее фотография? Из недавних?"

"Она чересчур мала для своего возраста", - сказала Дебора. Она еле-еле выговаривала слова. Офицеру пришлось придвинуться, чтоб разобрать ее речь. "Худощавая малышка. Она хорошая девочка. Скромная, как ничто на свете, при первой встрече с ней. Она бы не ушла с незнакомцем."

"Фотография", - он повторил.

Она пошла искать. Офицер снова бросил взгляд в сад на девочку с пустым белым лицом.Ему придется поговорить с ней, либо одному из его коллег. Лучше кому-нибудь из женщин. Но может быть Джоанна объявится перед тем, как в этом будет необходимость. Она наверняка пустилась гулять с кем-то из друзей и играла во что бы ни играли там пятилетние девочки - в куклы, либо с мелкаии, или с чайными наборами, либо с коронами. Он уставился на фотография, которую переала Дебора Вайн, на ней была изображена девочка с темными, как у сестры, волосами и узким лицом. Один сколотый зуб, ровная челка, улыбка, соответствовавшая ситуации, когда она вздернула ротик вместо того, чтоб сказать "сыр" по просьбе фотографа.

"Вы уже связались со своим мужем?"

Ее лицо дернулось.

"Ричард - мой... я имею ввиду, их отец - он не живет с нами". А потом, будто бы не сдержавшись, добавила: "Он бросил нас ради кого-то помоложе."

"Вам следует оповестить его."

"Означает ли это, что вы полагаете, что все серьезно?" Она хотела, чтобы он ответил "нет, это на самом деле ничего не значило", но она знала, что все серьезно. Она вспотела от страха. Она почти чувствовала, как страх поднимался в ней.

"Мы будем на связи. Женщина-офицер уже едет сюда."

"Что мне делать? Должно же быть что-то, чем я могла бы помочь. Я просто не могу так вот сидеть здесь и ждать. Скажите, что мне делать. Все что угодно."

"Вы можете обзвонить людей, - он сказал. - Всех, у кого она может быть."

"Она вцепилась в его рукав: "Скажите, что с ней все будет хорошо, - требовала она. - Скажите, что вы вернете ее."

Офицер смутился. Он не мог этого сказать, а также и не мог придумать, что ответить.

Каждый телефонный звонок приносил все беольше и больше волнений. Люди стучались. Они уже слышали. Какой кошмар, но, конечно же, ве будет в порядке. Все будет хоршо. Кошмару придет конец. Неужели они могли что-то сделать, хоть что-то? Нет, только спрашивать. Утешить словом. Солнце уже опустилось низко в небе и тени накрыли улицы с домами и парками. Становилось холодно. Люди всего Лондона либо сидели перед телевизорами, либо стояли у плит, помешивая еду, либо собирались в задымленных пабах, подводя итоги субботе и обсуждая планы на выходные, жалуясь на незначительные боли.

Рози сидела сжавшись в кресле, ее глаза были широко распахнуты. Одна из ее косичек уже расплелась. Женщина-офицер, большая, пухлая и добрая, присела рядом на корточках и похлопала девочку по руке. Но та ничего не помнила, или не знала, или не могла сказать: слова были опасны. Никто ей ничего не сказал. Она хотела, чтоб отец вернулся домой и уладил все, но они не знали, где он. Они не могли найти его. Мама сказала, что он, должно быть, в дороге. Она представила его идущим по дороге, которая убегала вдаль от него и терялась под темным небом.

Она плотно закрыла глаза. Когда она их откроет, Джоанна будет здесь. Она не дышала до тех пор, пока ее грудь не начала болеть, а кровь не запульсировала в ушах. Она может сделать так, что это произойдет. Но когда она открыла глаза, то увидела милое, участливое лицо полицейского, все еще плачущую мать и ничего не изменилось.

На половину десятого утра в полицейском управлении Камфорд Хилла было назначено совещание. Это был тот самый момент, когда хаотичные поиски превратились в координированную операцию. Ее оформили, как уголовное дело, и дали номер. Главный инспектор детектив Фрэнк Таннер набрал команду и подготовил речь. Людей представили друг другу. После многочисленных споров были распределены столы. Инженер провел телефонные линии. Пробковые доски были прибиты к стенам. В комнате царила суета и спешка. Но было что-то еще, о чем никто не говорил вслух, но все чувствовали тошноту где-то в желудке. Это был не подросток, и не муж, исчезнувший после ссоры. Если бы это было так, их бы здесь не было. Все это из-за пятилетней девочки. Семнадцать с половиной часов прошло с тех пор, как ее видели в последний раз. Это слишком долго. Прошла целая ночь. Это была прохладная ночь; был Июнь, не ноябрь, и это что-то значило. Тем не менее. Целая ночь.

Главный инспектор детектив Таннер как раз рассказывал детали пресс-конференции, которая произошла позднее тем утром, когда его прервали. Офицер в униформе зашел в комнату. Он проложил себе дорогу к Таннеру и сказал ему что-то, что никто, кроме него не мог расслышать.

- Он внизу? – сказал Таннер. Офицер ответил утвердительно.
- Я сейчас спущусь к нему.

Таннер кивнул другому детективу, и они вдвоем покинули комнату.

- Это ее отец? – сказал детектив по имени Ланган.

- Он только что приехал.

- Они в плохих отношениях? – спросил детектив Ланган. – Он и его бывшая.

- Я полагаю, - ответил Таннер.

- Это обычно кто-то знакомый, - сказал Ланган.

- Приятно слышать.

- Я просто сказал.

Они подошли к комнате для допросов.

"Как вы собираетесь поступить?" - спросил Ланган.

"Это встревоженный отец", - ответил Таннер и толкнул дверь.

Ричард Вайн ожидал их стоя. Он был одет в серый костюм без галстука. "Есть новости?" - спросил он.

"Мы делаем все, что в наших силах", - сказал Таннер.

"Совсем ничего не известно?"

"Еще совсем мало времени прошло", - сказал Таннер, зная, что это неправда. Вернее, это была абсолютная противоположность правды. Он жестом пригласил Ричарда Вайна присесть.

Ланган передвинулся так, чтоб наблюдать за отцом, когда он будет говорить. Вайн был высоким (рост смущал его, что заметно было из сутулости), с темными волосами, которые уже начинали седеть в висках, хотя ему не могло быть больше 35 лет. У него были темные нависшие брови и небритая щетина; его бледное, слегка отекшее лицо выглядело побитым. Карие глаза были красные и воспаленные. Он был оцепеневшим.

"Я был в пути", - сказал Вайн, не ожидая, пока его спросят. - "Я не знал. Я только сегодня рано утром услышал."

"Вы можете рассказать, где именно были, мистер Вайн?"

"Я был в пути", - повторил он. "По работе..." - он запнулся и смахнул прядь волос с лица. "Я торговец... коммивояжер. И большую часть времени провожу в дороге. Но как это связано с моей дочерью?"

"Нам просто необходимо определить ваше местопребывание."

"Я был в Сент-Олбансе. Там новый спортивный центр. Вам нужно точное время? Доказательства? - его голос стал резким. "Меня нигде здесь поблизости не было, если вы об этом. Что уже Дебби наговорила обо мне?"

"Я бы хотел узнать точное время, - без всяких эмоций сказал Таннер. - А также нужен кто-то, чтоб подтвердить сказанное вами."

"Вы что, думаете, я похитил ее и спрятал где-то, потому что Дебби не пустит детей ко мне на ночь, потому что она настраивает их против меня, что я...?", - он был не в состоянити договорить.

"Это просто стандартные вопросы, которые мы обязаны задать."

"Но только не мне! Моя маленькая девочка пропала, моя малышка..." Он ослаб. "Конечно, я укажу это чертово время. Вы можете все это проверить. Но вы просто тратите зря время на меня. вместо того, чтоб искать ее."

"Мы ищем", - сказал Ланган. Она задумался: 17 с половиной часов. Уже даже 18. Ей всего пять лет и ее нет уже аж 18 часов. Он уставился на отца. И как же ж объяснить?

Позже Ричард Вайн присел на полу рядом с диваном, где свернулась калачиком Рози, все еще в пижаме и со вчерашними косичками.

"Папа?" - позвала она. Это было чуть ли не первое слово, которое она произнесла с тех пор, как ее мама вызвала полицию вчера днем. "Папа?"

Он схватил ее в своих объятиях. "Не переживай", - сказал он. "Она скоро вернется домой. Вот увидишь."

"Обещаешь?" - прошептала она, уткнувшись ему в шею.

"Обещаю."

Но она почувствовала его слезы у себя на голове, в области пробора.

Они спрашивали, что она могла вспомнить, но она ничего не помнила. Только расщелины между булыжником, как она выбирала сладости, как Джоанна просила подождать. А также как увеличивалась злость на сестренку, желание, чтоб та оказалась где-то в другом месте. Они сказали, что очень важно, чтоб на вспомнила каждого, кого она встретила по пути домой со школы. Людей, которых она знала и которых нет. Не имело значения, если она не считала это важным: им решать. Но она никого не видела, только Хэйли в кондитерской и того мужчину с рябым лицом. Тени проносились в ее голове. Ей было очень холодно, хотя за окном было лето. Она взяла кончик своей распущенной косички в рот и с силой начала его сосать.

"До сих пор ничего не говорит?"

"Ни слова."

"Она винит себя во всем."

"Бедняга, как ей жить с этим."

"Шшш. Не говори так, будто бы все уже кончено."

"Неужели ты думаешь, она все еще жива?"

Они провели линии и пошли через пустырь около дома, очень медленно, иногда наклоняясь, чтоб поднять какие-то вещи и положить в полиэтиленовый мешок. Они ходили от двери к двери с фотографией Джоанны, той самой, которую мать дала в тот понедельник, где она с прямой челкой и послушной улыбкой на худеньком лице. Эта фотография уже стала известной сейчас. Она была в газетах. Возле дома толпились журналисты, фотографы, телевизионщики. Джоанна стала "Джо" или даже хуже - "Маленькой Джо", как маленькая праведная героиня из Викторианских романов. Пошли слухи. Трудно сказать, где они взяли свое начало, но они распространились по всей округе. Это был бродяга. Или мужчина в голубом универсале. Нет, это был ее отец. Ее одежду нашли в мусорном контейнере. Ее видели в Шотландии, во Франции. Она определенно была мертва или она определенно была жива.

Бабушка Рози приехала побыть с ними, а сама Рози вернулась в школу. Она не хотела идти. Она боялась, как люди будут смотреть на нее и шептаться за спиной, подмазываться к ней, стараясь стать другом, так как это громкое дело случилось с ней. Она сидела за своей партой и старалась сконцентрироваться на том, что говорил учитель, но она чувствовала взгляды на себе. Она позволила похитить свою сестренку.

Она не хотела идти в школу, но и дома оставаться не могла. Ее мать уже не была такой, как прежде. Она вела себя, как кто-то, кто притворяется матерью, но ее мысли постоянно были где-то вдалеке. Ее глаза постоянно бегали. Она продолжала зажимать рот руками, будто бы стараясь удержать что-то внутри, какую-то правду, которая может так или иначе вырваться наружу. Ее лицо осунулось и постарело от горя. Ночью, когда Рози лежала в постели и наблюдала за светом фар, бегающим по потолку, она слышала, как мама спускалась по лестнице. Даже когда было темно и каждый во всем мире спал, ее мама не могла заснуть. Ее папа изменился тоже. Он снова стал жить один сейчас. Он сжимал ее слишком крепко. И запах от него был странный - сладкий и кислый одновременно.

Дебора и Ричард Вайн сидели вместе перед телекамерами. Они все еще носили одну фамилию, но все же не смотрели друг на друга. Таннер сказал им сделать все просто: сообщить миру, как они скучают по Джоанне и воззвать к кому-либо, кто держит ее, отпустить девочку домой. Не бояться показывать эмоции. СМИ понравится это. Но в таких количествах, чтоб не помешало им говорить.

"Отпустите мою дочь домой", - сказала Дебора Вайн. Ее голос прервался; она прикрыла свое еще более измученное лицо рукой. "Просто дайте ей вернуться домой."

Ричард Вайн добавил более яростно: "Пожалуйста, верните нашу дочь. Если кто-то знает что-либо, пожалуйста, помогите." На его бледном лице проступили красные пятна.

"Как ты думаешь?" - Ланган спросил Таннера.

Таннер пожал плечами. "Ты имеешь ввиду их искренность? Без малейшего понятия. Как может ребенок вот так вот пропасть, растаять в воздухе?"

В этом году не было летнего отдыха. Прежде они собирались поехать в Корнуэлл на ферму. Рози помнила, как они планировали эту поездку, что в полях будут коровы, куры во дворе, и даже что хозяева могут разрешить им покататься на старом толстом пони. А также как они собирались ходить на близжайшие пляжи. Джоанна боялась моря - она всегда вскрикивала, когда волны омывали ее лодыжки - но она всегда любила строить песочные замки и искать ракушки, есть моороженое с шоколадной верхушкой.

Вместо всего этого Рози поехала к бабушке на несколько недель. Она не хотела ехать. Она должна была быть дома, если Джоанна найдется. Она думала, Джуанна расстроится, если ее не будет; это выглядело бы так, будто она не переживала достаточно для того, чтобы дождаться.

Были собрания, где детективы просматривали показания фантазеров, бывших преступников, свидетелей, которые ничего не видели.

"Я все ще уверен, что это ее отец."

"У него алиби."

"Мы уже говорили об этом. Он мог потом сразу вернуться."

"Никто не видел его. Его собственная дочь не видела его."

"А вдруг видела? Может, поэтому она ничего не говорит?"

"В любом случае, что бы они ни видела тогда, сейчас уже врядли вспомнит. Это уже будут просто воспоминания воспомминаний предположений. Все уже погребено."

"Что ты говоришь?"

"Я говорю, что ее уже нет."

"Мертва?"

"Мертва."

"И ты все это бросаешь?"

"Нет". Он остановился. "Но я отлучаю некоторых людей от дела."

"Что я и сказал. Ты сдаешься."

Год спустя фотография была улучшена с помощью новой компьютерной программы, которая показывала, как Джоанна могла измениться. Однако даже основатель этой программы предупреждал, что все сомнительно и ненадежно. Ее лицо немного округлилось, темные волосы стали еще темнее. Зуб все еще оставался сколотым, а улыбка тревожной. Некоторые газеты помещали фотографию, но на внутренней странице. До этого было убийство чрезвычайно фотогеничной тринадцатилетней девочки и это событие неделями занимало первые страницы. Джоанна теперь стала старой историей, отголосок в общественной памяти. Рози уставилась на картинку, пока она не помутнела в глазах. Она боялась, что не узнает сестру, когда увидит ее, что она будет незнакомкой. А также она боялась, что и Джоанна ее не узнает - или даже узнает, но отвернется. Иногда она шла и садилась в комнату Джоанны, в комнату, в которой ничего не изменилось с тех пор, как она пропала. Ее плюшевый мишка был на подушке, игрушки разложены по коробкам под кроватью, одежда - которая должна быть уже маленькой на нее - аккуратно сложена в ящиках или висела в шкафу.

Рози уже было десять. В следующем году она идет в старшую школу. Она умоляла,чтоб ее отправилив ту, которая находится за полторы мили в соседнем районе, с пересадкой на двух автобусах. Зато там она больше не будет девочкой, которая потеряла младшую сестру. Она будет простой Рози Вайн, семиклассницей, скромной и тихой для своего возраста, которая справлялась со всеми предметами, но не была ни в чем лучшей кроме, возможно, биологии. Она уже была достаточно взрослой, чтоб понимать, что ее отец выпивал больше, чем следовало бы. иногда матери приходилось приходить и забирать ее домой, потому что он был не в состоянии смотреть за ней хорошо. Она была достаточно взрослой, чтоб чувствовать, что она старшая сестра, но не имеет младшей, а иногда она ощущала присутствие Джоанны в виде призрака - призрака со сколотым зубом и жалобным голосом, который просит подождать. Иногда она видела ее на улице и сердце преставало стучать, но знакомое личико превращалось в лицо незнакомца.

Спустя три года, как Джоанна исчезла, они переехали в домик поменьше, за милю или около того, поближе к школе Рози. Там бло три спальни, но третья была крошечная, как чердак. Дебора Вайн дождалась, когда Рози уйдет утром, а затем собрала все вещи Джоанны. Она делала это систематически, распределяя мягкие кучи маек и рубашек в коробки, складывая платья и юбки в ящики, стараясь не смотреть на розовых пластиковых кукол с их длинными нейлоновыми волосами и застывшими глазами. На новой усовершенствованной компьютером картинке Джоанна выглядела довольно невозмутимой, будто бы детское беспокойство покинуло ее. Ее сколотый зуб был смещен новым, неповрежденным.

У Рози началась менструация. Она брила свои ноги. Она впервые влюбилась, в мальчика, который едва подозревал о ее существовании. Она вела дневник под одеялом и запирала его серебряным ключиком. Она наблюдала, как ее мать встречается с незнакомцем с колючей каштановой бородой, и делала вид, будто бы не возражает. Она выливала папину выпивку в умывальник, хоть и знала, что толку от этого не будет. Она поехала на похороны своей бабушки и прочитала поэму Теннисона так тихо, что никто не услышал. Она сделала стрижку и стала встречаться с парнем, от которого была без ума, когда была помладше, но он не оправдывал ее надежд. У нее хранилась небольшая кипа распечаток в ящике для белья: Джоанна в 6, 7, 8, 9. Джоанна в 13. Она считала, что сестра была абсолютной ее копией, и почему-то это еще больше ее угнетало.

"Она мертва." Голос Деборы был безжизненным, довольно спокойным.

"Неужели ты проделала весь этот путь, чтоб сказать мне это?"

"Я подумала, что мы обязаны друг другу хотя бы в этом, Ричард. Отпусти ее."

"Ты не знаешь наверняка, что она мертва. Ты просто бросаешь ее."

"Нет."

"Потому что ты нашла нового мужа и сейчас..." Он с презрением взглянул на ее выдающийся вперед живот. "И сейчас у тебя будет другая счастливая семья."

"Ричард."

"И ты совсем забудешь о ней."

"Это нечестно. Уже 8 лет прошло. Жизнь продолжается, для всех нас."

"Жизнь продолжается. И сейчас ты скажешь мне, что это то, чего хотела бы Джоанна для нас?"

"Ей было пять лет, когда мы потеряли ее."

"Когда ты ее потеряла."

Дебора поднялась на своих тоненьких ножках на кабллуках и с круглым животом, упирающимся в рубашку. Он увидел ее пупок. Ее губы сжались в дергающуюся линию. "Ты подонок," - сказала она.

"А сейчас ты бросаешь ее."

"Ты хочешь, чтоб я и себя уничтожила?"

"Почему бы нет? Все что угодно, только не "жизнь продолжается". Но не переживай. Я все еще жду."

Когда Рози поступила в университет, она взяла имя своего отчима и стала Розалиндой Тил. Она не сказала об этом своему отцу. Она все еще любила его, хоть и побаивалась его беспорядочной и неизменной печали. Она не хотела, чтоб кто-то сказал: "Рози Вайн? Что-то знакомое." Хоть для этого оставалось все меньше и меньше поводов. Джоанна растворилась в прошлом, была дуновением воспоминаний, забытой знаменитостью, мимолетным любопытством. Иногда Рози спрашивала себя, не была ли ее сестра просто сном.

Дебора Тил - бывшая Вайн - в тайне горячо молилась, чтоб у нее родился сын, а не дочь. Но сперва Эбби, а потом Лорен появились. Она склонялась над их кроватками по ночам, чтоб слышать их дыхание; она сжимала их ручки. Они не выпустит их из поля зрения. Они доросли до возраста Джоанны, переросли ее и оставили позади. На чердаке коробки с одеждой Джоанны стояли неоткрытыми.

Дело никогда так и не было закрыто. Никто не пришел ни к какому решению. Но было все и меньше и меньше докладов. Офицеров переназначали. Собрания становились все более редкими, потом объединялись с другими, а потом и вовсе это дело не упоминалось.

Рози, Рози. Подожди меня!

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/32005/111412

Переводчики: JillianDoe, Ingi, JustYume