Готовый перевод Gone Girl by Gillian Flynn / Исчезнувшая: NICK DUNNE THE NIGHT OF

НИК ДАНН

В ТОТ ВЕЧЕР

Бони и Гилпин предложили мне продолжить беседу в полицейском участке, который оказался похож на захудалый банк местного масштаба. Меня на сорок минут оставили одного в тесной комнате, и я силой воли заставил себя сидеть не двигаясь. Изображать спокойствие - в каком-то смысле значит быть спокойным. Я облокотился о стол, положил подбородок на руку. Я ждал.

- Не хотите позвонить родителям Эми? - спрашивала меня Бони.

- Я не хотел бы пугать их, - отвечал я. - Если она не объявится в течение часа, позвоню.

Этот диалог повторился три раза.

Наконец появились полицейские, сели за стол напротив меня. Я боролся с желанием расхохотаться - настолько все это было похоже на телесериал. Это была та самая комната, которую я видел последние десять лет по кабельному поздним вечером, переключаясь с канала на канал, а двое копов - усталые, напряженные - вели себя как исполнители главных ролей. Совершенно ненатурально. У Бони в руках даже были бумажный стаканчик кофе и бумажная же желтая папка - точь-в-точь реквизит. У меня закружилась голова, все было словно понарошку: давайте играть в игру "Пропавшая жена"!

- Вы в порядке, Ник? - спросила Бони.

- В полном, а что?

- Вы улыбаетесь.

Легкомыслие соскользнуло на выложенный плиткой пол.
- Извините, просто все это так...

- Понимаю, - сказала Бони и посмотрела на меня таким взглядом, словно похлопала по плечу. - Это все слишком странно, я знаю.
Она откашлялась.
- Прежде всего, мы хотим, чтобы вам было комфортно. Если что-нибудь понадобится, говорите, не стесняйтесь. Чем больше информации вы сможете нам сейчас предоставить, тем лучше, но вы можете и уйти в любое время, это тоже не проблема.

- Как скажете.

- Отлично, спасибо, - сказал она. - Э-э... ну что ж... Я хочу в первую очередь разделаться с самым неприятным. C самым дерьмовым. Если вашу жену на самом деле похитили - мы этого не утверждаем, но если вдруг окажется, что это так - мы хотим найти преступника, а когда найдем, то хотим его как следует прижать. Чтобы ему деваться было некуда. Чтоб не отвертелся.

- Ясно.

- Поэтому нам нужно снять подозрения с вас, это очень быстро и легко. Чтобы преступник не смог потом заявить, что мы вас не проверили, понимаете?

Я автоматически кивнул. Я не вполне понимал, что она имеет в виду, но хотел казаться максимально готовым к сотрудничеству.
- Делайте все, что нужно.

- Мы не хотим вас напугать, - добавил Гилпин. - Просто нужно все предусмотреть.

- Я не против.
Всегда виноват муж, подумал я. Всем известно, что всегда виноват муж, так почему бы просто не сказать: мы тебя подозреваем, потому что ты муж, а муж всегда виноват. Взять хотя бы Dateline.

- Что ж, отлично, Ник, - сказала Бони. - Сначала мы возьмем у вас мазок с внутренней поверхности щеки, чтобы определить, какая ДНК в доме не принадлежит вам. Не возражаете?

- Нет, конечно.

- Еще я хотела бы быстренько проверить ваши руки на следы пороха. Опять же просто на всякий случай...

- Постойте-ка. Вы разве нашли что-нибудь указывающее на то, что мою жену...

- Нетнетнет, Ник, - перебил Гилпин.
Он придвинул к столу стул и сел на него задом наперед. Мне всегда было интересно, делают ли так копы на самом деле. Или, может, так сидеть придумал какой-нибудь актер, а потом и копы стали так делать, потому что видели, как это делают актеры, которые играют копов, и это выглядело круто?

- Просто так положено, - продолжил Гилпин. - Мы должны выполнить все формальности: проверить руки, взять мазок, осмотреть вашу машину, если можно...

- Конечно. Я же сказал, делайте все, что нужно.

- Спасибо, Ник. Большое спасибо. Знаете, кое-кто иной раз усложняет нам жизнь просто из принципа.

Я был полной противоположностью подобным людям. Из-за отца все мое детство было пронизано невысказанными обвинениями; он был из тех, кто вечно чем-нибудь недоволен. Го из-за этого ощетинилась и никому не давала себя в обиду. Я же стал пресмыкаться перед теми, кто наделен властью. Мама, папа, учителя - для вас все, что угодно, сэр или мадам. Я постоянно нуждался в одобрении. "Ты в буквальном смысле готов врать и красть - да что там, даже убивать - чтобы убедить окружающих в том, что ты хороший парень", - сказала как-то Го. Мы стояли в очереди за кнышами в пекарне неподалеку от старой нью-йоркской квартиры Го - вот как хорошо я помню тот момент - и у меня пропал аппетит, потому что это была абсолютная правда, а я этого даже не осознавал, и, когда она это произнесла, я подумал: я никогда этого не забуду, это один из тех моментов, которые запечатлены в моем мозгу на всю жизнь.

Мы с копами болтали о праздничных фейерверках и о погоде, пока мне проверяли руки на следы пороха и мазнули ватной палочкой по скользкой внутренности щеки. Как будто это в порядке вещей, как поход к дантисту.

Когда с этим было покончено, Бони поставила передо мной еще один стаканчик кофе, потрепала по плечу.

- Простите. Худшее позади. Вы не против теперь ответить кое на какие вопросы? Это нам очень помогло бы.

- Само собой, спрашивайте.

Она поставила передо мной на стол миниатюрный цифровой диктофон.
- Не возражаете? Так вам не придется отвечать на одни и те же вопросы много раз...
Она собиралась записать мои показания, чтобы я потом не смог их изменить. Надо бы позвонить адвокату, подумал я, но ведь адвокаты нужны только тем, кто виновен, поэтому я кивнул: без проблем.

- Итак, насчет Эми, - сказала Бони. - Как долго вы здесь живете?

- Почти два года.

- А она сама из Нью-Йорка. Из города.

- Да.

- Она работает? - спросил Гилпин.

- Нет. Раньше писала личностные тесты.

Детективы переглянулись: тесты?

- Для молодежных журналов, для женских журналов, - объяснил я. - Ну эти: "Насколько вы ревнивы? Пройдите наш тест и узнайте! Какой тебя видят парни? Пройди наш тест и узнай!"

- Круто, я их обожаю, - сказала Бони. - Не знала, что есть такая профессия - составлять их.

- Ну так ее и нет. Уже нет. В Интернете полно бесплатных тестов. У Эми получалось интереснее - у нее ведь степень магистра по психологии была... то есть есть, - я неловко хихикнул над своей оговоркой. - Но бесплатное лучше, чем интересное.

- И что потом?

Я пожал плечами.
- Потом мы переехали сюда. Сейчас она вроде как дома сидит.

- О! Так значит, у вас есть дети? - живо воскликнула Бони, словно узнала хорошую новость.

- Нет.

- А-а. Тогда чем же она занимается целыми днями?

Меня это тоже интересовало. Раньше Эми занималась всем понемножку, все время. Когда мы начали жить вместе, она принялась усердно изучать французскую кухню, демонстрируя великолепные навыки суперскоростного владения ножом и приготовления мяса по-бургундски. Когда ей исполнилось тридцать четыре года, мы в честь ее дня рождения поехали в Барселону, и она поразила меня тем, что бегло щебетала на испанском, который, как оказалось, тайком учила несколько месяцев. Моя жена была блистательно-умна, сообразительна, жадно-любознательна. Но ее увлечения, как правило, подпитывались духом конкуренции. Ей было необходимо вызывать восхищение у мужчин и зависть у женщин: как же, ведь Эми может готовить французские блюда, свободно говорить по-испански, разводить розы, вязать, бегать марафоны, играть на бирже, управлять самолетом и при этом выглядеть как топ-модель. Ей нужно было быть Чудо-Эми, все время. Здесь, в Миссури, женщины делают покупки в "Таргет", прилежно готовят простую еду, смеются над тем, как слабо помнят испанский, который учили в школе. Конкуренция их не интересует. Неустанное стремление Эми к новым достижениям они встречают с распростертыми объятиями и, может быть, с некоторой долей сожаления. Для моей амбициозной жены - хуже не придумаешь: город, населенный неудачниками и посредственностями

- Она много чем увлекается, - сказал я.

- Вас ничто не беспокоит? - с обеспокоенным видом спросила Бони. - Вы не задумывались о наркотиках или об алкоголе? Не хочу плохо говорить о вашей жене, но многие домохозяйки, больше, чем можно предположить, убивают время именно так. Знаете, дни тянутся долго, когда нечем себя занять. А когда дело доходит до наркотиков - и это не обязательно героин, могут быть даже обычные обезболивающие - ну, тут в округе полно всяких подонков, которые торгуют этой дрянью.

- Наркодилеры совсем распоясались, - подтвердил Гилпин. - И личный состав в полиции на одну пятую сократили, а у нас и без того рук не хватало. В общем, дело дрянь, не справляемся.

- В прошлом месяце одной домохозяйке, с виду приличная такая, зуб выбили из-за дозы оксиконтина, - вставила Бони.

- Нет, Эми может выпить бокал вина, к примеру, но наркотики... нет.

Бони не сводила с меня глаз; это явно был не тот ответ, которого она ждала.
- У нее есть здесь близкие друзья? Мы хотели бы им позвонить, просто на всякий случай. Не обижайтесь. Иногда вторая половина обо всем узнает в последнюю очередь, если дело касается наркотиков. Стыдно это, особенно для женщин.

Друзья. В Нью-Йорке Эми меняла друзей как перчатки; они для нее были вроде проектов. Поначалу они приводили ее в восторг: Пола, которая давала ей уроки пения и имела просто чудный голос (Эми училась в интернате в Массачусетсе; я обожал те редкие случаи, когда она вдруг начинала говорить как уроженка Новой Англии: просто чудно); Джесси с курсов моды и дизайна. Но потом, через месяц, я спрашивал Эми о Поле или Джесси, а она смотрела на меня так, будто у меня не все дома.

К тому же были еще мужчины, которые вечно увивались вокруг Эми, полные готовности выполнять обязанности мужа, которые ее муж не выполнял. Починить ножку стула, разыскать ее любимый китайский чай. Мужчины, которые, как она уверяла, были ей друзьями, просто хорошими друзьями. Эми держала их на расстоянии вытянутой руки - достаточно далеко, чтобы не слишком злить меня, и достаточно близко, чтобы поманить пальцем - и они тут как тут.

В Миссури же... Боже правый, даже не знаю. Мне это только сейчас пришло в голову. Ну ты и сволочь, подумал я. Уже два года, как мы здесь, и после первоначальной суеты знакомств, после первых сумасшедших месяцев Эми ни с кем не виделась сколько-нибудь регулярно. У нее была моя мать, которая уже умерла, и я - а нашей основной формой общения были нападение и защита. Когда мы прожили дома год, я спросил ее издевательски-галантно: "Ну и как вам нравится Северный Карфаген, миссис Данн?" "Ты хотел сказать - Новый Карфаген?" - отозвалась она. Я демонстративно не стал спрашивать, откуда это, но понял, что это оскорбление.

- У нее есть несколько близких друзей, но почти все они остались на востоке.

- А родители?

- Они живут в Нью-Йорке. В городе.

- И вы до сих пор никому из них не позвонили? - спросила Бони с озадаченной улыбкой.

- Я делал все остальное, о чем вы меня просили. У меня просто не было возможности позвонить.
Я подписал разрешения на отслеживание операций по кредитным и банковским картам, звонков по мобильнику Эми, предоставил номер телефона Го, рассказал о Сью, вдове, которая сидела днем в "Баре" и предположительно могла подтвердить, в какое время я там появился.

- Младшенький в семье, - она покачала головой. - Вы мне и впрямь напоминаете моего братишку. - Пауза. - Это комплимент, честное слово.

- Она в нем души не чает, - сказал Гилпин, строча в блокноте. - Итак, вы вышли из дома примерно в половине восьмого утра, а в "Бар" приехали около полудня, и все это время вы были на пляже.

Милях в десяти к северу от нашего дома есть пляж - малоприятная полоса песка вперемешку с илом и битыми пивными бутылками. Мусорные баки переполнены пластиковыми стаканчиками и загаженными подгузниками. Но есть там стол для пикника, где всегда хорошее солнце, и, если смотреть прямо на реку, можно не обращать внимания на прочую фигню.

- Я иногда приезжаю туда просто посидеть на солнышке с кофе и газетой. Не хочу, так сказать, упускать летние деньки.

Нет, на пляже я ни с кем не разговаривал. Нет, никто меня не видел.

- По будням народу там негусто, - признал Гилпин.

Если бы полицейские расспросили кого-нибудь, кто меня знал, то быстро поняли бы, что на пляже я бывал редко и никогда не приезжал туда, чтобы просто попить кофе в лучах утреннего солнца. У меня ирландская, молочно-белая кожа, и созерцание голых пупков меня не вдохновляет: в общем, любитель пляжного отдыха - это не про меня. Я сказал об этом полицейским потому, что это предложила Эми - чтобы я посидел где-нибудь в одиночестве, полюбовался на свою обожаемую реку и поразмыслил о нашей совместной жизни. Так она сказала мне утром, после того, как мы съели блинчики. Она облокотилась о стол и сказала: "Я знаю, у нас сейчас трудности. Я по-прежнему очень люблю тебя, Ник, и знаю, что небезупречна. Я хочу быть тебе хорошей женой, хочу, чтобы ты был моим мужем, чтобы был счастлив. Но ты должен решить, чего хочешь ты."

Эту речь она явно отрепетировала заранее и гордо улыбалась, произнося ее. И, пока жена делала мне это одолжение, я думал: разумеется, ей и это нужно разыграть как по нотам, как же иначе. Она представляет, как я сижу на берегу бурной реки, и ветер треплет мои волосы, а я смотрю на горизонт и размышляю о наших отношениях. Я не могу просто взять и поехать в "Данкин Донатс". "Ты должен решить, чего хочешь ты." К несчастью для Эми, я уже все решил.

Бони бодро подняла голову:
- Не подскажете, какая у вашей жены группа крови?

- Э-э... нет, не знаю.

- Не знаете, какая группа крови у вашей жены?

- Может, первая? - наугад предположил я.

Бони нахмурилась, потом сделала выдох, как во время занятий йогой.
- Ладно, Ник, вот какие меры мы предпринимаем.
Она перечислила эти меры: мобильный телефон Эми и операции по ее кредитным картам отслеживают, ее фотографию разослали во все полицейские участки. Опрашивают всех известных полиции лиц в округе, когда-либо привлекавшихся к ответственности за сексуальное насилие. Наш район прочесывают. Наш домашний телефон поставлен на прослушку на случай, если поступят звонки с требованием выкупа.

Я не знал, что сказать. Пытался вспомнить реплики - что обычно говорит в такой момент муж в кино? Это смотря виновен он или нет.
- Не могу сказать, что меня это успокаивает. Вы... считаете, что ее похитили, или она пропала без вести, или... что вообще происходит?
Я был знаком со статистикой, знал из того же самого телесериала, в котором исполнял главную роль: если за первые сорок восемь часов никаких подвижек в деле не происходит, есть большая вероятность, что оно останется нераскрытым. Все решают первые сорок восемь часов.
- Поймите же, у меня жена пропала! У меня жена ПРОПАЛА!
Я осознал, что впервые произнес это как положено: с паникой и раздражением. Мой отец манипулировал бесконечными вариациями злобы, ярости, недовольства. Я всю сознательную жизнь изо всех сил старался не стать таким, как он, и в результате развил у себя неспособность проявлять отрицательные эмоции как таковые. Это была еще одна причина, по которой я казался окружающим бессердечной сволочью - внутри у меня мог бушевать ураган, но по моему лицу и уж тем более - по моим словам это было совершенно незаметно. Это стало моей постоянной проблемой: либо слишком сильный контроль над собой, либо его полное отсутствие.

- Ник, мы относимся к этому со всей серьезностью, - сказала Бони. - В эту самую минуту у вас дома работают эксперты, и то, что они найдут, даст нам возможность двигаться дальше. А сейчас чем больше вы сможете рассказать нам о жене, тем лучше. Какая она?

Мне на ум пришли обычные для мужа слова: милая, замечательная, ласковая, надежная.

- В каком смысле - какая? - спросил я.

- Расскажите мне, что она за человек, - подсказала Бони. - К примеру, что вы купили ей на годовщину? Что-то из украшений?

- Вообще-то я еще не успел выбрать ей подарок, - сказал я. - Как раз собирался заняться этим после обеда.
Я ждал, что она засмеется и скажет "младшенький в семье", но она этого не сделала.

- Ладно. Ну тогда расскажите мне о ней. Она общительная? Она... как бы это сказать... ведет себя по-нью-йоркски? Может показаться грубоватой? Быть не слишком вежливой?

- Не знаю. Она не тихоня, но и не... не такая нахалка, чтобы кто-то захотел... что-нибудь ей сделать.

Это была уже одиннадцатая ложь. Сегодняшняя Эми была настолько резка, что иной раз еще как хотелось что-нибудь ей сделать. Я говорю именно о сегодняшней Эми, которая лишь отдаленно напоминала ту женщину, в которую я когда-то влюбился. Это было ужасное превращение, как в страшной сказке. Всего за несколько лет Эми, легкомысленная хохотушка, буквально преобразилась, сбросив с себя старую кожу вместе с душой, и ее место заняла эта новая, язвительная, ожесточенная Эми. Моя жена перестала быть моей женой, она стала мотком колючей проволоки, который требовалось распутать, а мои толстые, неуклюжие, дрожащие пальцы для этого не годились. Пальцы деревенщины. Пальцы, непривычные к такому сложному и опасному делу, как разгадывание Эми. Когда я сдавался, поднимая кверху эти окровавленные обрубки, она вздыхала и мысленно обращалась к своему тайному списку, куда вносила все мои пороки, недостатки, дефекты и несовершенства. Моя прежняя Эми... черт побери, с ней было весело. Она шутила. И я смеялся. Я успел позабыть об этом. И она смеялась. Смех шел у нее из глубины горла, из этого маленького, похожего на пальчик углубления, где рождается самый искренний смех. Она избавлялась от забот и неурядиц, как будто бросала птицам горсть пшена: вот они есть, а вот их нет.

Она не была тем, чем стала, тем, чего я боялся больше всего: озлобленной женщиной. Я не умел общаться с озлобленными женщинами. Они пробуждали во мне нечто отталкивающее.

- Она любит командовать? - спросил Гилпин. - Всегда быть главной?

Я подумал о ежедневнике Эми, который простирался в будущее на три года, и, если бы вы заглянули в него на год вперед, то обнаружили бы запланированные визиты: дерматолог, дантист, ветеринар.
- Она любит планировать - знаете, ничего не пускает на самотек. Любит составлять списки и вычеркивать то, что сделано. Доводить начатое дело до конца. Потому-то и странно...

- От этого свихнуться можно, - сочувственно сказала Бони. - Если сами вы не такой. Вы производите впечатление

личности типа Б.

- Я, пожалуй, отношусь ко всему поспокойнее, - признал я. Потом добавил то, что положено: - Мы друг друга дополняем.

Я покосился на настенные часы, и Бони прикоснулась к моей руке.

- Слушайте, позвоните-ка родителям Эми. Они наверняка хотели бы быть в курсе происходящего.

Было уже за полночь. Родители Эми ложились спать в девять вечера; они странно гордились этой своей привычкой. В такое время они уже видели десятый сон, и звонок им среди ночи означал, что дело не терпит отлагательств. Мобильные всегда отключались в восемь сорок пять, так что Рэнду Эллиотту придется вылезать из постели, идти в коридор, чтобы снять тяжелую трубку старого телефонного аппарата; он будет искать наощупь очки, возиться с настольной лампой. Будет говорить себе, что волноваться по поводу ночного звонка не стоит, что есть множество безобидных причин, по которым может звонить телефон.

Я дважды набирал номер и вешал трубку прежде, чем успевал прозвучать гудок вызова. Когда я наконец собрался с духом, трубку взяла Мэрибет, а не Рэнд. Я смог выговорить только "Мэрибет, это Ник", и у меня сорвался голос.

- В чем дело, Ник?

Я перевел дыхание.

- Что-то с Эми? Говори.

- Я... э-э... простите, я должен был позвонить раньше...

- Говори, черт бы тебя побрал!

- Мы н-не можем найти Эми, - выдавил я.

- Не можете найти Эми?

- Я не знаю...

- Эми пропала?

- Пока неясно, мы все еще...

- Когда?

- Точно не знаем. Я ушел из дома утром, вскоре после семи...

- И звонишь нам только сейчас?

- Простите, я не хотел...

- Боже правый. Мы сегодня вечером играли в теннис. В теннис, а могли бы... Господи. А что полиция? Ты обратился в полицию?

- Я сейчас в участке.

- Пригласи к телефону старшего, Ник. Пожалуйста.

Я, как маленький, пошел звать Гилпина. Вас спрашивает тетя Мэрибет.

Звонок Эллиоттам придал делу официальности. Чрезвычайная ситуация - Эми исчезла - распространялась

за пределы узкого круга.

Я возвращался в помещение для допросов, когда услышал голос отца. Иногда, в особо стыдные моменты, его голос звучит у меня в голове. Но это был реальный голос отца, где-то здесь. Его слова вздувались и лопались, как пузыри на поверхности зловонной трясины. Сука, сука, сука. Выжив из ума, отец взял манеру швырять это слово в лицо каждой женщине, которая вызывала у него хоть каплю раздражения: сука, сука, сука. Я заглянул в какой-то конференц-зал и увидел его на скамье у стены. Когда-то он был красивым мужчиной, сильным, с раздвоенным подбородком. Потрясающе восхитительный, вот как описывала его моя тетя. Сейчас же он сидел и бормотал, уставившись в пол, светлые волосы были спутаны, брюки измазаны грязью, руки исцарапаны, как будто он пробирался через колючий кустарник. На подбородке поблескивала ниточка слюны, как след улитки, он сгибал и разгибал руки, мышцы которых еще не отказались ему служить. Рядом с ним сидела напряженная женщина-офицер, сердито поджав губы, и пыталась не обращать на него внимания: сука, сука, сука, я сказал, сука.

- Что здесь происходит? - спросил я ее. - Это мой отец.

- До вас дозвонились?

- Дозвонились?

- Чтобы вы приехали и забрали отца, - она произносила слова излишне четко, как будто перед ней был бестолковый десятилетка.

- Я... у меня жена пропала. Я был здесь весь вечер...

Она смотрела на меня, явно ничего не понимая. Я видел, что она раздумывает - не стоит ли снизойти до меня, извиниться и спросить, в чем дело. Тут отец опять завел свое "сука, сука, сука", и она приняла решение не снисходить.

- Сэр, из "Комфорт Хилл" весь день пытались связаться с вами. Ваш отец сегодня рано утром ушел из пансионата через пожарный выход. Как видите, заработал несколько царапин и ссадин, но ничего серьезного. Мы подобрали его несколько часов назад, на Ривер-Роуд, он был дезориентирован. Мы пытались до вас дозвониться.

- Я же был здесь, - сказал я. - Черт, я же был прямо через стенку, неужели никто не мог сообразить?

- Сука, сука, сука, - твердил отец.

- Сэр, попрошу не разговаривать со мной в таком тоне.

- Сука, сука, сука.

Бони поручила одному из копов - мужчине - отвезти отца назад в пансионат, чтобы я мог ответить на оставшиеся вопросы. Мы стояли на крыльце участка и смотрели, как его, все еще бормочущего, усаживают в машину. За все время он так и не заметил моего присутствия. Когда машина отъехала, он даже не оглянулся.

- Вы с ним не очень близки? - спросила она.

- Не очень близки - это не то слово.

Часа в два ночи с допросом было покончено, меня затолкали в полицейскую машину и отправили восвояси, дав совет как следует выспаться и снова приехать в участок к одиннадцати утра, чтобы в полдень принять участие в пресс-конференции. Я не спросил, можно ли мне ехать домой. Я попросил отвезти меня к Го, потому что знал, что она не будет спать, выпьет со мной, сделает мне сэндвич. Как ни печально, это все, чего мне в тот момент хотелось: чтобы женщина сделала мне сэндвич и ни о чем не спрашивала.

- Не хочешь поискать ее? - предложила Го, пока я ел. - Можно поездить по городу.

- Нет смысла, - вяло сказал я. - Ну где ее искать?

- Ник, это вообще-то пиздец как серьезно.

- Я понимаю, Го.

- Тогда веди себя соответственно, ясно, Лэнс? Нехрен тут мыммыммыммым.
Это был горловой звук, звук, который она всегда издавала, чтобы передразнить мою нерешительность, сопровождая его томным закатыванием глаз и вворачивая мое настоящее, официальное имя. При моей внешности не хватало еще зваться Лэнсом. Она протянула мне стакан скотча.
- Выпей это, и все. Похмелье тебе завтра ни к чему. Блядь, ну куда она могла подеваться? Господи, меня уже тошнит.
Она налила и себе, хорошенько отхлебнула, потом попыталась пить мелкими глотками, шагая взад-вперед по кухне.
- Ты не боишься, Ник? Что какой нибудь урод, типа, увидел ее на улице и просто... просто решил украсть? Стукнул по башке и...

Я вздрогнул.
- Стукнул по башке? С какого хуя ты это сказала?

- Извини, может, получилось жестко, но я... не знаю, у меня все не идет из головы... что какой-нибудь псих...
Она плеснула себе еще скотча.

- Кстати о психах, - сказал я. - Отец сегодня опять слинял, его нашли на Ривер-Роуд. Уже отвезли назад в "Комфорт".

Она пожала плечами: ладно. За последние полгода отец сбегал из пансионата уже третий раз. Го закурила, по-прежнему думая об Эми.
- Неужели мы не можем кого-то расспросить? - сказала она. - Хоть что-то сделать?

- Господи, Го! Я и так чувствую себя просто импотентом оттого, что ничего не могу сделать, а тут еще и ты! - рявкнул я. - Я понятия не имею, что мне делать. Я же не ходил на курсы подготовки к пропаже жены. Полицейские меня отпустили. Я просто делаю, что они говорят.

- Еще бы, - пробормотала Го, у которой была долгосрочная миссия сделать из меня бунтаря.
У нее ничего не выходило. Будучи школьником, я всегда успевал домой к комендантскому часу; будучи писателем, всегда сдавал материал в срок, даже если это не имело значения. Я уважаю правила, потому что, если живешь по правилам, обычно все идет гладко.

- Твою мать, Го, мне через несколько часов опять ехать в участок, ясно? Ты можешь хоть сейчас меня не доставать? Мне и так страшно до усрачки.

Пять секунд мы играли в гляделки, потом Го еще раз наполнила мой стакан в знак извинения. Села рядом, положила руку мне на плечо.

- Бедная Эми, - сказала она.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/32382/114082

Переводчики: Waterlily