Готовый перевод Gone Girl by Gillian Flynn / Исчезнувшая: NICK DUNNE ONE DAY GONE

НИК ДАНН

ОДИН ДЕНЬ ПОСЛЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Вспышки взорвались, я стер с лица улыбку, но недостаточно быстро. Волна жара покатилась вверх у меня по шее, на носу выступили бусинки пота. Идиот, Ник, что ты за идиот! Пока я собирался с мыслями, пресс-конференция закончилась, и было слишком поздно пытаться произвести другое впечатление.

Я вышел вместе с Эллиоттами, низко наклонив голову, пряча лицо от новых вспышек. Почти у самого выхода ко мне подскочил Гилпин:
- Можно вас на минутку, Ник?

Пока мы шли в кабинет, он сообщил мне новости:
- Мы проверили тот дом в вашем районе, где видели посторонних. Похоже, там обосновались бездомные, так что туда отправили экспертов. И мы нашли еще один дом, на границе вашего района, куда незаконно вселились.

- Это-то меня и беспокоит, - сказал я. - Везде полно бомжей. Город кишит агрессивными безработными.

Карфаген до недавнего времени являлся городом одного предприятия, а предприятием этим был колоссальный торговый центр "Ривервэй", сам по себе маленький город, где работали четыре тысячи местных жителей - пятая часть населения. Построили его в восемьдесят пятом году, и предполагалось, что сюда станут съезжаться покупатели со всего Среднего Запада. Я до сих пор помню день, когда он открылся: мы с Го, мамой и папой наблюдали за торжественной церемонией с самого дальнего конца обширной парковки, потому что отец всегда хотел иметь возможность быстро уехать из любого места. Даже на бейсбольных матчах мы парковались у самого выезда и уходили после восьмой подачи, причем мы с Го, предсказуемо капризная парочка, перемазанная горчицей и перегревшаяся на солнце, вечно ныли: нам никогда нельзя посмотреть концовку! Но на этот раз наше отдаленное местоположение оказалось выигрышным, потому что позволяло в полной мере оценить весь размах События: нетерпеливую толпу, дружно переминающуюся с ноги на ногу; мэра на красно-бело-синем помосте; гулкие слова - гордость, развитие, процветание, успех - прокатывающиеся над нами, солдатами на поле потребительства, вооруженными чековыми книжками в виниловых обложках и стегаными сумками. И распахивающиеся двери. И кондиционированная прохлада, музыка, улыбчивые продавцы - наши соседи. В тот день отец даже позволил нам зайти внутрь, в тот день он даже постоял в очереди и кое-что нам купил: запотевшие бумажные стаканчики, до краев налитые "Оранж Джулиус".

Четверть века торговый центр "Ривервэй" был чем-то само собой разумеющимся. Потом нахлынул кризис и смыл "Ривэрвэй", магазин за магазином, пока торговый центр окончательно не разорился. Сейчас по двум миллионам квадратных футов гуляет эхо. Ни одна компания не пожелала выкупить его, ни один бизнесмен не пообещал его возродить, никто не знал, что с ним делать и что станет со всеми теми, кто там работал, в том числе и с нашей матерью, потерявшей работу в магазине "Шу-би-ду-би" - два десятилетия она приседала на корточки и помогала примерять обувь, таскала коробки и собирала влажные капроновые носки, и всему этому пришел бесславный конец.

Закрытие торгового центра привело к упадку Карфагена. Люди остались без работы, без жилья. Будущее казалось беспросветным. Нам никогда нельзя посмотреть концовку! Только, похоже, на этот раз нам с Го предстояло ее увидеть. Как и всем остальным.

Банкротство в самый раз соответствовало моему душевному состоянию. Уже несколько лет я мучился скукой. Это была не скука капризного ребенка (хотя и не без этого), но плотная, всеобъемлющая тоска. Мне казалось, что в мире никогда больше не будет открыто ничего нового. Наше общество было абсолютно, разрушительно-вторично (даже само использование слова "вторично" в качестве порицания - вторично). Мы стали первыми человеческими существами, которые никогда не увидят ничего в первый раз. Мы смотрим на чудеса света тупо и пресыщено. Мона Лиза, египетские пирамиды, Эмпайр Стейт Билдинг. Нападение хищников в джунглях, разрушение древних айсбергов, извержение вулканов. Не припомню ничего удивительного, что я увидел бы воочию и тут же не отметил, что уже видел такое в кино или по телевизору. В гребаной рекламе. Тоже мне невидаль. Я в буквальном смысле видел все, и вот что самое страшное, вот что выносит мне мозг: на экране все выглядит лучше. Картинка четче, вид яснее, операторская работа и саундтрек манипулируют моими эмоциями так, как реальность уже не в состоянии. Не знаю, можно ли нас еще назвать людьми - тех из нас, кто, как и большинство, вырос на телевидении, кино и вот теперь - на Интернете. Если нас предают, мы знаем, что сказать; если у нас умирает близкий человек, мы знаем, что сказать. Хотим ли мы сыграть роль крутого парня, или умника, или придурка, - мы знаем, что сказать. Все мы действуем по одному и тому же захватанному до дыр сценарию.

Очень трудно в наше время быть человеком, просто живым, нормальным человеком, а не собранием личностных черт, выбранным из бесконечного ряда характеров. И, если все мы играем роли, значит, нет такого понятия, как родство душ, потому что у нас и душ-то нет.

Дошло до того, что, кажется, ничто не имеет значения, ведь я не настоящий человек, как и все вокруг.

Я бы что угодно сделал, чтобы снова почувствовать себя настоящим.

Гилпин распахнул передо мной дверь в то же помещение, где меня допрашивали вчера вечером. В центре стола стояла Эмина серебристая коробка.

Я стоял и смотрел на эту коробку, такую зловещую в новой обстановке.
На меня снизошел ужас. Почему я не нашел ее раньше? Должен был найти.

- Смелей, - сказал Гилпин. - Мы хотим, чтобы вы взглянули, что внутри.

Я открыл ее так осторожно, словно ожидал обнаружить внутри отрезанную голову. Но нашел только нежно-голубой конверт с надписью: "Первая подсказка".

Гилпин ухмыльнулся.
- Представьте себе наше недоумение: человек пропал, а мы находим конверт с такой пометкой.

- Это для поисков сокровищ, которые моя жена...

- Да-да. В честь годовщины. Ваш тесть упомянул об этом.

Я открыл конверт, вытащил листок плотной небесно-голубой бумаги - именной писчей бумаги Эми, - сложенный вдвое. Во рту стало горько от желчи. Эти поиски сокровищ всегда сводились к одному-единственному вопросу: кто такая Эми? (О чем она думает? Что было для нее важно в прошедшем году? Какие моменты доставили ей наибольшую радость? Эми, Эми, Эми, надо подумать об Эми.)
Я стал читать первую подсказку, стиснув зубы. Учитывая то, какими были в последнее время наши отношения, я наверняка буду выглядеть отвратительно. Мне совершенно ни к чему выглядеть еще более отвратительно.

Если была бы твоей я студенткой,
О ты, мой учитель красивый и строгий,
Мой разум открылся б, раздвинулись ноги.
Не стану тебе приносить я букеты,
Но хочу пошалить у тебя в кабинете.
Так что время не трать, я прошу поспешить,
Ведь на этот раз я тебя буду учить.

Это было как из другой жизни. Если бы все прошло так, как задумала моя жена, то вчера она вертелась бы возле меня, пока я читал бы этот стишок, выжидательно наблюдала бы за мной, вся пышущая надеждой, как жаром: пожалуйста, отгадай. Пожалуйста, разгадай меня.

И в конце концов сказала бы: ну? А я бы ответил:

- О, кажется, знаю! Она, должно быть, имела в виду мой офис. Кабинет в колледже. Я там преподаю. Надо же. По-моему, угадал, - я прищурился и перечитал. - В этом году она решила дать мне задание попроще.

- Вас туда отвезти? - спросил Гилпин.

- Не-а, я на машине Го.

- Тогда я за вами.

- Думаете, это важно?

- Ну, так мы узнаем, где она бывала за день-два до исчезновения. Так что не сказал бы, что это неважно, - он посмотрел на листок. - Знаете, а это мило. Как в кино: поиски сокровищ. Мы-то с женой поздравим друг друга открытками и, может, сходим куда-нибудь перекусить. А вы, ребята, похоже, все делаете как надо. Сохраняете романтику.

Тут Гилпин уставился на собственные туфли, сконфузился и загремел ключами, чтобы ехать.

Колледж великодушно предоставил мне кабинет размером с гроб, куда едва вместился стол, два стула и несколько полок. Мы с Гилпином пробирались сквозь толпу студентов летней школы, состоявшей из совсем молоденьких ребят (скучающих, но в то же время занятых, строчащих эсэмэски или слушающих музыку) и серьезного вида взрослых людей - очевидно, бывших работников торгового центра, пытающихся получить новую профессию.

- Что вы преподаете? - спросил Гилпин.

- Журналистику.
Девушка, набиравшая эсэмэску на ходу, явно не позаботилась о том, чтобы посмотреть, куда идет, и чуть не врезалась в меня. Шагнула в сторону, не поднимая глаз. Я почувствовал себя сварливым стариком - вон с моей лужайки!

- А я думал, вы больше не занимаетесь журналистикой.

- Никогда не зарекайся, - улыбнулся я.

Я отпер кабинет, вошел в душное, затхлое помещение. Я взял на лето отпуск и не был здесь уже несколько недель. На столе лежал еще один конверт, с пометкой "Вторая подсказка".

- У вас ключ всегда на брелке? - спросил Гилпин.

- Ага.

- Значит, Эми могла позаимствовать его, чтобы попасть сюда?

Я оторвал край конверта.

- Дома есть еще и запасной, - Эми делала дубликаты всего - я имел привычку терять ключи, кредитки, мобильники, но не хотел говорить об этом Гилпину, чтобы не дать ему повод снова обозвать меня "младшеньким в семье." - А что?

- Да просто хотел уточнить, не пришлось ли ей обращаться, не знаю, к сторожу там или еще к кому.

- Фредди Крюгеров здесь нет, это точно.

- Не смотрел эти фильмы, - отозвался Гилпин.

Внутри конверта оказались два сложенных листка. На одном было нарисовано сердечко, на другом написано "Подсказка."

Две записки. Разные. У меня скрутило желудок. Одному Богу известно, что хотела сказать Эми. Я развернул записку с сердечком. Уже жалея, что взял с собой Гилпина, стал читать.

Милый мой муж!

Я решила, что это идеальное место - этот храм знаний - для того, чтобы сказать тебе, что ты блистателен. Я редко говорю тебе об этом, но меня поражает твой интеллект: ты знаешь столько удивительных историй, необычных фактов, помнишь цитаты из пугающего числа фильмов, быстро соображаешь, прекрасно умеешь облекать мысли в слова.

Прожив вместе много лет, легко забыть, как чудесна твоя вторая половинка. Помню, когда мы встретились, я была ослеплена тобой и сейчас хочу сказать, что люблю это в тебе больше всего: ты БЛИСТАТЕЛЕН.

Рот у меня наполнился слюной. Гилпин, заглядывавший мне через плечо, вздохнул.
- Милая какая, - сказал он.
Потом прокашлялся:
- Э-э... это ваше?

Он с помощью карандаша приподнял пару женского нижнего белья (вообще-то это были трусики - красные кружевные стринги - но я знаю, что женщин бесит само это слово - стоит хотя бы набрать в Гугле "ненавижу слово трусики"). Они свисали с кондиционера.

- О Боже. Как неловко.

Гилпин ждал объяснений.

- Э-э... как-то раз мы с Эми... ну, вы же читали ее записку... Мы вроде как... знаете, иногда хочется попробовать что-то новенькое.

Гилпин ухмыльнулся.
- Ясно-ясно, озабоченный профессор и шаловливая студентка. Я понял. Вы и впрямь все делали как надо.
Я потянулся за стрингами, но Гилпин уже доставал из кармана пакет для вещественных доказательств и клал их туда.
- Просто мера предосторожности, - зачем-то объяснил он.

- Может, не надо? - сказал я. - Эми умерла бы.., - и оборвал себя на полуслове.

- Не волнуйтесь, Ник, это все для проформы, друг мой. Вы не поверите, какая у нас бюрократия. Постоянно приходится перестраховываться. Смех, да и только. А что там в подсказке?

Я позволил ему опять заглядывать мне через плечо, пока читал. Его раздражающе-свежий запах мешал сосредоточиться.

- И что это значит? - спросил он.

- Понятия не имею, - солгал я.

Отделавшись наконец от Гилпина, я бесцельно поехал по хайвэю, чтобы позвонить с одноразового мобильника. Ответа не было. Сообщения я не оставил. Покатавшись еще какое-то время, словно в этом был какой-то смысл, я развернулся и сорок пять минут ехал назад в город, чтобы встретиться с Эллиоттами в "Дэйз Инн". Я вошел в холл гостиницы, полный членов Ассоциации Коммивояжеров Среднего Запада - повсюду стояли сумки на колесиках, а их хозяева хлебали бесплатный кофе из пластиковых стаканчиков и заводили полезные знакомства - натужно смеялись, рылись в карманах в поисках визиток. Я поднялся наверх на лифте вместе с четырьмя мужчинами, лысеющими, одетыми в брюки хаки и рубашки поло, с круглыми женатыми брюшками, подпертыми ремнями.

Мэрибет открыла дверь, держа возле уха сотовый; кивнула в сторону телевизора, шепнула: "Есть мясная нарезка, если хочешь, дорогой," потом ушла в ванную и закрыла за собой дверь, продолжая говорить вполголоса.

Она появилась спустя несколько минут, как раз к местным пятичасовым новостям, которые начались с сюжета об исчезновении Эми.
- Отличное фото, - пробормотала Мэрибет, глядя на экран, откуда на нас смотрела Эми. - Все увидят и сразу поймут, какая у нас Эми.

Лично мне снимок - портрет, оставшийся после кратковременного увлечения Эми актерской игрой - казался прекрасным, но тревожным. Когда вы смотрели на фотографии Эми, возникало чувство, будто она следит за вами, как на старых портретах-призраках, где глаза движутся слева направо.

- Надо найти еще обычные снимки, - сказал я. - Повседневные.

Эллиотты синхронно кивнули, но ничего не сказали, не отрываясь от экрана. Когда сюжет закончился, Рэнд нарушил молчание:
- Мне плохо.

- Знаю, - сказала Мэрибет.

- А ты как, Ник? - спросил Рэнд, наклонившись вперед и упершись руками в колени, как будто готовился встать с дивана, но не мог собраться с силами.

- По правде говоря, отвратительно. Чувствую себя таким беспомощным.

- Знаешь, я должен тебя спросить... что насчет ваших работников, Ник?
Рэнд наконец встал. Подошел к минибару, налил себе имбирного эля, потом повернулся к нам с Мэрибет.
- Кому-нибудь чего-нибудь налить?
Я покачал головой; Мэрибет попросила содовой.

- Хочешь, плесну туда джина, детка? - спросил Рэнд, произнеся последнее слово высоким голосом.

- Давай. Да. Хочу, - Мэрибет закрыла глаза, сложилась пополам, опустив голову между коленей; потом сделала глубокий вдох и вернулась в прежнюю позу, как будто решила заняться йогой.

- Я дал полный список, - сказал я. - Но у нас очень мирный бизнес, Рэнд. По-моему, это неверный путь.

Рэнд накрыл рот ладонью и потер снизу вверх, так что плоть его щек наплыла на глаза.
- Естественно, мы точно так же проверяем и свой бизнес, Ник.

Рэнд и Мэрибет всегда именовали серию "Приключения Чудо-Эми" бизнесом, что на первый взгляд неизменно казалось глупостью: это ведь детские книжки, про идеальную девочку, нарисованную на обложке - мультипликационный вариант моей Эми. Но это, безусловно, (был) бизнес, крупный бизнес. Эти книги почти два десятилетия были обязательным чтивом для учеников начальной школы, не в последнюю очередь благодаря тестам в конце каждой главы.

К примеру, в третьем классе Чудо-Эми застала своего приятеля Брайана за перекармливанием черепашки из живого уголка. Она попыталась его урезонить, но, когда Брайан продолжил подкладывать черепашке добавки, у Эми не осталось выбора, кроме как настучать на него учительнице: "Миссис Тибблс, не хочу быть ябедой, но я не знаю, что делать. Я пробовала сама поговорить с Брайаном, но теперь... наверное, мне нужна помощь взрослых..." Результат:

1) Брайан обвинил Эми в том, что она поступает не по-товарищески, и перестал с ней разговаривать.

2) Ее тихоня-подружка Сьюзи сказала, что жаловаться не стоило, а надо было тайком от Брайана выловить лишнюю еду.

3) Вечная соперница Эми, Джоанна, заявила, что Эми просто завидует, потому что хочет сама кормить черепашку.

4) Эми стояла на своем - она считала, что поступила правильно.

Кто прав?!

Ответ простой: права всегда Эми, в каждой книге. (Не думайте, что я не упоминал об этом в спорах с настоящей Эми - упоминал, да еще сколько раз.)

Целью тестов (авторы - двое психологов, таких же родителей, как и вы!) было выявление личностных черт ребенка. Ваш малыш - обидчивый бука, не терпящий критики, как Брайан? Бесхребетный попуститель, как Сьюзи? Любитель подлить масла в огонь, как Джоанна? Или идеал, как Эми? Книги приобрели огромную популярность у родителей-яппи. Это была азбука воспитания. Кубик Рубика детской психологии. Эллиотты разбогатели. Как-то раз было подсчитано, что в каждой школьной библиотеке Америки есть книга про Чудо-Эми.

- Вы полагаете, что это может быть связано с бизнесом Чудо-Эми? - спросил я.

- Ну, кое-кого стоило бы проверить, - начал Рэнд.

Я фыркнул:
- Думаете, Джудит Вайорст похитила Эми для Александра, чтобы у него больше не было Ужасных, Кошмарных, Мерзких, Гадких Дней?

Рэнд и Мэрибет повернулись ко мне с одинаковым удивленно-разочарованным выражением на лицах. Замечание было грубым, бестактным - иногда мой разум отрыгивал такие вот неуместные мысли в самые неподходящие моменты. Умственные газы, которые я не мог контролировать. К примеру, я начал всякий раз напевать про себя "Бони Морони" при виде моей полицейской подружки. "Она худа, как макаронина", - припевал мой мозг, в то время как детектив Ронда Бони рассказывала, как прочесывают дно реки в поисках моей пропавшей жены. Защитный механизм, говорил я себе, просто защитный механизм. Хотел бы я, чтобы это прекратилось. Я деликатно переступил с ноги на ногу, деликатно заговорил, как будто мои слова были шаткой стопкой хрупкого фарфора.
- Простите, сам не понимаю, зачем я это ляпнул.

- Мы все устали, - великодушно сказал Рэнд.

- Пускай копы возьмут в оборот Вайорст, - вставила Мэрибет. - А заодно и стерву Беверли Клири.
Это была не столько шутка, сколько знак прощения.

- Я, наверное, должен вам сказать, - произнес я. - Копы... в таких случаях обычно...

- Первым делом подозревают мужа, знаю, - перебил Рэнд. - Я сказал им, что они напрасно тратят время. Они задавали нам такие вопросы...

- Просто оскорбительные, - завершила Мэрибет.

- Значит, они с вами говорили? Обо мне?
Я направился к минибару и небрежно налил себе джину. Сделал три больших глотка и сейчас же почувствовал себя хуже. Желудок полез наверх по пищеводу.
- И о чем же они спрашивали?

- Не бил ли ты Эми, не жаловалась ли она, что ты ей угрожаешь, - тут же вышла из себя Мэрибет. - Не бабник ли ты, не жаловалась ли Эми, что ты ей изменяешь. Очень похоже на Эми, да? Я так им и сказала: наша дочь не тряпка.

Рэнд положил руку мне на плечо.
- Ник, в первую очередь мы вот что должны были тебе сказать: мы знаем, что ты никогда в жизни не причинил бы вред Эми. Я даже рассказал полиции про тот случай, когда ты спас мышку в пляжном домике, спас из мышеловки, - он взглянул на Мэрибет, как если бы она не знала этой истории, и Мэрибет почтила его восторженным вниманием. - Целый час ловил крысеныша, а потом увез его на машине за город. И что, такой человек способен поднять руку на жену?

Меня захватило чувство вины, отвращения к самому себе. На какой-то миг мне показалось, что я наконец-то заплачу.

- Мы тебя любим, Ник, - сказал Рэнд, прижимая меня к себе.

- Правда любим, Ник, - эхом отозвалась Мэрибет. - Ты нам как сын. И нам так жаль, что в придачу к исчезновению Эми на тебя упала эта... тень подозрения.

Мне не понравилась фраза "тень подозрения". Я бы предпочел выражения "стандартное расследование" или "простая формальность".

- Кстати, они интересовались заказом столика в ресторане, - сказала Мэрибет, бросая на меня чересчур небрежный взгляд.

- Заказом столика?

- Они говорят, ты им сказал, что заказал столик в "Хьюстоне", но они проверили и выяснили, что никакого заказа не было. Их это, похоже, очень заинтересовало.

Никакого заказа не было, подарка тоже. Потому что, если бы я планировал в тот день убить Эми, то мне не понадобился бы ни столик в ресторане на вечер, ни подарок для нее. Признаки весьма прагматичного убийцы.

Я прагматичен до одури - друзья могли бы подтвердить это полиции.

- Э-э.. нет. Нет, я не заказывал столика. Должно быть, меня не так поняли. Я все им объясню.

Я рухнул на диван напротив Мэрибет. Я не хотел, чтобы Рэнд опять меня трогал.

- А, ясно. Хорошо, - сказала Мэрибет. - Она.. э-э... приготовила для тебя поиски сокровищ в этом году? - глаза у нее снова покраснели. - Перед тем, как...

- Да, сегодня мне отдали первую подсказку. А вторую мы с Гилпином нашли в моем кабинете в колледже. Пока пытаюсь разгадать.

- Можно посмотреть? - спросила теща.

- У меня ее нет с собой, - солгал я.

- Ты... ты постараешься разгадать ее, Ник? - спросила Мэрибет.

- Конечно, Мэрибет. Обязательно разгадаю.

- Просто не хочется думать, что вещи, которых она касалась, лежат где-то совсем одни...

У меня зазвонил телефон, одноразовый, я бросил взгляд на дисплей и выключил его. Нужно было избавиться от этой штуки, но я пока не мог этого сделать.

- Ты должен отвечать на каждый звонок, Ник, - сказала Мэрибет.

- Я узнал номер - это фонд выпускников моего колледжа хочет попросить денег.

Рэнд сел на диван рядом со мной. Старые продавленные подушки провалились под нашим весом, и в результате мы оказались прижатыми друг у другу плечами, что вполне устраивало Рэнда. Он был одним из тех мужчин, что восклицают: "Давай обнимемся!", подходя к вам, и не считают нужным поинтересоваться, взаимно ли это желание.

Мэрибет вернулась к делу:
- Мы в самом деле считаем, что Эми мог похитить психически ненормальный поклонник книг, - она повернулась ко мне, словно выступая в суде. - Нам приходилось сталкиваться с такими людьми за все эти годы.

Эми любила вспоминать мужчин, помешанных на ней. Она рассказывала об этих одержимых вполголоса, за бокалом вина, в различные моменты нашего брака - о маньяках, которые до сих пор думают о ней, желают ее. Я подозревал, что истории эти преувеличены, - мужчины в них всегда представлялись опасными до строго определенной степени: достаточно для того, чтобы я забеспокоился, но недостаточно для того, чтобы обратиться в полицию. Короче говоря, это был фантазийный мир, где я мог быть накачанным героем Эми и защищать ее честь. Эми была слишком независима, слишком современна, чтобы признать правду: ей просто хотелось поиграть в жертву злодея, нуждающуюся в заступнике.

- А в последнее время?

- В последнее время - нет, - Мэрибет закусила губу. - Но в школе у них была одна очень неуравновешенная девочка.

- В каком смысле неуравновешенная?

- Она была помешана на Эми. Ну, на Чудо-Эми. Ее звали Хилари Хэнди, она подражала Сьюзи, лучшей подружке Эми в книгах. Поначалу это было даже мило. Но потом ей стало этого мало - она захотела быть самой Чудо-Эми, а не ее приспешницей Сьюзи. Тогда она начала подражать нашей Эми. Одевалась, как Эми, осветляла волосы, ошивалась вокруг нашего дома в Нью-Йорке. Один раз я шла по улице, а она подбежала ко мне, эта странная девочка, взяла меня под руку и сказала: "Теперь я буду вашей дочкой. Я убью Эми и стану вашей новой Эми. Вам ведь все равно, правда? Лишь бы у вас была какая-нибудь Эми." Как будто наша дочь была главой в книге, которую можно переписать.

- В итоге мы добились запретительного решения суда, потому что она столкнула Эми с лестницы в школе, -

сказал Рэнд. - Очень неуравновешенная девочка. Такое мышление обычно не меняется.

- И еще Деси, - сказала Мэрибет.

- И Деси, - согласился Рэнд.

Про Деси знал даже я. Эми училась в массачусеттском интернате под названием "Академия Викшир" - я видел фотографии, Эми в форменных юбках и лентах, на заднем плане всегда осенний пейзаж, как будто школа находилась не в определенном городе, а в определенном месяце. В октябре. Деси Коллинз учился в интернате для мальчиков рядом с Викшир. В рассказах Эми он представал бледным романтичным персонажем и ухаживал вполне по-интернатски: промозглые футбольные матчи и душные залы для танцев, сиреневые корсажи и катание на винтажном "Ягуаре". Все как в середине прошлого века.

Эми встречалась с Деси, довольно-таки серьезно, в течение года. Но потом появились тревожные признаки. Он говорил так, словно они были обручены, знал количество и пол их будущих детей. У них должно было родиться четверо детей, все мальчики. Это было подозрительно похоже на семью самого Деси, а когда его мать приехала знакомиться, Эми стало нехорошо оттого, каким ярким оказалось сходство между ней и миссис Коллинз. Женщина в годах холодно поцеловала ее в щеку и бесстрастно прошептала в ухо: "Удачи." Эми не поняла, предупреждение это или угроза.

После того как Эми порвала с Деси, он по-прежнему бродил по кампусу Викшира призрачной фигурой в темных блейзерах, прислонялся к зимним, голым дубам. Однажды февральским вечером Эми вернулась с танцев и нашла его у себя на кровати, голого, лежащего поверх одеяла, без сознания от передозировки снотворного, которая едва не стала для него смертельной. Вскоре после этого Деси покинул школу.

Но он до сих пор названивал ей, даже сейчас, и несколько раз в год присылал пухлые конверты, которые Эми выбрасывала нераспечатанными, предварительно показав мне. На них были почтовые штемпели Сент-Луиса. Сорок минут езды отсюда. "Это просто ужасное, несчастливое совпадение," - говорила она. У Деси в Сент-Луисе были родственники по материнской линии. Это она знала, а больше ничем и не интересовалась. Как-то я порылся в мусорном ведре, достал конверт, прочел письмо, перепачканное соусом альфредо, и оно оказалось вполне банальным: рассказы о теннисе, путешествиях и прочей ерунде. О спаниелях, к примеру.

Я попытался представить себе этого худощавого денди в галстуке -бабочке и в роговых очках, как он врывается в наш дом и хватает Эми мягкими наманикюренными пальцами. Запихивает в багажник винтажного двухместного авто и увозит... в старинный дом в Вермонте. Деси. Неужели кто-то полагает, что это мог сделать Деси?
- Деси вообще-то живет недалеко отсюда, - сказал я. - В Сент-Луисе.

- Вот видите? - воскликнул Рэнд. - И почему же, скажите на милость, копы до сих пор этим не занялись?

- Кто-то должен это сделать, - сказал я. - Я съезжу. Завтра же.

- Полиция явно считает, что преступник... где-то рядом, - сказала Мэрибет. Задержала взгляд на мне на секунду дольше, чем нужно, потом содрогнулась, словно стряхнула с себя какую-то мысль.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/32382/115114

Переводчики: Waterlily