Готовый перевод Gone Girl by Gillian Flynn / Исчезнувшая: NICK DUNNE THREE DAYS GON E

НИК ДАНН

ТРИ ДНЯ ПОСЛЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Полиция не найдет Эми без помощи извне. Это было ясно. Уже обыскали все зеленое и коричневое: много миль илистого дна Миссисипи, все походные тропы, наши жалкие плешивые леса. Если она была жива, кто-то должен был вернуть ее. Если она была мертва, природа должна была отдать ее тело. Это была правда, ощутимая, как кислый привкус на кончике языка. Добравшись до волонтерского центра, я осознал, что все остальные тоже это понимают: там царила атмосфера апатии, поражения. Я бесцельно побрел к столу с выпечкой, чтобы попытаться заставить себя что-то съесть. Датский кекс. Я пришел к выводу, что нет еды депрессивнее, чем датский кекс - выпечка, которая выглядит черствой сразу же, как только ее испекли.

- А по-моему, оно все-таки в реке, - говорил один из волонтеров приятелю, пока оба копались грязными пальцами в выпечке. - Прямо у него за домом, чего проще?

- Уже всплыла бы где-нибудь, к берегу прибило бы...

- А если он ее расчленил? Ноги-руки поотрубал... и доплывет трупик до самого Пролива. Ну уж до Таники-то точно.

Я отошел прежде, чем они меня заметили.

Мой бывший учитель, мистер Коулман, сидел за журнальным столиком, согнувшись в три погибели у телефона, быстро записывал информацию. Когда я встретился с ним глазами, он покрутил пальцем у виска и выразительно указал на телефонную трубку. Вчера он поприветствовал меня словами:
- У меня внучку пьяный водитель насмерть сбил, такие дела...
Мы что-то пробормотали и неловко похлопали друг друга по плечам.

У меня зазвонил мобильный, одноразовый - я никак не мог сообразить, куда бы его деть, поэтому продолжал носить с собой. Я звонил, и теперь мне перезванивали, но ответить я не мог. Отключив телефон, я окинул взглядом комнату - не видели ли этого Эллиотты. Мэрибет вовсю строчила что-то на своем "Блэкберри", время от времени отстраняя его от себя на расстояние вытянутой руки, чтобы прочитать текст. Заметив меня, она подбежала своими быстрыми мелкими шажками, держа "Блэкберри" перед собой, как талисман.

- Сколько ехать отсюда до Мемфиса? - спросила она.

- Чуть меньше пяти часов на машине. А что там, в Мемфисе?

- В Мемфисе живет Хилари Хэнди. Та, что преследовала Эми в школе. Как тебе такое совпадение?

Я не знал, что ответить: никак?

- Ну да, вот и Гилпин тоже меня послал. "Мы не можем позволить расходовать средства на то, что случилось двадцать с лишним лет назад." Скотина. Он все время смотрит на меня так, словно я вот-вот забьюсь в истерике, обращается только к Рэнду, хотя я стою рядом, напрочь меня игнорирует, как будто муж должен все объяснять мне, идиотке. Скотина.

- Город в упадке, - сказал я. - Наверняка у них и правда нет на это средств, Мэрибет.

- Зато у нас есть. Серьезно, Ник, у этой девочки были не все дома. И я знаю, что она не раз пыталась связаться с Эми за все эти годы. Эми мне говорила.

- А мне не говорила.

- Во сколько обойдется съездить туда? Баксов в пятьдесят? Я заплачу. Ты съездишь, Ник? Ты обещал съездить. Прошу тебя. Я не успокоюсь, пока с ней кто-нибудь не побеседует.

Я знал, что это-то уж точно правда, потому что ее дочь страдала от таких же упорных приступов тревоги: Эми могла целый вечер переживать, выключила ли она плиту, даже если днем ничего не готовила. И запер ли я дверь? Я точно помню? Она всегда представляла себе самое ужасное. Потому что в ее воображении дверь не просто была незаперта, - дверь была незаперта, в дом забрались бандиты, и теперь они подкарауливают ее, чтобы изнасиловать и убить. Я ощутил, как на коже выступил холодный пот, потому что на сей раз страхи жены принесли плоды. Представьте себе ужасное удовлетворение, с каким человек осознает, что годы тревог прошли не зря.

- Конечно, съезжу. А по пути заеду в Сент-Луис, проведаю этого, как его, Деси. Решено.
Я повернулся и демонстративно направился к выходу, но не прошел и двадцати футов, как вдруг, откуда ни возьмись, снова появился Стакс, весь помятый спросонья.

- Я слыхал, копы вчера обыскали торговый центр, - сказал он, почесывая подбородок.
В другой руке у него был пончик в глазури - ненадкушенный. В накладном переднем кармане штанов выпирала бубликообразная выпуклость. Я чуть было не сострил: "У тебя в кармане выпечка или ты просто..."

- Ага. Ничего не нашли.

- Днем. Они вчера днем туда поехали, придурки, - он пригнулся и огляделся по сторонам, словно опасаясь, что его услышат, наклонился ко мне. - Ночью надо ехать, они там по ночам ошиваются. А днем либо у реки, либо у дороги флагом машут.

- Флагом?

- Ну, сидят у съездов с хайвея с плакатами: "Остался без работы, помогите кто чем может", или там "Подайте на пиво", типа того, - объяснил он, озираясь. - Флагом машут, ясно?

- Ясно.

- А ночью в торговом центре кантуются.

- Тогда поехали вечером, - предложил я. - Ты, я, еще кого-нибудь с собой возьмем.

- Джо и Майки Хиллсэмов, - сказал Стаск. - Они будут только за.
Хиллсэмы были на три-четыре года старше меня и слыли главными городскими смутьянами. Они были из тех, кто от рождения лишен инстинкта самосохранения. Подростками они все лето шлялись по городу на своих коротких мускулистых ногах, играли в бейсбол, пили пиво, делали на спор странные вещи: катались на скейтборде по сточным канавам или забирались на водонапорную башню в чем мать родила. Когда эти парни с шальными глазами объявлялись где-нибудь скучным субботним вечером, все знали - что-то будет. Может, ничего хорошего, но что-то определенно будет. Хиллсэмы будут только за, это точно.

- Отлично, - сказал я. - Значит, вечером едем.

Телефон зазвонил у меня в кармане. Чертова штуковина, видно, не отключилась. Еще звонок.

- Ответишь? - спросил Стакс.

- Не-а.

- Тебе бы лучше отвечать на каждый звонок, мужик. Зря ты так.

Делать больше было нечего. Все подозрительные места прочесали, листовок напечатали предостаточно, на всех телефонах сидели дежурные. Мэрибет начала отпускать волонтеров по домам; они стояли без дела, жевали, изнывали от скуки. Я подозревал, что Стакс унес с собой в карманах пол-стола.

- Есть новости от детективов? - спросил Рэнд.

- Никаких, - хором ответили мы с Мэрибет.

- Может, это и хорошо, да? - спросил Рэнд с надеждой в глазах, и у нас с Мэрибет язык не повернулся возразить. Да, конечно.

- Когда поедешь в Мемфис? - обратилась она ко мне.

- Завтра. Сегодня мы с друзьями еще раз обыщем торговый центр. Мы считаем, что вчера это не было сделано как положено.

- Отлично, - сказала Мэрибет. - Это то, что нам нужно. Подозреваем, что в первый раз это не было сделано как положено, - делаем это сами. Потому меня как-то... как-то не слишком впечатляет все, что предпринималось до сих пор.

Рэнд положил руку жене на плечо - знак того, что данное мнение высказывалось уже не раз.

- Я хочу поехать с вами, Ник, - сказал он. - Сегодня вечером. Очень хочу.
Рэнд был одет в нежно-голубую рубашку-поло и слаксы оливкового цвета, прическа его напоминала блестящий темный шлем. Я представил себе, как он пытается фамильярничать с братьями Хиллсэмами, изо всех сил изображает из себя свойского парня - эй, вдарим по пивку, ну как там ваша спортивная команда? - и ощутил волну неловкости.

- Ну конечно, Рэнд. Конечно.

У меня было целых десять часов свободного времени. Мне обещали вернуть машину - очевидно, после тщательного осмотра и снятия отпечатков пальцев, - поэтому я обратился с просьбой отвезти меня в полицейский участок к пожилой волонтерше, одной из тех самых шустрых старушек, которая, похоже, слегка побаивалась оставаться со мной наедине.

- Я подброшу мистера Данна в полицейский участок, но вернусь максимум через полчаса, - сказала она одной из подруг. - Не позже чем через полчаса.

Гилпин не стал забирать вторую записку Эми как улику; он был слишком захвачен находкой трусов. Я сел в машину, распахнул дверцу и сидел, пока салон остывал, перечитывая вторую подсказку жены:

Я от тебя без ума, мой любимый,
Когда тебя нет, все вокруг так уныло.
Меня ты привез сюда, чтоб рассказать,
Как в детстве тебе приходилось играть
Мальчишку в заплатах, с вихрами торчком
И в кепке с большим-пребольшим козырьком.
Забудем про всех, пускай шляются мрачные,
Давай поцелуемся... как новобрачные.

Это был Ганнибал, Миссури, город детства Марка Твена, где я подростком работал на летних каникулах, где бродил по городу в образе Гекльберри Финна, в старой соломенной шляпе и залатанных штанах, и ухмылялся, приглашая туристов посетить местное кафе-мороженое. Это была моя коронная история, по крайней мере в Нью-Йорке, потому что другие ничем подобным похвастаться не могли. Никто не мог воскликнуть: "Надо же, я тоже!"

Упоминание о "кепке с козырьком" было нашей с Эми фишкой: я впервые рассказал ей, как играл Гека, за ужином в ресторане, за второй бутылкой вина, когда Эми уже была слегка навеселе и совершенно очаровательна.. Не сходящая с лица улыбка и румянец, как всегда, когда она пила. Она наклонялась через стол, словно ее тянуло ко мне магнитом, и без конца спрашивала меня, осталась ли у меня кепка с козырьком, покажу ли я ей кепку, а когда я спросил ее, почему, во имя всего святого, она считает, что Гек Финн носил кепку с козырьком, она сглотнула и выпалила: "Ой, я имела в виду соломенную шляпу!" Как будто это совершено одно и то же. С тех пор всякий раз, когда мы смотрели теннис, она непременно отмечала, какие на спортсменах стильные соломенные шляпы.

Было странно, однако, что Эми выбрала Ганнибал, потому что не припомню, чтобы мы провели там время особенно хорошо или особенно плохо - мы просто провели там время. Почти год назад гуляли там, осматривали достопримечательности, читали таблички, и кто-нибудь из нас говорил: "Как интересно!", а второй соглашался: "Да, очень." С тех пор я побывал там без Эми (не смог справиться с ностальгией) и замечательно провел день - с улыбкой на лице и в полной гармонии с окружающим миром. Но с Эми все прошло рутинно, механически. И с некоторой долей неловкости. Помнится, в какой-то момент я принялся рассказывать ей дурацкую историю о том, как в детстве ездил сюда с классом на экскурсию, и понял, что она не слушает, и втайне пришел в ярость, и следующие десять минут накручивал себя - потому что к тому моменту нашей совместной жизни я настолько привык злиться на нее, что это стало почти приятным, как грызть заусенец - понимаешь, что не нужно этого делать, что на самом деле это довольно-таки мерзко, но остановиться не можешь. Внешне это, конечно же, было незаметно. Мы продолжали гулять, читать таблички, тыкать пальцем. То, что жене пришлось выбрать для поисков сокровищ Ганнибал, доказывало, насколько редкими стали добрые воспоминания после нашего переезда.

Я добрался до Ганнибала за двадцать минут, проехал мимо знаменитого здания суда времен "Позолоченного века", где сейчас в цокольном этаже располагалась лишь забегаловка, где подавали жареные куриные крылышки, и направился мимо целого ряда разорившихся заведений - закрытых банков, неработающих кинотеатров - к реке. Припарковался на самом берегу Миссисипи, прямо напротив парохода Марка Твена. Парковка была бесплатной. (Меня неизменно приятно поражала новизна и щедрость бесплатной парковки.) С фонарных столбов вяло свисали плакаты с изображением седогривого мужчины, края их закручивались от жары. День был горячий, как электрический фен, но даже с учетом этого в Ганнибале было тревожно-безлюдно. Проходя через кварталы сувенирных магазинчиков - стеганые одеяла, антиквариат и сладости - я тут и там видел в витринах плакаты: "Продается". Дом Бекки Тэтчер был закрыт на ремонт, деньги на оплату которого еще предстояло найти. За десять долларов можно было написать собственное имя на свежевыкрашенном заборе Тома Сойера, но желающих было немного.

Я присел у входа в закрытый магазин. Мне пришло в голову, что я привел Эми к концу всего. Мы в буквальном смысле были свидетелями конца общественного уклада - фраза, которую я прежде мог бы использовать лишь применительно к племенам Новой Гвинеи и аппалачским стеклодувам. Кризис положил конец торговому центру. Компьютеры положили конец фабрике синих тетрадей. Карфаген пришел в упадок; его сосед Ганнибал проигрывал более ярким, более громким, более мультипликационным достопримечательным местам. Мою обожаемую реку Миссисипи сжирали задом наперед азиатские карпы, шлепающие вверх по течению в озеро Мичиган. Чудо-Эми тоже наступил конец. Пришел конец моей карьере, конец ее карьере, конец отцу, конец маме. Конец нашему браку. Конец Эми.

С реки донесся призрачный гудок парохода. Рубашка у меня на спине взмокла. Я заставил себя встать. Заставил себя купить билет на экскурсию. Прошел тот же путь, что мы проходили вместе с Эми, мысленно видя жену рядом. В тот день тоже была жара.Ты БЛИСТАТЕЛЕН. В моем воображении она шагала в ногу со мной и на этот раз улыбалась. К горлу подкатила тошнота.

Я мысленно провел жену по главному туристскому маршруту. Седовласая пара приостановилась, чтобы заглянуть в Дом Гекльберри Финна, но входить внутрь не стала. В конце квартала мужчина в наряде Марка Твена - белоснежный парик, белоснежный костюм - вышел из "Форда Фокуса", обвел взглядом пустынную улицу и нырнул в пиццерию. Как и в тот раз, я остановился перед дощатым зданием суда, где служил отец Сэмюэля Клеменса. Табличка у входа гласила: "Дж.М. Клеменс, мировой судья."

"Давай поцелуемся... как новобрачные."
На сей раз твои загадки так легки, Эми. Словно ты очень хочешь, чтобы я их разгадал, чтобы остался доволен собой. Продолжай в том же духе, и я побью свой собственный рекорд.

Внутри никого не было. Я опустился на колени на пыльный пол и заглянул под первую скамью. Если Эми оставляла подсказку в общественном месте, то всегда приклеивала ее скотчем где-нибудь в укромном месте, среди пыли и засохшей жвачки, и всегда потом оправдывалась, потому что никто не любит заглядывать в такие места. Под первой скамьей ничего не было, но из-под следующей свисало что-то бумажное. Я перебрался туда и достал Эмин голубой конверт с прилепленным кусочком скотча.

"Здравствуй, мой милый муж!

Ты нашел! Умница. По правде сказать, в этом году я решила не превращать поиски сокровищ в изнурительный марш-бросок по закоулкам моих воспоминаний.

Я слегка перефразировала твоего любимого Марка Твена: "Что сделать с тем, кто первым придумал отмечать годовщины? Убить - мало."

До меня наконец-то дошло то, что ты твердил мне год за годом, - что эти поиски сокровищ должны быть нашим праздником, а не экзаменом, где я проверяю, помнишь ли ты все, что я сказала или сделала за год. Казалось бы, взрослая женщина должна бы сообразить сама, но... видно, для этого-то и нужны мужья. Чтобы внушать нам то, чего мы не видим сами, даже если на это уходит пять лет.

И вот я хочу здесь, на родине Марка Твена, поблагодарить тебя за твое ЧУВСТВО ЮМОРА. Ты самый остроумный, самый веселый человек из всех, кого я знаю. У меня есть прекрасное чувственное воспоминание: как ты наклоняешься к моему уху - твое дыхание щекочет мне мочку прямо сейчас, когда я пишу это, - и шепчешь что-то мне одной, только чтобы рассмешить меня. Как это великодушно, думаю я, когда муж хочет рассмешить жену. И ты всегда выбирал для этого самые подходящие моменты. Помнишь, как Инсли со своей дрессированной обезьяной затащили нас в гости, чтобы похвастаться своим сынишкой, и мы нанесли вынужденный визит в их странно-безупречный, заставленный цветами, пропахший свежими булочками дом, и они были все такие добродетельные, так свысока смотрели на нас, бездетных, и тут же был их кошмарный ребенок, перемазанный соплями, морковным пюре и, кажется, немножко какашками - голый, если не считать слюнявчика с оборкой и вязаных пинеток - и, когда я пила апельсиновый сок, ты наклонился ко мне и прошептал: "Вечером я тоже так оденусь." И я чуть не захлебнулась соком. Это был один из тех моментов, когда ты спас меня, рассмешив в самый нужный момент. Оливка, правда, всего одна. Поэтому повторю еще раз: у тебя потрясающее ЧУВСТВО ЮМОРА. А теперь поцелуй меня! "

Из меня словно вышел весь воздух. Эми использовала поиски сокровищ, чтобы помочь нам снова сблизиться. А было уже слишком поздно. Сочиняя эти загадки, она и представления не имела, что у меня на уме. Почему, Эми, ты не могла сделать это раньше?

Мы всегда все делали не вовремя.

Я открыл следующую подсказку, прочитал, сунул в карман и отправился домой. Я знал, куда идти, но был пока не готов. Было бы невыносимо получить еще один комплимент, еще одно доброе слово от жены, еще одну пальмовую ветвь. Мои чувства к ней слишком резко переходили от ненависти к нежности.

Я вернулся к Го и несколько часов пробыл там один, пил кофе, переключал телевизор с канала на канал, не находил себе места, убивая время до поездки в торговый центр, запланированной на одиннадцать часов вечера. Сестра пришла вскоре после семи, отработав смену за стойкой бара в одиночку. Взгляд, который она бросила на телевизор, дал мне понять, что его лучше выключить.

- Чем сегодня занимался? - спросила она, закуривая и плюхаясь за мамин старый карточный столик.

- Работал в волонтерском центре... а в одиннадцать поедем обыскивать торговый центр, - сказал я.
Мне не хотелось говорить ей о подсказке Эми. Я и так чувствовал себя достаточно виноватым.

Го разложила пасьянс, ритмичное шлепанье карт по столу звучало укоряюще. Я принялся ходить взад-вперед. Она не обращала на меня внимания.

- Я смотрел телевизор, просто чтобы отвлечься.

- Да-да, понимаю.

Она перевернула валета.

- Что еще я могу сделать? - сказал я, меряя шагами гостиную.

- Ну, ты же едешь в торговый центр через несколько часов, - коротко отозвалась Го.

Она перевернула еще три карты.

- Ты так говоришь, как будто, по-твоему, это напрасная трата времени.

- А-а. Нет. Нужно все испробовать. В конце концов, Сына Сэма поймали благодаря штрафу за парковку.

Го была уже третьим человеком, кто напомнил мне об этом; должно быть, это мантра для всех безнадежных случаев.

- Я недостаточно расстроен тем, что Эми пропала, - сказал я. - Я знаю.

- Кажется, нет, - она наконец подняла на меня глаза. - Ты ведешь себя странно.

- Наверное, вместо того, чтобы запаниковать, я сосредоточился на том, как на нее сержусь. Потому что в последнее время у нас все было так хреново. Такое чувство, что я не могу чересчур сильно волноваться за нее, что у меня нет на это права. Как-то так.

- Ты ведешь себя странно, врать не стану, - сказала Го. - Но и ситуация не из обычных.
Она затушила сигарету.
- Со мной можешь вести себя как угодно, мне все равно. Просто будь поосторожнее с остальными, ладно? Люди делают выводы. И очень быстро.

Она вернулась к пасьянсу, но мне нужно было ее внимание. Я продолжал говорить.

- Наверное, мне стоит как-нибудь съездить к папе, - сказал я. - Только вот не знаю, говорить ли ему про Эми.

- Нет, - ответила она. - Не надо. Он относился к Эми еще более странно, чем ты.

- Мне всегда казалось, что она напоминает ему бывшую подружку, которая его бросила, что ли. С тех пор, как он.., - я сделал в воздухе неопределенный взмах рукой, означавший отцовскую болезнь, - он стал невыносимым и грубым, но...

- Ага, вроде как в то же время старался произвести на нее впечатление, - подхватила она. - Типичный двенадцатилетний засранец в теле шестидесятивосьмилетнего говнюка.

- Разве женщины не считают, что все мужики в душе двенадцатилетние засранцы?

- Можно и так сказать.

В одиннадцать часов восемь минут вечера Рэнд ждал нас у раздвижных дверей отеля, щурясь в темноту, силясь высмотреть нас. Хиллсэмы приехали на своем пикапе; мы со Стаксом сидели в кузове. Рэнд трусцой подбежал к нам в шортах хаки и свежей футболке с символикой Миддлбери. Запрыгнул в кузов, с неожиданной легкостью устроился на колесном колпаке и провел церемонию взаимных представлений не хуже ведущего ток-шоу.

- Жалко, что так вышло с Эми, - громко сообщил Стакс, когда мы излишне быстро вылетели с парковки и помчались по хайвею. - Она такая добрая. Один раз увидела, что я крашу дом на солнцепеке, аж яй... аж задница взмокла, так поехала в "Севен-Илевен", купила здоровенную порцию колы и привезла мне, прямо к стремянке принесла.

Это была ложь. Стакс был до такой степени безразличен Эми, что она не потрудилась бы и пописать в банку ради него.

- Да, на нее это похоже, - сказал Рэнд, и меня охватило нежеланное, неджентльменское раздражение. Может, это говорил журналист во мне, но факты есть факты, и ни к чему было делать вид, будто Эми была всем ближайшей подружкой только потому, что это было уместно с эмоциональной точки зрения.
- Миддлбери, а? - продолжал Стакс, указывая на футболку Рэнда. - У вас там команда по регби просто зашибись.

- Это точно, - ответил Рэнд, улыбаясь во весь рот, и они со Стаксом пустились в пространное обсуждение университетского регби, перекрикивая шум двигателя, движение воздуха, ночные звуки, и так всю дорогу до торгового центра.

Джо Хиллсэм припарковал пикап на углу, у гигантского здания "Мервинс". Мы выпрыгнули, потянулись, встряхнулись, проснулись. Ночь была душная, посеребренная луной. Я заметил, что Стакс надел - возможно, в знак иронии, но вероятнее всего, нет - футболку с надписью: "Экономь бензин, перни в банку".

- В общем, так, это место, куда мы идем, оно, сука, опасное, скажу прямо, - начал Майки Хиллсэм. За все эти годы и он, и его брат стали здоровыми как быки, и не только грудные клетки у них стали бочкообразными, но и другие части тела тоже. Стоя вот так вот бок о бок, они представляли собой пятьсот фунтов мужичины.

- Мы как-то приезжали сюда с Майки, просто... не знаю, просто осмотреться, типа, посмотреть, что тут да как, так нам чуть жопы не надрали, - сказал Джо. - Так что сегодня на авось надеяться не станем.
Он достал из кабины длинный холщовый мешок, в котором обнаружилось с полдюжины бейсбольных бит. Джо принялся с торжественным видом раздавать их нам. Дойдя до Рэнда, он заколебался.
- Э-э... вы тоже возьмете?

- Черт, еще бы! - отозвался тот, и все одобрительно закивали и заулыбались, словно говоря: "Молодчина, старик!"

- Пошли, - сказал Майки и повел нас вдоль здания. - Тут возле "Спенсерз" в одной двери замок выломан.

Как раз в этот момент мы проходили мимо темной витрины "Шу-Би-Ду-Би", где больше половины моей жизни проработала мама. Я до сих пор помню, с каким восторгом она отправилась устраиваться на работу в чудеснейшее из мест - в торговый центр! - поехала однажды субботним утром на ярмарку вакансий в своем ярко-персиковом брючном костюме, сорокалетняя женщина, никогда в жизни не работавшая, и как вернулась домой раскрасневшаяся и улыбающаяся: мы даже не представляем, сколько там, в торговом центре, народу! Сколько разных магазинов! И кто знает, в каком из них она станет работать? Она записалась сразу в девять! В магазины одежды, в музыкальные магазины, даже в магазин дизайнерского попкорна. Когда неделю спустя она объявила, что стала продавцом обуви, мы, ее дети, были разочарованы.

- Будешь трогать всякие вонючие ноги, - заныла Го.

- Буду знакомиться со всякими интересными людьми, - поправила мама.

Я всмотрелся в мрачное пространство за окном. Магазин был совершенно пуст, не считая примерочной "ложки", бесцельно лежащей у стены.

- У меня мама тут работала, - сообщил я Рэнду, заставляя его задержаться у витрины со мной.

- Что это было за место?

- Хорошее место, ее очень уважали.

- Я имею в виду, чем здесь торговали?

- А, обувью. Это был обувной магазин.

- Надо же! Обувь. Мне это нравится. Нужная вещь. И к концу дня знаешь результат своей работы: у тебя купили пять пар туфель. Это не то что книжки писать, да?

- Данн, пошли! - впереди Стакс прислонился к открытой двери; остальные уже вошли внутрь.

Я ожидал почувствовать специфический запах, войдя в торговый центр: спертый запах пустоты. Вместо этого я ощутил испарения земли и сухой травы, запах природы в помещении, где ему было совсем не место. В здании стояла тяжелая жара, духота, как внутри матраса. Трое из нас держали в руках большие походные фонарики, и их лучи выхватывали из темноты смутные образы - город после падения кометы, после нашествия зомби, после гибели человечества. По белом полу безумно петляли грязные следы колесиков магазинной тележки. У входа в женский туалет енот грыз собачье печенье, блестя глазами, как новенькими монетками.

В торговом центре царила тишина; эхо вторило голосу Майки, звуку наших шагов, пьяному хихиканью Стакса. Напасть врасплох мы бы ни на кого не смогли, если бы, конечно, собирались на кого-то нападать. Мы словно попали внутрь гигантского воздушного шара высотой в четыре этажа, с маячащими вдали лифтами и эскалаторами. Собравшись вокруг пересохшего фонтана, мы ждали, чтобы кто-нибудь из нас взял на себя роль лидера.

- Ну, парни, - нерешительно произнес Рэнд, - какой у нас план? Вы знаете, что тут где, а я нет.

Мы должны решить, как систематически...

У нас за спинами раздался громкий металлический лязг - поднялась одна из защитных решеток.

- Эй, вон один! - завопил Стакс.
Он направил фонарик на человека в развевающемся дождевике, который выскочил из дверей Claire's и помчался прочь со всех ног.

- Стой! - рявкнул Джо и погнался за ним, шлепая толстыми подошвами кроссовок по керамической плитке пола.
Следом бежал Майки, направив луч фонарика на незнакомца. Братья хрипло покрикивали на бегу - погоди, эй, парень, мы просто хотим спросить. Человек даже не оглядывался. Да стой ты, мудила! Беглец хранил молчание посреди общего крика, только ускорял ход, мчась по коридору, временами попадая в луч фонарика, а дождевик хлопал у него за плечами, как плащ супергероя. Потом незнакомец выкинул кульбит: перепрыгнул через урну, проскользил по краю фонтана, наконец нырнул под металлическую решетку, закрывавшую вход в Gap, и скрылся из вида.

- Ах ты уебок!
У Хиллсэмов лица, шеи, руки налились кровью, и казалось, что их обоих вот-вот хватит инфаркт. Они запыхтели у решетки, по очереди пытаясь приподнять ее.

Я присоединился к ним, но оторвать ее от пола выше чем на полфута не получалось. Тогда я лег на пол и попытался протиснуться под ней: ступни прошли, лодыжки прошли, но в поясе застрял.

- Нет, не пролезть, - пропыхтел я. - Вот блядь!
Поднявшись, я посветил фонариком вглубь магазина. Зал был пуст, только в центре кто-то свалил в кучу вешалки, словно хотел развести костер.
- Из всех магазинов есть выход в служебный коридор, - сказал я. - Сейчас он, наверное, уже на другом конце центра.

- Выходи, уебаны! - заорал Джо, откинув назад голову и прищурившись.
Ответом было только эхо. Мы пошли по коридору, волоча за собой биты, за исключением Хиллсэмов, которые колотили своим оружием по решеткам и дверям, как миротворцы, патрулирующие особо опасный район военного конфликта.

- Лучше сами выходите, пока мы вас не нашли! - голосил Майки. - О-о-о, привет!
В дверях зоомагазина на куче армейских одеял съежилась парочка, вся мокрая от пота. Майки навис над ней, тяжело дыша и вытирая лоб. Это было похоже на эпизод из фильма о войне, когда обозленные неудачей солдаты натыкаются на мирных жителей и все кончается очень плохо.

- Какого хуя вам надо? - спросил лежащий на полу мужчина.
Он был истощен, с таким худым и вытянутым лицом, что казалось, будто оно тает. Спутанные волосы до плеч, скорбные глаза - опустившийся Иисус. Женщина выглядела получше, почище и поупитаннее, а ее длинные прямые волосы были хоть и немыты, но расчесаны.

- Ты парень из Синих Тетрадей? - спросил Стакс.

- Никакой я не парень, - пробормотал мужчина, складывая руки на груди.

- Имейте уважение, черт бы вас побрал! - огрызнулась женщина.
Казалось, она вот-вот заплачет. Отвернулась и сделала вид, что разглядывает что-то вдалеке.
- Заебали уже, никакого уважения.

- Мы тебе задали вопрос, приятель, - сказал Майки, подходя к парню поближе, и слегка пнул его ногу.

- Я не из Синих, - ответил тот. - Просто в жизни не повезло.

- Гонишь.

- Здесь много всяких, не только Синие. Но если вы их ищете...

- Тогда валите, ищите дальше, - закончила женщина. - Идите их доставайте.

- Они там, в Дыре торгуют, - объяснил мужчина. Увидев, что мы не понимаем, указал пальцем. - Ну в "Мервинс", в дальнем конце, где карусель была.

- Чтоб вам сдохнуть, - пробормотала женщина.

Темное пятно в форме круга отмечало место, где когда-то находилась карусель. Мы с Эми катались на ней незадолго до закрытия торгового центра. Двое взрослых, бок о бок, верхом на парящих в воздухе зайчиках. Жена хотела побывать в торговом центре, с которым было так тесно связано мое детство. Хотела послушать мои рассказы о тех временах. Не так уж у нас все было и плохо.

Решетка, закрывавшая вход в "Мервинс", была выломана, и магазин стоял с гостеприимно распахнутыми дверями, как в день начала распродаж. Внутри ничего не было, кроме постаментов под вывесками "Бижутерия", "Косметика", "Постельные принадлежности", где раньше располагались кассы, а теперь расположилось с дюжину человек, находившихся в различной степени наркотического угара. Горели газовые походные лампы, трепетавшие, как факела. Некоторые приоткрывали глаза, когда мы проходили мимо, другие были совершенно невменяемы. В дальнем углу двое парнишек, едва вышедших их подросткового возраста, в экстазе декламировали "Геттисбергское послание". "Сейчас мы ведем великую гражданскую войну..." Один человек растянулся на коврике в джинсовых шортах без пятнышка и белоснежных кроссовках, словно собрался вести детей на бейсбол. Рэнд покосился на него так, словно узнал в нем знакомого.

В Карфагене бушевала эпидемия наркомании. Только вчера здесь были копы, а сегодня наркоманы снова слетелись сюда, как мухи. Пока мы пробирались между штабелями тел, к нам подрулила на электрической каталке очень тучная женщина. Лицо у нее было в прыщах и блестело от пота, зубы торчали, как у кошки.

- Или покупайте, или проваливайте, тут вам не театр, - сказала она.

Стакс посветил ей в лицо фонариком.

- Убери свет нахрен!
Он послушался.

- Я ищу жену, - начал я. - Эми Данн. Она пропала в четверг.

- Найдется. Очухается - притащится домой как миленькая.

- Она не наркоманка, - сказал я. - Мы больше беспокоимся из-за тех типов, что тут околачиваются. Ходят слухи...

- Все путем, Мелани, - раздался голос.
У отдела подростковой одежды стоял, прислонившись к обнаженному манекену, худощавый мужчина, наблюдал за нами, криво ухмыляясь.

Мелани раздраженно пожала плечами и укатила прочь.

Не сводя с нас глаз, человек выкрикнул в сторону примерочных кабинок, в четырех из который обосновалось по постояльцу, выставив ноги из-под дверей:

- Эй, Лонни! Эй, народ! Опять эти козлы! Пятеро!
Он пнул в нас пустую банку из-под пива. Три пары ног у него за спиной зашевелились, обитатели кабинок вставали. Четвертая пара ног не двигалась - ее обладатель то ли спал, то ли был под кайфом.

- Ага, ебланы, мы вернулись, - произнес Майки Хиллсэм.
Взяв биту как бильярдный кий, он ударил манекен между грудей. Манекен повалился на пол, но парень из Синих Тетрадей успел грациозно отстраниться, словно вся сцена была отрепетирована заранее.
- Мы хотим узнать про девушку, которая пропала.

Трое из примерочных кабинок присоединились к приятелю. На всех были футболки со студенческой символикой - "Пи Фи" и "Остров Фиджи". С приходом лета местное отделение Goodwill прямо-таки завалили такими футболками - выпускники университетов избавлялись от ненужного барахла.

Все парни были как на подбор жилистые, с мускулистыми руками, увитыми выпуклыми синими венами. Из самой просторной, угловой примерочной вышел человек с длинными, свисающими книзу усами и "конским хвостом" - Лонни, - с большим куском металлической трубы в руке и в футболке "Гамма Фи". Перед нами была служба безопасности торгового центра.

- Чего надо? - спросил Лонни.

- "Не мы освящаем и не мы восславляем эту землю..." - декламировали двое мальчишек, срываясь на крик.

- Мы ищем Эми Данн - видели в новостях, наверное, она в четверг пропала, - сказал Джо Хиллсэм. - Хорошая женщина, умница, красавица. Ее прямо из дома похитили.

- Я слышал. И что? - сказал Лонни.

- Это моя жена, - вставил я.

- Знаем мы, что вы тут вытворяете, - продолжал Джо, обращаясь исключительно к Лонни, который стоял, потряхивая "хвостом" и выпятив челюсть, сжимая отрезок трубы пальцами в выцветших зеленоватых татуировках. - Мы в курсе про групповое изнасилование.

Я покосился на Рэнда - как он там; он не отрывал глаз от голого манекена на полу.

- Групповое изнасилование, значит, - протянул Лонни, откидывая голову назад. - Вот вы, значит, к чему клоните.

- Вы же.., - выпалил Джо, - вы, Синие...

- Синие Тетради - как будто мы банда какая, - фыркнул Лонни. - Мы не звери, ты, говнюк. Баб не похищаем. Просто все выдумывают отмазки, чтобы нам не помогать. Видите, мол, они этого не стоят, они просто толпа насильников. Туфта это все. Лично я давным-давно из этого городишки съебался бы, если бы фабрика мне выходное выплатила. Да только фиг. Никому не заплатили. Вот и торчим тут.

- Мы вам заплатим, хорошо заплатим, если сможете что-нибудь рассказать об исчезновении Эми, - сказал я. - Вы много кого знаете, может, слышали что...

Я вытащил фотографию. Хиллсэмы и Стакс, похоже, были удивлены, и я понял - ну конечно: для них ведь это просто развлечение. Сунул снимок под нос Лонни, предполагая, что он на него едва взглянет. Однако тот уставился на фото.

- Вот блин, - произнес он. - Эта?

- Узнаешь?

Вид у него был прямо-таки ошарашенный.
- Она хотела купить пистолет.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/32382/115388

Переводчики: Waterlily