Готовый перевод Gone Girl by Gillian Flynn / Исчезнувшая: NICK DUNNE FOUR DAYS GONE

НИК ДАНН

ЧЕТЫРЕ ДНЯ ПОСЛЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

В пять утра мы с Рэндом сидели в опустевшем штабе поисков Эми Данн, пили кофе и ждали, пока копы допросят Лонни. Эми смотрела на нас с плаката на стене. Лицо на фото казалось встревоженным.

- Не понимаю, почему она не сказала тебе, если чего-то боялась, - произнес Рэнд. - Почему не сказала?

Эми приехала в торговый центр, чтобы купить пистолет, в День Святого Валентина, - так сказал наш приятель Лонни. Была отчасти смущена, отчасти взволнована - "Может, это все глупости, но... думаю, мне нужен пистолет." Она явно была чем-то напугана. Ее достает один человек, сказала она Лонни. Больше ничего не объяснила, но, когда Лонни спросил, какой пистолет ей нужен, ответила: чтобы быстро остановить нападающего. Он велел ей приехать через несколько дней, и она приехала. Пистолета он ей не достал ("Я вообще-то не по этой части, мужики!"), но теперь сожалел, что не достал. Он хорошо ее запомнил; за эти несколько месяцев время от времени вспоминал о ней - как она там, эта хорошенькая блондиночка с испуганным лицом, которая в День Святого Валентина хотела купить пистолет.

- Кого она могла бояться? - спросил Рэнд.

- Расскажите мне еще о Деси, Рэнд, - сказал я. - Вы с ним знакомы?

- Он приезжал к нам несколько раз, - Рэнд нахмурился, припоминая. - Симпатичный парень, с Эми пылинки сдувал. Но мне он никогда не нравился. Даже когда у них все шло гладко - дело молодое, первая любовь - даже тогда не нравился. Он вел себя со мной очень грубо, прямо-таки необъяснимо. К Эми относился собственнически, ни на шаг от нее не отходил. Мне показалось странным, очень странным, что он не старался нам понравиться. Обычно молодые люди подлизываются к родителям девушек.

- Я-то уж точно хотел вам понравиться.

- И понравился! - улыбнулся он. - Ты в меру волновался, это было очень мило. Но Деси вел себя просто отвратительно.

- Деси живет меньше чем в часе езды отсюда.

- Верно. А Хилари Хэнди? - Рэнд потер глаза. - Не хочу показаться женоненавистником, но она пугала нас больше, чем Деси. И этот Лонни из торгового центра ведь не сказал, что Эми боялась мужчины.

- Нет, он просто сказал, что она кого-то боялась, - согласился я. - У нас есть соседка, Ноэль Хоторн. Она представилась полиции лучшей подругой Эми, а я знаю, что это неправда. Они вообще не дружили. Ее муж говорил, что у нее истерика. Что она сидит перед фотографиями Эми и плачет. Тогда я подумал, что речь о фотографиях из Интернета, но... вдруг у нее есть настоящие снимки Эми? Вдруг она ее преследовала?

- Она вчера хотела поговорить со мной, но я был занят, - вспомнил Рэнд. - Процитировала фразу из "Приключений Чудо-Эми". "Чудо-Эми и Война Лучших Друзей". "Лучшие друзья - это те, кто знает нас лучше всех."

- Совсем как Хилари, - сказал я. - Только взрослая.

В семь утра мы встретились с Бони и Гилпином в придорожном кафе и устроили разбор полетов: безобразие, что мы делаем за вас вашу работу. Сумасшествие, что мы, а не вы, находим новые зацепки. Пора вызывать ФБР, раз местная полиция не в состоянии справиться.

Пухлая кареглазая официантка приняла у нас заказ, налила кофе, и, очевидно, узнав меня, ошивалась в пределах слышимости, пока Гилпин ее не прогнал. Но она кружилась вокруг нас, как назойливая муха. То подливала кофе, то раскладывала приборы, быстро, как по мановению волшебной палочки, принесла еду. Поэтому наш гневный монолог шел урывками. Это неприемлемо... не нужно больше кофе, спасибо... не могу поверить, что... э-э... да, ржаной сойдет...

Бони перебила, не дав нам закончить.
- Это вполне естественно, что вам хочется принимать участие в поисках. Но вы очень рисковали. Это наше дело заниматься такими вещами.
- В том-то и дело, что вы ими не занимаетесь, - парировал я. - Вы бы в жизни не узнали про пистолет, если бы мы не поехали в торговый центр ночью. Что вам сказал Лонни?

- То же, что и вам, - отозвался Гилпин. - Эми хотела купить пистолет, она кого-то боялась.

- Что-то вы не слишком впечатлены этой информацией, - огрызнулся я. - Думаете, он врет?

- Нет, не думаем, - сказала Бони. - Ему ни к чему привлекать к себе внимание полиции. Похоже, ваша жена произвела на него большое впечатление. И он... ну, потрясен, что ли, тем, что с ней произошло. Вспомнил много мелких деталей. Ник, он сказал, что на ней в тот день был зеленый шарф. Не зимний шарф, а такой, знаете, модный, - она покрутила в воздухе рукой, показывая, что мода - глупость, не стоящая ее внимания. - Изумрудно-зеленый. Есть у нее такой?

Я кивнул.
- Есть, она любит носить его с джинсами.

- А булавка на куртке - золотая буква "Э"?

- Да.

Бони пожала плечами: что ж, все ясно.

- Может, она впечатлила его до такой степени, что он... решил ее похитить? - спросил я.

- У него алиби. Железное, - сказала Бони, выразительно глядя на меня. - Честно говоря, мы начали... искать другие мотивы.

- Более... личные, - добавил Гилпин.
Он с сомнением разглядывал блинчики, украшенные клубникой и шапкой взбитых сливок. Принялся соскребать эти добавки на край тарелки.

- Более личные, - повторил я. - Значит, вы наконец допросите Деси Коллинза и Хилари Хэнди? Или мне самому это сделать?
Я вспомнил, что пообещал Мэрибет заняться этим сегодня.

- Непременно допросим, - сказала Бони умиротворяющим тоном школьницы, обещающей надоедливой мамаше кушать лучше. - Вряд ли от этого будет толк, но допросим.

- Ну, спасибо, что как бы выполняете свою работу, - произнес я. - А что насчет Ноэль Хоторн? Если ищете кого-то поблизости, то она живет в квартале от нас и, похоже, слегка помешана на Эми.

- Знаю, она нам звонила, и мы с ней побеседуем, - кивнул Гилпин. - Сегодня же.

- Хорошо. Что еще вы планируете сделать?

- Ник, мы вообще-то хотели бы попросить вас уделить нам немного времени, чтобы еще малость покопаться у вас в мозгах, - сказала Бони. - Супруги много чего знают, сами того не осознавая. Мы бы попросили вас припомнить ту ссору... видите ли, ваша соседка, миссис... э-э... Теверер случайно услышала, как вы с Эми ругались вечером, перед тем, как она пропала.

Рэнд резко развернулся ко мне.

Джен Теверер, заядлая христианка, которая больше не смотрит мне в глаза.

- Может быть, это из-за того... знаю, это тяжело слышать, мистер Эллиотт... из-за того, что Эми к чему-нибудь пристрастилась? - спросила Бони, невинно глядя мне в глаза. - Я хочу сказать, возможно, она связалась с местными... отрицательными элементами. В городе полно наркоторговцев. Может, она увязла в этом по уши и поэтому захотела приобрести пистолет. Должна же быть какая-то причина, отчего она решила, что ей нужно оружие для самозащиты, но мужу ничего не сказала. И еще, Ник, мы просим вас хорошенько подумать о том, где вы находились в этом промежутке времени - с момента ссоры, часов с одиннадцати вечера, когда кто-либо в последний раз слышал голос Эми...

- Кроме меня.

- Кроме вас... и до полудня, когда вы приехали к себе в бар. Если вы ездили по городу, были на пляже, гуляли в районе гавани, кто-то должен был вас видеть. Может, собаку кто выгуливал, к примеру. Если вы сможете нам помочь, нам это очень...

- Поможет, - закончил Гилпин, накалывая на вилку кусочек клубники.

Оба копа внимательно, дружелюбно смотрели на меня.
- Нам это очень поможет, Ник, - повторил Гилпин.
Я впервые услышал о ссоре - что им о ней известно - и они решили сообщить мне об этом при Рэнде, и решили сделать вид, что не пытаются меня подловить.

- Постараюсь, - сказал я.

- Не скажете, в чем было дело? - спросила Бони. - Из-за чего вы поругались?

- А что, миссис Теверер вам не сказала?

- Не хочу верить ей на слово, когда у меня есть вы, - она налила в кофе сливок.

- Да, в общем-то, на пустом месте поругались, - начал я. - Потому-то я вам об этом и не говорил. Просто погавкали друг на друга, знаете, как это бывает между мужем и женой.

Рэнд смотрел на меня так, словно понятия не имел, что я хочу сказать: погавкали? Как это - погавкали?

- Это из-за... из-за ужина, - солгал я. - Из-за ужина в честь годовщины. Знаете, Эми в таких делах любит соблюсти традицию...

- Лобстеры! - перебил Рэнд, повернувшись к копам. - Эми на годовщину всегда готовит Нику лобстеров.

- Точно. Но в нашем городе лобстеров не достать - в смысле, живых, из аквариума, вот она и расстроилась. Я заказал столик в "Хьюстоне"...

- Ты же вроде сказал, что не заказывал, - нахмурился Рэнд.

- Ах да, извините, я спутал. Я только собирался заказать столик в "Хьюстоне". А вообще-то надо было заказать живых лобстеров самолетом.

Копы, оба, приподняли бровь - кто какую. Красиво жить не запретишь!

- Это не так уж дорого. В общем, из-за этого-то мы и сцепились, и, надо сказать, спор перерос в настоящий скандал, - я проглотил кусочек блинчика, чувствуя, как из-под воротника поднимается волна жара. - А через час мы уже вовсю смеялись над этим.

- А-а, - только и произнесла Бони.

- А как продвигаются поиски сокровищ? - спросил Гилпин.

Я встал, положил на стол несколько купюр - защищаться здесь должен был не я.
- Пока никак - трудно соображать, когда такое творится.
- Окей, - сказал Гилпин. - Вряд ли поиски сокровищ нас к чему-то приведут, учитывая, что она полгода назад уже беспокоилась о своей безопасности. Но вы все равно держите нас в курсе, окей?

Мы вышли в жару. Когда Рэнд и я садились в машину, Бони окликнула:
- Эй, Ник, Эми по-прежнему носит второй размер одежды?

Я нахмурился.

- Второй? - повторила она.

- Кажется, да, - ответил я. - Да. Второй.

Бони сделала глубокомысленное лицо и села в машину.

- Это еще к чему? - спросил Рэнд.

- Кто их разберет, эту парочку.

До отеля мы доехали в молчании, Рэнд смотрел на мелькающие за окном забегаловки, я думал о своем вранье - о своем неоднократном вранье. На парковке у отеля мы с трудом нашли место; съезд коммивояжеров явно был в разгаре.

- А знаешь, забавно, насколько я, коренной житель Нью-Йорка, провинциален, - сказал Рэнд, положив руку на ручку двери. - Когда Эми сказала, что переезжает сюда, к старой доброй реке Миссисипи, вместе с тобой, то я представлял себе... луга, поля, яблоневые сады, большие красные амбары. На самом деле, должен сказать, тут очень некрасиво, - он засмеялся. - Во всем этом городе нет ничего красивого. Кроме моей дочери.

Он вышел из машины и быстро зашагал к отелю, я не стал его догонять. Вошел в штаб-квартиру через несколько минут после него и сел за уединенный стол в дальнем углу зала. Мне нужно было покончить с поисками сокровищ прежде, чем подсказки исчезнут, понять, куда ведет меня Эми. Поторчу здесь пару часов и займусь третьей подсказкой. А пока что сделаю один звонок. Я набрал номер.

- Да, - раздался нетерпеливый голос.
На заднем плане верещал младенец. Я услышал, как женщина сдула с лица прядь волос.

- Здравствуйте, это... это Хилари Хэнди?

Она повесила трубку. Я перезвонил.

- Алло!

- Это опять я. Кажется, связь прервалась.

- Пожалуйста, исключите этот номер из своих...

- Хилари, я ничего не продаю. Я звоню насчет Эми Данн... то есть Эми Эллиотт.

Молчание. Младенец снова пискнул - то ли смеялся, то ли собирался зареветь.

- А в чем дело?

- Может, вы видели по телевизору - она пропала. Пропала пятого июля при невыясненных обстоятельствах.

- О. Мне очень жаль.

- Я Ник Данн, ее муж. Вот обзваниваю ее старых знакомых.

- Правда?

- Хотел узнать, не общались ли вы с ней. В последнее время.

Она сделала три глубоких вдоха.
- Вы звоните из-за... из-за этой фигни, что я творила в школе?
Далеко на заднем плане детский голосок прокричал:
- Ма-а-ам, иди сюда-а-а!

- Сейчас, Джек! - отозвалась она.
Потом снова переключилась на меня:
- Да? Вы из-за этого мне звоните? Черт, это же было двадцать лет назад. Даже больше.

- Знаю. Знаю. Слушайте, я должен спросить. Я был бы последней сволочью, если бы не спросил.

- Иисус гребаный Христос. Я теперь мать троих детей. И с Эми не общалась с самой школы. Урок пошел мне на пользу. Если бы я ее увидела на улице, то перешла бы на другую сторону.
Младенец взвыл.
- Мне нужно идти.

- Секундочку, Хилари...

Она повесила трубку, и у меня немедленно завибрировал одноразовый мобильник. Куда бы спрятать эту чертову штуковину?

Я ощутил рядом с собой чье-то присутствие - женское - но головы не поднял в надежде, что она уйдет.

- Еще и полудня нет, а ты уже такой измотанный, бедный малыш!

Шона Келли. Волосы у нее были собраны в высокий "хвост", как у девчонки из рекламы жвачки. Она сочувственно выпятила в мою сторону напомаженные губки.
- Ну что, готов отведать моей запеканочки?
В руках у Шоны был противень, который она держала прямо под грудью, пластиковая пленка на нем запотела. Реплику она произнесла как звезда из рок-видеоклипа восьмидесятых готов.

- Я плотно позавтракал. Но все равно спасибо. Не стоило утруждаться.

Вместо того чтобы уйти, она уселась. На ней была теннисная юбочка бирюзового цвета, ноги так блестели от лосьона, что в них можно было смотреться, как в зеркало. Она ткнула меня носком незапятнанной кроссовки.
- Ты хоть немножко спишь, лапочка?

- Как получится.

- Нужно хорошенько высыпаться, Ник. А то от тебя не будет никакого толку.

- Наверное, скоро пойду, попробую вздремнуть несколько часиков.

- Обязательно так и сделай.

Я вдруг испытал приступ благодарности к ней. Это поднял голову маменькин сынок во мне. Осторожно. Дави его, Ник.

Я ждал, пока она уйдет. Она должна была уйти - на нас начинали обращать внимание.

- Хочешь, отвезу тебя домой прямо сейчас? - сказала она. - Поспать тебе не помешает.

Она протянула руку и погладила меня по коленке. Во мне вскипела ярость. Как до нее не доходит, что она должна уйти? Оставь свое корыто, шлюха настырная, и вали отсюда! Это уже заговорил папенькин сынок. Тоже ничего хорошего.

- Почему бы тебе не записаться у Мэрибет? - бесцеремонно сказал я, указывая на тещу, которая стояла у ксерокса, распечатывая бесконечное множество копий фотографии Эми.

- Ладно, - она все не уходила, и я решил просто-напросто игнорировать ее. - Тогда я пошла. Надеюсь, запеканка тебе понравится.

Отказ ее задел, это было очевидно, потому что она ушла, не взглянув на меня, просто развернулась и зашагала прочь. Мне стало неловко, захотелось извиниться, все исправить. Не смей за ней бежать, приказал я себе.

- Есть новости?
Это была Ноэль Хоторн, на том же самом месте, которое только что освободила Шона.

Она была моложе Шоны, но выглядела старше - полное тело, бесформенные холмы вместо грудей. Лицо хмурое.

- Пока нет.

- А ты неплохо держишь себя в руках.

Я покосился на нее, не зная, что сказать.

- Ты хоть знаешь, кто я?

- Конечно, знаю. Ноэль Хоторн.

- Я здесь лучшая подруга Эми.

Надо будет напомнить полиции: Ноэль - одно из двух. Либо лживая стерва в погоне за известностью - хочет отличиться как подружка пропавшей - либо сумасшедшая. Зациклилась на том, чтобы подружиться с Эми, а когда та ее отвергла...

- Ты что-нибудь знаешь про Эми, Ноэль? - спросил я.

- Конечно, знаю, Ник. Она же была моей лучшей подругой.

Несколько секунд мы играли в гляделки.

- Не расскажешь? - спросил я.

- В полиции знают, где меня найти. Если у них когда-нибудь руки дойдут.

- Ты очень нам поможешь, Ноэль. Я обязательно отправлю их к тебе.

Щеки у нее налились алым румянцем - два ярких импрессионистских мазка.

Ушла. У меня промелькнула недобрая мысль, одна из тех, что всплывали помимо моей воли. Я подумал: у женщин не все дома. Без ограничений. Не у некоторых женщин, не у многих женщин. У женщин не все дома.

Как только стемнело, я поехал в пустой дом отца. Загадка Эми лежала на сиденье рядом.

Меня ты сюда притащил, словно зверь,
И, может, жалеешь об этом теперь.
Да только не стоит грустить о былом.
Мы сами решили: здесь будет наш дом.
И вот мы с тобой там, где мистер Браун жил.
Любимый, порадуем снова "Гудвилл"!

Эта подсказка была позаковыристей предыдущих, но я был уверен, что разгадал ее правильно. Эми принимала Карфаген, прощала наконец меня за то, что привез ее сюда. Меня ты сюда притащил, словно зверь... [но] здесь будет наш дом. Место, где жил мистер Браун, - это дом отца. На самом деле никакой мистер Браун там не жил, просто это была наша очередная фишка. Мне всегда нравились шутки, понятные только нам одним, - они сближали нас с Эми больше, чем взаимные признания, страстный секс или разговоры до рассвета. История про мистера Брауна была на самом деле об отце, и Эми - единственный человек, кому я ее когда-либо рассказывал. После развода родителей я виделся с ним так редко, что решил думать о нем как о герое книги. На самом деле он был мне не отец - ведь настоящий отец любил бы меня, общался бы со мной - а добрый персонаж по имени мистер Браун, который выполнял важную и секретную работу на благо Соединенных Штатов и изредка - совсем изредка - использовал меня как прикрытие, чтобы свободно перемещаться по городу. У Эми глаза были на мокром месте, когда я рассказывал ей об этом, - эффект, на который я не рассчитывал, ведь предполагалось, что это просто забавная история из детства. Эми сказала, что теперь моя семья - это она, что будет любить меня за десятерых дерьмовых отцов, что теперь Данны - это мы, мы двое. А потом шепнула мне на ухо: "У меня тоже есть для тебя секретное задание..."

Что касается упоминания о "Гудвилл", это был еще один шаг к примирению. Когда болезнь окончательно разрушила личность отца, мы решили продать его дом, и вот мы с Эми стали собирать его вещи, чтобы отдать их в "Гудвилл". Эми, разумеется, крутилась волчком - укладывала, запаковывала, таскала коробки - в то время как я рассматривал каждый предмет с холодным вниманием. Для меня все имело значение. Кружка, потемневшая от кофе сильнее остальных, должно быть, была у него любимая. Может, ему ее подарили? Интересно, кто? Или он сам ее купил? Мне казалось, что шоппинг для отца всегда был страшнее кастрации. Однако при осмотре его шкафа обнаружились пять пар туфель, новехоньких, еще в коробках. Купил ли он их себе, пожелав стать новым, более общительным Биллом Данном, чем этот, медленно сходящий с ума в одиночестве? Поехал ли он в "Шу-Би-Ду-Би", обратился ли за помощью к маме, а та была только рада сделать очередное доброе дело? Разумеется, с Эми я этими размышлениями не делился, и она наверняка сочла меня лентяем, каковым, надо признаться, я и являюсь.

- Вот. Коробка. Для "Гудвилл", - сказала она, увидев, как я стою, прислонившись к стене и разглядывая туфлю. - Клади туфли в коробку. Ясно?
Мне стало неловко, я огрызнулся, она не осталась в долгу, и... все как обычно.

Стоит добавить в защиту Эми, что она дважды спросила меня, не хочу ли я поговорить, уверен ли я, что готов избавиться от вещей отца. Иногда я не упоминаю о такого рода мелочах. Мне так удобнее. По правде говоря, я хотел бы, чтобы она читала мои мысли, тогда мне не пришлось бы унижаться, делать бабское дело - говорить о своих чувствах. Временами я бывал виновен в игре "разгадай меня" так же, как и Эми. Об этом я тоже не упоминал.

Я большой любитель умалчивать.

К дому отца я подъехал около десяти вечера. Домик был небольшой и аккуратный, в самый раз для тех, кто начинает самостоятельную жизнь (или заканчивает). Две спальни, две ванные, слегка устаревшая, но вполне приличная кухня. Во дворе ржавела табличка "Продается". Уже год - и ни одного желающего.

Я вошел в душный дом, словно нырнул в парилку. Недорогая сигнализация, которую мы установили после третьего взлома, запищала, как часовой механизм бомбы. Я ввел код, тот самый, который выводил Эми из себя, потому что противоречил всем правилам установки защитных кодов. Это была дата моего рождения - 15877. Код неверный. Я повторил попытку. Код неверный. По спине скатилась капля пота. Эми давно грозилась сменить код. Говорила, что нет смысла иметь защитный код, который так легко разгадать, но я знал истинную причину. Она была обижена тем, что я использовал дату моего рождения, а не дату нашей свадьбы, в очередной раз отдал предпочтение себе любимому, а не нам. Смутной тоски по Эми как не бывало. Я снова принялся тыкать в кнопки, постепенно впадая в панику, а сигнализация все пищала, пищала и пищала, пока наконец не взвыла в полную силу.

Биииип-биииип-биииип!

Предполагалось, что мне позвонят на мобильный, чтобы я мог подтвердить: я это, я, идиот. Но телефон молчал. Я ждал целую минуту, а вой сирены напоминал мне сцену из фильма про подводную лодку, в которую попала торпеда. Стояла спертая духота закрытого дома в июле. Рубашка на спине промокла. Черт бы тебя побрал, Эми. Я осмотрел сигнализацию в поисках номера компании, но ничего не обнаружил. Придвинув стул, я принялся дергать прибор; он был уже оторван от стены и висел на проводах, когда наконец зазвонил телефон. Стервозный голос потребовал назвать кличку первого домашнего животного Эми.

Биииип-биииип-биииип!

Тон был совершенно неподходящий - самодовольный, раздраженный, наплевательский - и вопрос тоже был не тот, потому что ответа я не знал, и это меня взбесило. Реши я хоть миллион загадок, Эми все равно поставит меня в тупик какой-нибудь мелочью.

- Слушайте, это Ник Данн, дом принадлежит моему отцу, это я установил сигнализацию, - рявкнул я. - Какая нахуй разница, как звали первого питомца моей жены?

Биииип-биииип-биииип!

- Попрошу вас не разговаривать со мной в таком тоне, сэр.

- Слушайте, мне просто нужно взять кое-что в доме, и я сразу уйду, ясно?

- Я обязана немедленно позвонить в полицию.

- Можно хотя бы отключить чертову сирену, чтобы я мог подумать?

Биииип-биииип-биииип!

- Сирена отключена.

- Нихрена подобного.

- Сэр, предупреждаю еще раз, не говорите со мной в таком тоне.

Ах ты сука.

- Знаете что? Идите вы нахуй.

Я бросил трубку и тут же вспомнил, как звали кота Эми, самого первого: Стюарт. Перезвонил, попал на другую операторшу, вполне адекватную, которая отключила сирену и, благослови ее Господь, отменила вызов полиции. У меня не было настроения опять объясняться с копами.

Я сидел на тонком дешевом ковре и глубоко дышал, ожидая, пока уймется сердцебиение. Спустя минуту, когда мои плечи расслабились, зубы и кулаки разжались, а сердце вернулась к нормальному ритму, я встал и тут же подумал, не уйти ли, как будто это могло чему-то научить Эми. Но, встав, я заметил на кухонном столе голубой конверт.

Я набрал в грудь воздуха, выдохнул его вместе со своей злобой и распечатал конверт, достав из него письмо, помеченное сердечком.

"Здравствуй, любимый!

Что ж, нам обоим есть что в себе изменить. Мне - перфекционизм, периодическую (или я себе льщу?) уверенность в собственной правоте. Тебе? Знаю, тебе кажется, что ты бываешь слишком отдаленным, слишком отстраненным, что бываешь неспособен проявить нежность или заботливость. Так вот, я хочу сказать тебе - здесь, в доме твоего отца - что это не так. Ты - не твой отец. Ты должен знать, что ты - хороший человек, ласковый, добрый. Иногда я казнила тебя за то, что ты был не в силах прочитать мои мысли, не мог вести себя так, как хотелось мне в данный конкретный момент. Казнила за то, что ты был настоящим, живым человеком. Указывала тебе, что делать, вместо того чтобы доверить тебе поступать по-своему. Я поставила под сомнение самое важное, но теперь понимаю: сколько бы промахов мы с тобой ни совершили, ты любишь меня и хочешь, чтобы я была счастлива. А ведь этого должно быть достаточно любой девушке, верно? Боюсь, я говорила о тебе много неправды, а ты поверил. Поэтому теперь хочу сказать тебе: ты ТЕПЛЫЙ. Ты - мое солнце.

Если бы Эми была сейчас со мной, как планировала, она прижалась бы ко мне, уткнулась лицом мне в шею, как раньше, и поцеловала бы меня, и улыбнулась бы, и сказала: это правда. Ты мое солнце. С комом в горле я в последний раз обвел взглядом жилище отца и вышел, закрыв за собой дверь. В машине я открыл конверт с пометкой "Четвертая подсказка". Дело близилось к концу.

Я - девочка очень и очень плохая,
И ты меня строго накажешь, я знаю.
В том месте подарки к дню свадьбы хранятся.
Надеюсь, ты сможешь сейчас разобраться!
Там было так здорово солнечным днем,
Слова, поцелуи, коктейли потом...
Беги же туда поскорее, мой принц!
Распахивай двери! Тебя ждет сюрприз!

Живот скрутило. Ответа на эту загадку я не знал. Перечитал. Ни одной мысли. Эми решила меня больше не баловать. Значит, я все-таки не смогу закончить поиски сокровищ.

Нахлынула тоска. Что за блядский день? Бони точит на меня зуб, Ноэль свихнулась, Шона на меня обижена, Хилари негодует, тетка в охранной фирме - просто стерва, а жена наконец поставила меня в тупик. Пора уже закончить этот чертов день. И есть только одна женщина, присутствие которой я сейчас смогу вынести.

Го бросила всего один взгляд на меня - взлохмаченного, мрачного, взмокшего от пота, - усадила на диван и объявила, что приготовит перекусить. Спустя пять минут она уже, осторожно ступая, приближалась ко мне со старым подносом, на котором балансировал мой поздний ужин. Дежурный набор Даннов: сэндвич с сыром-гриль, чипсы барбекю, пластиковый стакан с...

- Не Kool-Aid, - сказала Го. - Пиво. Kool-Aid - это уж чересчур старомодно.

- Какая приятная неожиданность, Го.

- Чур, завтра готовишь ты.

- Надеюсь, ты любишь баночный суп.

Она села на диван рядом со мной, стянула у меня с тарелки чипсину и спросила нарочито небрежно:
- Как думаешь, почему копы спрашивали меня, второй ли размер у Эми?

- Иисусе, они все никак не отъебутся, - сказал я.

- Странно, правда? Одежду ее нашли, что ли?

- Тогда меня попросили бы опознать ее. Верно?

Она секунду размышляла, наморщив нос.
- Да, наверное.
Го по-прежнему морщилась, пока не поймала мой взгляд, и тогда улыбнулась.
- Я матч записала, хочешь посмотреть? Ты в порядке?

- Я в порядке.
Чувствовал я себя ужасно - в желудке сплошной жир, в голове сплошной бардак. Может, дело было в неразгаданной подсказке, но мне вдруг показалось, что я что-то упускаю. Что совершил огромную ошибку, и последствия ее будут катастрофическими. А может, это моя совесть скреблась, пытаясь выбраться на волю из своего заточения.

Го включила матч и следующие десять минут говорила только о нем и только между глотками пива. Го не любила сыр-гриль и сейчас намазывала арахисовое масло на соленые крекеры. Когда началась рекламная пауза, она сказала, нарочно стряхивая крошки от крекеров в мою сторону:
- Был бы у меня член, я бы трахнула это арахисовое масло.

- Был бы у тебя член, это был бы пиздец.

Го перемотала неинтересную часть игры. "Кардз" проигрывали пять очков. Досмотрев до очередной рекламы, поставила запись на паузу и сказала:
- А я сегодня позвонила сменить тариф на сотовом, и, пока ждала ответа, слушала Лайонела Ричи - ты, кстати, слушаешь Лайонела Ричи? Мне нравится "Penny Lover", но у них там играла другая песня, не "Penny Lover". Ну, в общем, потом отвечает операторша и говорит, что у них отдел по обслуживанию клиентов сидит в Батон-Руж, - странное дело, ведь акцента-то у нее не было, правда, она сказала, что сама из Нового Орлеана, и мало кто знает... а как называются люди из Нового Орлеана - новоорлеанцы? - короче, у них акцента почти нет. Ну, и она говорит, что мой тариф...

У нас с Го была игра, начало которой положила мама, имевшая привычку время от времени заводить до того занудные, нескончаемые рассказы, что Го была уверена: она над нами просто издевается. Уже лет десять, как мы с Го в минуту неловкого молчания по очереди разражались историями о том, как вызывали на дом ремонтника или отоваривали купоны. У Го, однако, терпения было побольше, чем у меня. Ее истории могли тянуться целую вечность - так долго, что в какие-то моменты начинали и в самом деле здорово раздражать, но потом опять становились забавными.

Го плавно перешла к рассказу о лампочке в холодильнике. Охваченный внезапным приступом благодарности, я наклонился к ней и чмокнул в щеку.

- Это еще в честь чего?

- Просто... спасибо.
К горлу подступили слезы. Я отвернулся, чтобы сморгнуть их, а Го между тем продолжала:
- В общем, мне нужна была мизинчиковая батарейка, а это, оказывается, совсем не то, что пальчиковая, и пришлось искать чек, чтобы вернуть пальчиковую батарейку...

Мы досмотрели матч. "Кардз" продули. Го отключила звук телевизора и сказала:
- Хочешь поговорить, хочешь отвлечься? Что твоей душе угодно?

- Иди спать, Го. Я немного посмотрю телек. И тоже посплю, наверное.Мне поспать надо бы.

- Таблеточку дать?
Сестра твердо верила в самые простые способы. Какая там музыка для релаксации или крики дельфинов - выпей снотворного, и ты в отрубе.

- Не-а.

- Они в аптечке, если передумаешь. Что может быть лучше таблетки снотворного в такое время?
Она еще немного повертелась возле меня, потом ушла в спальню своей обычной быстрой походкой, хотя спать ей явно не хотелось, и закрыла дверь, зная, что самое лучшее сейчас - оставить меня в покое.

Мало у кого есть этот дар - знать, когда пора отвалить. Люди любят говорить, а я в этом никогда не был силен. Я веду внутренний монолог, но до губ мои слова часто не доходят. Она сегодня хорошо выглядит, мог подумать я, но почему-то мне не приходило в голову сказать об этом вслух. Мама говорила, сестра говорила. Я привык слушать. И вот я сидел на диване, один, молча, обессилевший. Полистал журнал, попереключал каналы на телевизоре, наконец остановился на старом черно-белом кино - мужчины в шляпах строчили что-то в блокнотах, а хорошенькая домохозяйка объясняла, что ее муж уехал во Фресно, отчего копы многозначительно переглядывались и кивали. Я вспомнил Гилпина и Бони, и желудок скрутило.

Одноразовый мобильник в кармане издал звук "мини-джекпот", означавший, что мне пришло сообщение:

я здесь открой дверь

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/32382/115790

Переводчики: Waterlily