Готовый перевод Gone Girl by Gillian Flynn / Исчезнувшая: NICK DUNNE SEVEN DAYS GONE

Время пришло. Ровно в восемь утра по местному времени и в девять - по нью-йоркскому я взял в руки телефонную трубку. Жена определенно была беременна. Я определенно был главным - единственным - подозреваемым. Я собирался нанять адвоката, сегодня же, и это должен был быть тот самый адвокат, с которым я не хотел иметь ничего общего, но который был мне нужен позарез. Таннер Болт. Суровая необходимость. Посмотрите любые криминальные новости, любую программу о преступности, и увидите покрытую автозагаром физиономию Таннера Болта, исполненную праведного гнева и заботы об ублюдке-клиенте, которого он в данный момент представляет. Он стал известен в возрасте тридцати четырех лет, когда защищал Коди Олсена, чикагского ресторатора, обвиняемого в том, что он задушил жену, которая была на сносях, и выбросил тело на свалку. Служебные собаки учуяли запах трупа в багажнике "Мерседеса" Коди; обследование его ноутбука показало, что кто-то распечатал схему проезда к ближайшей свалке в то самое утро, когда исчезла жена Коди. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы раскрыть такое дело. К тому времени, как Таннер Болт закончил свою работу, причастны оказались все - полицейское управление, двое гангстеров из чикагского Вест-Сайда, угрюмого вида вышибала из ночного клуба - все, кроме Коди Олсена, который спокойно вышел из зала суда и стал угощать всех коктейлями.

За следующие десять лет Таннер Болт заработал прозвище "Мужской Заступник" - он специализировался на участии в громких процессах, где представлял интересы мужей, обвиняемых в убийстве своих жен. И выигрывал более половины таких дел, что было совсем неплохо, учитывая то, что случаи были, как правило, вопиющи, а обвиняемые - крайне неприятны: неверные мужья, нарциссисты, социопаты. Еще одно прозвище Таннера Болта было "Защитник Хуев".

У меня была назначена встреча с ним на два часа дня.

- Это Мэрибет Эллиотт. Пожалуйста, оставьте сообщение, и я вам перезвоню.., - сказал автоответчик голосом совсем как у Эми. Эми, которая так и не перезвонила.

Я мчался в аэропорт, чтобы лететь в Нью-Йорк на встречу с Таннером Болтом. Когда я спросил у Бони разрешения покинуть город, ее это, похоже, насмешило: копы вообще-то этим не занимаются. Только в кино.

- Здравствуйте, Мэрибет, это снова Ник. Очень хочу поговорить с вами. Хотел вам сказать... э-э... я правда не знал про беременность, я в шоке, так же, как и вы... э-э... еще я решил нанять адвоката, просто чтоб вы знали. По-моему, даже Рэнд это предлагал. Ну, в общем... вы же знаете, я в сообщениях не силен. Надеюсь, вы мне перезвоните.

Офис Таннера Болта находился в центральной части города, недалеко от того места, где я раньше работал. Лифт вознес меня на двадцать пять этажей вверх так мягко, что я не был уверен, движется ли он вообще, пока у меня не заложило уши. На двадцать шестом вошла насупленная блондинка в строгом деловом костюме. Она нетерпеливо постукивала ногой, ожидая, пока закроются двери лифта, потом буркнула в мою сторону: "Нажмите кнопку!" Я пустил в ход ту улыбку, какой обычно одариваю раздражительных женщин - сияющую, ту, которую Эми называла "ухмылка любимчика Ники", и тут она меня узнала. "О," - выдохнула она с таким выражением на лице, словно ей под нос сунули падаль. То, что я поспешно выскочил из лифта на этаже Таннера, она, похоже, восприняла как личное оскорбление.

Этот парень был лучше всех, и он был мне нужен, но в то же время я не имел ни малейшего желания с ним связываться - с этим отвратительным надутым типом, защитником виновных. Я заранее до такой степени ненавидел Таннера Болта, что ожидал увидеть в его офисе нечто вроде декораций к "Полиции Майами". Однако "Болт и Болт" оказался совсем не таким - полным достоинства, совершенно адвокатским. За чистыми как слеза стеклянными дверями деловито сновали между кабинетами люди в очень недурных костюмах.

Миловидный молодой мужчина в галстуке цвета тропических фруктов поприветствовал меня, усадил в сверкающем стеклом и зеркалами холле, величественно предложил воды (я отказался), потом вернулся за свой блестящий стол и взял в руки блестящую телефонную трубку. Я сидел на диване, смотрел на город, наблюдал, как строительные краны кивают вверх-вниз, словно механические птицы. Достал из кармана последнюю загадку Эми, развернул. Пять лет - деревянная годовщина. Каким был финальный приз поисков сокровищ? Что-нибудь для ребенка - люлька резного дуба, деревянная погремушка? Для нашего ребенка и для нас, чтобы Данны могли начать все заново.

Пока я сидел, уставившись в листок, позвонила Го.

- Как у нас дела? - немедленно спросила она.

Моя сестра считала, что я, возможно, убил свою жену.

- Нормально, насколько это вообще возможно, учитывая обстоятельства.

- Ник, прости. Я звоню попросить прощения, - сказала Го. - Я проснулась и поняла, что вела себя как ненормальная. Потеряла голову. Это было временное помешательство. Прости меня, пожалуйста.

Я хранил молчание.

- Пойми, Ник, это все усталость, стресс и... прости... правда.

- Хорошо, - солгал я.

- Вообще-то я даже рада. Хоть что-то прояснилось...

- Она действительно была беременна.

Желудок скрутило. Опять мне казалось, что я забыл что-то очень важное. Упустил что-то из виду и дорого заплачу за это.

- Мне жаль, - сказала Го. Выждала несколько секунд. - Выходит, что...

- Я не могу говорить об этом. Не могу.

- Ладно.

- Я вообще-то сейчас в Нью-Йорке, - сказал я. - У меня встреча с Таннером Болтом.

Она шумно выдохнула.

- Слава Богу. И ты так быстро к нему пробился?

- Такой уж у меня тяжелый случай.
С Таннером меня соединили молниеносно - назвавшись, я ждал не более трех секунд - и, когда я рассказал ему о допросе в гостиной и о беременности, он велел мне прилетать первым же рейсом.

- Мне как-то не по себе, - добавил я.

- Ты правильно делаешь. Серьезно.

Еще пауза.

- Не может быть, чтобы его на самом деле звали Таннер Болт, верно? - сказал я, стремясь разрядить обстановку.

- Я слышала, это анаграмма, а настоящее его имя - Ратнер Толб.

- Правда?

- Нет.

Я засмеялся - не к месту, но с удовольствием. И тут увидел, что из дальнего конца помещения ко мне приближается носитель имени-анаграммы - черный костюм в тонкую полоску, галстук цвета лайма, акулья усмешка. Он шел, вытянув перед собой руку - то ли для рукопожатия, то ли для удара.

- Ник Данн, я Таннер Болт. Идемте, пора браться за дело.

Офис Таннера Болта своим дизайном напоминал гостиную эксклюзивного мужского гольф-клуба - удобные кожаные кресла, полки, заставленные книгами по юриспруденции, газовый камин с трепещущими от кондиционера язычками пламени. Присаживайся, угощайся сигарой, пожалуйся на жену, расскажи пару сальных анекдотов - тут одни мужики.

Болт нарочно не стал садиться за стол. Он указал мне на столик с двумя креслами, как будто мы с ним собрались играть в шахматы. Это будет беседа двух партнеров, сказал Болт без слов. Мы сядем за стол, как стратеги, и займемся делом.

- Мой гонорар, мистер Данн, составляет сто тысяч долларов. Сумма, конечно, немаленькая. Поэтому я хочу сразу разъяснить вам, что предлагаю и чего буду ожидать от вас.
Он уставился на меня немигающими глазами, с сочувственной улыбкой на лице, и ждал, чтобы я кивнул. Только Таннер Болт мог заставить меня, клиента, прилететь к нему, а потом еще и указывать, какой танец я должен сплясать, чтобы он милостиво принял у меня деньги.

- Я выигрываю, мистер Данн. Выигрываю безнадежные дела, а дело, в котором вы оказались замешаны - и я не хочу смотреть на вас свысока - оно не из легких. Финансовые затруднения, семейные конфликты, беременная жена. Средства массовой информации настроены против вас, общественность настроена против вас.

Он покрутил кольцо-печатку на правой руке, подождал, пока я дам понять, что слушаю. Мне приходилось слышать такую фразу: "В сорок лет у человека то лицо, которое он заслужил." У Болта лицо было ухоженное, почти без морщин, приятной полноты. Передо мной был уверенный в себе человек, лучший в своем деле, человек, вполне довольный жизнью.

- Больше никаких разговоров с полицией без моего присутствия, - говорил Болт. - Очень сожалею, что такие разговоры уже имели место. Но прежде чем заняться юридической стороной вопроса, нужно начать работать с общественным мнением, потому что, если так пойдет и дальше, в прессу просочится все: информация о кредитных картах, о страховке, о предполагаемой инсценировке места преступления, о замытой крови. Все это очень дурно пахнет, друг мой. Возникает порочный круг: копы считают, что вы виновны, и дают об этом знать общественности. Общественность негодует и требует вашего ареста. Итак, первое: мы должны найти альтернативного подозреваемого. Второе: мы должны сохранить поддержку родителей Эми, это очень важно. И третье: мы должны изменить ваш имидж, потому что, если дело дойдет до суда, он будет влиять на позицию присяжных. Перенос места рассмотрения дела ничего не даст - кабельное круглые сутки, Интернет, о вас известно всему миру. Поэтому главное сейчас - начать понемногу разворачивать ситуацию в вашу пользу.

- Я тоже этого хотел бы, поверьте.

- Как у вас отношения с родителями Эми? Согласятся ли они сделать заявление в вашу поддержку?

- Я не говорил с ними с тех пор, как подтвердилось, что Эми была беременна.

- Эми беременна, - Таннер нахмурился. - Сейчас. Она беременна сейчас. Никогда и ни за что не говорите о жене в прошедшем времени.

- Блядь, - я на секунду прикрыл лицо рукой. Я и сам не заметил, что ляпнул.

- Со мной можете об этом не беспокоиться, - сказал Болт, великодушно помахивая рукой в воздухе. - Но со всеми остальными - беспокойтесь. Все время беспокойтесь. Отныне вы не должны открывать рот, если не продумаете хорошенько, что хотите сказать. Значит, с родителями Эми вы не разговаривали. Это мне не нравится. Полагаю, вы пытались с ними связаться?

- Да, оставил несколько сообщений.

Болт что-то быстро записал в желтом блокноте.
- Ну что ж, для нас это плохие новости. Но вы должны с ними встретиться. Только не в общественном месте, где вас может заснять какой-нибудь говнюк с камерой - мы не можем позволить себе еще одну ситуацию, как с Шоной Келли. Или подошлите к ним сестру разведать, что к чему. Да, так и сделайте, это лучший вариант.

- Ладно.

- Мне нужно, чтобы вы составили список, Ник. Список всего, что вы сделали для Эми за время брака. Романтичные жесты, особенно за последний год. Варили ей куриный бульон, когда она болела, писали любовные письма, когда были в отъезде. Ничего чересчур шикарного. Драгоценности меня не интересуют, разве что, к примеру, вы привезли их их путешествия. Нам нужно что-то по-настоящему личное, как в фильме про любовь.

- А что если фильмы про любовь не в моем вкусе?

Таннер поджал губы, потом сделал выдох.
- Уж придумайте что-нибудь, ладно, Ник? Вы производите впечатление хорошего человека. Наверняка вы оказывали ей какие-то знаки внимания за прошедший год.

Я не мог припомнить ничего такого даже за последние два года. В Нью-Йорке, в первые годы после свадьбы, я изо всех сил старался сделать жене приятное, вернуться в те беззаботные дни, когда она могла промчаться бегом по парковке у аптеки и броситься в мои объятия, деля со мной спонтанную радость от приобретения лака для волос. Ее лицо совсем рядом с моим, ясные голубые глаза широко раскрыты, светлые ресницы щекочут мне щеку, жар ее дыхания прямо у меня под носом. Два года я из кожи вон лез, а моя прежняя жена ускользала, но я не сдавался - ни злости, ни ссор, постоянное преклонение, капитуляция, комедийный вариант мужа: "Да, дорогая. Конечно, милая." Силы утекали нахрен из моего тела, пока я лихорадочно соображал, как сделать ее счастливой, а она каждый мой поступок, каждую попытку встречала закатыванием глаз или печальным вздохом. Вздохом, означающим: "Ничего-то ты не понимаешь."

К моменту переезда в Миссури я был просто зол на нее. Мне было стыдно за себя - за подобострастного, пресмыкающегося, мерзкого типа, в которого я превратился. Так что я не был с ней романтичен; я даже не был вежлив с ней.

- Кроме того, мне нужен список людей, которые могли бы желать зла Эми, имели что-то против нее.

- Должен вам сказать, что Эми в начале года пыталась купить пистолет.

- Копы знают?

- Да.

- А вы знали?

- Узнал только от человека, у которого она пыталась его купить.

Болт поразмыслил ровно две секунды.
- Значит, они наверняка считают, что пистолет был нужен ей для защиты от вас, - сказал он. - Ей было одиноко, ей было страшно. Она хотела верить в вас, но чувствовала, что что-то неладно, и поэтому хотела купить пистолет на тот случай, если ее худшие опасения оправдаются.

- Ого, вы сильны.

- У меня отец был копом, - сказал он. - Но пистолет - это хорошо: теперь надо просто сопоставить его с кем-то помимо вас. Подойдет что угодно. Может, она постоянно ругалась с соседкой из-за того, что у той собака все время лаяла, может, отшила навязчивого ухажера - что бы там ни было, я хочу об этом знать. Что вы знаете о Томми О'Хара?

- Только то, что он несколько раз звонил на горячую линию.

- В 2005 году он был обвинен в изнасиловании Эми.

У меня отвисла челюсть, но я ничего не сказал.

- Она с ним встречалась. Он пригласил ее к себе домой на ужин, что-то у них там не заладилось, и он ее изнасиловал.

- В 2005-м? Когда именно?

- В мае.

Это было в те восемь месяцев, когда я потерял Эми - между нашим посленовогодним знакомством и тем, как я снова нашел ее на Седьмой Авеню.

Таннер поправил галстук, покрутил на пальце обручальное кольцо с бриллиантами, оценивающе глядя на меня.
- Она вам не рассказывала.

- Не слышал об этом ни слова, - сказал я. - Ни от кого. И уж точно - не от Эми.

- Вы удивились бы, узнав, как много женщин до сих пор считают это клеймом. Стыдятся.

- Поверить не могу, что...

- Я стараюсь не приходить на такие встречи, не имея при себе новой для клиента информации, - сказал он. - Хочу показать вам, насколько серьезно отношусь к вашему делу. И насколько я вам нужен.

- Этот человек - возможный подозреваемый?

- Конечно, почему бы и нет, - чересчур весело ответил Таннер. - В прошлом он уже применял насилие к вашей жене.

- Его посадили?

- Она отказалась от обвинений. Видимо, не хотела давать показания в суде. Если мы с вами решим сотрудничать, я распоряжусь, чтобы его проверили. А вы пока подумайте, кого еще могла интересовать ваша жена. Лучше, если это будет кто-то из Карфагена. Так правдоподобнее. А теперь.., - Таннер закинул ногу на ногу, продемонстрировал мне нижний ряд зубов, неожиданно кривоватых и желтых по сравнению с безупречно-белоснежным верхним рядом. На секунду он прикусил этими кривыми зубами верхнюю губу.

- Теперь самое сложное, Ник, - сказал он. - Мне нужна от вас абсолютная честность, иначе ничего не выйдет. Поэтому расскажите мне все о своей семейной жизни, расскажите о самом худшем. Если я буду знать о самом худшем, то смогу подготовиться. Но если меня застанут врасплох, то нам конец. А если нам конец, то вам конец. Я-то смогу улететь на своем G4.

Я перевел дыхание. Посмотрел ему в глаза.
- Я изменял Эми. Я изменяю Эми.

- Ясно. С разными женщинами или только с одной?

- Нет, не с разными. Раньше я никогда не изменял.

- Значит, с одной? - спросил Болт и отвел глаза, остановил взгляд на акварели с изображением парусника, продолжая крутить обручальное кольцо. Я представил себе, как после он позвонит жене и скажет: "Хоть бы раз достался нормальный клиент, а не козел."

- Да, только с одной девушкой, она такая...

- Не говорите "девушка", никогда не говорите, - сказал Болт. - Женщина. С одной женщиной, которая для вас много значит, я вас правильно понял?

Совершенно правильно.

- Вы же понимаете, Ник, что это еще хуже, чем... ладно. Как долго?

- Чуть больше года.

- Вы общались с ней после исчезновения Эми?

- Да, по одноразовому сотовому. И один раз - лично. Два раза. Но...

- Лично?

- Нас никто не видел. Могу в этом поклясться. Только моя сестра.

Он вздохнул, снова посмотрел на парусник.
- И что же эта... как ее зовут?

- Энди.

- И как она относится ко всему этому?

- Она отлично держалась - до... известия о беременности. Теперь она, как бы это сказать... на грани. На грани срыва. Ведет себя очень... э-э... навязчиво - не совсем верное слово...

- Говорите как есть, Ник. Если она навязчива, так и скажите.

- Она навязчива. Прилипчива. Требует много внимания. Она очень милая девочка, но молодая, и... ясное дело, ей приходится нелегко.

Таннер Болт подошел к своему минибару и вытащил бутылку Clamato. Весь холодильник был забит Clamato. Он откупорил бутылку и выпил тремя глотками, промокнул губы льняной салфеткой.
- Вы должны оборвать раз и навсегда все контакты с Энди. - сказал он. Я открыл рот, чтобы возразить, и он выставил перед собой ладонь. - Немедленно.

- Не могу же я просто взять и порвать с ней ни с того ни с сего.

- Это не обсуждается, Ник. Слушайте, приятель, ну неужели вы сами не понимаете? Нельзя ходить налево, когда ваша беременная жена пропала без вести. Вас же посадят нахрен. Только вот сделать это надо так, чтобы не настроить ее против нас. Чтобы у нее не осталось ни желания отомстить, ни стремления выйти из тени, - одни лишь теплые воспоминания. Заставьте ее поверить, что так нужно, заставьте позаботиться о вашей безопасности. Вы умеете красиво расставаться?

Я снова открыл рот, но он не дал мне ответить.

- Мы подготовим вас к разговору, как к экзамену, окей? В общем, если вы меня нанимаете, я прилечу в Миссури. Обоснуюсь там, и возьмемся за дело по-настоящему. Могу быть там прямо завтра, если хотите, чтобы я представлял ваши интересы. Что скажете?
- Я согласен.

Я был в Карфагене еще до ужина. Странное дело - как только Таннер смахнул Энди с доски, как только стало ясно, что она никак не может там оставаться - как быстро я принял это, как мало скорбел по ней. Всего за два часа в самолете я перешел от состояния "люблю Энди" к состоянию "не люблю Энди." Все равно что вышел через дверь. Наши отношения немедленно стали похожи на черно-белую фотографию: они были в прошлом. Как странно, что я разрушил свой брак из-за этой девчонки, с которой у меня не было ровным счетом ничего общего - разве что мы оба любили посмеяться и выпить холодного пива после секса.

"Естественно, ты не против покончить с этим, - сказала бы Го. - Это же стало опасно."

Но была причина поважнее: Эми расцветала буйным цветом у меня в душе. Она исчезла, и все же я ощущал ее присутствие ярче, чем когда-либо. Когда-то я полюбил Эми за то, что был с ней совершенным Ником. Любовь к ней превращала меня в сверхчеловека, заставляла жить полной жизнью. Даже в самые простые моменты она была сложной, потому что мозг у нее постоянно работал, работал, работал - мне приходилось прилагать усилия, чтобы хотя бы не отставать от нее. Я сидел целый час, сочиняя ей элементарный e-mail, я стал изучать тайные знания, чтобы оставаться ей интересным: поэты Озерной школы, дуэльный кодекс, Французская Революция. Ее разум был и широк, и глубок, и с ней я становился умнее. И внимательнее, и активнее, и энергичнее, и чуть ли не электричнее, потому что для Эми любовь была как наркотик, алкоголь или порно: ей постоянно требовалось увеличивать дозу. Каждый новый раз должен был быть интенсивнее предыдущего для достижения того же результата.

Эми заставляла меня верить в свою исключительность, в то, что я ей почти ровня. Для нас в этом было и начало, и конец всего. Потому что я не смог вынести таких высоких требований. Стал жаждать простоты и непринужденности, и ненавидел себя за это, и в конце концов, осознал я, наказал ее за это. Я превратил ее в то колючее, шипастое существо, которым она стала. Я притворялся одним, а оказался совсем другим. И, что еще хуже, убедил себя в том, что наша трагедия - полностью ее рук дело. За несколько лет я сделал из себя то самое, чем, по моему до недавнего времени глубокому убеждению, была она: тугой клубок ненависти.

Сидя в самолете, я так много раз читал и перечитывал четвертую подсказку, что успел заучить ее наизусть. Я хотел помучить себя. Ничего удивительного, что записки на сей раз были совсем другие: жена была беременна, хотела начать все заново, вернуть нам яркое, живое счастье. Я представлял себе, как она бегала по городу, прятала эти милые записки, с нетерпением, как школьница, ждала, когда я доберусь до финала - узнаю, что она носит моего ребенка. Дерево. Наверняка это старинная люлька. Хотя по тону загадки не скажешь, что ее писала будущая мать.

Я - девочка очень и очень плохая,
И ты меня строго накажешь, я знаю.
В том месте подарки к дню свадьбы хранятся.
Надеюсь, ты сможешь сейчас разобраться!
Там было так здорово солнечным днем,
Слова, поцелуи, коктейли потом...
Беги же туда поскорее, мой принц!
Распахивай двери! Тебя ждет сюрприз!

Только почти добравшись до дома, я понял. Подарки к дню свадьбы: пятая годовщина - значит, дерево. Это был дровяной сарай за домом сестры - место, где хранились запчасти для газонокосилки и ржавые инструменты, старая развалюха, как в триллере, где ничего не подозревающих туристов убивают одного за другим. Го никогда туда не заходила и с тех пор, как переехала в этот дом, частенько пошучивала, что надо бы его спалить. А покамест он продолжал ветшать и зарастать паутиной. Мы всегда говорили, смеясь, что это отличное место, чтобы спрятать труп.

Не может быть.

Я ехал через город, лицо окаменело, руки были холодные. У дома стояла машина Го, но я проскользнул мимо ярко освещенных окон гостиной, спустился по крутому склону и скоро был вне ее поля зрения, вне поля зрения кого-либо. Совсем один.

Назад, к дальнему концу ее двора, у самых деревьев, - там-то и был сарай.

Я открыл дверь.

Нет, нет, нет, нет, нет.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/32382/121181

Переводчики: Waterlily