Готовый перевод Gone Girl by Gillian Flynn / Исчезнувшая: NICK DUNNE EIGHT DAYS GONE

НИК ДАНН

ВОСЕМЬ ДНЕЙ ПОСЛЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Поговорив с Томми, я сразу же позвонил Хилари Хэнди. Раз то, что я "убил" Эми, было ложью, и то, что Томми "изнасиловал" Эми, было ложью, то почему не могло оказаться ложью и то, что Хилари Хэнди "преследовала" Эми? Социопатка в ней должна была где-то точить зубки - например, в мраморных залах "Академии Викшир".

Когда она ответила, я выпалил:
- Это Ник Данн, муж Эми Эллиотт. Мне очень нужно с вами поговорить.

- Зачем?

- Мне очень, очень нужна информация. О вашей...

- Только не говорите "дружбе", - в ее голосе была злая усмешка.

- Нет. Не скажу. Я просто хочу услышать вашу точку зрения. Я звоню не потому, что полагаю, будто вы имеете какое-то - хоть какое-нибудь - отношение к моей жене в настоящее время. Но я очень хотел бы знать, что между вами произошло. Знать правду. Потому что мне кажется, что вы можете пролить свет на... определенную модель поведения Эми.

- На какую еще модель?

- Когда с теми, кто ее огорчает, случается что-то очень плохое.

Она тяжело вздохнула в трубку.
- Два дня назад я с вами и разговаривать не стала бы, - начала она. - Но потом сидела с друзьями, телевизор был включен, и стали показывать про вас, про то, что Эми была беременна. Все, кто был в компании, начали ругать вас. Они вас ненавидели. И я подумала: я знаю, что он чувствует. Она ведь не умерла, верно? То есть до сих пор числится пропавшей без вести? Тело не нашли?

- Да, так и есть.

- Ну, тогда я расскажу вам. Про Эми. Про школу. Про то, что тогда было. Подождите-ка.

На другом конце провода слышны звуки мультфильма - резиновые голоса, развеселая музыка. Потом вдруг все смолкает. Раздаются уже другие голоса - детские, обиженные.
- Идите смотреть вниз. Вниз, я сказала.

- В общем, представьте: первый год школы. Я из Мемфиса. Остальные девочки - с восточного побережья, все до единой. Я чувствовала себя чужой, не такой, как другие, понимаете? Все ученицы в Викшире как будто воспитывались в коммуне - одинаковая речь, схожий стиль в одежде, в прическах. Не то чтобы я была изгоем, просто... не была уверена в себе. А Эми уже тогда была звездой. Помню, в первый день все уже знали ее, все говорили о ней. Она ведь была Чудо-Эми - все мы в детстве читали эти книжки - и к тому же была очень красивая. Она была просто...

- Да, я знаю.

- Ну да. В общем, скоро она стала проявлять ко мне интерес, - взяла к себе под крыло, что ли. Она любила говорить в шутку, что, раз она Чудо-Эми, значит, я - ее подружка Сьюзи, потом стала называть меня Сьюзи, и вскоре уже все меня так звали. Я была не против. Служила при ней девочкой на побегушках: приносила Эми воды, если ей хотелось пить, забрасывала ее белье в стиралку, если ей нужны были чистые трусы. Подождите.

Я снова услышал шуршание ее волос по телефонной трубке. Мэрибет привезла с собой все имевшиеся у Эллиоттов альбомы с фотографиями на случай, если понадобятся еще снимки. Она показывала мне фото Эми и Хилари - два улыбающихся девчоночьих лица щека к щеке. И теперь я мог представить себе Хилари - такие же сливочно-светлые волосы, как у моей жены, обрамляющие менее привлекательное лицо с глазами неопределенно-карего цвета.

- Джейсон, я разговариваю по телефону. Просто дай им мороженого, что здесь такого трудного? Извините. У детей каникулы, а муж никогда особо ими не занимался, так что теперь не знает, что с ними делать в те десять минут, что я разговариваю с вами. Извините. Ну вот... в общем, я была Сьюзи, мы играли в эту игру, прошло несколько месяцев - август, сентябрь, октябрь - и все было замечательно. Мы с ней были неразлучны, просто не разлей вода. А потом сразу произошло несколько странностей, которые ей явно не понравились.

- Каких странностей?

- На осеннем балу мы знакомимся с парнем из соседнего интерната для мальчиков, и на следующий день он звонит не Эми, а мне. Наверняка оттого, что в присутствии Эми он робел, но тем не менее... А через несколько дней объявляют оценки за четверть, и у меня средний балл чуть-чуть выше, чем у нее, - кажется, всего на одну десятую. А вскоре одна подружка приглашает меня к себе домой на каникулы в честь Дня Благодарения. Меня, а не Эми. Опять же наверняка из-за того, что в присутствии Эми все робели. С ней было нелегко общаться, все время хотелось произвести на нее впечатление. В общем, я замечаю, что между нами что-то изменилось. И вижу, что она очень недовольна, хоть и не признает этого.

- Вместо этого она начинает заставлять меня делать разные вещи. Начинает меня подставлять, хотя в то время я еще этого не понимаю. Предлагает мне покрасить волосы в такой же тон, как у нее, потому что у меня они мышиного цвета, а оттенок поярче мне очень пойдет. Начинает жаловаться на родителей. Она и раньше на них жаловалась, но теперь я только о них и слышу - якобы они любят ее как образ, а не как человека. И вот Эми говорит, что всегда хотела подшутить над предками. По ее просьбе я начинаю названивать ей домой и говорить ее родителям, что я теперь Чудо-Эми. Иногда на выходных мы ездили на поезде в Нью-Йорк, и она заставляла меня стоять под окнами ее дома, а один раз велела подбежать к ее матери и сказать какую-то чушь - что я избавлюсь от Эми и стану ее новой Эми или что-то в этом роде.

- И вы все это делали?

- Это были просто дурацкие девчоночьи шалости. Тогда ведь еще не было сотовых и социальных сетей. Просто способ убить время. Мы все время что-нибудь такое вытворяли. Как будто соревновались в том, кто отмочит номер понахальнее.

- И что было потом?

- Потом она начинает отдаляться. Становится холодной. И я думаю... думаю, что больше ей не нравлюсь. Девочки в школе начинают на меня косо смотреть. Я исключена из круга элиты. Это ладно. Но потом, в один прекрасный день, меня вызывают к директору. С Эми произошел несчастный случай - у нее вывихнута лодыжка, сломана рука и несколько ребер. Эми упала с длинной лестницы и утверждает, что столкнула ее я. Подождите-ка. Сейчас же ступайте вниз. Ступайте вниз. Вниз, я сказала. Извините еще раз. Никогда не заводите детей.
- Значит, Эми заявила, что это вы ее столкнули?

- Ага, потому что у меня не все дома. Я помешалась на ней, захотела быть Сьюзи, потом этого мне стало недостаточно - я захотела стать Эми. И тому была куча доказательств, которые я сама же и создавала по ее указке последние несколько месяцев. Ее родители, ясное дело, заметили, как я ошивалась вокруг их дома. Я якобы приставала к ее матери. Цвет волос как у Эми, одежда как у Эми, - одежда, которую я покупала вместе с ней и по ее совету, но доказать этого не могла. А тут еще все ее подружки принялись рассказывать, что Эми весь последний месяц меня боялась. Столько дерьма. Меня выставили психопаткой. Полной психопаткой. Ее родители получили против меня ограничительное решение суда. Я клялась, что ни в чем не виновата, но к тому времени была так несчастна, что так или иначе хотела бросить школу. Так что мы не стали противиться моему исключению. Я хотела одного - быть подальше от нее. Представьте только, переломать себе ребра! Мне было страшно. Пятнадцатилетняя девчонка сумела обвести вокруг пальца всех - подруг, родителей. учителей.

- И все это из-за мальчика, оценок и приглашения на День Благодарения?

- Примерно через месяц после возвращения в Мемфис я получила письмо. Без подписи, напечатанное на принтере, но было ясно, что оно от Эми. Это был перечень всех моих проступков перед ней. Всякая ерунда: "Не подождала меня после английского - два раза. Забыла, что у меня аллергия на клубнику, - два раза."

- Господи Иисусе.

- Но, думаю, настоящей причины там не было.

- Какая же была настоящая причина?

- Мне кажется, Эми хотела, чтобы ее считали совершенством. А когда мы подружились, я узнала ее довольно близко. И оказалось, что она не совершенство. Понимаете? Она была умна, очаровательна и все такое, но при этом - деспотична, занудна, немножко истерична, немножко лжива. Мне-то было на это наплевать. А вот ей - нет. Она избавилась от меня, потому что я знала: она не безупречна. И вот я задумалась про вас.

- Про меня? Почему?

- Друзья видят многие недостатки друг друга. Супруги видят все, даже самое ужасное. Если ради того, чтобы проучить школьную подружку, она сбросилась с лестницы, то на что она пойдет, чтобы наказать мужчину, у которого хватило глупости жениться на ней?

Я нажал отбой, успев услышать, как кто-то из детей Хилари взял трубку параллельного телефона и затянул детскую песенку. Сразу же набрал номер Таннера и пересказал ему свои разговоры с Хилари и Томми.

- Значит, пара историй у нас есть, прекрасно, - сказал Таннер, - это просто прекрасно!
По его тону можно было понять, что все совсем не прекрасно.
- Есть новости от Энди?

Новостей не было.

- Один из моих людей караулит ее возле дома, - сказал он. - По-тихому.

- Я и не знал, что у вас есть люди.

- Что нам действительно необходимо - это найти Эми, - сказал он, не обращая на меня внимания. - Не могу представить, чтобы такой девушке удалось скрываться долгое время. Есть предположения, где ее искать?

До сих пор я представлял ее на балконе шикарного отеля у океана, закутанной в белый махровый халат, пушистый, как ковер, с бокалом хорошего монраше, отслеживающей мою погибель с помощью Интернета, телевидения, таблоидов. Наслаждаясь при этом безмерной популярностью Эми Эллиотт-Данн. Это все равно что посетить собственные похороны. Интересно, хватит ли у нее самокритичности понять, что она украла идею у Марка Твена?

- Я вижу ее у океана, - начал я. И тут же осекся, осознав, что говорю как ярмарочная гадалка. - Нет. Нет у меня никаких предположений. Она может быть где угодно. Вряд ли мы ее найдем, если только она сама не надумает вернуться.

- Ну, это маловероятно, - Таннер раздраженно вздохнул. - Тогда давайте постараемся разыскать Энди и выяснить, что у нее на уме. Больше тянуть нельзя.

Наступило время обеда, затем закат, и вот я снова был один в доме с привидениями. Я думал о том, сколько лжи нагородила Эми, и задавал себе вопрос: неужели и беременность тоже была неправдой? Я уже провел в уме подсчеты. Хотя секс у нас с Эми бывал нерегулярно, теоретически она могла забеременеть. С другой стороны, иначе и быть не могло: она ведь знала, что я буду проводить подсчеты.

Правда или ложь? Если ложь, то ее цель - окончательно меня добить.

Я всегда был уверен, что у нас с Эми будут дети. Это была одна из причин, по которой я понял, что хочу жениться на Эми, - я мечтал о том, как у нас будут дети. Впервые я подумал об этом, когда нашим отношениям не было и двух месяцев. Я шел от своего дома в Кипс Бэй к любимому мной парку на берегу Ист-Ривер, мимо гигантского кирпича LEGO - штаб-квартиры ООН, где трепетали на ветру флаги мириада стран. Ребенку это понравилось бы, подумал я. Столько ярких цветов, а как интересно запоминать, где какой страны флаг! Вон Финляндия, а там - Новая Зеландия. Одноглазый смайлик Мавритании. А потом я понял, что думаю не просто о ребенке, а о нашем с Эми ребенке - это ему понравились бы флаги. Наш ребенок лежал бы на полу со старой энциклопедией, совсем как я когда-то, только наш ребенок был бы не один - я растянулся бы на полу рядом с ним. Помогал бы ему изучать флаги, не отмахнулся бы с раздражением, как это сделал бы мой отец. Нет, я со своим сыном так не поступил бы. Я представлял себе, как Эми присоединяется к нам, ложится на живот, задрав ноги кверху, указывает на флаг Палау - желтый круг чуть слева от центра на ярко-голубом фоне - наверняка он был бы у нее любимый.

С тех пор мальчик стал реальностью (иногда девочка, но чаще мальчик). Он был неизбежен. Я заболел хронической, стойкой родительской почесухой. Через несколько месяцев после свадьбы я в какой-то момент застыл перед аптечкой в ванной и задумался с зубной нитью во рту: она ведь хочет детей, так? Надо спросить. Обязательно надо спросить. Когда я задал вопрос - размыто, окольными путями - она ответила: "А как же, конечно, когда-нибудь", и все равно каждое утро открывала аптечку и глотала таблетку. Это повторялось каждое утро в течение трех лет, а я все ходил кругами вокруг этой темы и никак не мог сказать: "Давай заведем ребенка."

После того, как нас уволили, мне показалось, что это наконец случится. В нашей жизни внезапно возник вакуум, который требовалось заполнить, и однажды утром Эми положила свой тост на тарелку и сказала: "Я бросила пить таблетки". Вот так, совсем буднично. Она не принимала противозачаточные три месяца, и ничего не произошло, и вскоре после переезда в Миссури она записала нас на прием в клинику.

Приступив к какому-либо проекту, Эми не любила тянуть кота за хвост.
- Скажем, что пытаемся уже год, - сказала она.
Я сдуру согласился - мы к тому времени почти не прикасались друг к другу, но все еще считали, что неплохо бы завести ребенка. Куда там.

- Тебе тоже придется кое-что сделать, - сказала она по пути в Сент-Луис. - Сдать сперму.

- Знаю. Почему ты так говоришь?

- Думала, тебе гордость не позволит. Комплексы и гордость.

Мой характер представлял собой довольно-таки мерзкий коктейль из этих двух черт, но в центре по искусственному оплодотворению я прилежно пошел в комнату, предназначенную для самоистязания - в место, где бывали сотни мужчин с одной лишь целью: полировать сучок, передергивать затвор, гонять лысого, душить одноглазого змея, трепать гуся, играть в карманный бильярд, перебирать семейные драгоценности, белить вместе с Томом и Геком.

(Я иногда использую юмор для самозащиты.)

В комнате находилось кресло, обтянутое кожзаменителем, телевизор и стол, а на столе - куча порнодисков и коробка салфеток. Порнография была начала девяностых, судя по прическам женщин (да: и наверху, и внизу), средней степени жесткости. (Вот еще хорошая тема для очерка: кто выбирает порно для центров сдачи спермы? Кто решает, что может завести мужчин, но будет не слишком унизительно для женщин за дверью "дрочильни" - медсестер, врачей, полных надежд и напичканных гормонами жен?)

Я посетил эту комнату в общей сложности три раза - они там любят перестраховываться - а вот Эми ничего не делала. Она должна была начать принимать гормоны, но все не начинала и не начинала. Это ей предстояло забеременеть, предоставить свое тело ребенку, поэтому несколько месяцев я ее не дергал, только посматривал за пузырьком с таблетками - не пустеет ли. Наконец зимним вечером, выпив несколько бутылок пива, я поднялся по скрипучим от снега ступеням нашего дома, сбросил с себя заснеженную одежду, свернулся в постели рядом с ней, уткнувшись лицом ей в плечо, дыша прямо в нее, согревая кончик носа о ее кожу. Я прошептал:

"Давай сделаем это, Эми. Давай заведем ребенка." И она сказала: "Нет." Я ожидал волнения, опасения, беспокойства - Ник, я смогу стать хорошей матерью? - но получил холодное, краткое "нет". "Нет", не оставлявшее мне лазеек. Никакой трагедии, ничего особенного, просто она утратила интерес к этой затее. "Я поняла, что буду делать все самое трудное, - рассуждала она. - Все эти подгузники, врачи, наказания, а ты будешь просто порхать вокруг, Веселый Папочка. Я буду трудиться, чтобы вырастить из них хороших людей, а ты все равно все испортишь, и они будут тебя обожать, а меня - ненавидеть."

Я убеждал Эми, что это не так, но она не поверила. Я говорил, что не просто хочу ребенка, - ребенок мне жизненно необходим. Мне нужно было знать, что я способен на безусловную любовь, способен показать маленькому человечку, что он любим и желанен несмотря ни на что. Что могу быть лучшим отцом, чем мой отец. Что могу воспитать сына, не похожего на меня.

Я умолял ее как мог. Эми была непоколебима.

Через год по почте пришло уведомление: клиника не станет больше хранить мою сперму, если мы не объявимся. Я оставил письмо на обеденном столе - открытый укор. Три дня спустя я увидел его в мусорном ведре. Больше мы эту тему не поднимали.

К тому времени я уже несколько месяцев тайком встречался с Энди и, наверное, не имел права обижаться. Но почесуха так и не прекратилась, как и мечты о мальчике, нашем с Эми сыне. Я привязался к нему. Факт есть факт: у нас с Эми получился бы замечательный ребенок.

Марионетки наблюдали за мной встревоженными черными глазами. Я выглянул в окно, убедился, что телевизионщики свалили, и вышел в теплую ночь. Пора прогуляться. Возможно, за мной следил одинокий папарацци; если даже и так, мне было плевать. Я вышел за границу жилого комплекса, сорок пять минут шел по Ривер-Роуд, потом свернул на хайвей, проходивший через самый центр Карфагена. Тридцать минут шума моторов и вони выхлопных газов - мимо автодилерских центров с призывно, как десерты, выставленными на продажу грузовиками, мимо забегаловок, винных магазинов, мини-маркетов, автозаправок - до самого съезда в центр города. За все время мне не встретилось ни одного пешехода, только смутные пятна лиц проносились момо в машинах.

Время близилось к полуночи. Я миновал "Бар", чуть не подался искушению зайти, но обилие посетителей меня отпугнуло. Наверняка там меня подкарауливает пара-тройка репортеров. Я бы на их месте так и сделал. Но мне хотелось в бар. Хотелось быть среди людей - отрывающихся, выпускающих пар. Еще пятнадцать минут я шел в другой конец центральной части города, в бар помоднее, пошумнее и помолодежнее, где по субботам туалеты всегда были разукрашены брызгами рвоты. В этот бар могли бы прийти приятели Энди и - кто знает - возможно, притащить с собой ее. Было бы удачей увидеть ее там. Хотя бы оценить ее настрой на расстоянии. А если ее не будет, просто напьюсь.

Я прошел в самую глубину бара - Энди нет, нет Энди. Мое лицо частично скрывал козырек бейсболки. И все равно я то и дело вздрагивал, пробираясь сквозь толпу посетителей: головы резко поворачивались в мою сторону, глаза широко раскрывались, узнавая. Это он! Точно?

Сейчас середина июля. Если так пойдет и дальше, то к октябрю я приобрету такую печальную известность, что студенты начнут наряжаться мною на Хэллоуин: блондинистый парик, под мышкой книжка про Чудо-Эми. Го говорила, что уже позвонили человек двенадцать с вопросом о том, нет ли в "Баре" на продажу футболок с надписями. (Футболок, слава Богу. не было.)

Я сел и заказал скотча. Бармен, парень примерно моих лет, смотрел на меня на мгновение дольше, чем нужно, раздумывая, стоит ли меня обслуживать. Наконец неохотно поставил передо мной маленький стаканчик, раздувая ноздри. Когда я достал кошелек, он категорично выставил перед собой ладонь.
- Не нужны мне твои деньги, мужик. Убери.

Я все равно оставил наличные на стойке. Вот скотина.

Когда я помахал ему, чтобы заказать новую порцию, он покосился в мою сторону, покачал головой и склонился к женщине, с которой болтал. Через несколько секунд она осторожно посмотрела на меня, делая вид, что потягивается. Помрачнела и кивнула. Это он. Ник Данн. Бармен так ко мне и не подошел.

Нельзя рявкнуть, нельзя треснуть кулаком по стойке: "Эй ты, урод, ты нальешь мне или нет?" Нельзя быть мудаком, когда все считают тебя таковым. Надо сидеть и терпеть. Но я не уходил. Сидел над пустым стаканом и делал вид, что погружен в глубокие размышления.

Я достал телефон, проверил, не звонила ли Энди. Нет. Потом вытащил настоящий и принялся играть в солитер, изображая увлеченность игрой. Это все жена со мной сделала - превратила меня в человека, которому в родном городе отказывают в выпивке. Господи, как же я ее ненавидел!

- Это был скотч?

Передо мной стояла девушка, на вид ровесница Энди. Азиатская внешность, волосы до плеч, симпатичная.

- Прошу прощения?

- Что ты пил? Скотч?

- Ага. Никак не могу заказать...

Она тут же удалилась к дальнему концу стойки, откуда замахала бармену с искательной улыбкой, девушка, привыкшая быть заметной, и вскоре вернулась с порцией скотча в нормальном взрослом стакане.

- Держи, - сунула стакан мне, и я взял. - Давай выпьем.
Она подняла свой собственный стакан с прозрачной шипучей жидкостью. Мы чокнулись.
- Можно присесть?
- Я вообще-то ненадолго.., - я принялся озираться, чтобы удостовериться, что никто не снимает нас на камеру мобильника.

- Ну ладно, - сказала она, улыбаясь и пожимая плечами. - Я могла бы притвориться, будто не знаю, что ты Ник Данн, но не стану тебя оскорблять. Я, кстати, за тебя. Здорово тебе достается.
- Спасибо. Да, времена странные.

- Я серьезно. Слышал про эффект CSI в суде? Типа, все присяжные насмотрелись CSI и теперь считают, что наука может доказать что угодно?

- Ага.

- Ну, а я считаю, что есть эффект Злого Мужа. Все насмотрелись передач про криминал, где убийца всегда муж, всегда, и теперь автоматически предполагают, что муж - злодей.

- Это точно, - сказал я. - Спасибо. Так и есть. А Эллен Эбботт...

- Ну ее нахуй, эту Эллен Эбботт, - заявила моя новая знакомая. - Она просто ходячий, говорящий, ненавидящий мужчин пример извращения системы правосудия.
Она снова подняла стакан.

- Как тебя зовут? - спросил я.

- Еще виски?

- Красивое имя.

Звали ее, как выяснилось, Ребеккой. У нее была наготове кредитка, и она вливала в себя стакан за стаканом наравне со мной. ("Еще? Еще? Еще?") Она была из Мускатина, Айова (еще один городок на берегу Миссисипи) и после колледжа уехала в Нью-Йорк, чтобы стать журналисткой (опять же как я). Успела поработать помощницей редактора в трех журналах - свадебном, женском и подростковом - которые все закрылись за последние несколько лет, так что теперь она устроилась в блог о криминале под названием Whodunnit и специально (хи-хи) приехала в город, чтобы взять у меня интервью. Я поневоле восхитился ее детским нахальством: "Отправьте меня в Карфаген, центральные каналы не смогли его достать, но уж я-то точно смогу!"

- Я ждала тебя у дома вместе с остальными, потом в полицейском участке, а потом решила, что надо выпить. И тут вдруг входишь ты! Просто лучше не придумаешь! Вот совпадение, а?
У нее в ушах были золотые серьги в виде колец, которые она все теребила, волосы заправлены за уши.

- Мне пора домой, - сказал я.
Язык начинал заплетаться, слова как будто прилипали к нему.

- Но ты так и не объяснил, зачем пришел, - сказала Ребекка. - Должна сказать, это очень смело с твоей стороны, гулять одному, без друзей, без какой-то поддержки. Небось на тебя все косо смотрят.

Я пожал плечами: подумаешь, ерунда.

- Люди судят о тебе, хотя совсем тебя не знают. Взять, к примеру, тот раз, когда ты сфотографировался у парка. Просто ты, наверное, такой же, как я - с детства приучен быть вежливым. Но никого не интересует, как оно есть на самом деле. Все просто хотят... острого сюжета. Понимаешь?

- Надоело, что меня осуждают только за то, что я подхожу под определенный типаж.

Она подняла брови, сережки закачались.

Я представил себе, как Эми сидит в своем тайном центре управления, хуй знает где, рассматривает меня, как под микроскопом, видит все, что я делаю, даже на расстоянии. Что я могу сделать, чтобы заставить ее положить конец этому безумию?

Я продолжил:
- Все думают, что мы с ней не ладили, но вообще-то перед самым исчезновением она устроила мне поиски сокровищ.

Эми наверняка хочет одного из двух вариантов: проучить и наказать меня за все плохое, что я сделал, либо проучить меня и заставить любить ее так, как она того заслуживает, заставить быть хорошим, послушным, виноватым, беспомощным маленьким мальчиком.

- Эти поиски сокровищ просто чудо, - улыбнулся я. Ребекка покачала головой, непонимающе нахмурившись. - Жена всегда устраивала мне поиски сокровищ на годовщину свадьбы. Одна подсказка ведет в особенное место, где я нахожу следующую, и так далее. Эми.., - я попытался пустить слезу, но в итоге просто вытер глаза. Часы над дверью показывали 00:37. - Перед тем как исчезнуть, она спрятала все подсказки. На этот год.

- Перед тем как исчезнуть в день вашей годовщины.

- Только благодаря этому я и держусь. Чувствую себя ближе к ней.

Ребекка вытащила флип-камеру.
- Давай я возьму у тебя интервью. Перед камерой.

- Плохая идея.

- Я подам его в контексте, - сказала она. - Это как раз то, что надо, Ник. Контекст. Тебе это нужно позарез. Давай, хоть пару слов.

Я покачал головой.
- Слишком рискованно.

- Просто повтори то, что ты мне сказал. Я серьезно, Ник. Я - противоположность Эллен Эбботт. Анти-Эллен Эбботт. Я тебе нужна.
Она подняла камеру, направила на меня ее крохотный красный глазок.

- Серьезно, выключи.

- Ну выручи девушку, Ник. Если я смогу взять интервью у Ника Данна, карьерный рост мне будет обеспечен. А ты сделаешь доброе дело. Ну пожалуйста! Никакого риска, Ник, всего одна минутка. Одна-единственная. Обещаю, я покажу тебя с самой лучшей стороны.

Она указала на столик в отдельной кабинке, где мы могли бы укрыться от посторонних глаз. Я кивнул, и мы пересели, красный глазок по-прежнему смотрел на меня.

- Что тебя интересует? - спросил я.

- Расскажи про поиски сокровищ. Это так романтично. Здорово, круто и романтично.

Бери рассказ в свои руки, Ник. Обращайся и к публике, и к жене. Сейчас я человек, который любит жену и найдет ее. Я человек, который любит жену, я хороший парень. Я тот, кому должны поверить. Я не безупречен, зато безупречна моя жена, и теперь я буду очень-очень послушным.

Это мне было проще, чем изображать печаль. Как я уже говорил, я могу жить при свете дня. И все же в горле встал ком, пока я готовился сказать эти слова.

- Так вышло, что моя жена - самая клевая девушка, какую я когда-либо знал. Многие ли могут похвастать чем-то подобным? Я женился на самой клевой девушке из всех, кого когда-либо знал.

Сукаебанаясукаебанаясукаебаная. Возвращайся домой, чтобы я мог убить тебя.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/32382/125322

Переводчики: Waterlily