Готовый перевод Gone Girl by Gillian Flynn / Исчезнувшая: AMY ELLIOTT DUNNE NINE DAYS GONE

ЭМИ ЭЛЛИОТТ-ДАНН

ДЕВЯТЬ ДНЕЙ ПОСЛЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Я просыпаюсь уже вся на нервах. Прочь. Нельзя, чтобы меня нашли здесь. Вот с какими мыслями я просыпаюсь, слова так и вспыхивают у меня в голове. Расследование идет слишком медленно, а с деньгами у меня все как раз наоборот, к тому же Джефф и Грета алчно навострили свои антенны. А еще от меня несет рыбой.

Что-то было не то в поведении Джеффа, в нашей гонке к берегу, к моему свернутому платью и денежному поясу. И в том, как Грета все время включала "Эллен Эбботт". Это меня тревожит. Или у меня все-таки паранойя? Я совсем как Эми из Дневника: муж правда собирается меня убить или мне просто кажется?!?! Мне впервые становится даже жаль ее.

Я делаю два звонка на горячую линию штаба поисков Эми Данн, говорю с двумя разными людьми и даю две разные наводки. Трудно сказать, как быстро они дойдут до полиции - у волонтеров информация, похоже, не вызвала ни малейшего интереса. В мрачном настроении еду в библиотеку. Нужно собираться и уезжать. Хорошенько отмыть все в коттедже с хлоркой, стереть отовсюду свои отпечатки, пропылесосить, чтобы не осталось ни волоска. Стереть с лица этого места Эми (и Лидию, и Нэнси) и уехать. Если я уеду, то буду в безопасности. Даже если Грета и Джефф в самом деле догадываются, кто я такая, пока меня не поймают во плоти, я в порядке. Эми Эллиот-Данн - как йети, сказочный персонаж, которого все хотят увидеть, а они - парочка озаркских мошенников, чей невразумительный рассказ будет немедленно развенчан. Уеду сегодня же. Такое решение я принимаю, входя, потупившись, в промозглую, почти безлюдную библиотеку, где есть три общественных компьютера и где я выхожу в Сеть, чтобы посмотреть, как там Ник.

С тех пор, как Ноэль объявила о моей беременности, новых известий о Нике не было - повторялись одни и те же факты, снова и снова, громче и громче, но ничего нового. Однако сегодня - совсем другое дело. Ввожу в поисковике имя Ника, и блоги просто сходят с ума, потому что мой муж напился и дал совершенно безумное интервью, в баре, какой-то девчонке с флип-камерой. Господи, ничему-то его жизнь не учит, идиота.

НИК ДАНН: ВИДЕО-ПРИЗНАНИЕ!

НИК ДАНН - ПЬЯНЫЕ ОТКРОВЕНИЯ!

Сердце подпрыгивает, кажется, до самого горла. Мой муж снова облажался.

Видео загружается, и вот на экране Ник. Глаза у него сонные, как всегда, когда он пьян, веки тяжелые, усмешка кривоватая, и он говорит обо мне, и даже похож при этом на человека. Вид у него счастливый. "Так уж вышло, что моя жена - самая клевая девушка, какую я когда-либо знал, - говорит он. - Многие ли могут похвастать чем-то подобным? Я женился на самой клевой девушке из всех, кого когда-либо знал."

В животе что-то нежно трепещет. Этого я не ожидала.
- И что же в ней такого клевого? - спрашивает девушка за кадром.
Голос у нее высокий, бодрый, как у чирлидеши.

Ник принимается рассказывать о поисках сокровищ, о том, что это наша традиция, о том, что я всегда вспоминала наши с ним шутки, и о том, что теперь у него только это и осталось от меня, поэтому он должен довести поиски до конца. Такая у него цель.

- Сегодня утром я как раз дошел до конца, - говорит Ник.
Голос у него осипший. Он говорит громко, чтобы заглушить шум толпы. Придет домой и будет полоскать горло теплой соленой водой, как ему всегда велела мама.

Будь я дома, с ним, он попросил бы меня подогреть воду и приготовить ему полоскание, потому что сам он никогда не мог положить соли сколько надо.
- И я... многое понял. Она - единственный в мире человек, который в силах меня удивить, понимаешь? Все остальные - я заранее знаю, что они скажут, потому что все говорят одно и то же. Все мы смотрим одни и те же программы, читаем одни и те же книги, сдаем все в переработку. Но Эми - она просто идеал. У нее есть особая власть надо мной.

- Как ты думаешь, где она сейчас, Ник?

Муж опускает глаза и два раза поворачивает обручальное кольцо на пальце.

- Ты в порядке, Ник?

- Честно? Нет. Я так подвел жену. Был так неправ. И теперь очень надеюсь, что еще не слишком поздно. Для меня. Для нас.

- Ты висишь на волоске. В эмоциональном плане.

Ник смотрит прямо в камеру.
- Я хочу, чтобы моя жена вернулась. Чтобы была здесь, со мной, - он переводит дыхание. - Я не очень-то умею выражать свои чувства. Я это знаю. Но я ее люблю. И хочу, чтобы она была в порядке. Она должна быть в порядке. Мне так нужно загладить свою вину перед ней.

- Какую вину?

Он смеется грустным смехом, который я даже сейчас нахожу привлекательным. В лучшие дни я называла его "смехом звезды на ток-шоу": быстрый взгляд вниз, непринужденное прикосновение большого пальца к уголку рта, смешок на вдохе - все приемы, которые пускает в ход обаятельный актер, прежде чем выдать потрясающую историю.

- Это тебя не касается, - улыбается он. - Просто я виноват перед ней, вот и все. Я не был ей тем мужем, каким мог бы быть. У нас было несколько трудных лет, и я... я облажался. Я сдался. Мы все эту фразу слышали тысячу раз: мы сдались. И все знают, что это означает конец брака - как по книжке. Но сдался я. Именно я. Я не был тем, кем должен был быть.
Веки у Ника все тяжелеют, речь замедляется, становится заметен его миссурийский говор. Он уже не просто навеселе, а почти что пьян. Щеки порозовели от выпитого. У меня начинают гореть кончики пальцев, которые еще помнят жар его кожи после нескольких коктейлей.

- И как же ты собираешься загладить свою вину?
Камера виляет из стороны в сторону - девушка берет свой коктейль.

- Как собираюсь загладить? Для начала найду ее и верну домой. Это уж наверняка. Что потом? Чего бы она ни хотела, я дам ей это. И так будет всегда. Потому что я завершил поиски сокровищ и теперь стою на коленях. Чувствую себя ничтожеством. Я никогда не понимал жену лучше, чем сейчас. И никогда не знал так четко, что нужно делать.

- Если бы Эми могла тебя слышать сейчас, что бы ты ей сказал?

- Я люблю тебя. Я найду тебя. Я...

Он явно собирается повторить реплику Дэниэла Дэй-Льюиса из "Последнего из могикан": "Только живи... Я найду тебя." Не может не отступить от искренности, обойтись без фразы из кинодиалога, которая так и вертится у него на языке. Но осекается.

- Я всегда буду любить тебя, Эми.

Как трогательно. Как непохоже на моего мужа.

Трое патологически тучных людей на моторизованных креслах преграждают мне путь к моему утреннему кофе. Зады у них свисают с сидений, как шляпки грибов, но им все равно нужен еще один макмаффин с яйцом. Эти трое просто припарковались прямо передо мной, друг за другом, у прилавка "Макдональдса".

А мне, в общем-то, плевать. Настроение на редкость бодрое, невзирая на неожиданный поворот событий. Видео запустило в Интернета цепную реакцию, и реакция эта на удивление позитивна. Осторожно-оптимистична. "Может быть, этот парень все-таки не убивал жену." Вот, слово в слово, наиболее часто встречающийся комментарий. Ведь когда Ник снимает свою броню и проявляет хоть каплю эмоций, он неотразим. Посмотрев это видео, никто не смог бы сказать, что он неискренен. Это вам не любительский театр. Муж меня любит. Или, по крайней мере, любил вчера ночью. Пока я в своем паршивом коттеджике, пропахшем сырыми полотенцами, планировала, как его погубить, он любил меня.

Этого мало, я знаю, конечно. План менять нельзя. Но можно позволить себе передышку. Муж закончил поиски сокровищ, и он меня любит. Кроме того, он очень страдает: я готова поклясться, что разглядела у него на щеке пятно крапивницы.

Подъехав к коттеджу, я обнаруживаю у двери Дороти. Волосы у нее влажные от духоты и гладко зачесаны назад, как у воротилы с Уолл-Стрит. У нее есть привычка проводить пальцем по верхней губе, а потом слизывать с него пот, и она оборачивается ко мне, держа во рту указательный палец, как будто обсасывает кукурузный початок.

- А вот и она, - восклицает Дороти. - Неплательщица.

Я просрочила оплату за аренду коттеджа. На два дня. Даже смешно: я - не плачу за жилье.

- Извините, Дороти. Зайду к вам через десять минут.

- Я лучше подожду, если вы не против.
- Я не знаю, останусь ли здесь. Возможно, мне придется уехать.

- Тогда вы все равно должны мне за два дня. С вас восемьдесят долларов.

Я ныряю в домик, расстегиваю громоздкий денежный пояс. Утром я пересчитала наличность, разложив ее на кровати, доставая каждую купюру медленно и со вкусом - дразнящий экономический стриптиз - и неожиданно обнаружила, что каким-то образом у меня осталось всего 8849 долларов. Недешевая нынче жизнь.

Открыв дверь, чтобы отдать деньги Дороти (остается 8769 долларов), я вижу на крыльце коттеджа Греты ее саму и Джеффа, - наблюдают, как наличность переходит из рук в руки. Джефф не играет на гитаре, Грета не курит. Похоже, они стоят у нее на крыльце лишь для того, чтобы получше разглядеть меня. Дружно машут мне - привет, подружка, - и я безвольно машу в ответ. Закрываю дверь и принимаюсь собирать вещи.

Удивительно, как мало вещей принадлежит мне в этом мире, - ведь раньше принадлежало так много. У меня нет миксера или суповой тарелки. Есть постельное белье и полотенца, но нет приличного одеяла. Есть ножницы, чтобы время от времени кромсать себе волосы. При мысли об этом я улыбаюсь, потому что у Ника не было ножниц, когда мы начали жить вместе. Ни ножниц, ни утюга, ни степлера. Помню, я спросила, как он может считать себя цивилизованным человеком, когда у него даже нет ножниц, а он ответил, что и не считает, а потом подхватил меня на руки и бросил на кровать, а сам прыгнул сверху, и я засмеялась, потому что еще была Клевой Девчонкой. Засмеялась, вместо того, чтобы задуматься над тем, что это значит.

Нельзя выходить замуж за человека, у которого нет нормальных ножниц. Вот мой совет. До добра это не доведет.

Я складываю в рюкзачок одежду - те самые три комплекта, которые купила и положила в машину месяц назад, чтобы не брать ничего из дома. Собираю зубную щетку, календарь, расческу, лосьон, снотворное, приобретенное в то время, когда я планировала наглотаться таблеток и утопиться. Дешевые купальники. Весь процесс занимает совсем немного времени.

Надев латексные перчатки, я тщательно протираю все поверхности. Вычищаю стоки, чтобы в них не осталось моих волос. Вряд ли Грета и Джефф поняли, кто я, но если вдруг поняли, нельзя оставлять улики. Все это время говорю себе: вот тебе за то, что расслабилась, вот тебе за то, что не была начеку все время, непрерывно. Поделом тебе, если тебя поймают, дура ты набитая, а вдруг твои волосы остались в офисе, что тогда, а если остались твои отпечатки в машине у Джеффа или на кухне у Греты, тогда что, как ты могла вообразить, что можешь вздохнуть спокойно? Представляю себе, как полиция обыскивает коттеджи, ничего не находит, а потом, как в кино, - крупный план одного-единственного волоска, моего волоска мышиного цвета, плавающего над бетонным дном бассейна, поджидающего своего часа.

Затем ход мыслей принимает противоположное направление: разумеется, никто не станет искать тебя здесь. Все, чем будет располагать полиция, - это заявление кучки проходимцев о том, что они видели настоящую Эми Эллиотт-Данн в захудалом коттеджном комплексе где-то у черта на куличках. Маленькие люди силятся стать чуточку значительнее - вот что все подумают.

Напористый стук в дверь. Такой стук, каким стучит отец или мать перед тем, как распахнуть дверь настежь: я здесь хозяин! Я стою посреди комнаты и прикидываю - может, не открывать? Бум, бум, бум. Понятно, почему в фильмах ужасов так часто используют этот прием - таинственный стук в дверь - потому что он по воздействию сравним с ночным кошмаром. Вы не знаете, что вас ждет, и все равно открываете. Вы думаете о том же, о чем думаю я: злодеи в дверь не стучат.

Эй, подружка, мы знаем, что ты дома, открывай!

Я срываю латексные перчатки, открываю дверь. Джефф и Грета стоят на крыльце, солнце светит им в спины, лица их в тени.

- Привет, красотка, можно войти? - спрашивает Джефф.

- Вообще-то я... я как раз собиралась к вам, - говорю я, стараясь придать голосу рассеянный оттенок человека, которого отвлекли от важного дела. - Я уезжаю сегодня или, может, завтра. Мне тут позвонили... надо ехать домой.
- Домой в Луизиану или домой в Саванну? - спрашивает Грета.
Значит, они с Джеффом говорили обо мне.

- В Луизи...

- Без разницы, - перебивает Джефф. - Впусти нас на минутку, мы попрощаться.

Он делает шаг ко мне, и у меня мелькает мысль - может, закричать или захлопнуть дверь у него перед носом, - только вряд ли от этого будет польза. Лучше сделать вид, что все в порядке, и надеяться, что так оно и есть.

Грета закрывает за собой дверь и прислоняется к ней, в то время как Джефф заходит в крохотную спальню, потом на кухню, болтая о погоде. Открывает дверцы и ящики шкафов.

- Нужно все забрать. Дороти не отдаст тебе залог, если не уберешь за собой, - говорит он. - Она такая зануда!
Открывает холодильник, заглядывает в отделение для овощей, в морозилку.
- Даже бутылку кетчупа оставить нельзя. Я все думаю - странное дело, кетчуп же не портится.

Открывает стенной шкаф, берет казенное постельное белье, сложенное там, перетряхивает простыни.
- Я всегда, всегда перетряхиваю простыни, - говорит он. - Проверяю, нет ли чего внутри - может, носок попал, или трусы, или еще что.

Выдвигает ящик тумбочки, встает на колени и заглядывает в самую глубину.

- Что ж, молодец, - говорит он, вставая и улыбаясь, отряхивая руки о джинсы. - Все собрала.

Внимательно осматривает меня с макушки до пяток.
- Ну, где они, дорогуша?

- Что где?

- Бабки твои, - пожимает плечами он. - Не надо все усложнять. Нам они нужнее.

Грета молчит у меня за спиной.

- У меня всего баксов двадцать.

- Врешь, - сказал Джефф. - Ты за все платишь наличными, даже за коттедж. Грета видела у тебя здоровенную пачку денег. Так что гони бабки - и можешь проваливать, распрощаемся навсегда.

- Я вызову полицию.

- Да пожалуйста! Давай, зови! - Джефф ждет, сложив руки на груди, сунув большие пальцы под мышки.

- Очки у тебя ненастоящие, - вставляет Грета. - Просто стекло.

Я молчу, смотрю на нее, надеясь, что она одумается. Эта парочка здорово нервничает и, кажется, готова передумать, - сказать, что они просто пошутили, и мы все вместе посмеемся, хоть и будем знать, что все это совсем не шутка.

- И волосы - вон, корни отрастают, светлые, цвет намного красивее, чем этот, в который ты их покрасила, - крысиный - да и стрижка, кстати, просто ужас, - продолжает Грета. - Ты прячешься - уж не знаю, от чего. Может, и от мужика, только звонить в полицию точно не станешь. Так что давай сюда деньги.

- Это Джефф тебя подговорил? - спрашиваю я.

- Это я его подговорила.

Я делаю шаг к двери, но Грета преграждает мне путь.
- Выпусти меня!

- Давай деньги.

Я делаю рывок к двери, и Грета бросается ко мне, толкает к стене, одной рукой тычет мне в лицо, другой задирает платье, срывает пояс с деньгами.

- Не надо, Грета! Прекрати!

Ее горячая, соленая ладонь душит меня, сплющивает мне нос; один ноготь попадает в глаз. Она прижимает меня к стене, голова моя бьется, зубы прикусывают кончик языка. Вся потасовка проходит в полном молчании.

Я сжимаю в руке пряжку пояса, но не вижу, не могу сопротивляться, слезы льют градом, и она вырывает его у меня, оставив горящие следы ногтей у меня на костяшках пальцев. Снова толкает меня, расстегивает молнию, проводит пальцем по деньгам.

- Срань господня, - ахает она. - Здесь же.., - пересчитывает, - больше штуки баксов - может, две или даже три. Черт, подружка, ты что, банк ограбила?

- Может, и ограбила, - говорит Джефф. - Присвоила бабки.

В кино - в одном из любимых фильмов Ника - я вмазала бы Грете по носу, швырнула бы ее на пол, окровавленную и бесчувственную, а потом расправилась бы с Джеффом. Но истина заключается в том, что я не умею драться, к тому же их двое. Я кинусь на них, а они схватят меня за руки, и буду я брыкаться и лягаться, как дитя, да еще и, глядишь, разозлятся и отлупят меня по первое число. На меня в жизни никто не поднимал руки. И меня страшит мысль о том, что мне может причинить боль другой человек.

- Хочешь звонить в полицию - давай, звони, - повторяет Джефф.

- Идите нахуй, - шепотом выдавливаю я.

- Ну извини, - говорит Грета. - В другой раз будь поосторожней, ладно? Не производи впечатление девушки, которая путешествует сама по себе, скрывается.

- И будешь в шоколаде, - добавляет Джефф.

Он похлопывает меня по плечу, и они уходят.

На тумбочке лежат четвертак и десятицентовик. Вот и все деньги, какие у меня есть.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/32382/126541

Переводчики: Waterlily