Готовый перевод Gone Girl by Gillian Flynn / Исчезнувшая: AMY ELLIOTT DUNNE TEN DAYS GONE

ЭМИ ЭЛЛИОТТ-ДАНН

ДЕСЯТЬ ДНЕЙ ПОСЛЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Я сделала звонок и позвала на помощь. Встреча состоится не раньше сегодняшнего вечера - возникли предсказуемые затруднения - так что я убиваю день тем, что готовлюсь и прихорашиваюсь.

Привожу себя в порядок в туалете "Макдональдса" - обтираюсь смоченными водой бумажными салфетками с зеленым жидким мылом и переодеваюсь в дешевый сарафан. Придумываю, что сказать. Как ни странно, я даже рада. Меня уже начала доставать жизнь в этой дыре - общественная стиральная машина, где непременно обнаруживаются чьи-то мокрые трусы, застрявшие вверху барабана, и приходится брезгливо выуживать их кончиками пальцев; угол ковра в коттедже, вечно сырой неизвестно отчего; капающий кран в ванной.

В пять часов я отправляюсь на север, к месту встречи - казино у реки под названием "Подкова". Оно возникает из ниоткуда - сияющее неоновое пятно посреди редколесья. Я подлетаю на всех парах - клише, которое мне никогда еще не удавалось употребить в речи, - припарковываюсь и окидываю взглядом открывшийся мне вид: картину миграции престарелых граждан, ковыляющих на яркий свет, как полураздавленные насекомые, с тростями, ходунками, кислородными баллонами. Среди тех, кому за восемьдесят, тут и там мелькают суетливые разряженные парни, которые насмотрелись фильмов про Вегас и теперь строят из себя крутых перцев - это в дешевых-то костюмах, в миссурийской глуши.

Я прохожу под сияющий рекламный щит - воссоединение ду-воп-группы 50-х годов, всего два представления. Внутри казино тесно и безрадостно. Звенят и бренчат игровые автоматы - веселое электронное чириканье, которое совсем не подходит к скучным, вытянутым лицам людей, сидящим перед машинами, затягиваясь сигаретами поверх приспущенных кислородных масок. Монетка, еще монетка, еще монетка, еще монетка, еще монетка, динь-динь-динь! еще монетка, еще монетка. Деньги, которые они просаживают, идут на финансирование государственных школ, куда ходят их тупоголовые внуки. Еще монетка, еще монетка. Мимо, спотыкаясь, проходит кучка пьяных парней, - у кого-то мальчишник, меня, шелушащуюся и остриженную, они даже не замечают. Говорят что-то про девчонок - снимем девчонок - но, за исключением меня, здесь все девчонки годятся им в бабушки. От расстройства парни наверняка напьются еще больше и будут рисковать устроить аварию по пути домой.

Я жду в баре в дальнем левом углу от входа, как договорились, и смотрю, как престарелые поп-звезды выступают перед многочисленными седовласыми зрителями, а те притопывают и прихлопывают, копаясь шишковатыми пальцами в мисочках с бесплатными орешками. Скелетоподобные певцы, иссушенные временем, в расшитых стразами смокингах, медленно и аккуратно крутят искусственными тазобедренными суставами - танцы умирающих.

Сначала казалось, что встретиться в казино - хорошая идея: недалеко от дороги, вокруг одни пьяные и старики, а ни те, ни другие острым зрением не отличаются. Но мне здесь не по себе от обилия людей, видеокамер в каждом углу, дверей, которые могут захлопнуться.

Я уже готова уйти, когда легким шагом подходит он.

- Эми!

Я призвала верного Деси, чтобы он стал моим спасителем (и сообщником). Деси, с которым я никогда полностью не теряла связи и который - что бы там я ни говорила Нику, родителям - ничуть меня не нервирует. Деси, еще один мужчина с берегов Миссисипи. Я знала, что он мне пригодится. Хорошо иметь под рукой хотя бы одного мужчину, которого можно использовать как угодно. Деси - настоящий рыцарь. Обожает женщин с проблемами. Все эти годы, после Викшира, я то и дело спрашиваю его об очередной девушке, и, о какой бы из них ни шла речь, он всегда отвечает: "О, с ней нехорошо, к несчастью." Но я-то знаю, для Деси все это счастье - и анорексия с булимией, и наркотические зависимости, и клинические депрессии. Счастливее всего он бывает у постели страдалицы. Не в постели, а у постели, с бульоном, соком и приглушенным голосом. Ах, бедняжка!

И вот он здесь, броский, в белом летнем костюме (Деси меняет гардероб ежемесячно - то, что уместно в июне, не годится для июля - меня всегда восхищало то, с какой тщательностью, точностью Коллинзы подбирают одежду). Он отлично выглядит. Я - нет. Я помню о собственных запотевших очках, о валике лишней плоти на талии.

- Эми.., - он прикасается к моей щеке, потом заключает меня в объятия.

Не обнимает. Деси не обнимается, это скорее как оказаться в некоем футляре, созданном специально для тебя.

- Милая... ты не представляешь... твой звонок... я думал, что сошел с ума. Думал, мне померещилось! Я мечтал об этом, представлял, что ты каким-то образом выжила, а потом... этот звонок! Ты в порядке?

- Теперь - да, - отвечаю я. - Теперь я в безопасности.
И заливаюсь слезами, настоящими слезами, чего не было в плане, но эти слезы приносят такое облегчение и так уместны, что я позволяю себе полностью расслабиться. Дает о себе знать стресс: волнение при реализации плана, страх быть пойманной, потеря денег, предательство. рукоприкладство, сама дикость того, что я впервые в жизни осталась совсем одна.

Я выгляжу довольно симпатично, когда поплачу минуты две. Если дольше - начинает течь из носа, лицо опухает, но в этих пределах - губы кажутся пухлее, глаза - больше, щеки трогает румянец. Я считаю в уме, пока плачу в накрахмаленное плечо Деси, - раз Миссисипи, два Миссисипи - опять эта река - и преграждаю путь слезам по истечении одной минуты сорока восьми секунд.

- Прости, что не смог приехать раньше, милая, - говорит Деси.

- Знаю, Жаклин следит за тем, чтобы у тебя был плотный график, - заявляю я.
Мать Деси - болезненный вопрос в наших отношениях.

Он разглядывает меня.
- Ты так... изменилась. Лицо округлилось. А твои бедные волосы.., - он осекается. - Эми, я даже не думал, что буду так благодарен судьбе за что-либо. Расскажи, что произошло.

Я рассказываю готическую сказку о собственничестве и гневе, о доморощенной провинциальной жестокости, о босоногой беременности, о животном доминировании. О насильственном сексе, таблетках, выпивке, кулаках. Об остроносых ковбойских сапогах под ребрами, о страхе и предательстве, о родительской апатии, об одиночестве и о последних словах Ника: "Никуда ты от меня не денешься. Я тебя убью. Из-под земли достану. Ты моя." О том, как мне пришлось исчезнуть, чтобы спасти себя и своего нерожденного ребенка, и о том, что теперь мне как воздух нужен Деси. Мой спаситель. Такая история придется по вкусу Деси с его пристрастием к несчастным женщинам - ведь в ней я страдаю сильнее, чем все они вместе взятые. Давным-давно, в интернате, я рассказала ему, как отец каждую ночь приходит ко мне в спальню, как я, в розовой ночной рубашке с оборками, смотрю в потолок, пока все не закончится. После этой лжи Деси и полюбил меня. Знаю, он мечтает о том, как будет заниматься со мной любовью, как войдет в меня нежно и ласково, как станет гладить мои волосы. Знаю, в его фантазиях я тихо плачу, отдаваясь ему.

- Я не могу вернуться к прежней жизни, Деси. Ник меня убьет. Я буду жить в постоянном страхе. Но и смотреть, как его посадят в тюрьму, не могу. Я ведь просто хотела исчезнуть. У меня и в мыслях не было, что полиция заподозрит его в убийстве.
Я красиво стреляю глазами в сторону сцены, где семидесятилетний скелет поет о любви. Прямой, как палка, человек с аккуратными усами бросает бумажный стакан в урну, стоящую неподалеку от нашего столика, и мажет (термин, которому я научилась от Ника). Жаль, что я не выбрала место поживописнее. А теперь этот мужчина смотрит на меня, наклонив голову набок, с преувеличенным недоумением. Будь он персонажем мультфильма, почесал бы в затылке с резиновым скрипом: уиик-уиик. Мне почему-то приходит в голову, что он похож на копа. Поворачиваюсь к нему спиной.

- Ник - это последнее, о чем тебе стоит заботиться, - сказал Деси. - Дай мне эту заботу, я избавлю тебя от нее.
Протягивает руку - давно забытый жест. Он - хранитель моих забот; это игра-ритуал, в которую мы играли подростками. Я делаю вид, будто кладу что-то ему на ладонь, он сжимает кулак, и мне сразу становится чуточку лучше.

- Вообще-то Ник заслуживает смерти за то, что он с тобой сделал, - сказал он. - В цивилизованном обществе он понес бы суровое наказание.

- Ну, мы-то живем не в цивилизованном обществе, так что мне надо и дальше скрываться, - ответила я. - Думаешь, я поступаю ужасно?
Ответ я знаю заранее.

- Конечно же нет, милая. Ты делаешь то, что вынуждена делать. Поступить иначе было бы сумасшествием.

О беременности он не спрашивает. Я этого и не ждала.

- Знаешь только ты, - говорю я.

- Я позабочусь о тебе. Что я могу сделать?

Поломавшись для приличия, покусав губу и отведя взгляд, я снова встречаюсь глазами с Деси.
- Мне нужны деньги на жизнь на какое-то время. Я хотела было устроиться на работу, но...

- О нет, не делай этого. Ты повсюду, Эми - на телевидении, в журналах.

Тебя узнают. Даже с этой.., - он прикасается к моим волосам, - модной новой прической. Ты ведь красавица, а красивым женщинам сложно оставаться незамеченными.

- Как ни жаль, но, наверное, ты прав, - вздыхаю я. - Только не подумай, что я тебя использую. Я просто не знала, куда еще...

Подходит официантка, некрасивая брюнетка, выдающая себя за красивую брюнетку, ставит на стол наши напитки. Я отворачиваюсь от нее и замечаю, что любопытный усач подошел поближе и наблюдает за мной с полуулыбкой. Я утратила бдительность. Прежняя Эми никогда не пришла бы сюда. Мой разум затуманен колой-лайт и запахом моего собственного пота.

- Я заказала тебе джин-тоник, - говорю я.

Деси деликатно кривится.

- В чем дело? - спрашиваю я и тут же догадываюсь.

- Это я пью весной. Сейчас - виски с имбирным элем.

- Давай закажем виски, а джин я возьму себе.

- Нет, все в порядке, не беспокойся.

В поле зрения опять возникает усач.
- Этот парень... вон там, с усами... только не смотри сейчас... он что, пялится на меня?

Деси мельком бросает на него взгляд, качает головой.
- Он смотрит на... певцов, - последнее слово он произносит с некоторым сомнением. - Тебе не просто нужны деньги. Тебе скоро надоест скрываться. Не смотреть никому в лицо. Жить среди.., - он разводит руки в стороны, словно хочет охватить все казино, - людей, с которыми у тебя, без сомнения, очень мало общего. Жить не так, как ты привыкла.

- Но это то, что мне предстоит в ближайшие десять лет. Пока я не постарею, а эта история не забудется. Тогда я смогу быть спокойна.

- Ха! И ты готова так жить десять лет? Эми!

- Ш-ш-ш, не зови меня по имени.

- Пусть будет Кэти, Дженни, Меган - не смеши меня.

Возвращается официантка, Деси вручает ей двадцатку и отправляет восвояси. Та уходит, сияя. Держа двадцатку на весу, как нечто невиданное. Я отхлебываю из стакана. Ребенок потерпит.
- Не думаю, что Ник предъявил бы против тебя обвинение, если бы ты вернулась, - говорит Деси.

- Что?

- Он приходил ко мне. Думаю, он понимает, что сам виноват...

- Приходил к тебе? Когда?

- На прошлой неделе. До нашего с тобой разговора, слава Богу.

За последние десять дней Ник проявил ко мне больше интереса, чем за последние несколько лет. Мне всегда хотелось, чтобы мужчина вступил из-за меня в драку - в жестокую, кровавую драку. Ник явился допрашивать Деси - отличное начало.

- Что он сказал? - спрашиваю я. - Как он выглядел?

- Он выглядел как первостатейная сволочь. Хотел свалить вину на меня. Рассказал какую-то дикую историю о том, как я якобы...

Мне всегда нравилась моя выдумка о том, что Деси пытался покончить с собой из-за меня. Он и в самом деле был потрясен нашим разрывом и здорово раздражал меня, даже немного пугал, когда ходил за мной по кампусу в надежде, что я приму его обратно.

Так что он вполне мог бы совершить попытку самоубийства.

- Что Ник говорил обо мне?

- Думаю, он понимает, что не сможет причинить тебе вред теперь, когда мир знает и думает о тебе. Ему пришлось бы позволить тебе спокойно вернуться, и тогда ты смогла бы развестись с ним и выйти замуж за того, кто тебе пара, - он отхлебывает из стакана. - Наконец-то.

- Я не могу вернуться, Деси. Даже если все поверят, что Ник меня обижал. Меня все равно будут ненавидеть - я ведь всех обманула. Я стала бы первейшим в мире изгоем.

- Ты была бы моим изгоем, а я любил бы тебя, несмотря ни на что, и оградил бы тебя от всего, - сказал Деси. - Тебе не пришлось бы заботиться об этом.

- Мы не сможем больше ни с кем общаться.

- Мы могли бы уехать за границу, если хочешь. Жить в Испании, в Италии, где захочешь, целыми днями есть манго на солнышке. Спать до обеда, играть в скрэббл, бесцельно пролистывать книги, купаться в море.

- А когда я умру, то от меня останется только какая-нибудь странная надпись на могильном камне. Нет. У меня все-таки есть гордость, Деси.

- Я не позволю тебе и дальше бродяжничать. Не позволю. Поедем со мной, я поселю тебя в загородном доме, у озера. Там очень уединенно. Я буду привозить продукты и все, что тебе понадобится, в любое время. Ты сможешь скрываться, сколько нужно, пока мы не решим, что делать.

Загородный дом Деси на самом деле был особняком, а привозить продукты на самом деле означало быть моим любовником. От него, как жаром, веяло желанием обладать мной. Он даже ерзал от нетерпения - так ему хотелось, чтобы я согласилась. Деси был коллекционером. У него было четыре машины, три дома, целые склады костюмов и обуви. Конечно же, он и меня хотел упрятать под стекло. Самая заветная мечта рыцаря: вырвать несчастную принцессу из лап злодея и увезти в золотой замок, где она будет под его надежной защитой и куда никто не сможет войти, кроме него.

- Я не могу. Вдруг копы каким-то образом узнают об этом и явятся с обыском?

- Эми, полиция считает, что тебя нет в живых.

- Нет, я сейчас должна быть одна. Ты не мог бы просто дать мне денег?

- Что если я откажу?

- Тогда я буду знать, что ты предлагал мне помощь не от чистого сердца. Что ты совсем как Ник - просто хочешь подчинить меня себе, любым способом.

Деси помолчал, сделал несколько напряженных глотков.
- Это чудовищно - так говорить.

- Это чудовищно - так поступать.

- Я так не поступаю, - возразил он. - Я беспокоюсь о тебе. Поживи в моем загородном доме. Если я буду тебя стеснять, если тебе будет некомфортно, уедешь. Самое худшее, что тебя ждет, - это несколько дней отдыха и релаксации.

Неожиданно у столика возникает усач с искательной улыбкой на лице.
- Мэм, вы случайно не родня семейству Энлоу? - спрашивает он.

- Нет, - отвечаю я и отворачиваюсь.

- Вы уж простите, просто вы похожи на...

- Мы из Канады, извините, - резко отвечает Деси, и усач закатывает глаза, что-то осуждающе бурчит и возвращается к бару. Но продолжает посматривать на меня.

- Давай уйдем отсюда, - говорит Деси, вставая. - Поедем в мой загородный дом. Я тебя отвезу.
В загородном доме Деси наверняка огромная кухня, комнаты, по которым я могла бы бродить - даже танцевать могла бы, такие большие там комнаты. В доме есть WiFi и кабельное - все, что нужно для моего командного центра, - а еще зияющая ванна, пушистые халаты, кровать, которая не грозит развалиться под тобой в любой момент.

К дому также прилагается Деси, но с Деси я справлюсь.

Усач у бара по-прежнему смотрит на меня, уже менее благожелательно.

Подавшись вперед, я нежно целую Деси в губы. Все должно выглядеть так, будто это мое решение.
- Ты просто чудо. Прости, что втянула тебя в это дело.

- Я сам хотел, чтобы ты втянула меня в это дело, Эми.

Мы пробираемся к выходу, мимо особо скучного бара, где в каждом углу бормочет по телевизору, когда я вижу Шлюшку.

Шлюшка проводит пресс-конференцию.

Энди кажется совсем маленькой и безобидной. Она похожа на няню, и не на секси-няню из порно, а на соседскую девчонку, которая на самом деле играет с детьми. Я знаю, что это не настоящая Энди, потому что следила за ней в реальной жизни. В реальной жизни она носит тесные кофточки, подчеркивающие грудь, и джинсы в обтяжку, распускает длинные волнистые волосы. В реальной жизни она выглядит призывно.

Сейчас на ней платье с оборками, волосы заправлены за уши, и она, похоже, плакала - под глазами розовые припухлости. Измученная, взволнованная, но очень хорошенькая. Красивее, чем мне казалось раньше. Я никогда еще не видела ее так близко. У нее веснушки.

- Вот черт, - говорит какая-то женщина, обращаясь к подруге, крашеной в цвет дешевого каберне.

- О нееет, а я-то уже начала жалеть этого парня, - отзывается подруга.

- Да у меня кое-что из продуктов в холодильнике постарше этой девчушки. Вот подонок.

Энди стоит у микрофона, опустив темные ресницы, смотрит в листок бумаги, трепещущий у нее в руке. Верхняя губа у нее влажная; пот блестит в свете камер. Она проводит под носом указательным пальцем.
- Э-э... я хочу сказать вот что. Я действительно состояла в интимных отношениях с Ником Данном с апреля 2011 года по июль этого года, когда его жена, Эми Данн, пропала без вести. Ник был моим преподавателем в Колледже Северного Карфагена, мы с ним сблизились, а потом наши отношения перешли в нечто большее.

Энди умолкает, откашливается. Темноволосая женщина, стоящая у нее за спиной, по виду немногим старше меня, подает ей стакан воды, и та выпивает воду залпом, сжимая стакан в трясущейся руке.

- Мне очень стыдно, что я вступила в связь с женатым мужчиной. Это против всех моих принципов. Я верила, что по-настоящему люблю.., - она начинает плакать, голос дрожит, - Ника Данна и что он любит меня. Он говорил мне, что их отношениям с женой пришел конец, что они скоро разведутся. Я не знала, что Эми Данн беременна. Я сотрудничаю с полицией в расследовании исчезновения Эми Данн и сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь.

Голосок у нее тоненький, детский. Она поднимает глаза, видит перед собой стену камер и тут же потрясенно опускает взгляд. На круглых щечках наливаются алым два яблочка.

- Я... я...
Ее сотрясают рыдания, и мать - эта женщина определенно ее мать, у них одинаково большие, как у персонажей из аниме, глаза, - кладет руку ей на плечо. Энди продолжает читать.
- Я глубоко сожалею о своем поступке и стыжусь его. И хочу попросить прощения у семьи Эми за ту роль, которую сыграла в их страданиях. Я сотрудничаю с полицией в рассле... ой, это я уже говорила.
Она слабо, смущенно улыбается, и из гущи представителей прессы раздаются одобрительные смешки.

- Бедная малышка, - говорит рыжая.

Она маленькая шлюшка, нечего ее жалеть! Поверить не могу, что кто-то испытывает жалость к Энди. Просто не могу поверить!

- Мне двадцать три года, я всего лишь студентка, - продолжает она. - Все, о чем я прошу, - это дать мне возможность спокойно пережить это тяжелое для меня время.

- Ну-ну, надейся, - бормочу я, глядя, как Энди отступает назад, потом сотрудница полиции заявляет, что на вопросы она отвечать не будет, и они уходят из кадра.

- Бедная овечка, - говорит женщина постарше. - Она явно в ужасе.

- Наверное, он все-таки убил жену.

- Больше года был с ней.

- Ублюдок.

Деси подталкивает меня и делает вопросительно-большие глаза: знала ли я о их романе? В порядке ли я? Мое лицо - маска ярости: какая, на хрен, бедная овечка? - но можно сделать вид, что это из-за предательства. Я киваю, слабо улыбаюсь. Я в порядке. Мы уже готовы уйти, когда я вижу родителей - как всегда, держась за руки, подходят к микрофону в тандеме. Мама, похоже, только что подстриглась. Интересно, стоит ли злиться на нее за то, что в разгар моего исчезновения она находит время следить за внешностью? Когда кто-нибудь умирает, а его близкие продолжают жить дальше как ни в чем не бывало, всегда говорится: такой-то хотел бы этого. Но лично я этого не хочу.

Мама начинает говорить.
- Наше заявление будет кратким, на вопросы мы отвечать не будем. Прежде всего, спасибо всем за безмерную поддержку, оказанную нашей семье. Очевидно, мир любит Эми так же сильно, как и мы. Эми, нам так не хватает твоего теплого голоса и веселого смеха, твоего острого ума и доброго сердца. Ты и правда настоящее чудо. Мы вернем тебя домой. Непременно вернем. Второе: до сегодняшнего дня мы не подозревали о том, что у нашего зятя Ника Данна имеется любовная связь на стороне. С самого начала этого кошмара он был менее заинтересован, менее взволнован, менее обеспокоен, чем следовало. Не желая думать о нем плохо, мы объясняли такое поведение шоком. Теперь, когда мы узнали то, что узнали, мы больше так не считаем. Соответственно мы больше не поддерживаем Ника. По мере того как продвигается расследование, мы можем лишь надеяться, что Эми вернется к нам. Ее история должна продолжаться. Мир готов прочесть новую главу.

Аминь, произносит кто-то.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/32382/126545

Переводчики: Waterlily