Готовый перевод Gone Girl by Gillian Flynn / Исчезнувшая: AMY ELLIOTT DUNNE ELEVEN DAYS GONE

ЭМИ ЭЛЛИОТТ-ДАНН

ОДИННАДЦАТЬ ДНЕЙ ПОСЛЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Сегодня вечером выходит хваленое интервью Шэрон Шайбер с Ником. Я собиралась посмотреть его за бутылкой хорошего вина, после горячей ванны, и заодно записать, чтобы потом внимательно изучить все его вранье. Хочу отметить каждое преувеличение, каждую полуправду, каждую выдумку, чтобы заново распалить в себе ненависть к нему. Она что-то поугасла после того интервью, что он дал блоггерше, - спьяну, сдуру! - а этого допускать нельзя. Нельзя смягчаться. Я не идиотка. И все-таки интересно услышать, что он скажет об Энди теперь, после того, как та сломалась.

Я хочу смотреть одна, но Деси весь день вьется вокруг меня, фланирует туда-сюда, в какую бы комнату я ни ретировалась, - от него некуда деться, как от внезапной грозы. Прогнать его я не могу - это ведь его дом. Я уже пыталась отправить его прочь - не вышло. То он заявляет, что должен спуститься в подвал, проверить, в порядке ли трубы, то лезет в холодильник посмотреть, что из продуктов нужно купить.

Этому не будет конца, думаю я. Такой отныне будет моя жизнь. Он явится, когда ему вздумается, пробудет здесь столько, сколько захочет, неуклюже заведет беседу, потом усядется, усадит меня, и откроет бутылку вина, и мы станем ужинать вместе, и это не прекратится никогда.

- Я очень устала, - говорю я.

- Ну порадуй своего благодетеля еще чуть-чуть, - отзывается он и проводит пальцем по стрелке на брюках.

Зная, что сегодня интервью с Ником, он уезжает, а потом возвращается и привозит мои любимые лакомства: сыр манчего, шоколадные трюфели, бутылку холодного "Сансера", даже, скривившись, достает пакет Fritos с сыром чили, к которым я пристрастилась, когда была Озаркской Эми. Разливает вино. У нас негласный уговор не вдаваться в подробности о ребенке, мы ведь оба знаем, что у женщин в нашей семье часто случаются выкидыши, и понимаем, как мне тяжело говорить об этом.

- Интересно послушать, что скажет эта свинья в свою защиту, - говорит он.
Деси редко употребляет слова вроде "мудак" или "мешок дерьма"; вместо этого он говорит "свинья", что в его устах звучит гораздо ядовитее.

Час спустя с легким ужином, который приготовил Деси, покончено; вино, которое принес Деси, наполовину выпито. Он дал мне съесть один-единственный кусочек сыра и половинку трюфеля. Выдал ровно десять штук Fritos, а после спрятал пакет. Деси не любит запаха чипсов, который якобы оскорбляет его обоняние, но на самом деле он недоволен моим весом. Теперь мы сидим на диване бок о бок, укрывшись пледом, потому что Деси включил кондиционер на полную мощность и у нас тут наступила осень в июле. По-моему, он сделал это, чтобы иметь возможность разжечь камин и залезть ко мне под одеяло; наши отношения, похоже, ассоциируются у него с октябрьскими холодами. Он даже принес мне подарок - теплый лиловый свитер с высоким горлом - и я замечаю, что эта вещь прекрасно сочетается и с пледом, и с темно-зеленой водолазкой самого Деси.

- Знаешь, а ведь жалкие мужчины веками применяли насилие к сильным женщинам, угрожавшим их авторитету, - говорит Деси. - Они так малодушны, так жаждут власти...

А мне на ум приходит другое проявление жажды власти - когда она замаскирована под заботу: здесь холодно, радость моя, вот тебе свитер, надень его и будь такой, какой я хочу тебя видеть.

Ник по крайней мере этим не грешил. Ник позволял мне поступать как мне угодно.

Мне хочется, чтобы Деси сидел спокойно и молчал. А он ерзает, нервничает, как будто его соперник находится здесь, в этой самой комнате.

- Ш-ш-ш, - выдыхаю я, увидев на экране собственное красивое лицо - фото, еще фото, еще фото, как листопад, - коллаж из Эми.

- На ее месте мечтала быть каждая девушка, - зазвучал за кадром голос Шэрон. - Очаровательная, умная, талантливая и очень состоятельная.

- Ему подражали все мужчины...

- За исключением одного, - проворчал Деси.

- ...красивый, остроумный, успешный, харизматичный.

- Но пятого июля их, казалось бы, идеальный мир рухнул - Эми Данн пропала без вести в день пятой годовщины их свадьбы.

Фраза, еще фраза, еще фраза. Фотографии - я, Энди, Ник. Снимок теста на беременность, копии неоплаченных счетов. Да, отлично я потрудилась. Это все равно что написать панно, отступить на шаг и сказать себе: лучше не бывает.

- Сегодня в нашей программе Ник Данн нарушит молчание и расскажет не только об исчезновении жены, но и о собственной неверности, а также выскажет свою точку зрения на слухи вокруг него.

Меня охватывает приступ теплоты к Нику - на нем мой любимый галстук, который я сама ему купила и у которого, как он считает (или считал), чересчур броская, легкомысленная расцветка. Галстук ярко-фиолетовый, и с ним глаза у него становятся почти фиалковыми. За прошедший месяц он стал совсем не похож на надутого самодовольного павлина: исчезло брюшко, одутловатости в лице как не бывало, даже подбородок выпирает не так сильно. Волосы ему кто-то подровнял, но явно не в парикмахерской - мне представляется, как Го кромсает его пряди перед самой съемкой, входит в образ мамы Мо, хлопочет над ним, вытирает послюнявленным пальцем грязь на щеке.

На нем мой галстук, а когда он принимается жестикулировать, я замечаю, что и часы на нем тоже мои - винтажные "Булова", которые я подарила ему на тридцатитрехлетие и которые он не носил, утверждая, что они "не его", хотя они на сто процентов "его".

- А он выглядит весьма ухоженным для человека, который считает, что его жена пропала, - язвит Деси. - Наверняка не забыл сделать маникюр.

- Ник не делает маникюр, - возражаю я, покосившись на отполированные ногти Деси.

- Не будем ходить вокруг да около, Ник, - говорит между тем Шэрон. - Вы имеете отношение к исчезновению жены?

- Нет. Нет. Абсолютно, совершенно не имею, нет, - отвечает Ник, старательно поддерживая зрительный контакт, чему его, очевидно, научили. - Но это совсем не означает, Шэрон, что я ни в чем не виноват, что я хороший муж. Если бы я не сходил с ума от беспокойства за Эми, то сказал бы, что в каком-то смысле даже рад ее исчезновению...

- Прошу прощения, Ник, но, по-моему, многие сочли бы возмутительным то, что вы так говорите, в то время как ваша жена пропала без вести.

- Да, осознавать это ужасно, невыносимо, и больше всего на свете я хочу, чтобы она вернулась. Но нужно сказать, что это несчастье самым жестоким образом открыло мне глаза. Я с отвращением осознал, какая же я сволочь, раз должно было произойти такое, чтобы я забыл об эгоизме и понял, насколько же мне, мерзавцу, повезло. Подумать только, рядом со мной была женщина, равная мне, лучше, чем я, во всех отношениях, а я позволил своим мелким комплексам - что остался без работы, что не могу позаботиться о своей семье, что старею, наконец, - затмить все это.

- Я вас умоляю.., - начинает Деси, но я шикаю на него.
Для Ника признать по всеуслышание, что не такой уж он отличный парень, - это маленькая смерть, причем совсем не того сорта, который зовется petite mort.

- И, Шэрон, я хочу сказать... хочу сказать прямо сейчас: я изменял. Не уважал жену. Я не хотел быть тем, чем стал, но, вместо того, чтобы работать над собой, пошел по легкому пути. Изменил с молодой женщиной, с которой был едва знаком. Чтобы стать значительнее в собственных глазах. Чтобы строить из себя такого человека, каким хотел быть, - умного, успешного, уверенного в себе, - потому что эта девушка была наивна и неопытна. Эта девушка не видела, как я плакал ночью в ванной, уткнувшись в полотенце, оттого что потерял работу. Не знала всех моих слабостей и недостатков. Я ведь, дурак, думал, - если не буду безупречным, жена меня разлюбит.

Я хотел быть героем Эми, но вместе с работой потерял и самоуважение. Не мог больше быть героем. Я знаю, что такое хорошо и что такое плохо, Шэрон. И... я поступил плохо.

- Что вы сказали бы жене, если вдруг она сейчас видит и слышит вас?

- Сказал бы: "Я люблю тебя, Эми. Ты самая лучшая из всех женщин. Я тебя недостоин, и, если ты вернешься, я всю оставшуюся жизнь стану заглаживать свою вину перед тобой. Мы найдем способ оставить позади весь этот кошмар, и я буду для тебя лучшим мужчиной в мире. Прошу тебя, вернись ко мне, Эми."

Всего на секунду он прикасается кончиком указательного пальца к ямочке на подбородке - наш давнишний секретный код, которым мы давали друг другу понять, что говорим правду: платье и в самом деле отлично смотрится, статья и в самом деле удачна. Я сейчас говорю абсолютно, на сто процентов искренне, - можешь доверять мне, я тебя не подведу.

Деси наклоняется между мной и телевизором, заслоняет экран, протягивая руку за бутылкой "Сансера".
- Еще вина, любимая? - спрашивает он.

- Ш-ш-ш.

Деси ставит передачу на паузу.
- Эми, у тебя доброе сердце. Я знаю, ты не можешь оставаться равнодушной к... мольбам. Но все, что он говорит, - неправда.

Ник говорит именно то, что я хочу слышать. Наконец-то.

Деси разворачивается и придвигается ко мне вплотную, полностью загородив телевизор.
- Ник разыгрывает спектакль. Хочет произвести впечатление положительного, раскаивающегося человека. Да, у него неплохо получается. Но это все неправда - он даже не упомянул о том, что бил, насиловал тебя. Не понимаю, откуда у него такая власть над тобой. Должно быть, это что-то наподобие стокгольмского синдрома.

- Ты прав, - отвечаю я. Я точно знаю, как разговаривать с Деси. - Как всегда. Совершенно прав. Мне очень давно не было так спокойно, как сейчас, Деси, но я все еще... вижу его и... борюсь с этим, но... он мучил меня... столько лет...

- Может быть, не стоит больше смотреть, - говорит он, играя с прядью моих волос, придвигаясь излишне близко.

- Нет, не выключай, - прошу я. - Я должна выдержать. С тобой. С тобой - это мне по силам.
Беру его за руку.

Все, теперь заткнись нахуй.

"Я так хочу, чтобы Эми вернулась домой, чтобы всю оставшуюся жизнь заглаживать свою вину перед ней, относиться к ней так, как она заслуживает."

Ник прощает меня - я напакостил тебе, ты напакостила мне, давай помиримся. Что если этот его код - правда? Ник хочет вернуть меня. Ник хочет вернуть меня, чтобы любить, как положено. Чтобы всю оставшуюся жизнь относиться ко мне так, как должен. Звучит заманчиво. Можно было бы вернуться в Нью-Йорк. С тех пор, как я исчезла, объемы продаж книг про Чудо-Эми взлетели до небес - три поколения читателей вспомнили, как сильно любят меня. Мои жадные, глупые, безответственные родители смогут наконец выплатить мне долг. С процентами.

Потому что я хочу вернуться к моей прежней жизни. Или, вернее, к моей прежней жизни с моими прежними деньгами и с моим новым Ником. С Ником, который меня любит, почитает и слушается. Может, он усвоил урок. Может, он станет таким, как прежде. Я много мечтала - тоскуя одна в своем озаркском коттедже, сидя взаперти в неприступном замке Деси. Времени помечтать у меня было предостаточно, и мечтала я о Нике, каким он был в самом начале. Я-то думала, что буду мечтать все больше о том, как Ника опустят в тюрьме, - но нет, по крайней мере в последнее время. Я думаю о тех давних, самых первых наших с ним днях, когда мы лежали в постели, рядом, нагая плоть на прохладном хлопке, и он не сводил с меня глаз, водил пальцем по моей щеке, от подбородка к уху, и я таяла от его прикосновения, легонько щекочущего мне мочку, потом все изгибы ушной раковины, а потом он брал пальцами прядь моих волос, совсем как в тот раз, когда мы впервые поцеловались, и дергал два раза, очень нежно, словно звонил в звонок. И говорил: "Ты лучше, чем в сказке. Такую, как ты, никто не смог бы выдумать."

Ник помогал мне крепко стоять ногами на земле. Ник не был похож на Деси, который дает мне то, чего я хочу (тюльпаны, вино), чтобы я делала то, чего хочет он (любила его). А Ник хотел, чтобы я была счастлива, только и всего. Может быть, я по ошибке принимала это за лень. Я хочу, чтобы ты была счастлива, Эми. Сколько раз он твердил мне эти слова, а я-то думала, что это значит: "Я хочу, чтобы ты была счастлива, потому что мне так проще жить." Но, возможно, я была несправедлива. Не нарочно, просто я запуталась. Я ведь не любила в жизни никого, кто не искал бы в этом выгоды. Так откуда мне было знать?

Значит, это правда. Только теперь мы все поняли, когда оказались в этой жуткой ситуации. Мы с Ником созданы друг для друга. Я во всем чуточку пере-, а он во всем чуточку недо-. Я обросла шипами из-за родительской гиперопеки, а у него отец оставил в душе миллион крохотных уколов, и мои шипы точь-в-точь подходят к его ранам.

Мне нужно домой, к нему.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/32382/126550

Переводчики: Waterlily